Проклятие Вороньей пустоши

8

– Пап, ну что ты как маленький? – недовольно тянула Полина, исподлобья глядя на отца. – Ну давай уже, жми!

– Полюшка, может не надо, а? Ну неудобно… – мялся Кирилл перед закрытой дверью. Хотелось схватить дочь в охапку и умчаться куда подальше, но ведь заклюёт потом, с неё станется. – Я потом поблагодарю, при случае. Завтра. Или через неделю.

– Знаю я твои случаи! – безапелляционно заявила малолетняя шантажистка. Сложила руки на груди, требовательно топнула ножкой, обутой в жёлтую сандалетку. – А ну жми на звонок, говорю! Где твои манеры? – прищурилась она, повторяя явно чужие слова. – Ты просто обязан, папочка, пригласить Лизу к нам на ужин, она, всё-таки мне жизнь спасла.

– Ох уж эти современные детки! – с досадой проворчал Кирилл. – Где, пигалица, слов-то таких набралась?

– Где надо! – хмуро буркнула девочка, почесав заклеенную пластырем коленку. – Долго под дверью стоять будем? Ну же!

Кирилл вздохнул и, повинуясь мелкому вредному существу, вдавил кнопку звонка. Тренькнул, отрезая пути к отступлению, колокольчик за дверью, мужчина с девочкой замерли в ожидании. Она, еле сдерживая улыбку, он – леденея от страха. Казалось бы, давно пора изжить студенческие комплексы, которыми, впрочем, в студенчестве, да и в школьные годы Кирилл не страдал, ну не съест же она его, взрослого мужчину с грузом нелёгкой семейной жизни за плечами, а он робел как мальчишка перед первым свиданием. Да и не свидание это вовсе, ответный жест на её поступок всего лишь. Обычный ужин и только.

Но вот открылась дверь, перед ним появилась смешная девчонка. Растрёпанная, с заспанным личиком, в спортивных брюках и широкой мужской футболке. Охнула, увидев гостей, подхватилась приглаживать руками волосы, что-то залепетала, извиняясь за подобный вид.

Он смотрел на неё и слова вымолвить не мог – так укладывалась эта рыжеволосая девушка в его представления о семье и уюте. Он будто прозрел, успел даже увидеть мысленным взором большую гостиную, ковёр перед разожжённым камином, на нём двое – он и эта чудная девушка. Неизвестно, как долго стояли бы они, разглядывая друг дружку, если бы не мини-торнадо в лице Полины. Она вихрем ворвалась в дом, оттолкнулась на бегу и повисла у Лизы на шее.

– Вот стоит как дурак! И сам не идёт, и проход загородил, шлагбаум, блин! – ворчливо отчитывала она отца. – Самой всё делать приходится… Лиза, мы пришли пригласить вас с Антоном к нам на ужин.

– Линка! – радуясь тому, что дочь сходу решила сложный для него вопрос, строго оговорил её Кирилл. – Ну где ты этого понахваталась? Лиза решит, что ты невоспитанная, маленькая хрюша, а не леди пяти лет.

– Лиза не решит, если ты ей не скажешь, папочка. – Дразнясь, девочка высунула язык. Лиза, глядя на них, не удержалась, хихикнула.

– Вот такая она у меня, – будто извиняясь, развёл руками Кирилл. – Мартышка деловая. Все взрослые разговоры на лету подхватывает.

– Так и должно быть, – Лиза улыбнулась в ответ, – Развивается ребёнок, всё нормально. А я… всю ночь работала, вот, только проснулась…

– Мы разбудили?

– Да нет, сама.

– Вы, Лиза, герой. После вчерашнего вечера ещё и работать всю ночь!

– А что делать! Пришлось. Заказ срочный.

– Наверное… и сегодня заняты будете? – уточнил Кирилл.

– Нет, – улыбнулась Лиза. – Сегодня точно нет. Я закончила проект.

– Тогда приходите с Антоном к нам. Часов, скажем, в шесть.

– Хорошо. Скажу Тошке, чтоб не задерживался. Мы придём. И, Кирилл… мы, кажется, вчера на «ты» перешли, – смутившись, напомнила она.

– Да. Точно.

Кирилл, отчего-то тоже смутившись, кивнул, подхватил на руки Полинку, не оборачиваясь, зашагал к калитке. Обернуться хотелось очень, но нельзя. Нельзя ему думать о Лизе, никак нельзя. У неё Антон, видно, что заботливый, оберегает её от малейшей неприятности, вот даже из-за грозы… Нельзя разбивать семью, нехорошо это, да и счастья не будет.

– Папа, ну папа! – трещала на руках Полинка. – А тебе понравилась Лиза? Да? Понравилась? А я видела, что понравилась. Она красивая! И добрая! Она никогда-никогда нас ругать не будет! Поженись на ней, папочка! Ну пожалуйста, поженись, а? – умоляюще сложила ладошки она.

– Вот ведь заноза! Линка! Прекрати совать нос во взрослые дела. Мала ещё отцу советы давать!

– Если не я, то кто тебя научит? – скептически сощурилась девочка. – Нет, папочка, ты меня слушай.

– Ну как цыганка, ей богу! – невольно рассмеялся Кирилл, – Даром что белобрысая.

Девочка притихла, явно замышляя что-то.

Лиза закрыла дверь за посетителями, случайно уронила взгляд на зеркало и со стоном топнула ногой. Ну что за вид?! Волосы торчат во все стороны, хоть ворон заселяй, им понравится гнездышко, лицо заспанное, одета непонятно во что… Ну ведьма! Не в плане магических способностей, а героиня сказок, та самая, кем детей пугают! И как только Полинка не испугалась?!

Девушка опустилась на пуфик, где её и застал Антон.

– Лизка, ты чего здесь? Что с тобой? И кто приходил?

– Приходили Кирилл с дочкой, со мной ничего особенного, я просто злюсь. Злюсь, потому что страшная как атомная война! – выпалила Лиза, пнув ногой ни в чём не повинную вешалку. Вешалка сделала попытку завалиться, отомстив обидчице, но устояла, подхваченная Антоном. Лиза, схватившись за ушибленную ногу, тихонько заскулила.

– Так, давай снова. Что тебя вывело из равновесия, сестрица? Неужто визит Кирилла? – хитро подмигнул брат.

– Да нет… – Лиза поднялась, попыталась смыться от Антона в свою комнату, но он не позволил, поймал за подол футболки.

– Лиз, поговорим?

Девушка, всем своим видом показывая, как не хочется ей сейчас разговаривать, тем не менее изменила направление движения в сторону гостиной. Плюхнулась на диван, скрестила руки на груди, глянула на брата сердитым лешачонком.

– О чём говорить будем? – с вызовом поинтересовалась она.

– Зачем Кирилл приходил?

– На ужин нас с тобой приглашал. Ну типа, в знак благодарности.

– Согласилась?

– Ещё бы! Я на всё согласна была, лишь бы за дверь его выставить! – раздражённо фыркнула сестра.

Антон усмехнулся.

– С чего это? Мне казалось, он тебе понравился… Вы из леса ну такие загадочные вышли… Ливень, молнии сверкают, а вы притихшие оба, задумчивые… Создалось впечатление, что на вас благодать мирская снизошла. Что там, в лесу произошло, расскажешь?

– Ничего! – засопела Лиза.

– Совсем ничего? А мне показалось, будто между вами воздух искрит. И гроза тут совсем не причём.

– Смеёшься?! – глаза Лизы горели негодованием, впрочем, не совсем искренним, показным скорее, для брата. Ну или для себя, как знать… – Я только-только жениха похоронила, как мне может понравиться кто-то?! Искрит, блин! Молнии это были, вот что!

– Долго траур носить будешь? – хмуро поинтересовался брат.

– Всегда! – пафосно ответила Лиза.

– О как! Неужто такая крепкая любовь была?

Лиза как-то неуверенно завозилась на диване, будто пытаясь устроиться поудобнее, всеми силами избегая ответа на поставленный вопрос. Антон не стал настаивать, прошёл в кухню, соединённую с гостиной барной стойкой, достал из полки кофе, загрузил кофемашину. Пока он собирал завтрак, оба молчали, обдумывая заданную тему, но вот Антон вернулся, поставил на журнальный столик поднос с бутербродами и кофе, сел рядом с сестрой. Та всё ещё дулась. Демонстративно отодвинулась на край дивана, схватила бутерброд, повертела в руках, вздохнув, положила его на тарелку. Аппетит пропал, вид еды вызывал тошноту.

– Лиза, ты же понимаешь, что Тёмка… не для тебя он был, и семьи у вас так или иначе не получилось бы.

– Почему? – ворчливо буркнула Лиза.

– Он… да, он любил тебя, очень любил, но Тёмка тусовщиком был, его не интересовала семья в том понимании, как видишь её ты. Совместный быт, вечера у камина, пелёнки-распашонки – это не для него. Его привлекала жизнь яркая, динамичная. Новые люди, новые места, ночные клубы, казино, безумные походы с палатками прочь от цивилизации, покорение небывалых высот – в этом весь он. Тёмка бы взвыл от тоски, прочно связанный семейными узами. А ещё вернее, взвыла бы ты, поскольку Тёмыч вряд ли бы изменил своим привычкам. Они важнее любви. Они – почти вся его жизнь. И сидела бы ты, вся из себя верная жена, дома, а он развлекался, всё больше отдаляясь от тебя. Его всю жизнь из крайности в крайность швыряло, и я больше чем уверен, женитьба – одна из них. Это то, чего в его бурной жизни ещё не случалось. Переступил бы через тебя, наигравшись в семью, и не заметил.

– Безрадостную картинку ты нарисовал, – хмыкнула Лиза, тем не менее, заинтересовавшись. – Но почему ты не говорил мне этого раньше, когда мы с Артёмом отношения решили зарегистрировать?

– Не говорил, или ты слушать ничего не хотела? – уточнил Антон.

Лиза обиженно засопела. Говорил, она помнит, не раз пытался брат заговаривать с ней на эту тему, и решение пожениться не одобрял категорически, хоть и был ему Тёма лучшим другом. А она… Она очень хотела замуж. За Тёмку. Её привлекала и очаровывала его непосредственность, живость, его отношение к жизни, такое, будто живёт он вечно. Парень, казалось, парил над землёй, не касаясь её, ни разу Лиза не видела его хоть чуточку расстроенным, из него жизнь будто била ключом. Что ни день – извержение вулкана, праздник с фейерверком и конфетти. Яркая, незаурядная личность – Тёмка притягивал к себе людей будто магнитом, вот и Лиза, устав от серых будней, кинулась в отношения с ним будто в омут, думала, он сможет раскрасить заодно и её скучную жизнь, да как-то не получалось. Парень действительно любил её, но менять образ жизни не хотел. Таскал подругу по вечеринкам, в походы, так тяготившие Лизу, а она всё старалась улизнуть в свой крошечный мирок, в гостиную к камину – в тихую, размеренную жизнь, где вечеринки – по случаю, не чаще, походы – самое дальнее к реке на шашлыки, она и замуж-то согласилась в надежде на то, что совместная жизнь остепенит неуёмного Тёмку. А любила ли? Скорее ослеплена была… Как жаль, что осознала это Лиза только сейчас… Откажи она Тёме – он бы жил, порхал бы по жизни яркой бабочкой и горя не знал, но проклятье никого не щадит, и опрометчивое Лизино согласие стоило парню жизни.

– Я и ему говорил, что вы не пара. Он тоже не слушал. А Кирилл…

– Что Кирилл? – будто невзначай бросила Лиза, снова схватив с тарелки бутерброд. – Он такой же, как Тёмка. Балабол!

– Не скажи, Лизон. Кирилл совсем другой. На тусовку? С радостью! Памперсы ребёнку менять? Ни разу не вопрос! Валяться у камина на ковре? Без проблем! Лишь бы рядом любимая женщина была.

– Вот ты, психолог фигов, когда успел всё это разглядеть?

– А когда вы из леса вышли. Он, между прочим, глаз от тебя отвести не мог! Ливень такой, а он будто и не замечает… Да за такой взгляд родину продать не жалко, любая бы растаяла…

– Тош, не надо! – Лиза рывком поднялась с дивана, опрокинув на себя недопитый кофе. – Блин! Да что же это?

– Обычное дело! – хохотнул Антон. – Кофе пролила.

– Так говоришь, будто сестрица у тебя корова неуклюжая!

– Не обижайся, Лизунь, ничего страшного не произошло, отстирается. Да и, в конце концов, не вечернее платье залила.

– Ну тебя! И вообще, Антон… я приняла серьёзное решение. Больше в моей жизни мужчин не будет. Никогда! Ясно тебе?

– Отчего же, сестрёнка? – растерянно заморгал Антон.

– Я так понимаю, деду Тихону спасибо надо сказать, за подарочек его… вольный ли, невольный – не знаю. Проклятье это… Не хочу я, Тошка, становиться серийной убийцей. Знать бы раньше, Тёмка бы жив остался.

– Боже, Лиз, ну что за глупости?! – Антон схватился за голову. Никогда он не мог понять, что творится в голове у сестры. Вроде и знал её очень хорошо, но порой её умозаключения выбивали из колеи. Вот только-только она переживала о том, что выглядела непрезентабельно, встречая незваных гостей, и на тебе! Выдала! – Ну сама подумай, так и будешь всю жизнь затворницей жить?!

Ответить Лиза не успела, раздался звонок в дверь. Настойчивый, резкий – так мог рваться в гости лишь один человек. Лучшая подруга Рита.

И точно. Ворвалась ураганом, едва Антон открыл дверь, поздоровалась с ним на ходу, по-хозяйски ввалилась в гостиную.

– О, приветик! Смотрю, я вовремя! Кофеёк, бутербродики… Лизка, ты мой визит предвидела?

– Как обычно! – хмуро отшутилась Лиза. – Давай, падай на диван, я сейчас кофе тебе сварю. Да колбаски нарежу, вижу, что голодная. Впрочем, это не новость…

– Девчата, оставляю вас в одиночестве, – заглянул в гостиную Антон, – вынужден откланяться, дела ждут. А с тобой, сестра, разговор не закончен. Продолжим при случае.

– Ну как всегда, – тихо проворчала Рита, проводив его задумчивым взглядом.

– Антон, не забудь, мы приглашены на ужин, – напомнила Лиза. – В шесть. Не опаздывай. Без тебя я никуда не пойду, так и знай.

– Помню. Буду, – заверил Антон и исчез, хлопнув дверью.

– К кому? Куда? – тут же заинтересовалась Рита. – Почему я не знаю?

– К соседям. Ой, Ритка, тут у нас такие приключения! Закачаешься!

Рита Самарина – лучшая и, пожалуй, единственная подруга Лизы девушкой была колоритной. Высокая, чуть полноватая, с чёрными, как смоль, вьющимися волосами, отросшими почти до колен, с чёрными, будто самая тёмная ночь глазищами. Знакомы девушки были с детства, с пятого класса, однако дружба, как это частенько бывает, началась с вражды.

Лиза была новенькой. Только переехали в августе, пока с документами протянулось, и первое сентября в новой школе случилось в Лизиной жизни только пятого числа. Было бы куда проще, явись она как все, на школьную линейку с ворохом цветов, в тот день, когда до появившейся в классе новенькой девочки никому нет дела. Все бы дружно делились впечатлениями о проведённом лете, болтали, радуясь встрече, и Лизе удалось бы остаться в тени, усесться где-нибудь на последней парте, не привлекая лишнего внимания, затеряться. А там, глядишь, и влилась бы в класс. Постепенно. Случилось иначе.

Она входила в класс как на поле боя, уже настраиваясь на пристальное внимание окружающих. Так и случилось. На первой же перемене одноклассники окружили девочку, засыпали вопросами, на которые Лиза не успевала отвечать, кто-то из мальчишек дёрнул за рыжий хвостик, так, что развязалась ленточка. Мальчик, правда, тут же огрёб учебником по голове – кто-то из девочек проявил солидарность, но от этого легче не стало.

А на третьем уроке, надо же было тому случиться, разразилась гроза. Лиза предчувствовала грядущую непогоду, но сбежать с урока физкультуры было не так-то легко. Занимались в зале, физрук имел привычку закрывать зал на ключ – не вырваться.

Новенькая с самого начала урока проявляла беспокойство, а разрезала грозовое небо молния за окном, и девочка схватилась руками за голову. Упала на колени, забилась, будто отгоняя кого-то невидимого. Подбежал физрук, подхватил её на руки, затряс, пытаясь привести в чувство. Не помогло, пришлось отправлять кого-то из мальчишек за медсестрой.

С того дня одноклассники начали сторониться Лизы, а ещё к ней накрепко приклеилось обидное прозвище: припадочная.

Заводилой в классе была Рита Самарина, она-то и решала, кого принять в костяк класса, кого изгоем сделать. Лизина застенчивость и тот приступ на уроке физкультуры сделали своё дело – Лизу записали в когорту ботаников и тут же объявили негласный бойкот. Будь объявлен бойкот по всем правилам, девочка ничего не имела бы против, не лезут – и хорошо, ей того и надо, но насмешки, каверзы, издёвки – стали неотъемлемой частью бойкота. Лиза не поддавалась.

К зиме страсти поутихли, девочку, странную и непохожую на других, оставили в покое. Просто скучно стало. Выдержку она имела железобетонную, на насмешки не реагировала, издёвки не замечала, и на роль жертвы ну как-то уж совсем не годилась.

Всё изменилось летом. Рита Самарина что-то не поделила с девчонками года на два старше себя, они не остались в долгу, решили отлупить её на пустыре. И получилось бы, начали они довольно резво, но на беду, ворвался в их междусобойчик маленький, рыжий торнадо в рваных джинсах, мальчишеской футболке и в мальчишеской же рубашке, завязанной в узел на поясе. Вдвоём они справились, и только теперь Ритка разглядела неожиданную заступницу. Ею оказалась Лизка Кузнецова, та самая, чудная одноклассница.

– Ну ты даёшь, Лизка! – восхитилась Рита. – Где так драться наловчилась?

– С братом на вольную борьбу хожу, – неохотно ответила Лиза, шагая к домам и не оборачиваясь. О том, что с вольной борьбой завязать придётся, слишком уж ездить далеко и утомительно, Лиза умолчала.

– Погоди, Кузнецова! – не отставала Рита. – Не беги же так! Давай поговорим.

– Ну чего тебе? – Лиза остановилась, обернулась. – Говори быстрее, я тороплюсь.

– Ты это… Лиз. Спасибо тебе.

Лиза, развеселившись, фыркнула. Снова двинулась к домам.

– Лиз! – Рита догнала, схватила за рукав, останавливая. – Лизка, прости меня!

– За что?

– Что я так… ну в школе…

– Ладно, проехали, – дёрнув плечом в попытке освободиться, буркнула Лиза.

– Ты меня прощаешь? Прощаешь, да?

Похоже, таким людям как Ритка проще ответить положительно, чем объяснять, почему отказываешь, и Лиза неохотно кивнула.

– Ура! – взвизгнула Рита. – А ты далеко отсюда живёшь? А погулять тебя отпустят? Скучно одной, все разъехались, так может, вместе гулять будем?

– А потом? – холодно спросила Лиза.

– Что потом?

– Потом, в сентябре что будет?

– В школу пойдём.

– И снова меня гнобить начнёшь?

– Нет. – Рита вмиг стала серьёзной. – Не буду, Лиза. Обещаю! Я только сейчас поняла, – Рита кивнула в сторону пустыря, – как это обидно… и ни разу не весело.

И Лиза поверила, о чём в дальнейшем не пожалела.

Сейчас Рита работала следователем в полиции, при её деятельном характере работа оказалась самое то, Рита обожала её и часами могла рассказывать, как распутывали очередной висяк. Гордилась достижениями, искренне переживала и сопереживала, а ещё её прозвали «детектор лжи», ещё с детства Рита обладала способностью чувствовать ложь. Как? Она и сама объяснить не могла, знала и всё тут. Врать ей не имело смысла, всё равно ни слову не поверит.

– Ну и что же у вас приключилось? – по-хозяйски развалившись на диване, спросила Рита.

Лиза принялась рассказывать. Рита хмурилась, пару раз порывалась вмешаться в повествование, одёргивала себя, слушала молча, но складывалось впечатление, что делает зарубки в памяти, составляя список уточнений. Подруги забыли о бутербродах, кофе давно остыл, настолько интересно было одной рассказывать, второй – слушать.

Вот окончен рассказ, Рита протянула руку, взяла с подноса бутерброд, но, повертев его, положила обратно.

– Я вот что думаю, Лиз, – потупившись, проговорила она, – Надо тебе к колдунье сходить что ли…

Лиза нервно хихикнула, один раз, второй, и вот уже летит по дому её задорный смех. Давненько эти стены смеха не слыхали, всё больше тишину слушали, да неспешные, невесёлые разговоры брата и сестры. Казалось, даже крошечные чашечки на столе вздрогнули от неожиданности, Ритка уж точно.

– Ты чего, подруга? – с опаской спросила она. А ну как начнётся у Лизки истерика, что делать-то с ней? – Всё нормально?

– Тебе только формы не хватает! – заливалась Лиза. – Ой, не могу, Ритка! Ну и насмешила же, дурында такая!

– Да чем? – Рита искренне не понимала причины веселья подруги.

– Кто бы о ведьмах говорил, а? Следачка, прозванная «детектором лжи»?! Ой, Ритка, ну ты дала!

– А что, следователь не человек что ли? – Рита обиженно повела плечами. – Я, между прочим, сама недавно ходила.

– Куда? В СИЗО?

– Нет! К ворожее.

– Тьфу ты! Ритка, они же шарлатаны все как один, неужто поверила? Да и как решилась-то на такой несерьёзный поступок?

– Ну как… – Рита явно смутилась. – Как все. По совету знакомых. Разрекламировали мне её, ну я и решила сходить… Была очень скептически настроена, а она… Госпожа Тамара, всю мою жизнь дальнейшую как по полочкам разложила! Сказала, что порча на мне, потому и замуж выйти не получается, вот!

– Ой, Ритка, замуж у тебя выйти не получается, потому что ты уже замужем. За работой. С постоянной пропиской в отделе. Кто ж тебя замуж возьмёт, а? Коллеги? Ты им надоела до чёртиков, а кроме работы нигде не бываешь. У меня разве что… И потом, что-то мне подсказывает, что ты до сих пор своей единственной великой и ужасной любовью бредишь. Я права?

– Злая ты, Лизка, – притворно надула губы подруга. – я к тебе со всей своей широкой душой, а ты с размаху и по морде… А если серьёзно, то я вот поверила ей. Поверила и всё тут! И в порчу, и в обещанное замужество через полтора года.

Лиза недоверчиво покачала головой, поражаясь наивности подруги, а Рита продолжала щебетать, вещая о ворожее настоящие чудеса, рекламируя её на все лады. И кто-то там уже был у неё, и порчу снимал, и судьбу свою по предсказанному встретил. Словом, разливалась соловьём, а Лиза уже догадывалась, к чему завёлся разговор, и прикидывала, как будет отбиваться от настойчивого Риткиного предложения. Ехать к колдунье не хотелось категорически, хоть и понимала Лиза, что ситуация, в которую она попала, требует серьёзного вмешательства. Ну не верила она предсказателям и колдунам, не верила. Слишком модно стало в последнее время увлекаться мистикой и колдовством, и буквально каждый второй, кто когда-то, (скорее всего в школьном возрасте) увлекался шуточными гаданиями, мнил себя едва ли не пророком. Каждая вторая гадалка окружала себя магической атрибутикой, а также множеством икон, забывая напрочь, что любые гадания-предсказания никогда не одобрялись церковью. Ну и как верить тому, кто под святым ликом ворожит? И вряд ли хоть кто-то из них, сегодняшних, сумеет помочь ей, отвести страшное проклятие.

Лиза поднялась с дивана, слушая Риту, собрала чашки, прошла на кухню, подруга, ни на миг не прерывая рассказа, двинулась следом.

– Ритка! – грохнув в раковину металлический поднос, прервала словоразлив Лиза. – Помолчи хоть минутку. Дай весь мусор, что ты на мою бедную голову вывалила, рассортировать!

– Да, пожалуйста! – фыркнула Рита, впрочем, нисколько не обидевшись.

– Да, я согласна, – сполоснув чашки и залив в кофемашину воду, кивнула Лиза, – Мне действительно нужна помощь, поскольку разобраться сама я не в состоянии, а тот, кто мог бы пролить свет на ситуацию, вот уже полвека молчит. Проклятье есть. Именно родовое проклятие, не порча, как любят говорить гадалки. Всё под одну гребёнку… А ведь та же порча устанавливается по-разному. Кому на смерть, кому на болезнь, кому на одиночество, а они хором, как сговорившись, твердят одно и то же. Думаешь, я не знаю? Знаю. Сколько угодно подобных историй. Мне… не нужен шарлатан, ставящий диагнозы только на основании моего визита, слишком серьёзная проблема, не доверить её пустобрёху.

– Да говорю ж тебе, она сильная ворожея! Уж мне-то поверь, я ж не кто-нибудь, а «детектор лжи»! Она мне про порчу правду сказала. Во-первых, не она первая, во-вторых, она имя назвала. Меня как током ударило! Единственный человек, который мне зла желал!

– Ой ли? Это следователю? – скептически подняла бровь Лиза. – Не тупи. Я поняла, Ритка, ты о несостоявшейся свекрови говоришь, верно?

– Ну да! – Рита хихикнула, вспомнив стеснительного мальчика с глазами телёнка. Как приходил свататься к ней, как приводил маму. Как понимать не хотел, что слышит отказ, как бороться пытался, невнятно доказывая свою любовь бесконечным преследованием. Себя измучил, Риту… в конце концов пришлось поговорить с ним без сантиментов: грубо и резко. Итог: мальчик в депрессии, мама его в истерике. Караулила Риту у подъезда в течение месяца, призывала на её голову кару небесную.

– И сейчас меня на авантюру подбивать начнёшь? – Лиза хмуро покосилась на подругу.

– И это верно! – заулыбалась Рита.

Лиза задумчиво смотрела на бегущую из-под крана воду. Подруга не отвлекала её, поглядывала с интересом, чирикала наманикюренным ногтем по столешнице, ожидая решения.

– А может, ты и права, – прерывая затянувшееся молчание, пожала плечами Лиза. – Почему бы и не попытаться, вдруг и правда, кудесница. Бывает же, везение, да?

– Ну конечно. Ты знаешь что, давай я прямо сейчас позвоню ей, договорюсь. Согласна? Она, правда, живёт далеко, в соседней области, но это ведь ничего, ты же на колёсах.

– Звони давай! – отмахнулась Лиза. Вот уж воистину проще согласиться, чем объяснить причину отказа!

Вечером, ровно в назначенный срок, Лиза с Антоном стояли возле калитки соседского дома.

– Антон, – шепнула Лиза, пряча глаза, – Что-то побаиваюсь я в гости идти. Может, вернёмся?

– Сестрёнка, ну кто же так делает? Ты как маленькая, ей богу! Ну если не хотелось тебе в гости, так надо было сразу отказать. Идём, нас ждут.

Лиза вздохнула, потянулась рукой к калитке, но та распахнулась сама. С визгом и гиканьем налетела, закружила, ухватив Лизу за руки, маленькая Полинка.

– Ты пришла! Пришла!

Из дома вышел Кирилл. Смущённо улыбнулся гостям, приглашающе махнул рукой.

– Проходите скорей, давно вас ждём!

Жили они втроём. Кирилл, Полина и мама Кирилла – Нина Вячеславовна. Последняя, едва их представили друг другу, обняла Лизу.

– Спасибо тебе, деточка. Спасибо за внучку мою, за Линочку.

– Да что Вы… – Лиза смутилась, поняла, что безнадёжно краснеет, кинула на Антона умоляющий взгляд.

Антон понял, он всегда понимал сестрёнку без слов, кивнул, обратив внимание окружающих на прыгающую вокруг взрослых Полину.

– Энергии у неё хоть отбавляй! – рассмеялся он. – Чудесная девочка!

– Помнишь, реклама батареек была, с зайцем? – с обожанием глядя на дочь, хмыкнул Кирилл. – Это о ней. Такой же заяц.

Слово за слово, и Лизе, и Кириллу всё же удалось побороть смущение, все расселись за столом, завели непринуждённый разговор. Тон держал Антон, Нина Вячеславовна была «на подхвате», болтала без умолку Полина. Кирилл всё больше поглядывал на Лизу, иногда на Антона: не заметил ли, и снова на Лизу. Реплики в разговор вставлял редко, и больше невпопад, казалось, мысли его занимала вовсе не сводка погоды, как всегда не совпадавшая с действительностью. А Лиза тайком рассматривала гостиную, точь-в-точь похожую на её собственную. Такая же барная стойка, соединяющая два помещения в одно, такой же кухонный гарнитур, тот же фартук между полками и столами, выложенный не обычной плиткой, а будто жёлтыми кирпичами. Что это? Разве может быть такое, что вкусы у двоих, совершенно незнакомых людей, совпадают идеально? Или бригада ремонтников та же самая по случайности попалась? А вдруг кто-то проник к ней, специально подсмотреть, как всё устроено в её доме?! Лиза даже хихикнула, развеселившись. Богатое воображение тут же нарисовало ей шпиона, явившегося к ней в дом с альбомом для рисования в руках.

– Всё в порядке? – живо отозвался на её веселье Кирилл.

– А? – Лиза и не сразу сообразила, что вопрос адресован ей. – Да, всё замечательно.

– Ты смеялась?

– Да. – В зелёных глазах забегали смешливые искорки. – Просто… это надо видеть. Антош… – обратилась она к брату, – Оглянись вокруг, ничего не замечаешь?

– Да нет вроде… – Антон озирался, не понимая, что могло насмешить сестру. – Тут как-то… – и добавил удивлённо, – Совсем как дома.

– В смысле?

– Да у нас и ремонт, и обстановка – как под копирку! – весело пояснил Антон. – Потому я и внимания не обратил, слишком уж привычно всё! Даже камин точно такой же! И ковёр перед ним.

– Да ничего странного, – усмехнувшись, пожал плечами Кирилл. – Мне некогда было думать самому, да и дизайн… не моё это, если честно, вот и попросил рабочих показать мне примеры работ, выбрал одну из предложенных фотографий, сказал, что так же хочу…

Лиза только сейчас обратила внимание на камин и заметила отличие. На нём в стеклянной рамке стояла фотография. Из-за стола было видно не очень хорошо, Лиза не удержалась, понимала, что неприлично, но ничего поделать с собственным любопытством не могла, тихонько выскользнула из-за стола, подошла к камину. Да, так и есть. С фото на неё смотрела мама Полины. Вот только при жизни она совсем не располагала к себе. Красива, очень красива, но… резкие черты, надменный колючий взгляд, брезгливо поджатые губы…

Подошёл Кирилл.

– Это мама Полинки – Виолетта…, – пояснил он. Говорил, будто оправдываясь за то, что эта фотография оказалась в его доме. – Думал, что уничтожил все её фотографии, а тут Полинка притащила эту, говорит, что в рамочку надо поставить. Я не стал с ней спорить, Ви ей мать всё-таки.

– Тебя удивил поступок дочери?

– Если честно, да. Они… не ладили что ли. Лина даже не вспоминала о ней. Никогда. До вчерашнего дня. Вчера подменили будто. Вернулась из леса, промокшая до нитки, трясётся, зубами стучит, с порога сразу в мансарду рванула, там коробки с ещё не разобранными вещами стоят. Пока не нашла фотку – не успокоилась.

– Виолетта, значит… – задумчиво прошептала Лиза.

Они и не заметили, как засуетилась Полина, выталкивая Антона из-за стола. Как, приложив палец к губам и схватив Антона за руку, девочка поспешила к лестнице, как следом за ними, поднялась наверх и мама Кирилла. Посмотрела на сына с лестницы, вздохнула тяжело, головой покачала. Переживает она за него, ох как переживает.

Ребёнком Кирилл рос непоседливым и проказливым. Настоящий озорник, но вместе с тем мамина отрада. Даже набедокурив и отстояв положенное время в углу, не обижался, подходил, прощения просил, ластился. Но характер в нём с малолетства чувствовался. В раннем детстве по мелочам больше, а настоящее упрямство первый раз проявилось в шестилетнем возрасте.

Нина увидела в магазине пианино, и так оно ей приглянулось, что в жизнь ворвалась мечта. Купить! Обязательно купить! Она даже место для него дома присмотрела, установила мысленно, да вот беда, музыкантов в семье не было.

Кирюша никогда не проявлял способностей к музыке, все больше к подвижным играм склонен был, но не самой же учиться, вот и возникла идея, сына музыкальным премудростям обучать. Да не в школе музыкальной, а частным образом, благо, достаток в семье имеется.

Педагога нашли быстро, Нина привела к нему Кирилла за руку, оставила в комнате у инструмента, сама в другую удалилась, сидела, как на иголках, ждала. Через полчаса педагог – молодой парень, не так давно окончивший консерваторию, вызвал её к себе.

– Знаете, есть такие люди, о которых говорят: медведь на ухо наступил? Так вот, на ушах вашего сына, он, похоже, фокстрот отплясывал. Нет у мальчика способностей к музыке, никогда он не будет играть.

Много позже она узнала, что Кирилл сумел договориться с педагогом, заявив, что категорически не хочет быть музыкантом, но и маму расстраивать не желает.

Тогда она не знала, тащила сынишку за руку домой и всё думала, как же могло такое случиться, что у её единственного и горячо любимого сына полностью отсутствует музыкальный слух.

Не сдалась. Решила, раз пианино отпадает, значит, отведёт Кирилла на танцы. Там же абсолютный слух не нужен, там же на счёт можно… Озвучила идею сыну. Мальчик вздохнул тяжело, пожал плечами и отвернулся.

– Мам, ну куда мне с моими-то медведями? – не глядя на мать, твёрдо возразил Кирюша. – Я сам. Сам выберу для себя занятие, ладно? Такое, чтобы мне интересно было.

И выбрал. Вместе с дружком – Глебом записался в секцию гимнастики. Нина была недовольна. Нина считала, что этот вид спорта не способствует интеллектуальному развитию ребёнка. Скакать по ковру и крутиться на перекладине – для того большого ума не требуется. Вот то ли дело шахматы! Но шахматы Кирюшку не привлекали. Ему прыгать хотелось. И прыгал. И на перекладине крутился. И кольца обожал. Даже надежды подавал.

Шесть лет Кирилл занимался. Ездил на сборы, соревнования, побеждал неоднократно, Нина смирилась. А потом…

У Глеба перестало получаться. Он сильно вытянулся и никак не мог приспособиться к собственному телу. Решил уйти, тренер посоветовал поменять вид спорта. Кирилл ушёл вместе с другом. Просто в одночасье потерял интерес к тренировкам. Мама плакала, отец ворчал, ну куда это годится – скакать зайчиком от одного вида спорта к другому, начатое нужно доводить до конца, а мальчишка смотрел исподлобья и твердил, что гимнастика ему надоела.

И не поспоришь. Уже тогда оба родителя знали – если Кирилл принял решение, уже не отступит.

А дальше была секция самбо и фотокружок, да так увлекался мальчишка и одним, и другим, что времени не оставалось даже на общение с родителями, вечно пропадал то на тренировках, то на сборах, то на плэнере со стареньким отцовским фотоаппаратом. Нина диву давалась – и когда уроки делать успевает, ведь дома его застать невозможно. Уходит рано, приходит поздно, но учебу не забрасывает, учится не на «отлично», конечно, но без троек.

Нина страдала. Страдала от того, что её единственный сын занят только собой, а ещё от того, что при всей своей общительности, Кирилл оказался очень закрытым ребёнком. Радостью он делился легко, но вот проблемами… Он всё переживал в себе и решал возникающие проблемы самостоятельно, а если кто-то пытался влезть в душу, получал жёсткий отпор. А уж если решать его проблемы кто-то взялся, тут и вовсе можно было нарваться на такое отчаянное сопротивление, что в следующий раз охотка вмешиваться пропадёт мгновенно.

Матери казалось, что Кирилл настолько чёрствый, что вовсе не замечает ничего, обижалась, но однажды, мальчишке тогда едва четырнадцать исполнилось, Кирюша вышел на кухню, тяжело вздохнув, опустился на стул и, не поднимая глаз, заявил:

– Ма, надо поговорить.

У Нины чуть сердце не остановилось.

– Кирюша, что стряслось? – уронив полотенце, дрогнувшим голосом спросила она. – Что-то в школе?

Сын лишь отмахнулся, поднял с пола полотенце, повесил на спинку стула.

– Нет. Я не о том… Мам… – подбирая слова, он водил ногтем по царапине на столе, сопел, не зная, как сказать, – Мам, если вы с папой только из-за меня вместе живёте, не надо…

– Кирюш…

– Нет, мам, ты послушай… Я всё понимаю. Да, так бывает. Вы с папой больше не любите друг друга, да?

– Да с чего ты взял, сынок? – Нина не понимала, как в своей насыщенной событиями жизни Кирилл успел заметить, что дома не всё в порядке? Они с Виктором старались скрывать раскол в отношениях, и при сыне держались так, будто ничего не происходит.

– Ты только не обманывай. Я всё знаю, мам. Давно уже понял. А тут… – он бросил на стол конверт. – Вот…

Она несмело протянула руку, открыла конверт, из него на стол просыпались фотографии. На каждой – Виктор и его пассия.

– Откуда это, Кирилл? – Нина не стала перебирать и разглядывать фотографии, слишком больно видеть наглядное подтверждение тому, о чём пока только на словах ей было известно.

– Я снимал.

– Выслеживал отца?

– Да. И не стыжусь этого. Мне… Надо было знать. Понимаешь? Знать наверняка… Мам, вы не думайте обо мне. Если не хотите дальше жить вместе – расходитесь. Ничего, мы и вдвоём справимся, без него. А из-за меня не нужно мучить друг друга…

– Сын, ты уже достаточно взрослый и должен понимать, что каким бы образом не сложилась наша с твоим отцом семейная жизнь…

– О чём ты, мам? – перебил Кирилл. – В жизни так бывает. Но отец… он всегда будет моим отцом. Ты ведь… это хотела услышать?

Это. Именно этих слов она ждала от сына. Всё правильно. У него должен быть отец, и разве так важно, живут ли они полной семьёй или нет. Хотя, конечно, задевало немножко, что сын не обиделся на отца, но это личное, и совсем неважно. Главное, чтобы у мальчика был отец.

– Да, сын. Именно это, – подтвердила она.

– Мам, я понимаю, что он сильно тебя обидел, и злился на него поначалу. Сильно злился. Даже разговаривать перестал, но потом понял, что любить… нельзя заставить. Я прав? И если он разлюбил, в том, наверное, нет его вины?

– Конечно нет, – Нина потрепала сына по русоволосой голове, – Кирюшка, какой же ты взрослый у меня, оказывается! Я и не знала… И вот ещё… Ты всё правильно решил. Виктор отец тебе, и вы не должны прекращать общение, а я… А я уже переболела.

– Обманываешь, мам, я всё вижу…

– Обманываю, – прогоняя непрошенные слёзы, улыбнулась Нина. – Совсем чуть-чуть. Вот столечко…

– Какая она, Виолетта? – спросила Лиза, не выпуская фотографию из рук.

– Она терпеть не может своё имя. Представляется Ви, никак иначе. Она… Она была королевой в нашем институте, все мальчишки, будто бычки на привязи, ходили за ней, дрались за неё, она же… едва ли кого из толпы выделяла. Смотрела свысока, и пацаны даже подходить к ней боялись, лишь смотрели издали, мечтали… Никто с курса ей ничего предложить не мог. Я тоже. Ну жили мы с мамой в большой квартире: четыре комнаты, потолки высоченные – и мы вдвоём, а так… середнячок. Ни денег особых, ни перспектив. Подрабатывал я, конечно, ещё со школы, и в кафе девушку сводить точно мог, даже в ресторан иногда, но всё не то, Ви хотела получить от жизни всё и сразу.

А потом вдруг мой отец объявился, лет пять, как разошлись они с мамой, мы с ним виделись, конечно, но редко. Пришёл, заявил, что женился, в Австралию на ПМЖ уезжает, а всё, что здесь нажито: квартиру и небольшой бизнес, мне оставляет. Так я стал бизнесменом. – Кирилл грустно улыбнулся, провёл пальцем по поверхности каминной полки, будто проверяя её на наличие пыли, вздохнул, сунул руки в карманы и только тогда продолжил рассказ. – Мне не хотелось заниматься бытовой техникой, и бизнес отца я благополучно продал, на эти деньги кофейню открыл, дела в гору пошли, открыл ещё и кондитерскую. Знаешь, наверное, «Наедине» называются? – и, уловив подтверждающий кивок, продолжил, – Теперь у меня три кофейни и столько же кондитерских.

– Я работаю в бизнесцентре, – улыбнулась Лиза, – обедать всегда в твою кофейню хожу. Ту, что на Сосновом бульваре. Мне очень нравится.

– Приятно слышать. А тогда, в начале, их всего две было. Пусть маленький, но всё же бизнес. Это, наверное, и растопило ледяное сердце нашей королевы. Из всей толпы соревнующихся за высокую честь рядом с ней находиться, она выбрала меня. Тогда думал, главный приз отхватил, гордый ходил до невозможности, ничего вокруг не замечал, опомниться не успел, как оказался женат. До сих пор не понимаю, как ей это удалось. Привёл домой, и тогда-то королева показала себя во всей красе… – Кирилл замолчал. Чувствовалось, что говорить о бывшей жене что-то плохое – не хочется, а хороших воспоминаний, вероятнее всего, просто не было. – Ну а потом неинтересно, – поскучнел он, – Полинка родилась, а мы с Ви окончательно чужими стали и развелись год назад.

– Ты не хочешь говорить о Ви?

– Отчего же? Не понимаю… я не люблю не то что говорить, вспоминать о ней, а сейчас, рассказывая тебе… будто заново переживаю и… отпускаю что ли… Слова сами просятся наружу.

– Это ничего, Кирилл. Может, так надо? Одного не пойму, у вас в институте других девчонок не было? Почему именно она?

Кирилл покраснел, пожал плечами и отвернулся. Ну как объяснить ей то, чему сам до сих пор ответа не нашёл? Он нравился девчонкам, знал это, но серьёзных отношений ни с кем не заводил, выбирая тех девочек, отношения с которыми обещали быть лёгкими, ненавязчивыми и непродолжительными. То ли умел выбирать, то ли просто везло, но ни одна девчонка ему не отказывала, ни одна обиды не затаила. Ви стала исключением. Она бросила вызов, а он… повёлся на провокацию. Не сумел вовремя разглядеть её сущность, не пожелал прислушаться к дельным советам друга, позволил Ви приблизиться настолько, что вариант развития отношений был только один – женитьба.

Ви стала его кошмаром. Ей невозможно было угодить, её раздражало буквально всё: будь то оставленная ею же на столе кружка, или недостаточно тёмные шторы. Любая мелочь выводила её из себя, а мама Кирилла в считанные часы превратилась во врага наивысшей значимости! Буквально за месяц невестка довела свекровь до нервного срыва, та, не намереваясь терпеть вздорную девицу, предложила молодым переехать в квартиру, оставленную Киру отцом.

Для Кирилла начался ад. Он работал как каторжный, приходил домой, едва на ногах держась, принимался готовить, дальше – по кругу. Все домашние дела свалились на него, но молчал, ни разу жену ни в чём не упрекнул. Уже через пару месяцев семейной жизни горячо любимая жена превратилась в обузу.

Через несколько лет Ви забеременела. Закатила по этому поводу истерику мужу, орала, как блажная, доказывая, что ей слишком рано обзаводиться спиногрызами, и вообще, не входят дети в её планы, она не собирается рожать ни сейчас, ни потом. Ви настаивала на операции. Кирилл и согласился, вроде, уступив натиску, да врач был категоричен. Он вообще не понимал, как Ви смогла забеременеть, у неё обнаружилась серьёзная патология, при которой вероятность зачатия практически равна нулю, но и аборт, как выяснилось, из-за нетипичного строения матки невозможен.

Новая истерика, новые слёзы, и он – Кирилл, измученный и смертельно уставший. Он всё ещё любил жену, надеялся, что с рождением ребёнка она изменится, остепенится, надо только чуть-чуть подождать.

Выдалась передышка – жену положили на сохранение, объявив сразу, что лежать ей под капельницами до самых родов. Тянуть будут ровно столько, чтобы выходить ребёнка стало возможным, потом «кесарево». Ви снова ударилась в истерику, но врач осадил её, заверив, что в противном случае за жизнь взбалмошной пациентки не ручается. Пришлось смириться.

Почти семь месяцев Кирилл жил относительно спокойно. С работы бежал в больницу, из больницы домой, и так день за днём. Но хоть дома теперь стояла тишина. Глухая, одуряющая, давящая на уши, но Кирилл наслаждался, упивался ею.

Полина родилась недоношенной, совсем крошечкой, долго лежала в отделении патологии новорождённых, стоически борясь за жизнь, а Ви в это время боролась с мнимыми лишними килограммами и послеродовой депрессией. Диагноз она поставила себе сама, на депрессию удобно списывать истерики, скандалы, походы по ночным клубам, запах алкоголя и табака – всё в одну кучу. За то время, что малышка провела в больнице, мать не приехала к ней ни разу. И в этом тоже оказалась виновата «депрессия». Кирилл уговаривал жену, просил навестить малышку, но она, равнодушно пожимая плечами, говорила, что от больниц устала, они, мол, тоску навевают, а ей праздника хочется.

Но вот выписали Полину. Снова пришлось переехать к свекрови. Ви пофыркала, но смирилась, должен же кто-то о ребёнке заботиться, пока Кирилл работает. В одной комнате с Кириллом и дочкой спать отказалась наотрез, мол, хотел ребёнка – цацкайся, а мне она не очень-то и нужна, от детских криков цвет лица портится. Я, мол, от неё только шрам на животе приобрела. Так и повелось. О малышке заботились папа и бабушка, мама могла только «воспитывать», и то, когда девочка подросла и бедокурить стала.

Однажды, бабушки не было дома, отцу тоже понадобилось уехать, форс-мажорные обстоятельства срочно на работу вызвали, пришлось оставить девочку на мать. Ну не зверь же она, в самом деле! Вдруг проникнется. Кирилл очень надеялся обернуться за час, не знал, что задержит его работа до позднего вечера. Примерно через полчаса он позвонил жене, Ви недовольно отозвалась на звонок, заверила, что дома всё в порядке. Кирилл поверил, загадал снова позвонить через полчаса, да закрутился. Словом, когда он позвонил жене снова трубку никто не взял. Что там у них? Оставалось надеяться, что ничего страшного не случилось.

А происходило дома вот что. Мать со скучающим видом сидела в гостиной на диване, с отвращением глядя на девочку, складывающую пирамидку из кубиков. Невесёлое занятие, Ви быстро наскучило созерцание детской игры, она достала лак для ногтей, занялась маникюром. Как и следовало ожидать, малышка заинтересовалась, подобралась поближе, потом ещё ближе… В итоге пузырёк с лаком опрокинулся со столика на ковёр, алый лак расплылся по белоснежному ковру кровавой кляксой.

Ви взвизгнула, схватила девочку за руки, принялась трясти. «Ах, ты зараза такая! Дрянь мелкая! Вот знала же я, что от тебя одни неприятности будут! Ну посмотри, посмотри, что ты наделала?!» Она орала на девочку, трясла её, та, застыв от ужаса, даже пикнуть в ответ не смела. Смотрела на мать широко распахнутыми глазёнками, а в них плескались обида и страх. Чего больше? Не разобрать.

Ви устала. Оттолкнула дочь, та упала, ударившись лицом о край стола. Женщина даже не взглянула на малышку, грубо схватила её за руку, рывком подняла с пола, затолкала упирающуюся девочку в детскую и, с чувством выполненного родительского долга, повернула защёлку на двери.

– Телефон молчал. Я уже раз тридцать набирал номер, но телефон огрызался длинными гудками. Я мчался домой будто в «Формуле» участвовал, благо повезло, сам не покалечился, и никого, соответственно, не покалечил. Наверное, исключительно благодаря небывалому ливню, разогнавшему пешеходов по домам. Приехал. Открыл дверь, а в квартире мёртвая тишина. Я метался, кричал, звал – ни звука. Дома не было ни Ви, ни дочки. И как-то не сразу сообразил, что в детскую не заглядывал ни разу. – Кирилл задумчиво покрутил в руках фотографию Ви, поставил на полку, обернулся к Лизе. – Может, мы на диван присядем?

– Да, конечно. – Лиза села на диван, заинтересованно взглянула на собеседника. – А дальше, Кирилл? Что было дальше?

– Дальше… – он как будто задумался, не вспоминал, нет, подобные события запоминаются до мелочей, каждая деталь оседает в памяти, тем самым алым пятном на ковре. Кирилл подыскивал слова. – В детскую я не заглянул по той простой причине, что Полинка днём никогда не находилась там. Не любила. Не комнату – одиночества. Потому мне и в голову не пришло, что она может быть там. Лишь когда дверь запертую увидел, догадался, где может быть дочка. Открыл дверь, а там окна нараспашку и настоящий потоп на полу. Ливнем залило всё – ковёр, игрушки, детскую кроватку, а самое страшное – на полу, переломленная о подоконник валялась толстючая ветка. Такая и убить могла, попади она по голове. Словом, такого разгрома я и представить не мог, а самое страшное – Полины в комнате не было. Я к окнам. Выглянул и выдохнул, сообразив, что всё это время не дышал… Дочка нашлась в шкафу. Перепуганная, она спала, укутавшись в одеяло. Рядом валялось окровавленное полотенце. У дочки до сих пор шрам на лбу остался, как напоминание о материнской ласке.

После того случая Полина стала бояться Ви. Раньше не боялась, всё пыталась её расположения добиться, а тут… убегать стала, как только Ви в комнату входила. Если убежать не получалось, пряталась. За меня или за бабушку.

Предположить, что она сама найдёт фотку матери и выставит её на камине… не знаю, Лиза, как-то не вяжется всё.

– Кирилл… – Лиза всё думала, стоит ли объяснить Кириллу поступок Полины, стоит ли сказать, что Ви уже нет в живых? Наверное, да. Конечно, да, но как она сможет объяснить то, чего даже знать не должна? Поверит ли? Может, зайти издалека? – Кирилл… а ты веришь в то, что существует в мире… нечто… необъяснимое? – Слова давались с трудом, Лиза будто шла по раскалённым углям.

– Ты о чём? – Казалось, он, погруженный в собственные мысли, даже не расслышал её. – Вот странно… В последние пару лет я кроме как с раздражением о Ви не думал, а сейчас… накатило что-то, состояние тихой грусти, наверное. Не знаю, как лучше сказать.

– Это не просто так, Кирилл. Изменению в твоём отношении к бывшей жене есть причины, – решилась Лиза.

– Какие? – в недоумении Кирилл вскинул глаза на девушку. Что она может знать? Глупости! Странная какая-то эта Лиза. И Полинка… Полинка…

– Ещё раз спрашиваю, ты веришь в мистические явления?

– В призраки, духов и барабашек? – подмигнув, вкрадчиво уточнил Кирилл.

– И в них тоже. – Девушка ответила совершенно серьёзно, будто собиралась ему прямо сейчас прочитать лекцию на соответствующую тему, и дурашливый тон Кирилла сменился на серьёзный.

– Знаешь, Лиза, самому мне сталкиваться не доводилось, а вот у приятеля моего в квартире странные вещи происходят. Шумы какие-то, предметы места меняют сами по себе, вещи теряются, а потом находятся в самых неожиданных местах. Ну, например, носки могут оказаться в морозильной камере, или в барабане стиральной машины батон колбасы.

– Не совсем то…, но теоретически ты веришь?

– Скорее нет, чем да… – неуверенно пожал плечами мужчина.

– Тогда… – Лиза кивнула, – скажу тебе… тихая грусть в воспоминаниях от того, что твоей бывшей жены уже нет в живых.

– Что?! – Кирилл даже захохотал, откинувшись на диване. – Лиза, ну ты даёшь!

Потемнели зелёные глаза, метнулось в них что-то похожее на обиду, но, тряхнув рыжеволосой головой, девушка решительно повторила:

– Твою жену убили.

– Да нет же! Она вышла замуж полгода назад, путешествует с новым мужем, он у неё француз.

– Никакой он не француз! – запальчиво возразила Лиза. Вскочила с дивана, заходила, заметалась по комнате, не глядя на Кирилла. Вот остановилась, порывисто, будто на стену налетела, повернулась к мужчине. – Украинец он, осевший во Франции. Живёт по чужим документам, у него паспортов этих! Хоть каждый месяц меняй! Ну и промысел… соответственный. Лет так… на много строгого режима.

– Откуда?! – поднялся с дивана Кирилл. Его лицо побледнело, заходили желваки на скулах, в глазах полыхнула ярость. – Ты что, досье собирала, Да?! – задохнулся от негодования он. – Или шутишь так?! Извини, не очень удачной шутка вышла!

– Дурак! – отступила Лиза. – Разве шутят такими вещами? – тихо, но твёрдо спросила она.

– Откуда знаешь тогда? Что тебе вообще может быть известно о моей семье?! Мы едва знакомы!

– Сам подумай! Ничего странного не видишь, например, в событиях вчерашнего дня?

– Вчерашнего? – Кирилл неуклюже сел на диван, ярость сменилась растерянностью. – Ты знала, что Линка в лес пошла…, что была не одна, и именно ты её нашла, – вспомнил он.

– Кирилл, понимаю, в это трудно поверить, но я не совсем обычный человек, мне доступно то, о чём не догадываетесь вы. Я вижу то, что скрыто от обычного человека.

– Не верю. Чушь какая-то… Антон… он знает?

– Конечно. Ещё бы ему не знать. Без него мне бы тяжело пришлось. Он…

– Хороший муж? – перебил Кирилл. Спросил и сам испугался. Ни к чему подобные вопросы, да и сближаться с соседями не стоит.

– Муж? – развеселившись, хлопнула в ладоши Лиза. – Нет, ты не понял, Кирилл, Тоха мой брат. Как это правильно… единоутробный брат.

Ей показалось, или после её признаний собеседник сильно смутился?

– Так что там насчёт Ви? – довольно неуклюже попытался скрыть замешательство Кирилл.

– Муженёк её на курорте с горы столкнул. Я видела. Она погибла.

Кирилл поднялся, подошёл к камину, взял в руки фотографию, долго смотрел на неё, пытаясь осознать и поверить Лизиным словам. Он, казалось, прощался с бывшей женой. Не тогда, когда она вылетела из зала суда, изо всех сил хлопнув дверью, кляня его и собственную неудавшуюся жизнь, а сейчас, когда обрушилось на него сообщение о её гибели. Он прощался, он прощал, он не держал больше зла на неё.

– Лиза, его взяли? – вдруг оторвался от фотографии Кирилл.

– Нет. И не возьмут.

– Это неправильно! Надо же…

– Не надо, – мягко перебила она, глядя куда-то в сторону. Кирилл проследил за её взглядом, но никого не увидел. Правда что ли, с призраками говорит?! – Она не хочет. Она любила его и прощает.

– Лиза…

– Она сейчас рядом с тобой, Кирилл. Скажи, что ты прощаешь её, она искупила всё, что натворила в вашей жизни.

– Как искупила?

– Это она спасла Полину. Пришлось даже показаться ей. Больше некому было защитить, успокоить. И именно она вывела меня к твоей дочери. Спроси у Поли, она расскажет тебе. А Ви прости.

– Конечно. Я давно простил, – проговорил Кирилл и с удивлением понял, что так оно и есть. Он простил её. Давно простил.