Психология проклятий

Глава 12

Профессор Куоки рано утром уже был у себя в кабинете. Вообще-то он не был особо утренней пташкой, но сегодняшний день почему-то стал редким исключением из правила.

Сагрон осторожно постучал к нему в дверь, отлично зная, что раз уж мужчина на месте, значит, случилось что-то дома, а он совершенно не в духе. Правда, господин Толин редко пребывал в хорошем расположении духа, но вот портить людям жизнь он намеревался только тогда, когда те нагло вставали у него на пути и пытались прервать замечательный предработный или вовремяработный сон.

По крайней мере, намеренно портить — потому что случайно у него получалось очень часто, очень со многими, да и вообще, невообразимо нагло. Сагрон не сомневался, что существовала по меньшей мере сотня бакалавров и две сотни магистров, что искренне проклинали профессора Куоки за все годы его трудов. Но, к сожалению, он был стойким мужчиной и на такие крики совершенно не вёлся — словно не реагировал на них, закалив свою кожу и магический щит заодно.

— Войдите, — сонно промолвил по ту сторону двери Куоки. — Кто там? Войдите!

Он вновь вернулся к своей странной привычке повторять одни и те же фразы по нескольку раз. Сагрон списывал это на глухоту — сам Толин уже давно слышал только половину того, что ему говорили, а понимал и того меньше, вот и всем пытался повторить два-три раза, дабы уж точно информация добралась до адресата.

Дверь широко распахнулась, не успел Дэрри даже прикоснуться к ней ещё раз. На пороге замер какой-то до ужаса возмущённый мужчина.

— Вы могли бы, — повернулся он к Куоки, — и уделить мне немного больше времени, а не просить войти какого-нибудь… сопляка!

По рокочущим интонациям и поддельной властности жестов Сагрон наконец-то узнал его — Жодор Ольи собственной персоной.

— Идите-идите, — замахал на него руками Куоки. — Я понятия не имею, что с вами делать. У вас жена — высшего класса боевой маг, вот пусть она вам и помогает избавиться от этого предмета. Идите-идите!

— Моя жена тут не поможет, а только усугубит ситуацию! — возмутился Жодор. — Говорю же вам, я…

— Простите, — раздражённо обратился к нему Сагрон, — но вас вполне внятно попросили уйти. Будьте добры, не мешайте господину профессору. У него и без вас полно работы!

Жодор повернулся к Сагрону. Он, казалось, был готов буквально лопнуть от гнева. Обычно мужчина находился в неплохом расположении духа, ну, по крайней мере, сравнительно с остальными представителями такого сложения и характера людей. Но сейчас будто бы пылал гневом и отчаянным раздражением, а от одного только вида Дэрри ему словно хотелось растерзать весь мир на мелкие кусочки и потоптаться по ним, попрыгать, чтобы закрепить свой отвратительнейший эффект.

Он вскинул руку, собираясь что-то пробормотать, а то и проклясть необыкновенно властным тоном, но отчего-то не вышло. От такого наглого жеста немного задрался его камзол, и хвост — точнее, два хвоста, — показались всему честному миру.

Куоки захихикал, потирая свои сухонькие ручонки. Он завертелся на своём кресле, с таким довольным выражением лица изучая следы жодоровых мучений, что Сагрону даже на миг стало того жаль.

Пока он не узнал проклятие.

— М-м-м-м, — протянул довольно он, — как это мило выглядит! Скажите, это крысиные? Или какие?

Хвосты на самом деле были длинными, чешуйчатыми, но совершенно безвредными и довольно гибкими. По крайней мере, так казалось со стороны. Сагрона не устраивали ни хвосты, ни ожоги — он бы с удовольствием обошёлся без всякого рода увечий со стороны проклятия. Но, очевидно, Ольи полагал иначе.

— Не ваше дело! — прошипел он.

— Почему же? — удивился Сагрон, справедливо полагая, что хотя бы один из хвостов был получен именно тогда, когда Хелена застала своего супруга рядом с подругой её дочери, причём винила она в случившемся уж явно не Котэссу. — Как раз очень даже моё. Вы довольно любопытно выглядите, господин Ольи. Мне кажется, всё это следует самым тщательным образом изучить…

— От этого, — прошипел мужчина, — надо просто элементарно избавиться. Изучать ничего не нужно!

— Избавиться? Нет проблем! Скажите, они очень чувствительные? — один из хвостов хлестнул по воздуху, будто бы кнут, но Сагрон, достав платок, чтобы прикрыть пальцы, поймал его за самый кончик и потянул. Жодор вскрикнул. — Как прелестно! Наверное, самым лучшим методом будет рубка. Господин Куоки, — он повернулся к заведующему, — у вас есть ножик? Можно самый обыкновенный. Для резки бумаги, да. Вон тот подойдёт. Справа, на столе… вот этот, да, да, господин Куоки, именно он. Подадите его мне? А, я сам подойду! — Дэрри протиснулся мимо Жодора, ни на миг не отпуская его хвост, взял в руки нож и примерился, собираясь уже прямо сейчас, по живому, резать. — Вот тут вот сделать тоненькую полоску. Или, может быть, чуть повыше? Скажите, господин Ольи, а он сильно кровоточит?

Жодор взвыл.

— Изверги! — возмутился он. — Я отправлюсь на другой факультет и буду искать там нормальных, настоящих волшебников, а не тех, кто будет предлагать мне избавиться от проклятия путём отрезания!

— Простите, — вздохнул Сагрон, — но с проклятиями всё работает иначе. Для начала надо определить причину. А так же обстоятельства — уж поверьте, это отнюдь не помешает. Если отросток не физического происхождения, а магического, вы просто обязаны лечь в нашу лечебницу и позволить нам это отпилить. Мы должны увидеть, насколько проклятие реально изменяет ваше тело, провести дополнительные испытания… Реакция на ожоги, на воду…

На этой фразе Жодор взвыл повторно и вылетел из кабинета, едва не прищемив себе же хвост дверью. Сагрон только равнодушно пожал плечами, всем своим видом показывая, что ему абсолютно наплевать на судьбу этого самого хвоста, и повернулся к Куоки.

— Господин профессор, — промолвил он, — я к вам по очень важному делу. Разумеется, господин Жодор тоже был по важному, — мужчина ухмыльнулся, — но у меня оно не касается хвостов.

— Да? — Куоки указал своей сухой рукой на кресло. — Прошу. Присаживайтесь. Рад, рад видеть одного из своих преподавателей, а не этого шарлатана из соседней кафедры. Уверен, он просто пытался выведать у меня, как именно сотворены мои невероятные часы!

Сагрон вздохнул. Невероятные часы были сотворены точно так же, как и все остальные, самые обыкновенные, но, увы, профессор этого принимать не желал, навязывая своё мнение каждому, кто только переступал черту его кабинета.

А ещё, увы, он пришёл как раз же по подобному хвостатому делу, только, может быть, симптомы у него находились не на столь запущенном этапе. Но — всё может быть. Проклятье Элеанор проявляло себя совершенно по-разному.

Сагрону получить хвост не хотелось. Ему куда больше нравилась мысль о Котэссе — по крайней мере, проклятье не привязало его к какой-нибудь отвратительной девице, страшненькой, толстенькой, всей с ног до головы покрытой прыщами…

А могло ведь. Если это проклятье так просто срабатывает, а требует небольшого энергетического разлёта, то так можно проклясть кому угодно кого угодно. И если на проклятуемого накладываются такие страшные ограничения, то почему проклинающий не несёт никакой ответственности? Что должно останавливать людей от использования этого проклятия в качестве обыкновенной глупой мести? О какой верности могла идти речь, если они с Котэссой первый день знакомы?

Сагрону это всё совершенно не нравилось. Ему казалось, что кто-нибудь не особо глубокомысленный мог сотворить подобное проклятье, но не Элеанор. Идеальная девушка у идеальных родителей — хорошо, идеальной матери, — не могла бы сделать ничего, чем можно было так легко воспользоваться во вред.

Идеи упорно цеплялись одна за другую, но мужчина только мотнул головой, отгоняя от себя подальше все дурные мысли.

Нет, определённо, это было просто смешно — такое простое проклятие, так легко выполняется, что Котэсса без понимания особенностей, не будучи магом высочайшей категории, так просто влила в него свою силу…

— Господин Сагрон, — кашлянул профессор Куоки, — дорогуша, вы так и будете молчать? Простите, но мне показалось, что вы пришли с каким-то делом, а сейчас просто сели и смотрите в одну точку. Милый, я понимаю, все мы очень устаём, но это со стороны показалось мне довольно подозрительным. Вы заболели? Вы пришли просить внеплановый отпуск?

— Нет, — покачал головой Дэрри. — Я пришёл попросить вас отдать мне одну девушку в бакалавры. Вы выбрали её для себя, но…

— Ну, вы ведь знаете, что я провожу тщательный отбор студентов.

Да ничего он не проводит! Сагрону до жути хотелось выкрикнуть это прямо в лицо заведующему, но он прикусил язык, понимая умом, чем это ему грозило. Ему ведь сейчас нужен не враг, а положительно настроенный профессор, который легко и просто отдаст Котэссу.

— Позвольте, — вздохнул он, — всё-таки поменяться с вами. Один раз. Я понимаю, что буду перед вами в величайшем долгу, поэтому обещаю отдать своего лучшего студента — из тех, что сам подобрал. Но эта студентка…

— Сагрон, милый, зачем она вам настолько, чтобы вы отдавали за неё своего лучшего студента?

— Понимаете…

— Вы влюбились? — полюбопытствовал Куоки.

Сагрон вздохнул. И как на это реагировать? Что говорить? Как бы он ни ответил, это всё равно не порадует профессора Куоки, в этом мужчина был совершенно уверен. Он точно знал, что не имел никакого права сказать чистую правду. Это бы подставило Котэссу в первую очередь, потому как оскорблять преподавателей, а уж тем более проклинать их категорически запрещено. Разумеется, она бы пострадала, а от этого ни ему, ни самой девушке не стало бы лучше.

Нет — но работать вместе над бакалаврской означало проводить много времени вместе. А вот на это Сагрон, вопреки всему, надеялся. Ему казалось, что это может оказаться однозначно полезным, с любого ракурса, с любой точки зрения. Котэсса была нужна ему, хотя мужчина конкретно и не мог обосновать, что же вызывало такое удивительное притяжение. Неужели всё дело было только в проклятии? Но ведь это совершенно банально.

Нет, он был уверен, что Тэсса — это больше, чем сочетание каких-то слов и волшебной энергии. Жаль только, она сама вряд ли в это поверит. Поэтому фактический повод для пребывания вместе был ему необходим. Необходим просто-таки до безумия.

— Я прошу вас, — выдохнул он, глядя на мужчину, — прошу вас мне помочь. Вы не понимаете, профессор Куоки?

— Послушайте, для того, чтобы я отдал вам студентку, я должен иметь веские причины…

Да что за надоедливый дедок!

Сагрон посмотрел ему в глаза. Сделать это было довольно трудно — на лбу красовался всё тот же присохший осенний листок, и теперь Дэрри отлично понимал, что жена от студентов профессора Куоки не спасла.

— Однажды, — мечтательно прищурившись, вдруг протянул Толин, — я встретил свою супругу среди студентов. Вот то были прекрасные времена и достойные нравы, то была причина, что могла бы заставить кого угодно…

— Профессор Куоки! — моментально сориентировался Сагрон. — Профессор Куоки! — он попытался состроить самое страдающее выражение лица, на которое только был способен. — Значит, вы обязательно должны меня понять. Я… Я не могу без неё дышать. Мне кажется, что когда её нет рядом, останавливается солнце, оно больше не светит, оно перестало своими благодатными лучами касаться нашего мира. Когда она не рядом, я чувствую, как перехватывает моё дыхание, как мне с каждым мгновением становится всё хуже и хуже…

— Полно вам, дорогуша…

— Нет же! — прервал его воистину театральным жестом Сагрон, поймав себя на мысли, что надо было идти в университет каких-нибудь художеств или даже на актёра. По крайней мере, проклятье бы он точно там не схлопотал — публика ещё та, но зато она совершенно не умеет волшебствовать. — Без неё мой мир становится блеклым и серым, без неё мне не хочется дышать, не хочется ходить. Я готов умереть. И тут я узнаю, что девушка, девушка, которой я могу помочь совершенно бескорыстно, девушка, о которой я мечтаю каждую ночь и каждый день, девушка, что совершенно меня не замечает… ах! Вы не представляете, какая это беда — когда вокруг вашей возлюбленной постоянно крутятся какие-то посторонние мужчины, — он позволил в голосе мелькнуть совсем уж надрывной нотке. — Когда всё это превращается в вечный круговорот ревности, которую я даже не могу ей высказать. Потому что боюсь. И тут — и тут её, мою прелесть, бриллиант души моей, свет очей моих, выбираете вы!

Профессор Куоки опешил. Он закашлялся — хотя до этого не проронил ни слова, а болтал без конца именно Сагрон. Потом моргнул — так, словно в последний раз в своей жизни, — и только тогда наконец-то посмотрел на Дэрри.

— Позвольте, — начал он, — вы хотите сказать, что для вашей возлюбленной я буду плохим научным руководителем? Что мои инновационные часы…

— Да что вы! — замахал руками Сагрон, едва ли не попав Куоки в глаз. — Что вы! Вы не понимаете, вы не слышите меня, вы не желаете понять. Вы не желаете почувствовать весь бесконечный масштаб моей невероятной беды. Она прекрасна, моя милая возлюбленная, и она не может не оценить вашу инновационную разработку, — да, конечно, только идиот не оценит то, что никому не нужно и что инновационным на кафедре именуется ещё с той поры, когда самого Дэрри не было и в планах на рождение, — она, несомненно, загорится избранной вами темой, она бросится в неё с головой, она с ума сойдёт от того, сколько необъятной информации её окружит… и совершенно обо мне забудет. Забудет навеки. Забудет — или даже не пожелает узнать. Я думал, что буду помогать ей, что возьму тему, над которой мы будем трудиться вместе, что совсем-совсем скоро она посмеет меня заметит — и тогда всё будет хорошо. Но теперь… Теперь у меня, увы, нет ни единого шанса.

Куоки смахнул слезу. Лист теперь сполз ему на переносицу, но всё ещё не попался на глаза. Он потёр лоб, но так и не почувствовал ничего, что могло бы вызывать посторонние взгляды, а после даже позволил себе громко и довольно чутко всхлипнуть.

— Дорогуша! Что ж вы не сказали, — охнул он. — Что ж вы не сказали. Что ж вы не сказали… Что ж вы не…

— Я боялся, — прервал его Сагрон, — что вы можете меня не понять. Что вы обвините меня в эгоизме. Я готов отдать вам своего лучшего бакалавра — только позвольте мне вести её. Умоляю вас, господин Куоки. Прошу! Вы понимаете, я готов на всё, что угодно, лишь бы только…

— Ладно, ладно! — махнул рукой Куоки. — Я вас понимаю. Вы влюблённый мужчина, а ради любви я и сам готов отдать своего бакалавра. Кого вы желаете, мой дорогой?

— Котэссу Арко.

Куоки остановился. Будь он хоть немного осведомлён, может быть, и не решился б отдать лучшее из того, что выбрал, но, позабыв совершенно все имена, он только пожал плечами.

— Пускай, — вздохнул он. — Если вы её до такой степени любите, я готов отдать вам её. Но, скажите же, кого вы хотите дать мне взамен? Ведь я отдаю, как вы выражаетесь, лучшую из лучших…

— В моих глазах.

— В чьих бы то ни было, — возразил Куоки, — а всё-таки лучшую из лучших.

— Вы не представляете, кого я вам дам взамен! — Сагрон вздохнул и потянулся к списку бакалавров, что как раз лежал на столе перед Куоки — тот должен был подписаться под ним. — Вот. Только послушайте. Окор Шанук. Великолепнейший студент. Невообразимо острый ум!

— Но, — хмыкнул неуверенно Толин, — у него очень низкий средний балл за прошлую сессию. Я б не сказал, что это признак такого уж идеального студента.

— Да что же вы! Давайте мыслить вне рамок! — выдохнул Сагрон. — Вы не представляете, насколько это талантливый молодой человек! Да, он провалил сессию, и я сам полагал, будто бы он отвратительный студент, но когда узнал о том, чем именно он занимается, когда осознал всю невообразимую важность его проекта… Вы не поверите! Его интересуют именно новые системы исчисления. Вдохновившись вашими инновационными часами, он решил копать дальше и глубже в этом направлении. Он решил изучить всё, что не позволяет стрелкам двигаться в правильном ритме, что сбивает их. Силовое поле, проклятийные волны… Вы даже себе не представляете, как далеко он зашёл. Скажу вам по секрету, этот молодой человек, — Сагрон понизил голос до шёпота, подался вперёд, и Куоки тоже подвинулся к нему, прислушиваясь невероятно внимательно, — умудрился создать первый работающий экземпляр. Конечно, его часы всё ещё не точны, но они всё же позволяют…

— Ох! — кажется, Куоки был совершенно покорён. — Вы правы. Это более чем равноценный обмен. Забирайте свою Котэссу, пусть, пусть. Только отдайте мне этого Окора. Я понимаю, вы идёте на невероятные жертвы, дорогуша, но оно того стоит. Ради любви, ради…

— Ради часов!

— Именно! — закивал профессор. — Ради часов!

Сейчас он, невообразимо довольный, сияющий от счастья, буквально сливался с атмосферой кабинета. Такой же седой, как и белая мебель, такой же раскрасневшийся, как странная розовая скатерть, наброшенная на рабочую поверхность его стола, скорее всего, связанная вручную его супругой. Профессор Куоки теперь сиял от счастья — он то и дело тянулся к проплешине по голове и хлопал себя по ней, словно радовался тому, что сумел отхватить такого великолепного студента.

Сагрон заулыбался ещё ярче.

— Спасибо вам огромное, — промолвил он, поспешно внося коррективы в лист с бакалаврами. — Огромное спасибо. Я очень рад, что вы полни мне навстречу — это самый большой дар, который только кто-то когда-либо мне делал. Спасибо! Спасибо, профессор Куоки! — и он прижал лист к груди. — Вы позволите мне его вывесить? Этот лист? Чтобы студенты уже знали, к кому они попали, и ничего нельзя было исправить?

— Так он висел вчера до полудня…

— Но Окор и Котэсса могли его не увидеть! А теперь они посмотрят — и представляете, как Шанук обрадуется, когда осознает, что вынужден будет работать со своим кумиром? Вынужден — да, это вышло случайно, но зато теперь ему не придётся пояснять мне, почему так произошло, почему он с вами. Он не будет бояться меня обидеть…

— Вы правы, — согласился Куоки. — Идите, мой дорогой, вы совершенно, абсолютно верно всё мне сказали. Это единственное правильное решение. Ваша возлюбленная будет рядом с вами и вскоре осознает, на что вы готовы ради неё. А я буду работать с Окором, мы наконец-то с ним сможем понять, что именно пошло не так в часах. Нет, я уже знаю, конечно…

Но он вновь, казалось, потерялся в пространстве и говорил уже сам с собой. Сагрон тихо поднялся и направился к двери, кивая каждую секунду и держа в руках лист с распределением бакалавров. Разумеется, всё это было нечестно, а Котэсса, может быть, и хотела работать над инновационными часами, но на самом деле мужчина в этом очень сомневался.

Дэрри тихонько прикрыл за собой дверь, стараясь не разбудить, не вывести Куоки из его удивительного транса. На самом деле, обманывать старого профессора было как-то не с руки, но иначе он не мог — ему нужна была Котэсса, а получить её каким-нибудь другим способом, кроме как выдумать историю о часах и о любви, не существовало.

Он вздохнул и направился к доске объявлений. Следовало поскорее избавиться от этого листа, на котором Куоки забыл поставить свою подпись — но Сагрон, впрочем, умел подделывать её не хуже остальных представителей кафедры, может быть, даже лучше, чем некоторые.

Он поцепил её на доску и, сжав в руке волшебную ручку, появившуюся вновь из воздуха, нарисовал тот самый странный вензель, напоминающий некое не слишком лестное выражение на руническом языке. Профессор Куоки когда-то рассказывал, что идею для подписи ему дала его возлюбленная жена — и теперь, увидев на лбу у мужчины листок, он не сомневался в том, что женщина отлично знала, что именно имеет в виду.

О семье Толина было известно мало, разве что только то, что Куоки был куда старше, практически на пятнадцать лет, чем его жена, а ещё — что она совершенно не разделяла его поразительного восторга от измерительных систем и мечтала о спокойной, адекватной жизни. Увы, но не за того она для подобной цели вышла замуж, если так уж думать, и Куоки не раз и не два повторял, что его супруга не может до конца оценить всю величественность его невообразимых открытий.

Вряд ли существовал кто-нибудь, кто в самом деле мог бы всё это оценить, но люди молчали. Куоки сделал несколько полезных открытий, потому его и терпели — терпели долго и очень, очень старательно, закрывая глаза на все бесконечные глупости, которые он периодически себе позволял. Может быть, уже и величина открытий становилась несоизмеримо малой на фоне того, что он успел натворить плохого в своей жизни, во время бытности заведующим кафедрой или даже на других должностях. Но кто это скажет старому, фанатически настроенному человеку?

Сагрон наконец-то приколол лист к доске и, отступив от него на несколько шагов, полюбовался итогом своих уговоров. Не зря он взял Шанука — его было не жалко, а официант — довольно болтливое существо, как-нибудь выкрутится, когда наконец-то профессор Куоки пожелает увидеть, где же тот самый упомянутый преподавателем экземпляр работающих часов.

К тому же, почему-то Дэрри не сомневался, что с таким плутом дело с новой системой исчисления может наконец-то пойти на лад и стать чем-то более-менее приемлемым для их кафедры. Хоть не таким позорным пятном во время агитации студентов.

И зачем их агитировать, если на их специальность они всё равно идут самым настоящим валовым потоком, без конца сунутся и сунутся, будто бы удумали задушить громадным присутствием всех, кого только смогут!

— О, — удивлённо присвистнули у него за спиной. — Я и не ожидал, что ты всё-таки сумеешь его уговорить отдать Котэссу тебе.

— Пришлось постараться, — пожал плечами Сагрон. — А ты что, уже утвердил список магистров?

— Да, — кивнул Ролан, подходя поближе. Он потянулся на самый верх, чтобы повесть список, и широкие рукава его рабочего защитного халата — старого, широченного, спадающего с плеч, зато завешанного невероятным количеством волшебства и заклинаний, готовых уберечь преподавателя от проклятий необразованного третьего курса, — сползли вниз, демонстрируя запястья.

Левое было самым обыкновенным, не вызывало никакого удивления, Сагрон лишь подумал, что, может быть, у Ролана руки сильно похудели. Он и прежде не был особым силачом, но сейчас похудел ещё сильнее, превращался постепенно в кого-то вроде Куоки, только немного адекватнее.

Впрочем, Сагрон и сам избавился от всего, что можно было называть претензией на будущий, лет через десять, лишний лес. Всё сошло на нет после стараний в деканате, Литория умела выпить достаточное количество сил. Дэрри и прежде не страдал ни пузом, ни лишним жирком, теперь же знал — у него даже нужного нет, пора было бы наладить собственный рацион. А то Котэссу есть он заставлял, а сам как-то совсем уж регулярно забывал о потребности пропитания.

А вот вторая, правая рука Ролана вызвала у мужчины интерес. На фоне доски — коричневой, потёртой, забитой светлыми бумагами, приколотыми тоненькими булавочками и кнопками, — это было особенно видно.

По небольшому участку кожи, вокруг запястья, будто бы браслетом, тянулась тонкая линия чешуи.

Сагрону показалось, что он уже однажды видел нечто подобное, и только спустя несколько минут он наконец-то вспомнил, где именно.

Хвост Жодора.

Сегодня он и прикасался к нему — мягкая линия чешуек. А Элеанор говорила, что мать прокляла отца тем самым проклятием, её собственным, она даже поместила этот случай в свою диссертацию и радовалась, что могла испытать проклятие перед тем, как наконец-то запускать его в производство.

Со стороны профессора Ольи это было справедливой, заслуженной местью. И факт измены тоже был на лицо. Да, их с Жодором связывали узы брака и дочь, а он всё ещё не просто заглядывался на молоденьких девочек, а даже продолжал настаивать на том, чтобы они вступали с ним в связь. Сагрон примерно представлял, насколько добровольно это зачастую бывало, и от этого его ненависть к доценту Ольи не становилась меньше, очень даже наоборот.

Та ещё семейка.

Но вот в их с Котэссой случае ничего такого не было. О какой измене шла речь, если она для него была совершенно посторонним человеком? Он даже не знал толком, как она учится, что она делает по жизни, он не преподавал у неё ни дня, а видел до этого и знал имя лишь потому, что девушка оказалась старостой и приносила ему журнал на подпись. А значит, что-то не сходилось.

И реакция. Не было никаких невидимых ожогов — отрос вполне заметный, вполне явственный такой хвост.

Сагрон вздохнул. Нет, хвоста он не хотел, ожогов тоже, но вот чешуя на руке у Ролана его совершенно не радовала.

— Ты тоже проклят? — спросил он. — Ещё с той поры? Это результаты проклятия Котэссы?

— А? — удивлённо обернулся на него Ролан. — А. Да, и вправду… Ко мне приходила одна коллега, решила, что должна очень уж крепко пожать мне руку. Случайно как-то получилось.

— Ведь ты говорил, что на тебе нет проклятия.

— Ну… — мужчина на мгновение отвёл взгляд. — Я ведь не проверял? А теперь вот так вышло. Элеанор говорит, что это явный признак, да и я сам уверен в этом. Ничего страшного, пройдёт. Она говорит, что…

— Пройдёт. Если Котэсса с той же нежностью подержит тебя за руку, что это сделала посторонняя женщина.

Ролан отвернулся и сделал вид, будто бы его очень интересует список студентов, что поступили в этом году. Учитывая то, что список висел вот уж несколько месяцев, Сагрон очень сомневался в том, что его коллега прежде его ни разу не видел.

— Ну, ты ведь сам понимаешь, это особенности проклятия. Мне оно совершенно не мешает, — вздохнул Ролан.

— Тебя завязало на Котэссу? Мне казалось, что на Элеанор.

— На Элеонор, хотя она и не вливала в него силу.

— Она его произносила.

Ролан вздохнул.

— Обычно заклинание связывает с тем, кто его реально использует. Ты, как доцент, как человек, что защитил кандидатскую диссертацию, должен это прекрасно понимать. Но её проклятие — особенное.

Вот только всё равно что-то упорно не давало покоя. Что-то не складывалось. Мужчине казалось, что он упускал неимоверно важную деталь, просто сам ещё не мог до конца понять, какую именно.

Он присмотрелся к своему коллеге, но решил всё-таки промолчать. Ролан был его другом. Он не утверждал прежде, что его завязало на Элеанор, но был уверен в том, что Котэсса не имеет никакого отношения… Или он такого не говорил? Это говорила Элеанор. Да. Именно.

— И почему Элеанор тогда тебе не поможет?

— Ну, ты ведь знаешь, семейное упрямство. Она уверена в том, что я сам виноват в последствиях, вот теперь и страдаю.

— Как на неё это похоже… А между вами ничего не было?

Ролан уверенно кивнул — но всё равно в его поведении было что-то не то. Сагрон покосился ещё раз на его чешуйчатое запястье, но после пожал плечами.

— Ладно. Не буду задавать некорректные вопросы, — промолвил он. — Всё равно я на это, фактически, никакого права не имею, только смущаю тебя, вот и всё. Не стоит этого делать. Но постарайся никаких лишних коллег к себе не допускать. А то только год собьют, вот и всё.

— Я старался, — улыбнулся искренне Ролан. — Но эта особь сама пришла, думала, что сможет от меня вытребовать что-то по диссертации Ольи, — он не уточнил, о ком из семейства нынче шла речь. — Но вот, как видишь, не вышло, только метку свою, пантера, оставила. Поцарапала, кажется, а то за просто подержаться за руки не было бы никакой чешуи. Но это не имеет больше значения. Забыли.

— Забыли, — эхом откликнулся Сагрон, решив больше не влезать в чужие дела. В конце концов, ему сначала следовало разобраться с Котэссой. — Но я очень надеюсь, что ты не пойдёшь к Куоки менять списки бакалавров.

— А? Не-е-ет! — мотнул головой Лантон. — Не переживай. Всё в порядке, правда? И мы всё ещё друзья.

— Котэсса — не просто девушка, что меня прокляла.

— Я понимаю, — согласился Ролан. — Я тебя прекрасно понимаю, — и как-то совсем уж загадочно улыбнулся.