Психология проклятий

Глава 15

На занятиях перья да ручки скрипели не так уверенно, как на экзаменах, и бойкости в том, как студенты записывали диктуемое преподавателем, тоже не наблюдалось.

Но, что самое любопытное, в аудитории сидел студент, которого прежде не видел ни один преподаватель, да и студенты тоже.

Окор Шанук, устроившийся на первой парте, присутствовал тут явно не по собственному желанию. Но, судя по тому, как профессор Куоки ласково похлопывал его по плечу, каждый раз минуя, когда ходил по аудитории, несчастный уже узнал всё о собственной страсти к инновационным часам и был готов приняться за изготовление нового образца сию секунду. По крайней мере, проспонсировать это, лишь бы только не пострадать от действий заведующего.

— Котэсса, — Куоки застыл рядом с нею, — надеюсь, вы не слишком обиделись на меня за то, что я взял этого мальчика на ваше место? — он говорил довольно громко, и в аудитории моментально зашумели, удивляясь тому, что Толин вообще захотел перед кем-то извиниться. — Вы не переживайте, Сагрон — талантливый мальчик, и вы с ним напишите отличную бакалаврскую работу. Просто… Я не мог отказать Окору в работе над инновационными часами! В тот миг, когда столько моих учеников отвернулось от меня, не желая трудиться над столь великолепным проектом, он оказался единственным, столь искренне заинтересовавшимся!

Шанук на первой парте, несомненно, услышав каждое произнесённое слово, довольно расправил плечи и вскинул голову. Котэсса сдержала смешок; вероятно, студент не подозревал даже, какие именно неприятности ждут на него в последующем.

— Всё в порядке, господин профессор, — она послушно склонила голову, почти расстроившись — ну, или сделав вид, что расстроилась. — Мы с доцентом Дэрри выбрали тематику, над которой будем трудиться.

— Это очень мило, — заулыбался мужчина. — Очень мило! Я надеюсь, у вас всё в порядке с Сагроном? Такой прекрасный студент был, такой прекрасный студент!

Котэсса помрачнела, когда на неё стали оглядываться однокурсницы, и сделала вид, словно произнесённое не относилось к ней никоим образом.

— Всё замечательно, спасибо, — промолвила она.

Куоки тяжело вздохнул.

— Помнится, когда я давал ему тему по инновационным часам, профессор Ольи в самое последнее мгновение выдрала его из моих рук. О, она не церемонилась!.. За талантливыми студентами всегда стоит настоящая очередь, а они, увы, не всегда готовы посвящать университету достаточное количество времени… Ах! — он повернулся к Окору и бодренько подошёл к нему, с интересом заглядывая в тетрадь. Та, несомненно, была пустая, и Котэсса про себя улыбнулась успехам нового подопечного Куоки.

Но заведующий, кажется, проигнорировал всю абсурдность сложившейся ситуации. Он вскинул тетрадь, сжимая её так крепко, словно это было великое достояние, и замахнулся ею на Шанука. Тот лишь втянул голову в плечи, и Котэсса заметила, насколько жалко он стал выглядеть: откровенно петушиный гребень куда-то пропал, а взгляд, при всех его попытках сыграть довольного студента, выдавал затравленного инновационными часами человека.

Профессор Куоки наконец-то принялся читать лекцию. Не то чтобы его рассказ был интересен хоть немножечко, но Котэсса заставила себя сосредоточиться на тетради и записывать диктуемое. Да, не хотелось, но ловить на себе подозрительные взгляды она желала ещё меньше.

— Ты — и Сагрон? — прошипели у неё за спиной, но девушка даже не оглянулась, притворившись, что ничего не слышит. — Арко. Арко!

Она стала писать ещё быстрее. Профессор Куоки неодобрительно кашлянул, прерывая собственную диктовку, и посмотрел на студентов у неё за спиной, кажется, приказывая вести себя тише. Но не прошло и нескольких минут, как девушку кто-то нагло дёрнул за плечо.

Куоки больше не диктовал. Котэсса дотянулась до своего журнала, открыла его и принялась спешно заполнять пустующую колонку, но это не могло обмануть бдительных сокурсниц. Да и профессор Толин, как назло, сам взял перо и подошёл к ней оставить свою пометку в соответствующем поле.

— Знаете, Котэсса, — совершенно заговорщицки промолвил он, — вам следует быть с ним помягче.

— О чём вы, господин профессор? — Котэсса оглянулась. Было бы неплохо, если б её группа уже вышла, но ведь лекция-то продолжалась.

— Милый мальчик, — почти прошептал профессор Куоки, — сходит с ума. Он влюблён до безумия! Я понимаю, женское сердце равнодушно к мужским страданиям, но разве нельзя быть чуточку благосклоннее? Возможно, ты сама не позволяешь своим чувствам открыться?

Котэсса промолчала. Она надеялась на то, что мужчина сейчас замолчит, но нет, профессор вошёл в раж. Шепот его стал более зычным и, кажется, слышимым как минимум для половины аудитории.

— Я не хотел отдавать тебя, моя дорогая, потому что чувствовал твой потенциал, и на Окора мог променять кого-нибудь другого. Но Сагрон так умолял меня… Мальчишка страдает!

— От чего страдает? — в горле Котэссы пересохло. Выслушивать рассказ профессора Куоки о том, что она обязана избавить Сагрона от проклятия, хотелось в самую последнюю очередь. Она искренне надеялась на то, что их история не станет достоянием всего университета, но это, очевидно, было невозможно.

— От неразделённой любви, дорогая! — шепот был забыт. Профессор воскликнул это так громко, что постороннего внимания было уже не избежать. — О, вы ещё здесь? — он оглянулся на студентов. — Ещё не было звонка? Мои инновационные часы вновь отстают… Идите, идите…

Но идти они не собирались. Кто-то поднялся со своего места и делал вид, что собирает вещи, кто-то откровенно глазел на Котэссу. Игнорировать посторонние пристальные взгляды становилось невыносимо; она и так прекрасно понимала, чем всё это закончится потом.

— Только не рассказывай мальчику, что я говорил тебе об этом, дорогая. Он будет оскорблён до глубины души, — профессор Куоки вздохнул, — потому что я взываю не к женским чувствам, а к женской жалости. Но разве ж это так плохо? Ведь от теплоты и симпатии до любви…

— Спасибо, господин профессор, — выдохнула она и, вскочив со своего места, умчалась. Едва не забыла журнал — прижала его к груди, словно пыталась остановить колотившееся не в меру быстро сердце.

Но, к сожалению, в коридор следом высыпали и её однокурсницы. Парням, естественно, было не до Сагрона, а вот женской половине группы…

— Котэсса? — дёрнула её за руку Эльма, глядя так, словно увидела впервые в жизни. — Мы о тебе чего-нибудь не знаем?

Толпа начинала сгущаться, и заинтересованные женские взгляды, что, как всегда, не к добру, с каждой секундой становились всё более пристальными. По правде говоря, сейчас Котэсса мечтала провалиться под землю, только бы не видеть их всех и не слышать этих дурацких вопросов.

— Это мы что-то не знаем о профессоре Куоки, — уверенно оборвала сокурсницу девушка. — Потому что его слова смутно соотносятся со словами адекватного человека.

Кажется, ей не поверили. Хитрый прищуренный взгляд стал ещё более внимательным, и Котэсса с трудом подавила отчаянное желание сбежать. Она не сомневалась, что Эльма — судя по тому, что решилась спросить, — была совершенно не заинтересована в свободе Сагрона. Те же, кто задавал вопросы не исключительно из женского любопытства, сначала предпочитал молчать.

Да и Арко была готова поклясться, что где-то за спиной прозвучало какое-то нехитрое проклятие; оно разбилось о возведённый на скорую руку щит, конечно же, но особых надежд сие не внушало. Котэсса давно уже перестала быть наивной относительно женской ревности; мало ей косящейся гневно преподавательницы с соседней кафедры, так ещё и из-за чужих экспериментов стать жертвой влюблённых в Сагрона одногруппниц!

— Мы опоздаем, — тоном, не терпящим возражений, заявила она. — И, между прочим, из-за вас. А вы знаете, как доцент Лантон негативно относится к неответственным группам.

Доцент Лантон таким группам не мог сказать и слова, но Котэсса не позволила окружившим её девушкам об этом вспомнить. Она с такой скоростью рванулась вперёд, громко стуча каблуками по каменному полу НУМа, что остальные были вынуждены только поспевать, стараясь не отстать ни на шаг.

Этот способ был давно испытан Котэссой; как бы группа ни знала университет, как бы ни изучила его коридоры, они всё равно мчались за старостой, словно привязанные каким-то древним магическим заклинанием, и думали головой только в том случае, когда она сбивалась с определённого пути, да и то не всегда. Если же не демонстрировать им сомнений и бежать вперёд, то дух спешки просыпался буквально в каждом, и они бросались вперёд чуть ли не наперегонки.

Котэссе это даже чем-то нравилось; она предпочитала таким образом уходить от каждого неудобного разговора. Обычно, добегая к цели, её преследовали уже забывали о собственных вопросах. Но сегодня что-то явно пошло не так; когда она влетела в аудиторию ещё за пять минут до конца перемены, пристальные заинтересованные взгляды сокурсниц никуда не делись, напротив, стали ещё более внимательными.

Благо, доцент Ролан явился вовремя — а он был знатным любителем и самому опаздывать на пары, хотя обычно не пускал никого в аудиторию после собственного прихода. Это всё сочеталось с абсолютной мягкостью во всех остальных вопросах, за исключением сдачи лабораторных работ, и студенты давно уже привыкли к тому, что их преподаватель — совершенно парадоксальная личность.

Четвёртый — нынче уже пятый, — курс он боялся и вовсе. Поговаривали, что именно он у них должен был читать какую-то сверхсложную дисциплину, да и в этом году обязан был приступить к преподаванию, но всегда менялся с кем-нибудь другим. Отвратительная группа — только так выражался о своих нежелательных подопечных Лантон, предпочитая всех, кого угодно, лишь бы только не надоедливых студентов с избранного в его глазах потока.

Но на этот раз он ступал неожиданно прямо. Котэсса даже удивилась тому, с какими усилиями он переставлял ноги и как с трудом кивнул, словно был сконцентрирован лишь на том, чтобы не свалиться с ног. Или на том, чтобы не выдать собственный дискомфорт как-нибудь иначе.

Когда он взялся за чтение лекции, то, кажется, расслабился. По крайней мере, голос с напряжённого стал вполне нормальным, взгляд — более рассеянным, как и прежде, и студенты тоже успокоились, узрев уже привычного преподавателя.

Но Котэссе всё равно не давал покоя его внешний вид. Что-то с Роланом случилось, вот только что именно?

Он словно не желал, чтобы эта лекция заканчивалась. За, доцент был человеком увлекающимся, но обычно очень сильно уважал перемены, потому отпускал группу ровно со звонком, а то и на несколько минут раньше. На сей раз он просидел почти аж до звонка на следующий урок, потом вышел на мгновение, вернулся, начал вторую лекцию раньше, чем следовало — пара без перемены, затянувшаяся до невозможности, напоминала большинству сущий ад.

Да и у Котэссы, признаться, болела рука. Привычно интересный урок превратился в сплошную диктовку, словно Ролана подменили, и он крутился на своём месте, то и дело убыстряя и без того не особенно медленный поток слов.

— Таким образом, содержание энергии в предмете равносоотносимо с концентрацией мага. Из третьего закона магического равновесия так же следует, что энергия, почерпнутая из постороннего источника, приводит к менее значительному откату при её трате, чем энергия, используемая лично, но при этом редко годится для серьёзных личностных заклинаний. Любая магия направленности человек-человек обязана производиться исключительно из внутренних резервов ради отсутствия привязки к посторонним нежелательным объектам, — выпалил он, заканчивая лекцию, и посмотрел на висевшие на стене часы.

До конца лекции было ещё целых три минуты, но студенты уже поспешили свернуть свои записи и погрузить всё в сумки.

— Господа студенты! — Ролан впервые за два часа немного оживился и, кажется, соизволил заметить их порывы умчаться прочь из аудитории. — Куда же вы? У нас ещё есть время начать следующую тему.

— Какое время?! — возмутился кто-то из толпы. — Вы нас без перемены продержали два часа подряд!

— Разве вы не желаете познать больше, чем успели за этот короткий отрезок времени?

Но студенты не желали. Котэсса обречённо подошла к Лантону с журналом, оглядываясь на поспешившую к двери группу. Ей казалось хорошим в этом всём лишь то, что можно было позволить им уйти, подписывая журнал, а после обойтись без лишних свидетелей и спокойно направиться домой.

Доцент покрутил протянутую ему наколдованную ручку, а потом поплотнее запахнулся в свою тёмную мантию. Прежде они считались обязательным атрибутом каждого мага, но в последние лет пятнадцать в университете редко кто придерживался подобных форм. Ролан не мог застать даже студентом ту бытность, когда преподаватели блуждали в развевающихся за спиною чёрных плащах или носили на себе что-то смутно напоминающее балахон.

Какова была причина натягивать на себя это сейчас, ещё и пока на улице всё ещё было тепло — подходила к концу только первая, неполная осенняя двадцатка, задевавшая ещё и часть лета, — Котэсса не знала. Но ей что-то подсказывало, что Ролан не просто так натянул на себя этот чёрный наряд.

— О, студентка Арко! — почти обрадованно воскликнул он, поставив роспись в журнале. — Котэсса, не найдётся ли у тебя нескольких минут для разговора? Я не хотел бы тебя отвлекать…

И это говорит преподаватель, что минуту назад пытался задержать их ещё на целую новую тему!

— Да, конечно, говорите, — пожала плечами она, искренне надеясь на то, что разговор не сведётся к тому, что совсем недавно вещал профессор Куоки.

Ролан оглянулся на дверь и пробормотал себе под нос знакомое заклинание, защищавшее обычно против подслушивания.

— Котэсса, — он почесал затылок, — вы с Сагроном… Не снимали проклятие? Я имею в виду, может быть, нашёлся какой-то магический способ или… Он довольно упорен в своих действиях, мог и отыскать ключ, а потом просто забыть со мною поделиться.

— Ведь вы же с ним друзья! — воскликнула Котэсса. — Он сказал бы вам, если бы что-то нашёл. И, нет, мы не снимали с ним проклятье, что бы вы не подразумевали под этой фразой.

Ролан вздохнул. Вблизи он казался достаточно бледным и уставшим, да ещё и исхудавшим пуще прежнего.

— Просто не видно, чтобы на Сагроне отображалась симптоматика проклятия, — наконец-то промолвил он. — Элеанор должна была бы и сама задать этот вопрос, но я, как её научный руководитель, тоже имею полное право знать…

Котэсса заподозрила, что научный руководитель не сообщил своей собственной аспирантке о том, что собирается задать этот вопрос, а самое главное, что аспирантка и её диссертация в подобных сведениях совершенно не нуждалась, а Лантон и сам ту диссертацию в глаза не видел и не читал, а знал о ней только со слов Ольи.

— Да и побочные эффекты тоже не проявляются, — наконец-то закончил Ролан. — А Сагрон, насколько мне известно, обязан был ну хотя бы однажды проявить… лишнее недоверие к последствиям проклятия.

— Спросите лучше его, — повторила Котэсса. — Возможно, доцент Дэрри более сдержан, чем вам казалось. И если Элеанор нужна какая-то информация, то я готова лично предоставить ей его.

Лантон завертелся на месте, пугливо поглядывая на дверь, но потом смущённо улыбнулся и отменил заклинание против подслушивания.

— Спасибо за ответ, Котэсса. Всего хорошего, — он вымученно пожал плечами и умчался прочь, не закрыв за собою даже дверь аудитории — хотя должен был бы.

Котэсса подумала о перспективе общения с вахтёршей из корпуса и предпочла спешно ретироваться из кабинета, пока её не заставили носиться туда-сюда по НУМу в поисках доцента Ролана и, что самое главное, ключей, которыми можно было бы закрыть дверь. А то он их регулярно терял в прошлом семестре, не факт, что в этом история не повторится вновь.

Котэсса рассчитывала на то, что, вернувшись домой, сможет отдохнуть и в тишине написать реферат, загаданный — уже! — Сагроном на сдачу через две недели, ведь её соседки обычно не являлись домой раньше девяти часов вечера. Но всё оказалось совершенно не так радужно, как она рассчитывала: обе девушки уже сидели на её кровати, нагло смяв покрывало и сбросив на пол подушку.

Они обе сердито скрестили руки на груди и сверлили Котэссу пристальными взглядами, преисполненными совершенно искренней ненависти ко всему, что она может собою являть. Поразительно, как столько эмоций могло содержаться в этих девушках, но факт оставался фактом; они, преисполненные искреннего негодования, пытались испепелить её уже с порога.

Рейна и Сорма, как запоздало вспомнила Котэсса, были без памяти влюблены в Сагрона. Тот факт, что они обе не попали к нему на бакалаврскую, их разочаровал до того сильно, что обе девушки кричали о неразделённой любви и собирались прыгать из окна, но, в силу того, что маги такого уровня уже обладали умением левитации, к их заявлениям никто не отнёсся серьёзно.

Доцент Дэрри — тем более, потому что истерика была устроена на первом этаже, где, к тому же, красовались решётки на окнах. Рейна, худая и довольно хрупкая, могла бы между ними и пролезть, а вот у пухленькой Сормы вряд ли был шанс.

— Ты! — в один голос возмущённо возопили они, тыкая в Котэссу пальцем. — Как ты только посмела!

— Я? — переспросила Котэсса, удивившись тому, как неожиданно слабо прозвучал её голос. — А что я, простите, сделала не так?

Она, к слову, отлично знала ответ на свой вопрос, но надеялась на то, что её притворство поможет избавиться от чужого назойливого внимания и подарит фору в несколько дней длиною, чтобы она могла заставить Сагрона не трепать языком направо и налево, а профессора Куоки — не давать советы. Пусть бы Дэрри сам разгребал все те проблемы, которые у неё появились из-за его вмешательства.

Но, к её огромному сожалению, девушки совершенно не рассчитывали на паузу. Они с такой грустью, ещё и так синхронно вздохнули, что она поняла: никакой пощады не будет. Придётся всё выслушать от первого и до последнего слова.

— Ты посмела влюбить в себя Сагрона! — возопила Сорма. — Как ты вообще могла?!

— Если ты знала, что мы от него без ума?! — дополнила Рейна.

Вообще-то Котэссе следовало сказать, что она этого не делала, но она отчего-то промолчала и не оборвала соседок.

— И, между прочим, мы первые его увидели! — Сорма сотрясла воздух пухленьким кулачком.

— И первые в него влюбились!

— Мы всегда всё делаем вместе. И никто прежде не позволял себе столь нагло их прерывать!

— Как жаль, что эта синхронность не соблюдается у вас в те дни, когда надо убирать в комнате, — не удержалась Котэсса, стягивая предмет дамского белья, висевший на уголке стула — постиранный колдовством, но всё ещё не выглаженный. — И сразу видно, у кого из нас серьёзные проблемы с бытовой магией.

— Как ты смеешь с нами так обращаться! — на сей раз основную партию завела Рейна. — Ты разбила нам сердце! Мы — мы! — имели на него полное право… Нас больше!

— И как бы, интересно, вы его делили? — уточнила Котэсса, забыв о том, что собиралась сказать, будто бы не имеет к Сагрону совершенно никакого отношения. А ещё она намеревалась сообщить ему, чтобы прекратил распускать эти досужие слухи, а сейчас сама внезапно вдохновилась его ложью.

Представлять себя рядом с Сагроном было не так уж и отвратительно, как девушке сначала казалось.

— Или, может быть, мне было бы предложено выйти, когда вы привели бы его в эти хоромы? — продолжила она, мысленно приказывая себе умолкнуть.

Но серые стены, грязный пол и тот бардак, что творился на половине соседок, заставлял её говорить дальше. Летом, пока Сорма и Рейна являлись в комнату короткими набегами, Котэсса была уверена в том, что ей повезло с соседками, но с каждым днём она всё больше разубеждалась в этом.

Сейчас они две, пыхтя, словно разъярённые драконицы, смотрели исподлобья на Котэссу. Сорма даже порывалась плести коварное заклинание, но не решилась, потому что магически Тэсса была в разы сильнее их двоих вместе взятых.

— Уберите здесь немедленно, — вздохнула Котэсса. — И, пожалуйста, больше не заставляйте меня возвращаться к столь бесполезному и бесплотному разговору. И не рассказывайте о том, что Сагрон — ваша судьба. Он сам об этом не знает.

— Много-то тебе известно! Небось, сама просто по нему слюни пускаешь! — фыркнула Рейна.

"Молчи, Котэсса!" — мысленно потребовала он себя, посмотрела в лицо соседке, пыхтящей от возмущения, и протянула:

— Ну, если вы верно слышали слова профессора Куоки, то мои предпочтения никаким образом к вашим претензиям отношения не имеют. Не так ли?