Психология проклятий

БОНУС

— И это они будут здесь жить? — в вопросе отчётливо звенело что-то очень ядовитое. — Уж я-то думала, что столичные жители предпочитают условия получше. Ни природы, ни минимального комфорта…

— Какой кошмар! — возмутился второй голос, уже мужской. — Сколько ты предлагала хороших, обеспеченных барышень! Но ты же знаешь, Мими, что это совершенно бесполезно! Он изволил выбрать себе необразованную деревенщину, у которой за душой ни гроша…

— Молчали бы, богачи! — чуть визгливо возразила другая женщина. — Посмотрели бы, кого подсовываете! Больной, скрюченный, а дети наверняка получатся невесть какие. Если вообще получатся!

— И это мне рассказывает женщина, которая последнее десятилетие вместо воды принимает исключительно алкоголь? Это я должна переживать, какая у детей будет наследственность!

— Дамы, прошу вас, не ссорьтесь… Возможно, мы сможем что-нибудь придумать…

Ирвин щёлкнул пальцами, и подслушивающее устройство моментально замолчало.

— Ну что, — хитро протянул он, — скрюченный и больной и необразованная деревенщина, хорошей идеей было позволять Литории вмешиваться в устройство вашей свадьбы? А я говорил, что она обязательно пригласит ваших родственников. И, Сагрон, видят небеса, ты прекрасно знал, чем всё это закончится.

Доцент Дэрри лениво прищурился, потянулся, закинул ноги на свободный табурет и с интересом посмотрел на Котэссу.

— Ты под впечатлением, дорогая? — ядовито поинтересовался он. — Или ждала, что такое отвратительное существо, как я, могло родиться от белой и пушистой женщины?

— Это наверняка по залёту! — донёсся возмущённый голос госпожи Дэрри сквозь поставленную в режим сна прослушку. — Не мог мой дорогой мальчик выбрать такое себе в жёны!

Тэсса уверенным движением отключила прибор окончательно и, чтобы не было соблазна потянуться к нему вновь, набросила сверху полотенце, не преминув скривиться. Полотенце было не особенно чистое, и Котэсса подозревала, что Ирвин вытирал им тарелки, при этом их ещё и пачкая, уже как минимум месяц. Хоть бы заклинание какое-то очищающее применил, что ли…

— Зато как я, такая белая и пушистая, могла родиться у двух алкоголиков, ума не приложу, — фыркнула Котэсса. — И перестань пачкать чужие табуреты, Сагрон. Ирвин, ты пробовал изредка мыть тарелки?

— Я делаю это раз в неделю, — совершенно спокойно ответил Сияющий. — И вообще, не надо их мыть.

— Ну, как же. На что ещё способна необразованная деревенщина? — усмехнулась Котэсса, откручивая вентиль крана. — Только мыть посуду и убираться за почтенным супругом. Несомненно, ни на что, кроме удовлетворения самых примитивных потребностей, я не гожусь. И, нет, Сагрон, я совсем не обиделась на твою маму. Не следовало ожидать ничего другого.

Дэрри бы не поверил, но Тэсса говорила правду. Об этом свидетельствовало то, насколько вальяжно она принялась перемывать тарелки. Высыхали те уже на лету, самостоятельно, и выстраивались ровными рядами на полках.

Вообще, у Ирвина Тэсса была впервые. Они в основном встречались на нейтральной территории, Сияющий по понятным причинам не слишком-то радостно звал к себе гостей. Но когда пришлось срочно бежать из преподавательской части общежития, где последние несколько месяцев жила Тэсса и все года своей карьеры — Сагрон, другого убежища не оказалось.

С родителями Котэссы Сагрон был знаком весьма отдалённо. Видел их год назад, когда считал себя проклятым, а Тэсса пригрозила родителям, что каждая капля алкоголя может стать для них последним, а для вида ещё и прокляла несуществующим проклятием. Несомненно, маме это помогло. Отцу, видимо, не очень, раз уж он не приехал.

Семейству Дэрри Тэсси была представлена двадцатку назад. Надо сказать, пока Сагрон рассказывал о том, что его будущая супруга — лучшая на своём потоке, собирается работать в Следственном Бюро, отлично сдала выпускные экзамены и планирует строить научную карьеру, всё было не так уж и плохо. По крайней мере, Котэсса не вызывала серьёзных претензий.

Но когда матушка Сагрона совершенно случайно узнала о происхождении Котэссы — ну, как случайно, сделала запрос в университет и получила выписку из её личного дела, — всё тепло из голоса будущей свекрови мигом куда-то пропало. С той поры она уверилась в том, что Тэсса — брачная аферистка, забеременевшая где-то на стороне и собиравшаяся свалить все свои проблемы её Сагрончику на голову. А он, наивный дурак, глупец и вообще последний олух, собирается такую отвратительную девицу терпеть, жениться на них, ввести в их славный род!

Доводы Сагрона о том, что Тэсса не могла ждать ребёнка от кого-то другого — потому что он, в конце концов, был единственным её мужчиной, не помогали.

Доводы Тэссы о том, что она, собственно говоря, не беременна, впечатлили и успокоили исключительно Сагрона, не желавшего, чтобы на него повесили ярлык коварного соблазнителя.

Ах да, ещё эти доводы порадовали Ирвина, случайного свидетеля сцены — но не потому, что он имел какие-то планы на Котэссу или собирался помешать её с Сагроном семейному счастью. Просто, как ребёнок, мать которого вышла замуж, будучи уже глубоко беременной, он не хотел, чтобы кто-нибудь ещё повторил его не слишком приятную судьбу. Даже если Тэсса и Сагрон были уже достаточно давно помолвлены и ждали выпуска, чтобы пожениться без обвинений в коррупции. Впрочем, впереди ждала ещё магистратура, и Котэсса осторожно предлагала жениху, что, может, после неё…

Эти требования Сагрон уже пресёк — подозревал, что за магистратурой последует аспирантура, потом возникнет докторантура, а там уже и до пенсии недалеко.

Так или иначе, о свадьбе прознала Ойтко и взяла это под свой контроль. И Сагрон и Котэсса, намеревавшиеся сегодня просто прийти в регистрационный пункт, поставить подписи в пухлой книжице, надеть друг на другу на запястья венчальные браслеты и счастливо вернуться домой, чтобы романтично, при свечах, сварить какое-то зелье и обсудить новоизобретённое на кафедре проклятие, за день до свадьбы узрели на своём пороге двух матушек и одного отца.

Что ж, Тэссу радовало уже то, что её собственный дорогой родитель решил не расставаться с родным домом. Кажется, срок исправительного проклятья истёк, и он опять взялся за старое, очень активно уменьшая запасы алкоголя, хранившегося в деревне.

— Это отвратительно, — поделилась Котэсса, подталкивая последнюю свежевымытую тарелку ближе к положенному ей месту. — Наши родители — настоящие звери, и связываться с ними себе дороже. Они весь вчерашний день морочили нам голову! Понятия не имею, что делать с сегодняшней свадьбой. Они же просто не дадут ей состояться! Может, отложим? — покосилась она на Сагрона.

— Не боишься, что сбегу? — поинтересовался Дэрри, в этот момент как раз терзавший ножом найденный на столе у Ирвина фрукт. Судя по всему, представлял, что перерезает любимой будущей тёще горло. — Мало ли, невест-то в столице полно, и не у всех у них такая приду… Странная мама.

Тэсса вздохнула. Вот согласился бы Сагрон наложить на волосы иллюзию, чтобы те не были такими белыми, и не было б никаких проблем, её мама даже ничего бы не заметила!

— Может быть, — протянула она, — ты хочешь к Энниз? Так я могу устроить?

— Ирвин, а где Энниз отбывает свой срок?

Ирвин, в этот момент перенастраивающий прослушку, бросил на Сагрона предупредительный взгляд. Тема Энниз до сих пор оставалась для него очень болезненной, даже когда упоминали о ней исключительно с усмешкой.

— На севере, — коротко ответил он. — Не советую, там условия не очень. Но, если ты так хочешь, могу отправить туда кого-то из ваших родственников.

— Его мать, — тут же высказала пожелание Котэсса. — Она назвала меня необразованной! Необразованной, ты можешь себе такое представить?

Ирвин только развёл руками. Котэсса, всегда фанатично относившаяся к учёбе, действительно имела на что обижаться, но он понимал, что материнское сердце, столь чутко реагировавшее на всё, что происходило с дражайшими детьми, отказывалось внимать доводам рассудка. Вероятно, мать Сагрона в этот момент чувствовала себя какой-нибудь спасительницей.

И мама Тэссы — тоже.

— В общем, если Ойтко сообщила им время свадьбы, то нам конец, — сообщил Сагрон. — Потому что мои родители даже не знают, кого хотят больше убить, Тэсси или меня самого. И мы понятия не имеем, что с этим счастьем делать. Вот, делись идеями, если они есть.

Ирвин вздохнул.

— Ну… Если очень постараться, можно договориться о смене регистрационного пункта. Но тогда это будет совсем не торжественно, пришли, расписались, и ушли… И это будет несколько нелегально…

— Давай! — в один голос воскликнули жених и невеста. — Идеально!

Регистратор оказался молодым мужчиной, не старше тридцати лет, с вороватым взглядом и с трудом подавляемым желанием втянуть голову в плечи при виде боевого мага. Продемонстрированное же Ирвином удостоверение окончательно отбило у него всякое желание сопротивляться, выражать сомнения или отказывать в предоставлении услуги.

— Как вы узнали о нашем местонахождении? — печально поинтересовался он. — Обычно, чтобы попасть сюда и сделать всё по-тихому, пары вынуждены сделать серьёзный взнос…

— Коррупционные действия, — отметил Ирвин.

— Встать в очередь…

— Отказ в законных правах.

— И обосновать, разумеется, почему выбрали именно наш регистрационный пункт. Ваши проблемы должны быть соответствующего уровня, — припечатал регистратор. — Без этого никак. Даже представитель власти, — кивнул он на Ирвина, — не в силах заставить меня нарушить закон. Или вы, — мужчина засмущался, — собираетесь жениться втроём?

Котэсса, до этого стоявшая несколько отстранённо, на всякий случай придвинулась чуть ближе к Сагрону. Тот же властным движением привлёк её к себе и так крепко обнял за талию, словно в порыве ревности собирался не просто защитить от каждого постороннего взгляда, а заодно и немножечко придушить. Не то чтобы Тэсси после такого заявления не понимала благородный порыв супруга, но всё равно — не оценила.

— Я — свидетель. И друг семьи, — сухо промолвил Ирвин. — И не заставляйте меня вызывать подмогу.

— Это будет так страшно? — уточнил на всякий случай регистратор.

— Очень, — таинственно пообещал Ирвин, не уточняя, что подмога в первую очередь пожелает убить начальство. Сегодня он взял первый отгул в своей жизни, и если в этот святой день явится на работу, надумавшие было расслабиться подопечные точно не простят…

Но Сияющий подозревал, что даже гнев его дражайших подчинённых не сравнится с воплями матери Котэссы и родителей Сагрона. Он с подозрением покосился на друга, словно задавая ему вопрос, не пройдёт ли его матушка по следам сыновьего дара в регистрационный пункт, будто бы понял что-то и коротко, серьёзно произнёс, обращаясь к регистратору:

— Если вы хотите, чтобы дело разрешилось мирно, соглашайтесь сейчас же.

Венчальный браслет обжигал запястье. На самом деле это было не так приятно, как расписывали попискивающие от счастья невесты в регистрационных пунктах. Браслет был не казённый, а притащенный откуда-то Сагроном, и на нём то и дело вспыхивали магические защитные руны.

— Родовой? — позволяя мужу взять себя за руку, спросила Котэсса. — А почему тогда твои родители его не носят? Ведь должны же вроде.

— Должны, — подтвердил Сагрон. — Но мама предпочитает не носить вообще ничего. А это от прадеда досталось, он был последним магом в нашем роду. До меня, разумеется.

— Славный род Дэрри потерял магическую жилку?

— А то как же. Как только славный род Дэрри выбрался из свинарника, в котором трудился долгие годы, и проложил себе путь если не в столицу, то в большой город, они тут же взялись за торгашество, а это, как известно, нисколечко не способствует развитию магического дара. Дед, конечно, пытался протолкнуть мысль, что он — свободный романтик, на всё способный, как всем нам известный советник… Но внук у него — не основатель королевской династии, а обыкновенный университетский препод.

Сагрон мечтательно улыбнулся. Было видно, что основателем королевской династии он становиться и не собирался, а своей профессией искренне наслаждался. Всё-таки, в обучении студентов было что-то эдакое… Прекрасное, интересное и завлекающее. Хотя ни семья, ни знакомые из родного города не поняли и не приняли выбор Дэрри, но он не видел в себе никакого потенциала в контексте торговли и приумножать капиталы семейства не планировал.

— Оборвалась династия, — протянул он. — Надеюсь, наши дети не решат примкнуть к своим дедушке и к бабушке.

— Ни с чьей стороны, — дополнила это предположение Котэсса. — Потому что мои ещё хуже, чем твои.

Сагрон не стал спорить. Во-первых, возражать в такой солнечный летний день, ссориться с женой в день их свадьбы — это всё не прибавляет охоты к спорам. А во-вторых, семейство Дэрри, при всех его недостатках, было образованным, обеспеченным и, что самое главное, не страдало повышенным интересом к алкоголю. Тэсса же смеялась, что пока её родители выпивали, они хотя бы не особенно лезли в её жизнь.

Впрочем, деньги просили что тогда, что сейчас.

Пальцы Сагрона будто случайно скользнули по тонкой вязи рун браслета Котэссы, и жена недовольно, как та кошка, зашипела.

— Обжигает, — проворчала она.

— Значит, чувства сильные, — усмехнулся Сагрон. — Мне говорили, именно так и работает.

Его собственный браслет тоже грел руку приятным теплом, а когда Тэсса оказывалась непозволительно близко — как для улицы непозволительно, — опалял, присоединяясь к вспышке эмоций и убыстряющемуся сердцу. Котэсса же, хоть и ворчала, что ей всё это не нравится, браслет не снимала. Семейная реликвия не обладала никакой особенной магией, не застывала на запястье, как влитая — это ж не королевские украшения, в конце концов, а обыкновенные, даже если и обогащённые магией веков, — но защищала и дарила какое-то особенное ощущение связи.

— Скажи-ка, — вдруг своим особенным, свойственным только не самым приятным жизненным ситуациям голосом протянула Тэсса, — а ведь если мы разведёмся, от этих браслетов удастся избавиться?

— А мы собираемся разводиться? — поразился Сагрон, не знавший ответ на вопрос о браслетах. В теории, конечно, должно удаться, но те в его семействе, кто этой магической штучкой владел, как-то не испытывал судьбой, а неодарённые к ней и не прикасались. — Уже? Я был уверен, ты потерпишь меня ещё хотя бы несколько лет. Вот поступишь в аспирантуру…

— Болтун, — проворчала Котэсса, для верности ещё и раздражённо толкнув Сагрона локтем под рёбра, и раздражённым жестом указала на три фигуры, застывшие у входа в общежитие. — Ты что, серьёзно думаешь, что я хочу разводиться из-за тебя? Меня куда больше раздражает твоя мамочка!

— Это взаимно, — отметил Сагрон. — Может быть, не пойдём туда? Сейчас ругаться начнут. Твоя опять будет обзываться и называть меня больным…

— А твоя скажет, что я — неотёсанная деревенщина, и имя у меня, между прочим, дурацкое, — подтвердила Котэсса коротким, раздражённым кивком. — Наверное, ты прав. Пойдём-ка отсюда. Погуляем…

Сагрон порывался спросить, как же первая брачная ночь, но не стал. С боевым магом не слишком-то с руки общаться на такие опасные темы, это как минимум… а Котэсса вообще была тяжёлой на руку и острой на язык. От этого она не становилась менее любимой, и Сагрон с удовольствием провёл бы рядом со своей супругой всю оставшуюся жизнь, только вот предпочитал, чтоб в этой жизни не так активно участвовали родители. Причём с двух сторон.

Мама Сагрона было обернулась и — насколько можно было рассмотреть с такого расстояния, — кажется, что-то заподозрила. Дэрри медленно попятился назад, притягивая Котэссу к себе, и, кажется, порывался броситься бежать. Тэсса и сама явно не намеревалась отказываться от столь приятного занятия — побег в данном случае можно было считать чем-то святым и очень-очень полезным для развития семейных отношений.

— Когда у нас появятся дети, — прошептала она, невольно зажигая на пальцах пульсар, — ни одна бабушка и ни один дедушка не будет принимать участие в их воспитании. Ты меня понял?

— Не вижу повода спорить, — согласился Сагрон. — Но это лучше б погасить…

Он потянулся к правой руке Котэссы, и браслеты против их воли соприкоснулись. Что-то вспыхнуло, перед глазами запрыгали яркие пятна, свойственные только определённому роду колдовства, и мир вокруг превратился в смазанные пятна. Сагрон только и успел, что рывком притянуть к себе Тэсси, намереваясь защищать её от любой напасти, и воронка закружила их обоих, заключая в плен искристой россыпи.

Когда Тэсса открыла глаза, она увидела синее-синее летнее небо. Пахло скошенной травой, но не слишком сильно, словно она уже успела привянуть на солнце, оставив по себе только воспоминания в виде тонкого, нежного аромата. В спину что-то кололо, не сильно, но ощутимо.

— И где мы? — не особенно скрывая раздражение, так и звеневшее в голосе, спросила девушка. — Сагрон?

Дэрри привстал на локтях, осмотрелся и с усмешкой протянул:

— На сенокосе.

— Где?! — резко села Тэсса.

— На сенокосе, — послушно повторил он. — Кажется, это наши родовые поля… Но это не точно, — последнее прозвучало с насмешкой, и Котэсса расстроенно оглянулась. — Но что сенокос — точно.

— Точно? — Тэсса оглянулась. — Мне всегда казалось, что ты — городской.

— Ты знаешь, многие люди просто очень хорошо шифруются, — протянул Сагрон. — И если ты забыла, я уже который год не просто так живу в общежитии.

— В стране существует не только столица, — проворчала Котэсса, ложась обратно на сено, в стогу которого и оказалась. — Ты можешь быть из какого-то другого города. И вообще, мы с тобой поженились, а я до сих пор столько всего о тебе не знаю!

— Что поделать, если у меня такая невнимательная жена? — рассмеялся Сагрон. — Не желает слушать, как живётся её дражайшему мужу. Не хочет вникать в его проблемы. А у него их — ого сколько! Вагон и маленькая тележка. Жалеет своего коллегу, говорит, что у него было тяжёлое детство, а мужниное детство её совершенно не волнует?

— У тебя не было тяжёлого детства, — раздражённо отметила Тэсса. — А у Ирвина оно было. У него отвратительные родители.

— У меня не намного лучше. Тебе, по крайней мере, не понравились, — отметил Сагрон, придвигаясь поближе к жене.

— Отец Ирвина — профессор Куоки! Ты можешь себе представить, как жить под одной крышей с сумасшедшим?! — искренне возмутилась Котэсса, а потом вдруг не менее искренне рассмеялась. — Пресветлые боги, о чём мы вообще разговариваем? Делим тут с тобой, у кого родители хуже…

— Начинаем жизнь во браке с чистого листа, — хмыкнул Сагрон. — А что такого? Мне кажется, весело живём…

— Грязных листов и появиться-то не должно за один день. Как мы здесь оказались?

— Возможно, родовые артефакты не настолько бесполезны, — Сагрон тряхнул браслетом. — Смотри, твои родители — не одарённые. Мои родители — не одарённые. А это значит что?

— Что они нас не отследят? — с надеждой поинтересовалась Котэсса.

Мужчина кивнул. Светлые волосы упали ему на лоб, и Тэсса протянула руку, чтобы убрать их, но Сагрон перехватил ладонь жены и прикоснулся губами к кончикам пальцев.

— Именно, — прошептал он. — Это значит, что сегодня мы здесь совершенно одни. Они пойдут искать кого-то, у кого есть магия…

— Например, Литорию, — отметила Котэсса. — Но Литория, кажется, уехала куда-то в командировку. И вообще, это она всё виновата! В следующий раз пусть сама с родственниками разбирается, а не вешает их на голову целевой аудитории… — девушка вздрогнула. — Нет, они найдут Ирвина. Бедняжка!

— Я ревную, — хмыкнул Сагрон. — Мало того, что Ирвин пожирает мою супругу глазами…

— Он — мой друг!

— Мало того, что у него есть повод для мести мне…

— И твой друг тоже!

— Так он ещё и в первую брачную ночь смеет занимать мысли моей прекрасной супруги?

На сей раз Тэсса отреагировала куда более серьёзно, чем полагалось. Вместо того, чтобы просто по-девичьи рассмеяться, она с опаской посмотрела сначала на Сагрона, потом на прекрасное летнее небо, и осторожно уточнила:

— А тебя не смущает, что ночь ещё не началась?

— Не-а, — отозвался Сагрон, медленно расстёгивая пуговицы её блузы. — Совершенно не смущает. Но если для тебя это так важно, обещаю, что закончим мы ночью. Где-то после полуночи.

Тэсса потянулась, чтобы дать Сагрону затрещину, но как-то в процессе передумала и, вместо того, чтобы драться со всё-таки любимым мужем, ответила на его поцелуй. Да, излишне пылкий, да, на сенокосе, куда могли в любое мгновение зайти другие люди, но…

Проклятийники они, в конце концов, или нет, чтобы каких-то посторонних бояться?

— Никогда, — проворчала Тэсса, — никогда больше я не соглашусь на твою авантюру.

Она сидела на всё том же стогу сена, одетая в одну Сагронову рубашку — собственная блуза пала жертвой излишней пылкости супруга, — и, благо, в собственное нижнее бельё, и, соломинка за соломинкой, вытягивала застрявшее в кудрявых волосах сено. Особого удовольствия этот процесс Котэссе не доставлял, и она ворчала, то и дело поглядывая на супруга.

Сагрон казался довольным. Возможно, насчёт до ночи он всё-таки преувеличил — для этого надо было начинать не в обед, — но желанное определённо получил, а сейчас растянулся на отвратительном колючем сене, в одних брюках, потому что рубашку отобрала жена, и любовался на закатное небо. Последние лучи солнца скользили по сенокосу, на мгновение задерживались на Сагроне, словно пытались украсить его мало-мальски достойным загаром, и перебегали к Котэссе, путались в её тёмных волосах, придавая им красноватый оттенок.

— Не сгоришь? — почти с беспокойством поинтересовалась Котэсса. — Хоть бы защитное заклинание использовал, что ли, а то потом опять Ирвину лечить.

— Он не такой-то хороший лекарь, и если залечивает твои раны — не значит, что справится с моими, — лениво усмехнулся Сагрон. — Ничего мне не будет. Я не такая неженка, как тебе кажется.

Тэсса и не считала Сагрона неженкой, но на солнце в последний раз он бывал… а, собственно говоря, когда? Тело у её супруга, конечно, было подтянутое, но ни одна барышня-дворянка не могла бы продемонстрировать такую явную аристократическую бледность, как Сагрон, причём повсеместную. Котэсса, попавшая на работу в Следственное Бюро и частенько гонявшаяся за преступниками, пока что мелкими, в силу того, что ещё не заработала достойный опыт и не была допущена Ирвином к более серьёзным и, следовательно, опасным заданиям, немного загорела, а вот её супруг уж слишком увлёкся преподавательской деятельностью и месяцами не вылезал из НУМа, сражаясь со студентами за правильное поведение, двойки и поданные в нужное место документы на магистратуру.

— Меня в коррупции обвинили, — отметил вдруг Сагрон.

— Это за вступительные в магистратуру? — тут же с опаской поинтересовалась Тэсса.

— Вступительные? Причём тут… ах да, я ж в комиссии, — вспомнил наконец-то Сагрон. — Нет, ты тут ни при чём. Не за магистратуру. Сказали, что я свою должность занимаю только потому, что друг Ирвина, а Ирвин, соответственно, сын заведующего кафедрой, и потому такое непотребство, как я, заняло место доцента. А ещё — представь себе, какой ужас! — я до сих пор здороваюсь с Роланом, который муж Элеанор, которая, разумеется, дочь проректора по науке. В общем, куда не плюнь, круговая порука…

— Окор?

— Окор, — подтвердил Сагрон. — Кому ещё такая безмерно тупая идея может стукнуть в голову? Он почему-то посчитал, что эти обвинения не просто вгонят меня в ступор, а ещё и заставят поставить ему желанные пятёрки. Этот придурок у меня в магистратуре десять раз боёвку сдавать будет!

Котэсса даже не сомневалась, что у Сагрона к Окору особенное отношение, как, впрочем, и к некоторым другим особенно одарённым студентам. Об этом, правда, было очень странно говорить именно сейчас, в первый брачный вечер, плавно перетекающий в ночь, но Тэсси не удивляло, что НУМ и Следственное Бюро каким-то образом интегрировались в их привычную жизнь, переплетались с нею и никак не желали освобождать место для какого-нибудь отдыха.

Она тяжело вздохнула, словно представляя себе, каким ужасным будет будущее с такой повальной занятостью, и легла рядом с Сагроном — чтобы через секунду возмущённо вскрикнул.

— Ты подстелил себе покрывало!

— Разумеется. Колется ж, — хмыкнул Сагрон, ловя жену за руку и укладывая её рядом с собой. — С какой это радости я б валялся на обыкновенном сене?

Котэсса закатила глаза. Ей хотелось — между прочим, совершенно искренне, — послать Сагрона куда подальше, к далёким богам на небо, отобрать у него покрывало и почувствовать себя отмщённой. Но девушка не стала этого делать, только недовольно хмыкнула, мысленно комментируя поведение мужа как исключительно непорядочное, и всё-таки придвинулась к нему ещё ближе.

Покрывало оказалось очень узким и, разумеется, замаскированным под сено, так что приходилось прижиматься друг к другу, чтобы не скатиться на острую, будто те иглы, высохшую траву. Впрочем, Тэссе нравилось, что они лежали так близко друг к другу, что Сагрон нежно обнимал её за талию и периодически, будто вспоминая об этом неотложном деле, прикасался губами то к виску, то к волосам. Его прикосновения казались невесомыми, но Котэсса наслаждалась ими, как особенным проявлением супружеской любви, той самой, которую вряд ли способны понять другие люди, никогда не испытывающие таких сильных чувств. В такие мгновения Тэсса ловила себя на мысли, что ей действительно повезло, но не потому, что Сагрон такой хороший — у него был паскудный собственнический характер, — такой богатый — у преподавателей весьма посредственная зарплата, и Ирвин пророчил, что если Дэрри не переберётся со своего доцента куда-нибудь повыше, лет через пять Тэсса будет зарабатывать больше него, — или такой красивый — обыкновенный, как ворчала в Котэссе она сама годовалой давности. На самом деле, в нём вроде ничего особенного и не было, человек как человек, но главное счастье заключалось в том, что они любили друг друга. Искренне, от всего сердца, не обращая внимание на происхождение, профессию и всё прочее.

И при этом, при всех отличиях, которые у них были, Котэсса чувствовала себя одним целым с супругом и знала, что так на самом деле и есть. Они дышали одним воздухом, мечтали об одном и том же и уж точно не собирались расходиться на почве того, что не сошлись характером. Тэсси даже не заметила, как так быстро пролетел этот год, как они умудрились так сблизиться и столько всего узнать друг о друге, она только иногда всматривалась в тёмные глаза мужа и чувствовала себя всё такой же влюблённой дурочкой, как и на праздниках в честь начала года, как после того, как артефакт-музыкальную шкатулку увезли прочь из НУМа, и они смогли отхватить несколько дней наедине друг с другом, прежде, чем их вновь затянуло в круговорот занятий…

— Я люблю тебя, — будто бы читая мысли жены, прошептал Сагрон. — Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что буду писать докторскую?

— Очень уместно совмещать признание и такие неоднозначные предложения, — отметила Котэсса. — Но хорошо. Пиши. Это ты из-за Окора или из-за Ирвина?

Сагрон не ответил. Тэсси подозревала, что всё-таки из-за второго — доцент Дэрри не желал всю жизнь оставаться доцентом, а друг, то и дело напоминавший о соотношении преподавательской и следовательской зарплаты, был иногда излишне настойчив, — но злиться не стала. Ей нравилось, что Сагрон собирался достигать чего-то нового, мечтал о пока ещё не покорённых вершинах, что в его глазах светилось желание познавать что-нибудь другое…

— А возьмёшь меня к себе в аспирантуру? — шепотом поинтересовалась Котэсса, наверное, так тихо оттого, что боялась спугнуть счастье.

— Возьму, — прошептал в ответ Сагрон. — Если ты захочешь, разумеется.

— Захочу, — протянула Котэсса. — Только для этого надо будет поступить в магистратуру.

— Бакалавр Арко, — расхохотался Сагрон, — вы зря, что ли, спите с ведущим доцентом кафедры? Или я просто так сижу во вступительной комиссии?!

Раньше Котэсса сильно обиделась бы на эти его слова, но сегодня отреагировала звонким, весёлым смехом — и поцеловала мужчину в губы, наверное, только для того, чтобы поймать последний скользнувший по его лицу лучик заходящего солнца…

Не оборачиваясь, Котэсса щёлкнула пальцами. Бумажка, пытавшаяся приклеиться к её спине, превратилась в пепел, а она, всё так же равнодушно, протянула:

— Оскорбление сотрудника Следственного Бюро грозит административной ответственностью, Рейна. Оскорбление сокурсника и старосты — выговором от Литории и исправительными работами. Какой вариант ты предпочтёшь? Если не можешь выбрать, мы совместим.

Бывшая соседка зашипела, словно Тэсса её попыталась поджечь, а не лист бумаги с написанными на нём оскорблениями.

— Стервоза! — искренне произнесла она. — Чтоб тебе пусто было! Отобрала у меня моего Сагрончика…

Котэсса предполагала, что Сагрончик — уже несколько двадцаток как её, между прочим, законный супруг, — даже не подозревал о существовании какой-то там влюблённой в него студентки, всё никак не способной понять, почему её прекрасная личность игнорируется, а не осыпается цветами в безгранично дорогих букетах, а перед нею не расстилается красная дорожка. Но рассказывать кому-либо о том, что он неправильно живёт, сейчас было не в правилах Котэссы. Она никаким-то странным образом привыкла пропускать мимо ушей всё, что говорят другие люди, свыклась с тем, что надо жить, как живётся, и…

Нет, всё-таки Сагроново равнодушие к чужим сплетням было заразным. В Котэссу уже давно не тыкали пальцем, видя её в преподавательском крыле — где ещё молодой жене жить, как не с мужем? К ней привыкли и на кафедре, причём ещё намного раньше. А в Следственном Бюро и вовсе любили, а Ребекка, рассчитывающая на внимание Ирвина, была готова на руках носить: нравившаяся чисто по-человечески Сияющему Котэсса была женой его лучшего друга, а значит, занять особенное место в сердце мужчины не могла никак.

Котэссе порой хотелось разочаровать заносчивую Ребекку, рассказать ей о том, что далеко не всегда то, что женщина занята, останавливает влюблённого в неё мужчину — а последние зачастую ведут себя, как мальчишки, хорохорятся и отказываются внимать здравым аргументам и разумным отказам, — но она так этого ни разу и не сделала. Наверное, сознавала, что во лжи нет ничего хорошего.

Летом жилось легко. Она была только женой Сагрона, а не его студенткой, и ещё немножечко следователем, которому уже начали поручать серьёзные дела. Боевой маг, ещё и часть боевой пары — серьёзное преимущество перед другими, и Котэсса чувствовала в себе ужасное желание трудиться, не покладая рук. Но стоило прийти осени, как Тэсса вновь стала ещё и студенткой — правда, уже магистранткой, — лицом к лицу столкнулась со своими старыми врагами, несерьёзными, разумеется, вроде бывших соседок по комнате, но такими противными…

— Попрошу тише! — раздражённо застучал мелом по доске профессор Куоки. — Разве вам не интересно слушать историю развития часовых механизмов?

— Не особо, — буркнула себе под нос Котэсса, но комментировать громче не стала. Она, конечно, могла, но только не в тот день, когда на учёном совете утверждали тему диссертации Сагрона — очень важное мероприятие, на котором ни Тэсси, ни сам Сагрон находиться не могли, вытрепало им уже немало нервов.

Рейна, кажется, попыталась испепелить Котэссу взглядом и как минимум одним проклятием из тех, которые были рассказаны приглашённым преподавателем-теоретиком на прошлом уроке. Если учитывать, что он допустил как минимум три ошибки в трактовке текста и процедуры, а студентка умудрилась перекрутить даже то, что услышала правильно, а вот ошибки повторила с завидным упрямством, сработать заклинание не могло, но Котэсса всё равно поймала почти невидимую искру в раскрытую ладонь и быстро стряхнула её с руки на часы, возвышавшиеся на преподавательском столе.

— Скажи, — придвинулся ближе Окор, сидевший на другом конце длинной лавки — в этом учебном зале предполагалось сидеть едва ли не вшестером, но студентов на лекцию к Куоки пришло ожидаемо мало, — а он хоть от старости в постели не рассыпается? Как-никак, тридцатник уже стукнул. Может, уже и дисфункция…

— Выучил новое слово? — не удержалась от язвительного комментария Котэсса.

— Дисфункция? — тут же оживился профессор Куоки. — Окор, мой дорогой, вы, несомненно, правы, у часов была именно дисфункция! Дорогие студенты, поприветствуйте моего бакалавра! К сожалению, его защита не увенчалась особенным успехом… — и никто, кроме Толина, этому не удивился, разве что ещё сам Окор. — Но он готов дерзать и дальше… Окор, дорогой, не хочешь рассказать о своей бакалаврской?

Шанук поднялся, правда, очень медленно и явно крайне неохотно, а Котэсса расслабленно откинулась на спинку лавки и прикрыла глаза. Лекция грозила затянуться, Рейна придумывала следующее проклятие, рассчитывая на то, что оно обязательно подействует, а ей было очень скучно. Всё-таки, правы были старшекурсники, когда говорили, что после приобретения первой работы ценность университета в глазах студента несколько падает. И чем лучше работа, тем меньше хочется возвращаться в храм науки, по крайней мере, если платят хорошо, а студент не намеревается похоронить свою личную жизнь во имя учёбы.

Котэсса, прежде чем задремать, успела подумать, что личную-то жизнь она уже устроила — только надо сказать Ирвину, что она не сможет побывать на следующей ночной смене, у Сагрона там какой-то праздник намечался, он просил остаться дома…

— Рейна, — уже почти сквозь сон раздражённо пробормотала Котэсса, — если ты ещё раз произнесёшь что-нибудь в этом духе, я представлю тебя своей свекрови как Сагронову любовницу.

— А у меня есть шанс? — тут же оживилась Рейна. — Стать его…

Тэсса не слушала. У Сагрона на жену-то было не так уж и много времени — между прочим, взаимно, Тэсси сама не могла проводить вместе с супругом целые дни, — не то что на любовницу, но вот госпожу Дэрри, его матушку, это явно позабавило бы. Ну, хоть бы покричала всласть, если ей так хочется покомандовать — почему б и нет?

Тэсса уже давно уяснила, что, как бы она ни раздражала свою дражайшую свекровь, любая незаконная барышня, появляющаяся в жизни Сагрона, вызвала бы реакцию куда более негативную. Честь рода, в конце концов, законные дети должны быть, количество незаконных стоит минимизировать…

Или это была очередная научная теория Толина Куоки?..

Тему диссертации утвердили. Об этом Тэсса узнала, когда Сагрон растолкал её, всё-таки задремавшую в лекционном зале, и предложил отправиться домой. До общежития было недалеко, но Котэсса всё равно не подчинилась. Во-первых, ей было лень выбираться на улицу и идти домой под палящим солнцем, а во-вторых, она невольно залюбовалась мужем, чертившим какой-то график на доске.

— Я уже придумал тебе тему диссертации! — бодро сообщил он. — Кандидатской, разумеется…

— Может быть, — лениво поинтересовалась Тэсса, — мы сначала придумаем научную новизну к моей магистерской, а потом…

— У меня сегодня полдня сидел первый курс, — раздражённо отметил Сагрон. — Его Высочество Малиновски в очередной раз изволил забыть о том, что у него лекции. Будь я заведующим кафедрой, я б вышвырнул его отсюда прочь, чтоб даже не воняло!

— Так вышвырни.

— Рано, — покачал головой Дэрри. — Пусть сначала нахамит кому-нибудь серьёзному. Да хотя бы ректору! Или Ирвину можно. Он Малиновски с самой юности ненавидит…

— Почему?

— В далёком-далёком прошлом Ирвин был несколько мелковат и не особо талантлив в отношении боевой магии, — пояснил Сагрон, поставив последнюю точку на нарисованном графике. — С той поры многое изменилось, но в нашей юности Малиновски — он был старше на два курса, — серьёзно твоему начальнику нахамил. Сейчас он его даже не узнаёт.

Котэсса зевнула.

— Попрошу его устроить внеплановую проверку. Он давно хотел заглянуть в НУМ, но всё подбирает время, когда профессор Куоки будет занят, чтобы не пересекаться…

Сагрон усмехнулся.

— Ну, это такое дело… Кстати, дорогая жена, ты ничего не хочешь мне объяснить?

Котэсса пожала плечами.

— Если ты о надписях под окном в стиле "Сагроша, я тебя люблю", то я им не подсказывала, это они занимались коллективным творчеством. А если о том, что Рейна собиралась стать твоей любовницей, то я просто немного подтолкнула её к принятию такого решения. Было б интересно посмотреть, как на это отреагировала твоя мама…

— Ты её ненавидишь.

— Ты мою вообще на дух не переносишь.

— Между прочим, я не помню, чтобы меня за это очень осуждали.

— Разумеется, нет, — легко пожала плечами Котэсса. — Потому что моя мама — далеко не пример для подражания. И твоя тоже. "Пресветлые боги, она что, потеряла ребёнка?!" — раздражённо перекривила она. — "Сагрон, эта ненормальная тебе до сих пор не родила? С какой поры вы вместе? Сколько двадцаток прошло со дня свадьбы? Как это она не была беременна? Пресветлые боги, а почему ж ты тогда на ней женился?!"

— Ты у меня просто очень впечатлительная, — улыбнулся Сагрон. — Не сердись.

Насчёт впечатлительной Тэсса не согласилась. Вчера — или это уже считалось сегодня? — они с Ирвином, как ненормальные, гонялись по кладбищу и ловили ожившего мертвеца в боевую сеть, причём с максимальной осторожностью, чтобы потом отдать его на экспертизу и узнать всё-таки, кто его создал… И всё для того, чтобы потом явилась Оллада, заявила, что они редкостные непрофессионалы, забывшие самое главное заклинание против оживленцев, и одной искоркой разрушила и дело, и полупрогнившее тело.

А нет тела — нет и дела, как любило повторять начальство, и некроманты вновь победили в этом маленьком бою с человеческой глупостью.

— Кстати, — протянул Сагрон, поймав супругу за руку, — относительно детей не такая уж и плохая идея. Я б не отказался от нескольких малышей в нашем доме…

— В преподавательском общежитии, прошу заметить, — раздражённо напомнила Тэсса. — Чтобы мой ребёнок читал "Сагроша, я тебя люблю" вместо своей первой книжки и с пелёнок учился отбивать боевые искры этих ненормальных? За мной, между прочим, сумасшедшие поклонники толпами не бегают, а за тобой…

— Зато из-за меня в дом не являлись ожившие мертвецы, — возразил Сагрон. — Ведь мы копим на квартиру. Потом как-нибудь… купим?

Котэссе хотелось сказать, что она согласится на детей, только тогда, когда у них появится небольшой домик где-нибудь в той части города, где живёт если не аристократия, то представители интеллигенции. Что она не собирается производить на свет наследников, пока у каждого из них не будет по отдельной комнате, а у родителей не появится достаточно средств на какую-нибудь пристойную няню…

Но на самом деле Тэссе было всё равно. Просто она не чувствовала себя готовой. Наверное.

Или не могла так оторваться от работы.

— Мы повременим с этим, ладно? — попросила она. — Пойдём-ка лучше домой. Я тебя покормлю…

Сагрон осуждающе посмотрел на жену.

— Я заказал ужин на дом.

— Зачем? — поразилась Котэсса. — Я плохо готовлю?!

— Ты хорошо готовишь, — хмыкнул мужчина. — Но…

— Но?

— Если ты не хочешь детей, то хотя бы к процессу их создания можешь отнестись позитивно?

Тэсса усмехнулась.

Несомненно, с любимым мужем и процесс, как он выражался, создания детей был приятен.

— Только ты мне кое-что пообещаешь… — вкрадчиво прошептала она.

— Что именно?

Тэсса коварно усмехнулась.

— Мы отчислим Рейну, ладно?

Не то чтобы Сагрон был очень против — а Котэсса просто не стала спрашивать, что его достало больше: то, что к его супруге постоянно пристают всякие глупые девицы, то, что они подстерегают его самого или то, что эти глупые девицы забыли проплатить за обучение и оказались на грани вылета… В любом случае, каждая из причин была достойным поводом.

Тэсса об этом знала. Потому без малейшего зазрения совести потянулась к Сагрону, зная: этот поцелуй не капельки не взятка.

Это просто маленький аванс.

Конец