Психология проклятий

Глава 26

Актриса из Котэссы получилась бы отвратительная. По крайней мере, притворяться спящей у неё не получилось; девушка поняла это уже по тому, как Сагрон, сердито скрестив руки на груди, застыл над кроватью. Она попыталась дышать ровнее, но мужчина только откашлялся и присел рядом.

— Тэсси, я знаю, что ты не спишь.

— С чего ты взял? — голос звучал по меньшей мере не сонно, но Котэсса проигнорировала этот факт. — Я дремала…

— В одежде?

— Я замёрзла, — Котэсса почувствовала, что стремительно краснеет. Сагрон вздохнул и придвинулся ближе; девушка зажмурилась и предпочла не замечать, как он дёрнул на себя одеяло. — Если комендант придёт и не увидит меня в комнате…

— Она увидит там твоих соседок, — отметил Сагрон. — Ты уверена, что хочешь с ними повстречаться?

Котэсса промолчала. Естественно, она не хочет, но кого и когда это интересовало? Рейна и Сорма обязательно устроят истерику, а теперь будут ещё и очень даже правы.

— Тэсси, — мужчина придвинулся ещё ближе, и она почувствовала даже его дыхание — и опять сделала вид, что ничего не заметила. — Разве я кусаюсь?

— Да! — выдохнула она прежде, чем успела прикусить язык. — То есть, не в том смысле, конечно, но да.

— Это было неведомо сколько дней назад, и ты до сих пор помнишь, — подытожил мужчина. — Почему ты тогда не можешь запомнить другую простую истину: девушки не бегают по коридорам от своих избранников, не возвращаются к своим соседкам среди ночи… — он солгал — был ещё довольно ранний вечер, — и, того более, ведут себя куда более нескромно, чем ты. Тэсси?

— Что?

— Я тебя не выпущу.

Она повернулась на другой бок — и опять проигнорировала его слова. Сагрон только вздохнул.

— Кто приходил? — этот вопрос было задано таким тоном, что любой бы понял: она отчаянно желала сменить тему на какую-нибудь не столь… смущающую.

— Если я скажу, что, к примеру, очередная моя барышня, ты будешь ревновать? — молчание. — Ирвин приходил. Относительно совершённого преступления. Ты же почти всё слышала, наверное.

— Я не имею привычки подслушивать чужие разговоры.

— Ирвин не умеет говорить тихо, хочешь ты или нет, всё равно услышишь. Я надеюсь, мои соседи не стали свидетелями этого разговора.

Он обнял её — и Котэсса раздражённо зашипела, когда мужские пальцы скользнули по спешно застёгнутым пуговицам её рубашки.

— В этом неудобно спать, Тэсси, — отметил Сагрон. — И, поверь, то, как рьяно ты искала в сумке вещи, тоже заметно. У меня на торшере прежде никогда не висели женские платки.

Спасибо, что не панталоны — хотя их, впрочем, нынче носили только особо отсталые и особо богатые дамы, не выбиравшиеся почти никогда из высоких, неприступных замков. Котэссе стать такой никогда не светило; она и сама не имела никакого отношения к дворянству, и всё её окружение — тоже. Маги же были обыкновенными людьми, разве что зарабатывали не в пример лучше, потому и наплыв такой. Да, считалось престижным среди аристократов обладать хотя бы щепоткой дара, но на приём в университеты это обычно не влияло. Разве что кто-то старательно пытался приправить совсем хиленький дар крайне неограниченными денежными средствами.

— Мне всё равно нужно уйти, — она попыталась отодвинуться, но дальше был только край кровати. — Если я не вернусь до ночи…

— Тэсси, поверь, ты и так имеешь крайне подозрительный вид, — Сагрон избавился-таки от её рубашки и сердито посмотрел на тонкую сорочку, натянутую под неё. — Как ты собиралась заправлять это, — он дёрнул за бретельку, и Котэсса, вскрикнув, нырнула под второе одеяло, — в штаны?

Отвечать она не решилась. Отчаянное желание побега всё равно уже было очевидным, равно как и то, что из комнаты раньше утра ей не выбраться.

— Мне надо будет уйти рано утром, — промолвил Сагрон. — А когда я вернусь, то надеюсь тебя застать на месте. Или я слишком много прошу?

— Куда ты идёшь? — Котэсса, казалось, заинтересовалась. — Это связано с тем, что случилось с артефактом?

В глазах вспыхнуло любопытство. Кажется, она даже передумала уходить — или, может быть, вовремя осознала, что с соседками общение получится не слишком приятным. Сагрон только усмехнулся и потянулся к ней, явно намереваясь избавиться от всех лишних вопросов, но Котэсса вовремя вывернулась из его рук.

— Да, это связано с тем, что случилось с артефактом, — послушно кивнул он. — Если кто-то это всё-таки сделал, то там должны остаться проклятийные следы.

— Почему тогда Следственное Бюро само этим не занимается?

— Это к Ирвину, не ко мне, — Сагрон откинулся на подушки и вновь утянул её следом за собой. — И перестань меня мучить этим, Тэсси.

НУМ среди ночи был не самым приятным местом. Да и позиционируемый Ирвином рассвет был где-то в часу пятом, а не тогда, когда по-настоящему вставало солнце. Сагрон это прекрасно понимал; не могут же они при студентах прорываться к уже хорошо защищённому артефакту.

Внутри было темно. Котэссу он оставил одну в комнате, даже не воспользовавшись защитными заклинаниями и искренне надеясь на её благоразумие — или на то, что Тэсси просто не проснётся до его возвращения.

Коридоры университета ему не нравились. Не то чтобы в них что-то особенно изменилось с момента прошлого посещения, но надоедливый гул никуда не исчез. Напротив, он стал сильнее, будто бы пробирался под кожу, и уже даже на достаточном расстоянии Сагрон чувствовал, что долго с таким внутри несчастный артефакт не протянет. А если рванёт, надо знать, что именно там спрятано.

Ирвин ждал его у входа в подвальные помещения. Мрачный, словно чёрная туча посреди погожего летнего дня, он, казалось, едва стоял на месте, то и дело срываясь на быстрый шаг. Носиться туда-сюда было не слишком полезно; во-первых, артефакт явно реагировал на людей, а во-вторых, не с меньшей активностью реагировал на них сторож.

— Как ты пришёл? — спросил Ирвин, скрестив руки на груди. — Наш тайный ход перекрыли.

— Перекрыли, — не стал спорить Сагрон. — Но я, в конце концов, ведущий доцент, и по этой причине знаю, на какое заклинание закрывается окно нашей кафедры.

— В тебе с молодости было слишком много преступных наклонностей…

— А ты? Надеюсь, через дверь и с предъявлением пропуска?

— Через крышу, — покачал головой Ирвин, — подсобных помещений. Велика преграда — всего-то какие-то три несчастные проклятия. Нам дают соответствующие амулеты, так что гадость средней тяжести должна пролететь мимо.

— Там защита только против особенно шустрых студентов младших курсов, — кивнул Сагрон. — Для магистров уже не поможет, надо что-то посложнее вешать. Но почему всё так тайно? У вас разве нет нормальных проклятийников, вы не можете вызвать спеца?

— Пока мы будем оформляться, пройдёт слишком много времени, — поёжился Сияющий. — Можем даже не успеть. Если оно рванёт — а оно рванёт! — то никакой проклятийник нашей столице уже не поможет.

Сагрон не стал задавать вопросы по второму кругу. Ирвину нужен был быстрый результат — и не только ему.

Дэрри шагнул по лестнице вниз первым. Свет зажигать не хотелось; он подозревал, впрочем, что тут до сих пор не поставили стражу. А вот охранных заклинаний было более чем достаточно — мужчина только отмахивался от назойливой паутины. Ирвина она принимала за своего, на него же реагировала, но достаточно смирно, может быть, проверяя мысли и диагностируя уровень опасности.

Чем ниже они спускались, тем хуже светили факелы на стенах. Кромешная темнота, окружившая несчастный артефакт, выдавала негативную ауру, и Ирвин содрогнулся.

— Вот и почему ты сидишь среди следователей? — оглянулся на него Сагрон. — Если тебе так паршиво, когда ты подходишь к проклятийному источнику.

— Нечего мне делать в других местах, — буркнул Ирвин. — Я работаю у них, как живой детектор опасности.

— Для живого детектора у тебя слишком высокая должность.

Ему не ответили. Сагрон переступил тонкую черту темноты и почувствовал, как перехватывает дыхание — в один миг, так, словно весь мир вокруг умер. Мрак, со стороны казавшийся чем-то страшным, изнутри напоминал что-то густое, набивающееся в лёгкое — будто бы то масло. Дэрри сделал ещё несколько неуверенных шагов, протянув руки, и почувствовал поверхность музыкальной шкатулки.

Она была ледяная — и даже на большом расстоянии, даже в этом поле можно было ощутить отвратительный, кислый запах. Словно в несчастную шкатулку запихнули что-то сгнившее.

Сагрон присел на корточки рядом с постаментом для артефакта и приложил к боковым стенкам шкатулки ладони. Предмет завибрировал, и гул на мгновение усилился, а потом — вроде бы даже стих, позволяя ему добраться до скрытого внутри проклятия.

Дэрри вздрогнул.

Запах куда-то пропал. Теперь его самого словно захватила в плен чёрная, постоянно перемещающаяся по шкатулке масса. Она колотилась о стенки, пытаясь вырваться на свободу, била его о ладони…

Сагрон попытался мысленно пролезть сквозь ограничительную сетку артефакта — и едва не отпустил его. Ослаблять хватку было нельзя. Артефакт и без того был не слишком послушным, теперь же и вовсе будто взбесился.

А потом стенки шкатулки словно пропали, и его пальцы коснулись комка энергии, сосредоточившегося внутри неё.

Он знал это проклятие. Никогда не сталкивался с ним вживую — но сейчас сквозь дурно пахнущую смесь чувствовал аромат жасмина и слышал весёлый женский смех. Темнота сгущалась над головой, а проклятие затягивало внутрь, открывая перед ним свои ворота.

А потом раздражённо вытолкнуло его наружу, и всё прекратилось.

— Что такое? — спросил Ирвин. — Сагрон?

Темноты больше не было. Ирвин стоял над ним; гудящий артефакт втянул в себя все остатки мрака, а шкатулка осталась нетронутой.

— Ты знаешь, что это? — спросил он.

— Знаю, — кивнул Сагрон. — Но там есть примесь. Кто-то впихнул сюда простенькое гаденькое проклятие, потом выпил его сам и влил сюда своё. Пытался замести следы и затереть ауру: у неё это получилось.

— Это женщина? С чего ты взял?

— Это "Мёртвая Невеста", — покачал головой Сагрон. — Из разряда ненакладываемых проклятий, помнишь, нам Ольи рассказывала?

Ирвин кивнул.

"Невеста" цеплялась только к женщинам. Прочное, сильное проклятие — одно из немногих с комбинацией свойств, способных переступить через ограничительные линии. Сагрон скривился от одного воспоминания о жасмине — приятном запахе чужих духов или, может быть, просто кустов у чужого дома. Аромат лип к коже, к волосам, пропитывал насквозь с завидной старательностью.

— Но ведь её нельзя сюда сливать, — покачал головой Ирвин. — Она должна перевариться максимально быстро. Там, кажется, смертное ограничение стоит — артефакт такое проглатывает в секунду.

— Артефакт такое не принимает. Это внутреннее проклятие, и избавиться от неё не получится, — Сагрон поднялся на ноги и брезгливо отряхнул пальто от пыли и следов проклятия. — Оно, как ты помнишь, накладывается с внутренним ограничителем, при стыке и попытке остановить серьёзный магический всплеск. "Невеста" обязательно идёт за дурными помыслами. Она относится к классу неснимаемых, потому что даётся в качестве наказания за грехи. Артефакт бы отказался от неё, но сюда сначала подсунули что-то слабенькое, заставили его открыться, а потом произвели стремительную подмену. Сработано не очень чисто, но теперь бедный пытается переварить то, что в него влили. Это, к сожалению, невозможно. И если проклятие отсюда не вытянуть, то оно зальёт этой чернотой всё вокруг.

— А если вытянуть?

— Пойдёт в кого-то одного. Или в что-то одно. Заговорённый артефакт на стыке сил — или женщина, которая это сделала.

— Но оно её убьёт.

— Тебе действительно жаль ту, что сумела заработать "Невесту" себе на голову? — раздражённо спросил Сагрон. — Это смертница, и она прекрасно знала о своей судьбе. Она подговорила кого-то ей содействовать. В конце концов, она осознаёт, что может похоронить весь университет под камнями, и ей на это наплевать. С "Невестой" можно жить, её можно искупить, но не так.

Ирвин нехотя кивнул. Казалось, он очень сильно не хотел признавать правоту своего друга, но другого выхода тоже не видел.

— Надо провести ритуал, — кивнул он. — Ты знаешь, как?

— От того, что я знаю как, мы не найдём ту, что слила эту гадость в артефакт, — Сагрон вздохнул. — У нас есть не больше трёх дней, чтобы найти её. Иначе будет конец, а "Невеста" в лучшем случае поразит кучу невинных незамужних девушек. Или ты хочешь, чтобы у нас под венец в столице приходили живые осознающие себя мертвецы?

Ирвин содрогнулся, то ли от ужаса, то ли от высшей степени отвращения, и отрицательно покачал головой. Казалось, все тёплые чувства по отношению к несчастной, решившей найти себе спасение, окончательно растаяли.

Сагрон повернулся к артефакту спиной и направился к ступенькам, что вели к выходу из подвалов. Ирвин в последний раз посмотрел на музыкальную шкатулку, притихшую на время, и пошёл следом. Он мог бы предложить перевезти куда-то артефакт, но знал, что, скорее всего, вытащить его за пределы столицы они не успеют.

— Ты знаешь кого-то из проклятых? — спросил Сияющий, не оборачиваясь на мрак, опять сгущающийся за его спиной.

— "Невестой"? Нет, конечно, никогда в жизни не встречал никого с такой заразой. Она в человеческом теле очень трудно диагностируемая, надо снимать много личин.

— Там ведь не только "невеста" была, а и то, что скрыло артефакт, — возразил Ирвин. — Значит, по университету сейчас ходит человек, который очень сильно хотел избавиться от своего проклятия и сделал это.

— Его проклятие, — продолжил за бывшего друга Сагрон, — довольно слабое или, по меньшей мере, безобидное, но нелегко снимается. Оно не смертельное, но его откровенно раздражает.

— При этом оно имеет ограниченный срок действия, — кивнул Ирвин, — не слишком долгий, так как неизвестная согласилась отбыть его, но и не слишком короткий, иначе этот человек — мужчина, — мог бы сам перетерпеть. Есть кандидаты?

— Неприятное проклятие на ограниченный срок, от которого очень хочется избавиться? — Сагрон прищурился. — Моё подойдёт?

— Ты не проклят, — отметил Ирвин.

— Я — нет, — усмехнулся он. — А вот супруг Хелены, доцент Ольи — очень даже да. И выхлебал у меня почти целый котёл зелья против симптомов проклятия.

На самом деле у Сагрона в комнате была кухня. Полноценная такая, с плитой на волшебном огне, вселенным туда магом-бытовиком лет тридцать назад, с раковиной и толковым водопроводом, с двумя шкафами — для обыкновенных продуктов и холодильным, для скоропортящихся… И чем он их забил?

Любящими холод артефактами, проклятийными зельями, литературой, горшками, котелками и ещё какой-то ерундой, которую никогда туда не впихнула бы настоящая хозяйка. Но никаких хозяйственных девушек в доме Сагрона никогда не наблюдалось — тут никаких вообще не наблюдалось, — потому он с удивлением осознал среди коридора, что жаренным мясом тянуло именно из его квартиры.

Открывая дверь, он уже почти ждал какого-то ужаса — Энниз, например, — но на кухне оказалась Котэсса — в своей домашней одежде, то бишь в знакомых уже брюках и рубашке. Его приход она не заметила, так увлеклась мясом, смирно покоившемся на сковородке. Откуда тут взялось мясо, Сагрон не знал, что до сковородки, то он подозревал, что мог жарить на ней что-то, например, шерсть для какого-то заклинания…

Но еда, уже стоявшая на столе, выглядела аппетитно. И салат, и тот десерт, название которого он мог только предполагать — что-то симпатичное и явно национальное, с приятным запахом, но Сагрон был самым отвратительным кулинаром на свете, которого только можно придумать, и не мог вспомнить даже первую букву, — и даже мясо на сковороде, румяное такое и источающее великолепные ароматы.

— Тэсси, где ты взяла продукты? — спросил он.

— А ты не рад? — оглянулась на него Котэсса. — Не переживай, оно не отравлено.

— Да я понимаю, но у меня в холодильном шкафчике лежала только мёртвая консервированная мышь.

— Она испортилась, кстати, — вздохнула Тэсса. — Это служба магической доставки, мы иногда вызываем в общежитие телепортацией готовые блюда, но они работают и с продуктами. Достаточно дёшево, между прочим.

— Никогда не пользовался, — признался Сагрон. — Даже не знал, что такое бывает. У нас тут в корпусе все в основном стандартно, на рынок…

— Как артефакт?

— Какой артефакт?

— Тот самый, к которому ты сорвался спозаранку, — повела плечом Котэсса. Она ткнула в мясо ножом, явно довольствовалась полученным результатом и наконец-то задула магический огонь, а еду переложила на тарелку.

— А как тебе спалось? — Сагрон подошёл поближе, поймал девушку за талию и улыбнулся, искренне надеясь на то, что вопрос об артефакте отпадёт сам по себе. Втягивать Котэссу в него не хотелось. — Ничего не болит?

— Я — боевой маг, а не герцогская дочь. Ничего у меня не болит, — студентка со вчерашнего утра откровенно осмелела, и Сагрон почему-то почувствовал мальчишкой-негодником, которого положено отчитать и выставить за дверь. — Так что с артефактом?

— Оно тебе надо?

— Надо-надо, — кивнула Котэсса. — Или я, может быть, зря давала ложные показания, а ты действительно замешан в преступлении?

— Да в каком преступлении? — закатил глаза Сагрон и, выпустив-таки её, устроился на стуле и посмотрел голодным взглядом на свою тарелку. — Выглядит очень вкусно. Это уже можно есть?

— Доцент Дэрри!

— Да всё в порядке с тем артефактом, стоит пока! — отмахнулся он. — Сдался он тебе. Вот когда рванёт…

— "Когда"?

Сагрон закатил глаза. Котэсса была слишком внимательной, как для студентки, не получившей ещё даже бакалавра. И как для любовницы она тоже была излишне внимательной.

— Вчера ты не задавала столько вопросов, — вздохнул он.

— Вчера я была соблазнена коварным преподавателем, решившим нарушить границы субординации подчинённого и научного руководителя. Сагрон, я имею право знать, что случилось, — Котэсса подалась вперёд и упёрлась ладонями в стол, и Дэрри вспомнил почему-то соседку-магичку. Его родители либо не обладали даром, либо похоронили его ещё в молодости, а вот бравая мадам Мари, заглядывающая иногда за солью и за крысами, что нагло плодились в отцовском подвале, никогда не унывала и никому не позволяла себя одурачить. Он ещё в детстве так вдохновился её способностями, что так и не сумел избавиться от навязчивой идеи стать магом…

— В артефакт засунули "Невесту", — сдался Сагрон, вспомнив сдуру ещё и искренне детскую — ему было лет семь! — влюблённость в мадам Мари. Она вон и стриглась, как Котэсса… — Засунули явно обманом.

— "Мёртвую невесту"? — почти восторженно переспросила Тэсса. — Да ведь это невозможно!

М, и глаза сверкают, как у Хелены или той же соседки из далёкого прошлого.

— Возможно. Сначала артефакт открыли с помощью какого-то простенького проклятия, причём открыл явно мужчина. Потом обладательница "Невесты" выпила его в себя и отдала собственное. Артефакт теперь в плачевном состоянии и трясётся. НУМ, по-хорошему, надо было бы перекрыть, или хотя бы отогнать оттуда студентов, и провести ритуал, но Ирвин не спешит почему-то делиться информацией с начальством и предпочитает действовать самостоятельно.

Почему Сияющий так поступал, впрочем, Сагрону было понятно. Ирвин не искал всемирной славы, нет. Он просто понимал, что сразу же поступит приказ перевезти куда-нибудь артефакт и взорвать его по-тихому. Это мало что будет означать выброс "Невесты" в воздух — ну а что, селянка какая-то подхватит, беды-то? — и уничтожение уникального магического антипроклятийного явления, которое столько лет уже не может повторить, так ещё и крайне рискованно само по себе. Стоит только магическому фону дрогнуть в радиусе нескольких сотен метров, как артефакт взлетит на воздух. Относительно подбрасываний и физического влияния Сагрон тоже сомневался, он понятия не имел, что именно может спровоцировать всплеск.

— И что делать? — Котэсса подвинула к нему тарелку, сама заняла соседний стул, и Сагрон задумчиво потянулся к неожиданно свежему салату и к мясу.

Он и сам не знал, что делать. И сколько б он не пытался оттянуть момент ответа, старательно увлекаясь поглощением пищи, Котэсса отворачиваться не собиралась — да и правильно, собственно говоря, делала. Вопрос она задала более чем существенный, жаль только, что он действительно не мог дать на него толковый ответ.

— Это однозначно очень проблемно, — наконец-то промолвил Сагрон. — Вам же давали в теории "невесту", наверное. Надо ставить магический круг, сливать силы воедино, и вытягивать проклятие в его первую обладательницу. Мы с Ирвином, наверное, вдвоём бы справились, но надо ещё узнать, кто именно был владелицей. Не факт даже, что эта женщина из нашего университета.

— Но ведь у "невесты" есть серьёзный повод для возникновения. Трудно поймать такое проклятие просто так, и эта женщина явно была неслучайна.

— Да, но мы понятия не имеем, кто она такая. Кстати, действительно очень вкусно, — Сагрон устало вздохнул. — Давай не будем об этом? Мне и так не следовало тебе говорить об этом. Мы бы сами с Ирвином разобрались.

Котэсса недоверчиво покачала головой, но возражать не стала.

— В НУМе скоро должны начаться занятия, — как будто они только что говорили просто о расписании, отметила она. — Будут?

— Вряд ли. Студенты будут максимально удалены, хотя бы под личиной розыска преступника. Ирвин договорится с ректором.

— У него получится? — недоверчиво уточнила Котэсса. — Наш ректор ведь не умеет думать головой. То есть…

— Да ладно, я тоже так думаю, — отмахнулся Сагрон. — Но вряд ли существует человек, которому Ирвин, по крайней мере, такой, каким его знаю я, не заговорил зубы.

Котэсса, может быть, и не поверила, но спорить не стала.