Психология проклятий

Глава 17

Стопка книг заботливо покоилась на преподавательском столе, и Котэсса, разумеется, прекрасно догадывалась об их назначении. То, что Сагрон затянул выдачу литературы больше чем на несколько недель, её явно не радовало, но, к сожалению, ничего поделать с этим он не мог; дел навалилось в последнее время море. Если б, конечно, девушка осталась после лекций и хотя бы раз напомнила ему о том, что надо бы отдать ей литературу…

Подходила уже середина второй осенней двадцатки, и Сагрон вспомнил о собственном обещании, пусть и запоздало. Литературу он искал тоже несколько дней кряду, и теперь, когда всё подготовил, девичий взгляд, искренне серьёзный и немного раздражённый, преследовал его с особенной уверенностью.

Впрочем, Сагрон действительно выглядел странно. Вчера вечером, воюя с зельем, он умудрился обжечь себе руку, а волосы могли быть на тон темнее от копоти. Если о его экспериментах узнает комендант, то это, конечно, будет конец, но ничего поделать Сагрон не мог. Ночью на работе сидеть тоже не разрешали, а ему надо было где-то работать и экспериментировать.

— Студентка Арко, — закрывая свои предлекционные записи, промолвил он, — останьтесь, пожалуйста, минут на пятнадцать. Все остальные могут быть свободны.

Большинство студентов, кажется, вскочило со своих мест почти с облегчением, но Сагрон отчётливо услышал несколько раздражённых голосков и даже одно проклятие. Он и не подозревал, что Котэсса говорила настолько серьёзно о девицах, которые обиделись и устроили ей бойкот; она не казалась такой уж и несчастной, да и с коллективом вроде бы общалась нормально.

Только ему в последнее время предоставлялась возможность только наблюдать. После того разговора Котэсса не разговаривала с ним ровно две недели, и Сагрон уже явно чувствовал себя жертвой чужого наглого заговора.

— Котэсса, — обратилась к девушке одна из однокурсниц, — ты не можешь так поступить с нами. Помни об этом.

— Студентка Шафт, — Сагрон посмотрел на задержавшуюся девицу, пухленькую такую, хотя довольно приятную, и глядевшую на него до того влюблённо, что аж тошно становилось, — я, кажется, просил всех, кроме студентки Арко, покинуть аудиторию.

— Господин доцент! — возмутилась девушка — имя её Сагрон вспомнить не мог, — но попятилась к двери и, кажется, решила больше его не дразнить.

Котэсса стала мрачнее тучи. На фоне серого осеннего неба, красовавшегося за окном, она казалась ещё одним маленьким последствием дурной погоды, тем самым, что северные ветры пригнали откуда-то из соседнего государства.

Но девушка при этом ещё и делала вид, что совершенно не злится.

— Это была моя соседка по комнате, — отметила она наконец-то. — Безумно в вас влюблённая, доцент Дэрри.

Она так и прыгала с "вы" на "ты" и обратно, не определившись с тем, как именно должна к нему обращаться, и Сагрон даже одёргивать её перестал, решив, что рано или поздно Котэсса лишится этой дурной привычки.

— Нас уже никто не слышит, — сообщил он и выглянул из двери в коридор. Там, разумеется, стояло как минимум трое студентов, но он пригрозил им кулаком и закрыл аудиторию прямо перед носом у страждущей толпы, привычно накладывая несколько защитных заклинаний и как минимум одно безмолвствующее. В последнее время это стало уже необходимостью; никогда ещё Сагрон не чувствовал такое пристальное внимание, обращённое к его скромной персоне.

Разве что тогда, на пятом или шестом курсе, когда они поскандалили с Ирвином. И было бы из-за чего — не поделили девчонку, которую он сейчас даже и не помнил. Устроили магическую дуэль. Ну, собирался Ирвин на ней жениться — так она ж сама к Сагрону полезла. А он пьян был и смутно что понимал, зачем за тот невинный поцелуй было бросаться заклинанием…

Как же её, заразу такую, звали? Уничтожила ведь хорошие отношения, а потом и сама куда-то делась, оставила Ирвина у разбитого корыта. Он даже из НУМа тогда убежал, перешёл на индивидуальный график. И до сих пор, наверное, дуется.

Вот пусть бы ту невесту и проклинал верностью, между прочим.

— Я подобрал тебе литературу, — он указал на стопку книг. — Можешь забирать.

Котэсса покосилась на дорогие магические издания, кажется, представляя себе, сколько они все могут весить.

— Не могу, — наконец-то ответила она.

— Не донесёшь? — почти заботливо уточнил Сагрон. — Не переживай, я тебе помогу. Только зайду на кафедру, там Литория просила какую-то подпись поставить, и сразу…

— Донесу, я ж магичка, — оборвала его Котэсса. — Просто у меня в комнате не слишком опасно, а я не уверена, что мои магические замки на них сработают. Они ж тоже колдовские, — она расстроено вздохнула. — Меня мои соседки уже достали.

Она говорила до того грустно, что Сагрон мгновенно осознал: проблема была серьёзнее, чем Котэссе хотелось то демонстрировать.

Впрочем, у студенток всегда обострялись любовные чувства в преддверии великого дня всех влюблённых, происходившего в прелестный двести девяносто девятый день годового цикла. И ничего, что до него ещё полторы двадцатки, когда б то молодёжь останавливало?

— Если хочешь, я могу оставить пока что, — предложил он. — Возьми только вон ту, верхнюю, почитаешь на досуге. Или, может быть, ты хочешь переселиться?

Котэсса подошла к окну и устало упёрлась ладонями в твёрдую гранитную поверхность. Казалось, соприкосновение с холодным её успокаивало, равно как и вид дождя, на который она сейчас смотрела, но всё равно не окончательно.

Сагрон подошёл к девушке поближе, обнял её за плечи и тихо, куда-то в волосы пробормотал:

— Совсем достали? Может быть, ты переедешь ко мне?

— И как это будет выглядеть? Студентка отправляется в комнату к преподавателю? — прошипела она. — И будет объяснять всем вокруг, что их связывает проклятие? Не надо со мной играть, пожалуйста. К тому же, прошла уже достаточно серьёзная часть года, разве это так трудно — дождаться до конца проклятия?

— Дело не только в нём, — Сагрон опустил руки ей на талию, не отступая, и Котэсса всё-таки не вырывалась, хотя и не сменила доселе гнев на милость. Он мог предположить, что в её дурном расположении духа виноваты в первую очередь надоедливые сокурсницы, достававшие вопросами и даже попытками объявить бойкот, но не хотел бы оказаться причиной её проблем.

— А в чём ещё? — Котэсса тяжело вздохнула. — Сагрон, может быть, ты и не виноват в том, что профессор Куоки слишком громко упоминает определённые детали личных разговоров, в том, что это проклятие случилось, и… Во всём, что происходит сейчас, но от этого легче не станет.

— Я понимаю, — кивнул он. — Но стало бы, если б ты перестала от меня сбегать. Хуже, между прочим, всё равно не будет.

— Будет, — безапелляционно ответила Котэсса. — Меня уже как минимум три преподавательницы, и Литория два раза, предупредили о том, что я должна быть с тобой поосторожнее. И ни в коем случае, цитирую, "не поддаваться соблазну".

Сагрон мысленно пожелал Ойтко всего хорошего и провалиться где-нибудь на лестнице.

— Ты ходишь, как осеннее небо, — протянул он. — Слушай, когда наказывают за какое-то нарушение, всегда приятнее всё-таки его совершить, чем ходить невинной жертвой людской молвы.

— Я не буду с тобой…

— Я не говорю о… назовём это процедурой снятия проклятия, — рассмеялся Сагрон. — Я говорю о том, чтобы немного оттаять, снежная принцесса, и перестать сбегать от меня в коридорах. Может быть, иногда заходить на огонёк.

— Я просто студентка.

— И что с того? Профессор Куоки женился на первокурснице, а ему было тридцать три! — об этом, между прочим, весь университет гудел, но об этом Сагрон предпочитал не упоминать. — И она ещё не достигла совершеннолетия, когда между ними, скажем так, завязались отношения. И что с того?

— Мне никто не предлагает замуж, — отметила Котэсса.

— Это ты плохо меня слушаешь.

Она промолчала.

Сагрон предпочёл не уточнять, что юная супруга профессора Куоки стала его женой только по причине одной неосторожности. Толин в молодости был крайне неограничен в собственных запросах к женщинам, и, между прочим, не думал головой, приставая к молоденьким и легко сдающимся девушкам.

И ничего. Вон, уже больше тридцати лет вместе, двое детей — чем они плохо живут? Да, с детьми немного не ладится, но у профессора Куоки и характер паршивый, так что тут дело не в скоропалительном браке.

— Котэсса? — тихо обратился к ней Сагрон. — Мы уже больше сезона друг от друга бегаем с этим дурацким проклятием. Давай попробуем о нём просто забыть?

— Не получается, — ответила она. — Особенно учитывая тот факт, что ты ведёшь у нас два предмета.

— Я могу отдать их Лантону.

— Не надо! — она содрогнулась. — Ты хочешь, чтобы повторилась прошлая ситуация, но на этот раз тебя проклял кто-нибудь другой и чисто из вредности?

— Я хочу, чтобы ты от меня не сбегала, — уверенно ответил он. — Не вела себя так, словно я просто твой научный руководитель.

— Не могу.

Он покачал головой.

— И то, и другое не можешь?

— Не сбегать — могу, — наконец-то сменила гнев на милость девушка, между прочим, так и не сбросившая его руки с талии. — Поверить тебе, а уж тем более позволять себе… некоторые вольности — нет, не могу. И мне пора идти на следующее занятие, отпусти, пожалуйста.

Сагрон разжал наконец-то руки. Котэсса подхватила верхнюю книгу со стопки и оглянулась на него.

— Господин доцент, оставьте книги, пожалуйста, на кафедре, мне действительно в комнате некуда их девать. Я буду приходить туда заниматься, если вы не против, в установленное время.

— Завтра вечером подойдёт? — почти без надежды в голосе спросил он.

— Да, конечно, — Котэсса кивнула. — И, господин доцент… — она сделала шаг ему навстречу, подошла почти вплотную, опустила ладонь ему на плечо и, несмело улыбнувшись, привстала на цыпочки и поцеловала в уголок губ. — Не злитесь, пожалуйста.

— Не буду, — искренне улыбнулся Сагрон. — Только, пожалуйста, не опаздывайте завтра, студентка Арко.

В преподавательской кто-то кричал. Полог безмолвия, между прочим, довольно прочный, призванный сдерживать все посторонние звуки, кажется, совершенно не оказывал необходимую помощь. По крайней мере, чужие возмущённые крики и взаимные обвинения было отлично слышно.

— Брысь отсюда, — отогнал прочь любопытных студентов Сагрон. — И чтобы глаза мои вас не видели. Нашли цирк!

— Но господин доцент! Вы ведь тоже будете слушать! — возмутился один из второкурсников. — Это нечестно! Вы перекрываете доступ к информации.

— Ещё одно слово, и я перекрою вам доступ к сдаче зачёта, — отрезал Сагрон. — Кому сказал, вон!

Студенты, возмущённо ворча, подчинились и потихоньку разбрелись по аудиториям. Но крик за это время и без того уже притих; Сагрон осторожно вскрыл полог, но за тем тоже красовалась относительная тишина.

Он и не шёл бы в преподавательскую, если честно, но надо было поставить книги. Те смирно летели у него за спиной, и Сагрон уже устал держать их магией на весу; следовало бы отправить к себе в комнату, но Котэссу почему-то обманывать не хотелось.

С той поры, как она отдалилась от него, с невероятным старанием скрываясь по углам коридоров, Сагрон чувствовал себя, признаться, совсем не в своей тарелке. Да и опыт Ролана и его слова о проклятии давали о себе знать; он подозревал, что отдаление объекта проклятия действительно влияло как-то на взаимное влечение.

По крайней мере, теперь, когда менять девушек как перчатки было как минимум опасно для здоровья, мысли возвращались к Котэссе слишком часто. Сагрон подозревал, что верность войдёт в привычку, и через год, когда проклятие падет — или раньше, если девушка сменит гнев на милость, — у него не будет уже ни малейшего желания искать себе кого-нибудь другого.

Отмахнувшись от назойливых мыслей, он открыл было дверь, но осторожно — потому что книжки приземлились на свободную ладонь, — и застыл на пороге.

В преподавательской стояли Ролан и Элеанор — и они вряд ли были готовы заметить кого-нибудь вокруг.

…Тихоня Лантон, боявшийся обнять девушку! Хоть постыдился бы, прежде чем так обнимать свою аспирантку… И подумал головой. Закрыл бы преподавательскую, например, пока у них не зашло дальше. И, пожалуйста, хотя бы не на том столе, за которым они обычно празднуют какие-то даты на кафедре!

Конечно, было желание окликнуть их и напомнить о правилах приличия, но Сагрон просто чуть шире приоткрыл дверь, пропуская книги в преподавательскую, отправил их на стол и осторожно отступил на шаг назад, перекрывая вход в комнату всем, а не только особо обнаглевшим студентам.

Им, несомненно, понравится такой вид преподавателей, но хватит с их кафедры слухов о Сагроне и Котэссе, ещё и этим будут морочить голову.

По правде, он намеревался сейчас тихонечко уйти прочь, но был самым наглым образом прерван за какое-то короткое мгновение до успешного осуществления побега.

— Доцент Дэрри! — закричали за спиной. — Подождите, пожалуйста! Мне необходимо немедленно с вами поговорить!

К нему, весь из себя такой громадный — как, впрочем, и обычно, — приближался доцент Ольи.

Насколько было известно Сагрону, профессор Хелена выставила мужа за дверь и отказала ему в праве жить в её доме. В том, что жилище принадлежало именно ей, Дэрри даже не сомневался. Это было так типично для Жодора: не иметь ничего своего и упрямо лезть к чужому.

Впрочем, если б не он, то Котэсса до сих пор бы мучилась под крышей мадам Ольи и сбегала от него. Можно подумать, она сейчас не сбегает…

— Я вас внимательно слушаю, — Сагрон оглянулся на коллегу и попытался выглядеть спокойным. Даже в полумраке коридора выглядел Жодор по меньшей мере странно; два его хвоста вились за спиной, рог, выросший на голове где-то справа, мешал спокойно пройти в дверь, а пушистые ладони теперь дополнились на менее пушистыми плечами, хотя об этом можно было только догадываться по топорщившейся мантии.

Неужели существовала женщина, подпустившая к себе нечто такое? С кем он умудрился ещё разочек изменить своей супруге, точнее, совершить попытку, чтобы появилось ещё несколько атрибутов проклятия?

— Вы обещали мне помочь, — не тратя время на долгие разговоры, промолвил Жодор. — Обещали сделать что-то, чтобы я избавился от этого!

— Я обещал попробовать, — устало отметил Сагрон. — Но то, что это избавит вас от хвоста… К сожалению, нет никаких гарантий.

— Давайте поговорим об этом более детально, — Ольи дёрнулся было к дверям кафедры, но Сагрон успел в самое последнее мгновение встать на его пути. — Что такое? Почему вы не пускаете меня в кабинет?

— Там… — там его дочь целовалась с каким-то непонятным, по крайней мере, для Жодора непонятным мужчиной, и довольно страстно. — Профессор Хелена. Ведь вы не пожелаете при ней обсуждать такие дела?

Жодор кивнул. В конце концов, Хелена была виновата — косвенно и в глазах супруга, — во всём том, что с ним случилось, и мужчина пытался избегать её настолько, насколько мог.

Где-то вдалеке послышались голоса. Кто-то спускался по ступенькам; один голос точно принадлежал доценту Ойтко, а второй…

— Пойдёмте, — Сагрон дёрнул Жодора за рукав и утянул его в соседний кабинет. Студентов там, благо, не было, только Ольи устало оглянулся. — Послушайте, вы и так уже непонятно насколько продлили себе это наказание. Я пытался сварить соответствующее зелье, но пока что не могу сойтись на чём-то едином.

— Придумайте заклинание!

— Да зачем мне это?! — возмутился Сагрон. — Я привык к своему проклятию и прекрасно с ним сосуществую. Стараться ради вас и выворачиваться наизнанку не входит в мои планы.

Жодор обиженно поджал губы.

— Вы много себе позволяете, доцент Сагрон.

— Ваша дочь не дала мне прочесть формулу заклинания, — ответил он. — Я могу судить только по симптоматике. Мне не хватает компонентов, и всё это — довольно скрытое дело. Мне приходится притворяться, словно я ничего не делал, а из моей квартиры откровенно тянет дымом.

— Но помогите мне!

— Как?! — Сагрон попытался подавить отчаянное возмущение. — Вам некуда спешить, Жодор. Если вы дадите мне… Скажем, немного шерсти, то я попытаюсь усовершенствовать то, что получилось, и тогда мы попробуем зелье.

— Сколько времени? — обречённо поинтересовался Жодор. — Я устал от этого. Надо мною издеваются все студенты. Они наступают на мои хвосты! Они дёргают меня за этот хвост! Редко какая женщина смотрит в мою сторону…

— Скажите им за это спасибо.

— Я не могу так! Сколько, Сагрон? Я заплачу вам! Я отдам всё, что смогу… — да, но не всё, что у него есть, как же.

— Полторы двадцатки, — отрубил он. — Может быть, к тому времени я сумею что-нибудь придумать. Если не выйдет, то, уж простите, это была исключительно добровольная исследовательская работа.

В тот момент, когда Котэсса, казалось, сменила гнев на милость, а он сошёлся на том, что не слишком-то и ущемлённым чувствует себя от проклятия, желание помогать Жодору значительно уменьшилось.

— Вы уже промучили меня полторы двадцатки! — возопил Жодор. — Вы изводите меня! Я мог бы обратиться к другому специалисту!

— Но боитесь рассказать миру о том, что эти хвосты — не последствия коварного нападения, а ваше наказание за измену. Да-да, я знаю, — кивнул Сагрон. — Потому, будьте добры, прекратите свой бессмысленный шантаж. У меня совершенно нет на вас времени.

Жодор опять притих. Сейчас он походил на загнанного в угол зверька, потерянного и не знающего, что же ему всё-таки делать с его тяжкой судьбой.

— Я пойду, — наконец-то сказал он. — Спасибо за то, что хотя бы взялись за эту проблему. Никто больше не хочет…

Сагрон в этом даже не сомневался. Он и сам не знал, зачем решился готовить зелье и пытаться разбирать проклятие, формулу которого никто выдавать ему не хотел. Но, однако, в последнее время он думал уже не так о собственных неудобствах, как о проклявшей его девушке.

И нельзя сказать, что ему эти мысли не нравились.