Пустельга для отрока. Взгляды и улыбки

Одноклассники Мика гуськом вошли в зал, и учитель показал, где кому сесть. Ребята, пробираясь между рядами, задевали звякающие металлические ножки стульев, и заместитель директора, который со сцены наблюдал процедуру рассаживания, взывал к тишине таким тоном, словно они нарочно пинали стулья ногами.

Мик поменялся местами с другим парнем, чтобы сесть рядом с Аланом, и в ожидании офицера они стали соревноваться, кто дольше сможет не дышать.

Но никаких рекордов до появления майора и учителя по профессиональной подготовке установить не удалось — мальчишки без конца смешили друг друга, и все попытки не дышать тут же кончались приступами сдавленного хохота. Пока офицер поднимался по ступенькам на сцену, заместитель директора утихомирил зал взглядом, знакомым большинству ребят с малых лет. Такой вот грозный родительский взор обычно призывает отпрыска к порядку в общественном месте либо предвещает хорошую порку, как только гости отправятся восвояси.

Но вот заместитель директора отступил в глубину сцены, давая возможность учителю представить гостя.

— Итак, ребята, мы вновь имеем удовольствие видеть у себя майора Уиллиса, инструктора пехотного полка герцога Веллингтонского. Он специально приехал сегодня из Йорка побеседовать с вами и рассказать об армейской жизни…

Мик наклонился вперед и стукнул по плечу мальчишку, сидевшего впереди Алана. И тотчас застыл, весь внимание, когда тот обернулся и пригрозил Алану разделаться с ним на переменке.

— …На уроках профессиональной подготовки вы часто спрашиваете меня о военной карьере. Сегодня мы пригласили специалиста, который ответит на все интересующие вас вопросы. Итак, без лишних церемоний представляю вам майора Уиллиса.

Он представил гостя, точно конферансье, объявляющий новый номер, затем сделал приличествующую паузу перед фамилией, отступил и приветственно простер к майору руку. Тот встал. Но в ответ ни торжественных аккордов фортепьяно, ни грома оваций — гробовое молчание. Обескураженный явным равнодушием аудитории, майор взял со стола свою фуражку и начал нервно теребить кокарду. Налил воды в стакан, сделал глоток, пригладил волосы. Вокруг головы над ушами пролегала вмятинка, и когда он надел фуражку, она ловко села на голову, как крышка на банку.

— Добрый день, ребята. Рад вас видеть. Я всегда с удовольствием приезжаю в Кроссфилдскую школу, где мне оказывают исключительное гостеприимство… — Он заговорщически ухмыльнулся двум преподавателям на сцене, и кое-кто из ребят, с интересом разглядывавших его красную физиономию, понял, что цвет этот вовсе не от полной приключений жизни под открытым небом.

— …За последние несколько лет мы установили плодотворные связи с вашей школой и к нам в армию пришло несколько прекрасных молодых людей…

Стулья в зале были скреплены металлическими зажимами. Мик тихонько высвободил стул перед собой и осторожно прикрепил зажимом к ножке пиджак сидящего на стуле мальчишки.

— …Сегодня я покажу вам короткометражный фильм об армейских буднях, а после с удовольствием отвечу на все ваши вопросы. Но перед началом фильма я хочу сказать несколько слов…

Мик не дал майору этой возможности. Он пнул снизу матерчатое сиденье, и мальчишка впереди с грохотом вскочил от боли и возмущения вместе со стулом. Он так и стоял, прикованный к стулу, под общий хохот зала, а учителя рванулись к просцениуму, не понимая, что произошло. Заместитель директора буквально навис над залом; парню, сидевшему в первом ряду, прямо перед ним, стали видны даже волоски в его ноздрях.

Наконец несчастному ученику удалось отцепить стул, и тот грохнулся на пол. Красный от смущения мальчишка торопливо сел, а оба преподавателя, отметив, где вспыхнула заварушка, отступили к столу, однако садиться не стали. Майор продолжал:

— Я знаю, вам подавай необычайные истории про армейские будни — смешные и героические. Но поверьте, в них много вранья, да и устарело многое. Армия изменилась. А как же иначе — надо ведь идти в ногу с новой техникой. В армии сегодня меньше людей, нынче это в основном механизированная сила. Теперь нужны грамотные специалисты, способные овладеть весьма сложным оружием, соответствующим современным способам ведения войны. И требования стали намного выше. А как же иначе — теперь солдату нужны не только стойкость и бесстрашие, нужна еще и техническая подготовка…

Майор сделал паузу, тишину нарушали лишь звуки, доносившиеся снаружи: в каком-то классе пели, где-то хлопнула дверь, на спортплощадке кто-то кричал. А здесь, в зале, ученики внимательно слушали майора.

— У меня пока все. А теперь посмотрим фильм.

Он отступил к боковому занавесу, преподаватели вынесли передвижной экран и установили его на авансцене. Классных старост, сидящих по краям рядов, попросили задернуть шторы. Как только наступила темнота, начался оглушительный крик, свист, топот. Но вот включили проектор, и кто-то, подняв два пальца, начал строить в световой дорожке разные фигурки — и по пустому освещенному экрану замелькали непристойные тени.

Зазвучала музыка, и ребята угомонились; начался фильм. Сперва на экране появился танк, выползающий из леса. Потом — солдат, он прижался к земле и вел беглый огонь по незримому противнику.

Через две недели, когда со школой было покончено, Мик, Алан и еще двое приятелей отправились покататься на мотоцикле по пустырю. Муниципалитет начал расчищать его под новостройку, снося старые развалюхи, но вскоре работы пришлось остановить, потому что правительство урезало фонды на социальные нужды. Несколько домишек уцелело, но жильцов оттуда уже выселили, а двери и окна заколотили, чтобы не лазил никто. В последнем обреченном на снос доме на стене спальни сохранились обои, и их нежные цветочки выглядели несуразно среди запустения.

На стройплощадке уже несколько месяцев никто не работал, и ребята повадились здесь играть. Поначалу муниципалитет поставил щиты с плакатами, которые грозили штрафом за незаконное вторжение и причиненный ущерб стройке, но ребята не видели в них ни малейшего смысла — ведь кругом и так все разворочено. А скоро соседи растащили щиты на топку, на починку садовых оград, тачек и загонов для кроликов. Щиты эти, со своими грозными надписями, выглядели в этой новой роли довольно нелепо.

Вокруг пустыря вдоль куч кирпича и мусора тянулась грязная дорожка, она то ныряла в ямы, то карабкалась на груды земли, насыпанной экскаваторами и бульдозерами. Кто-то отодрал доски с парадного и черного хода одного из пустых домов, получилось нечто вроде короткого туннеля, который несколько оживил сцену действия.

Настала очередь Мика. Так они договорились — каждый делает по два круга. Алан и Шон наблюдали, Фил сбивал ножкой от стула головки с пучков кипрея.

Мик пригнулся, проносясь мимо кузова брошенной машины, да, видно, слишком низко наклонился — заднее колесо забуксовало, мотоцикл под ним потянуло назад. Но он надавил на педаль, прибавив скорость, и рванул вперед, оставив в клубах пыли и кузов, и двух девчонок, которые, примостившись на вытащенном из кабины сиденье, читали комикс. Мик привстал, чтобы, съезжая с кучи земли, самортизировать толчки, возле развалюхи сбавил скорость и влетел на заднее крыльцо. Внутри дома мотор взревел, а мгновение спустя Мик вылетел из парадного, грохот эхом пронесся по пустым комнатам.

Шон яростно размахивал рваными колготками, привязанными к ручке от зонтика. Он подобрал их в уборной, среди развалин, и гонялся с этим флагом за Миком и Аланом, пока на мотоцикле разъезжал Фил.

Мик сделал свои два круга и поставил ноги на землю. Он весь взмок и отирал лоб рукавом, слипшиеся вихры приклеились ко лбу.

Алан взялся за руль, еще влажный от ладоней Мика.

— Ну как, Мик?

— Ничего. Тормоза не мешает подправить.

Шон вручил Филу свой флаг.

— Ну ладно, попробуем.

Мик соскочил с мотоцикла. Шон уселся на его место.

— Бензина, надеюсь, хватит?

Но прежде чем Шон успел это проверить, Фил увидел полицейскую машину, которая не спеша приближалась к пустырю, и стремглав бросился прочь. Ребята еще не заметили полицейских и не поняли, куда это он навострился. Мик закричал вдогонку:

— Что это с тобой, приспичило, что ли?

Но тут Фил махнул рукой:

— Полиция!

Ребята обернулись и увидели машину.

— Ну и что? Мы же ничего не сделали.

— А мотоцикл?! Он ведь краденый!

Фил припустил еще быстрее.

Остальные переглянулись и уставились на мотоцикл. Развлечение обернулось нешуточной угрозой. Шон спрыгнул с мотоцикла, и все трое кинулись вслед за Филом. Они мчались во все лопатки и, когда мотоцикл завалился набок, были уже далеко. В панике Фил забыл бросить зонтик с колготками, и они развевались над его головой. Остальные не отставали, и Фил, словно знаменосец, вел остатки этого странного воинства в последнюю отчаянную атаку.

Мальчишки уже скрылись, когда полицейская машина остановилась на стройплощадке и из нее вылезли два офицера, нахлобучив фуражки. Гоняться за мальчишками по всему району — дохлый номер, те давно уже попрятались, а местных жителей расспрашивать мало толку, ответ будет один: никаких мальчишек видеть не видели. Нельзя сказать, что все здесь пылали любовью к этим сорванцам, но выдавать их полиции никто не станет.

Полицейские пересекли пустырь и подошли к брошенному мотоциклу. Один поднял машину, и по тому, как они жестикулировали и кивали, было ясно, что они нашли именно то, что искали. Потом тот, что поднял мотоцикл, сел на него и нажал на стартер, проверяя мотор, и, довольный, покатил к машине. Ехал он очень медленно, на самой малой скорости, однако его напарнику пришлось пуститься трусцой, чтобы не отстать.

Наутро Мик ждал на остановке городского автобуса. Обычно он шел до центра две мили пешком — экономил деньги, ведь билеты как-никак подорожали, но сегодня лил дождь, и он решил сесть на автобус, чтобы явиться в бюро по трудоустройству в приличном виде. Расписания он не знал, слышал только, что недавно его изменили, сократив число рейсов, так что теперь приходилось только ждать.

Прошло добрых полчаса, а автобус все не появлялся. Мик спрятался под навесом, но проку от этого никакого — косой дождь хлестал в разбитые стекла, и Мик промок до нитки, как если бы шел пешком. Одна женщина под навесом даже зонтик раскрыла.

Наконец показался автобус, кое-кто в очереди насмешливо приветствовал его, но влезть туда было не так-то просто: автобус был без кондуктора, и водитель у двери собирал деньги за проезд, со звоном бросая монеты на металлический поднос. Все возмущались этим новым порядком, но водитель, видно, к этому уже привык: сидел, не поднимая головы, отрывал билетики и только повторял, что он лично тут ни при чем.

Бюро по трудоустройству помещалось на шестом этаже в новом административном блоке в центре города. В окнах дома на каждом этаже белели объявления: «Сдается», а на самом верху было написано: «Сдаются 30 000 кв. футов».

Мик пересек внутренний дворик и прошел к подъезду. Возле дверей когда-то разбили клумбы, очевидно желая скрасить унылую архитектуру и скучный серый бетон — одним словом, чтобы путь клиентов к цели казался веселее. Но видно, арендная плата была слишком высока, не многие компании прельстились этим участком, и садик превратился в площадку голой, как плитняк, земли.

Мик никак не мог войти — во вращающейся двери носились двое мальчишек. Поди разбери — входят они или выходят, и Мик предпочел отойти подальше на тот случай, если мальчишки вдруг вылетят из вертушки и, чего доброго, врежутся в него. Они так веселились, что Мик тоже рассмеялся. Когда мальчишки проносились мимо него, хохот становился громче, а потом, когда они оказывались внутри, ненадолго стихал. Так они носились круг за кругом, пока не выдохлись, наконец оба выбежали из дверей и побрели по улице, покачиваясь и повисая друг на друге, делая вид, будто им дурно.

Мик шагнул в вертушку, которая еще не остановилась после беготни мальчишек, и она швырнула его в вестибюль. Поднялся на шестой этаж и прошел вдоль тихого коридора, мимо закрытых пустых кабинетов, в дальний конец, где находилось бюро по трудоустройству.

Как только он вошел в приемную, все взоры обратились к нему. Секретарша записала его фамилию и номер школы, которую он окончил, и предложила ему сесть. Все шесть рядов стульев были заняты, и Мику ничего другого не оставалось, как подпирать стенку, пока в один из кабинетов не пригласили ждавшую очереди девушку. Мик сел на ее место и тоже стал ждать вызова. Народу уйма, не иначе как все утро убить придется, прикинул Мик; но собеседование длилось лишь несколько минут, и это его приободрило.

По лицам выходивших ничего невозможно было понять, казалось, им неловко смотреть на тех, кто еще томится в очереди, и за этим смущением трудно было угадать их истинные чувства.

Мик поднялся и подошел к плакатам, развешанным по стенам; на них были изображены в духе комиксов схемы роста работающих в различных отраслях промышленности: на первой ступеньке — рабочий в спецовке, посредине он красуется в белом халате, а на самом верху он блистает победной улыбкой уже в темном костюме.

Мик глянул на столик у стены, заваленный брошюрками и газетами. Взял газету. «Молодым открыты все пути». Крупный заголовок — «Кем быть?», а под ним фотография: группа жизнерадостных выпускников у дверей бюро по трудоустройству. Все статьи были полны оптимизма, на каждой полосе — рассказ о блестящей карьере. Два самых поразительных примера — звезда джаза, «поднявшаяся из доков Ист-Энда к мировой известности», и Полин Шепстоун, ставшая после четырех лет работы в зоомагазине ассистенткой укротителя львов. Мик отложил газету, окрыленный надеждой, что и ему достанется столь же блестящая участь.

На столике одна на другой, как костяшки домино, лежали еще брошюры — прочесть можно было только названия. Все были пронумерованы — от первой до сотой, — и каждая коротко повествовала о какой-нибудь профессии. Может показаться, что выбор неограничен. Мик даже не подозревал, что на свете существует столько разных специальностей, про некоторые он даже и не слыхал. Он наугад взял № 72: «Если бы я стал наборщиком», полистал, потом открыл № 32: «Если бы я стал оператором дисплея», тоже полистал. К нему подошел парнишка и с удивленным видом кивнул на № 7: «Если бы я стал пастухом».

— Пастухом? Как это, пасти скот прямо в городе? Представляешь, скачешь на лошади в сомбреро по нашей улице, а?! — И он кивнул на № 22.— А вот это, пожалуй, по мне. Помощник пекаря. Булочки в печь сажать. Это я весь день без передыху могу.

Он взял брошюру и сел. Мик оглянулся и, убедившись, что на него не смотрят, схватил брошюру «Как стать косметологом».

Пока он читал, сотрудница, проводящая собеседование, выпустила из кабинета девушку, посмотрела в карточку, которую держала в руке, и назвала его фамилию. Мик вздрогнул, словно его застукали за чтением порнографического журнала, вспыхнул и, швырнув брошюру на стол, торопливо двинулся через приемную, уверенный, что все с него глаз не сводят. Наконец он вошел следом за мисс Рид в кабинет и с облегчением закрыл дверь.

В комнате стояли письменный стол и два стула. Стол был придвинут к стене, оставляя половину комнаты пустой, один стул поставили к столу сбоку — для посетителей.

Мисс Рид предложила Мику сесть, и, покуда она изучала его карточку, Мик гадал, сколько ей лет. Она моложе мамы, конечно, а в общем-то, не поймешь: он, конечно, в состоянии отличить девчонку от старушенции, а там кто их разберет. Он озирался, читая плакаты на стенах: один расхваливал клуб для безработной молодежи, другой не советовал искать работу в Лондоне. На подоконнике стоял горшок с высохшим цветком, за окном виднелось пустое административное здание. В тишине Мик слышал голоса в соседних кабинетах: там тоже шли собеседования.

Мисс Рид подняла голову и повернулась к нему.

— Итак, Майкл, здесь сказано, что вы хотели бы стать механиком по моторам или инженером. Кем-нибудь в этом роде.

Мик засмеялся, и мисс Рид так удивилась, что еще раз заглянула в карточку, проверяя, не напутала ли она чего.

— Что тут смешного?

— А мне всегда смешно, когда меня зовут Майклом. Вроде как с кем-то другим говорят.

— А как тебя обычно зовут?

— Вы удивитесь.

— Ну если вежливо?

— Мик.

— И что же, Мик, ты уже начал подыскивать работу?

— Ага. Каждый день газеты читаю. В фирмы запросы разослал.

— Ответы получил?

— Из двух фирм отказ — свободных мест, пишут, нет.

— А на собеседовании ты еще не был?

Мик уныло помотал головой.

— Да нет пока. Но работу я все равно найду, я запросы послал в разные места…

В дверь постучали, секретарша принесла чашку кофе для мисс Рид. Поставила на стол, бросив взгляд на Мика, а тот сел так, чтобы разглядеть ее ножки, когда она направилась к двери. Мисс Рид отпила глоток и поставила чашку на угол стола, где олимпийской эмблемой уже переплелись круги — следы от ранее выпитых чашек.

— Боюсь, что сейчас у нас ничего подходящего не найдется, Мик. Подростков со спецподготовкой много, а фирм, готовых принять их на работу, к сожалению, гораздо меньше.

Она взяла со стола тощую пачку карточек «вакантные должности».

— Наверно, ты ничем другим не заинтересуешься?

— Например?

Мик смотрел, как она перебирает карточки. Она, верно, их вдоль и поперек уже изучила, как мальчишка — своих любимых футболистов.

— Вот, например, место помощника на таможне… — Она сделала строгое лицо и продолжала читать низким, почти мужским голосом: — «Требуется сильный, рослый, крепкий парень». — И, как бы демонстрируя требуемые атлетические качества, она согнула руку, изображая силача. Мик не мог понять — всерьез она предлагает ему эту работу или насмехается.

— А что мне там придется делать?

Мисс Рид снова заговорила своим обычным голосом:

— Разгружать грузовики, таскать тяжести, переносить мебель и прочее.

— Да вы что! Зачем это мне! Я хочу получить профессию. Зачем же я тогда экзамены сдавал, отметки получал? Ради такой вот грязной работы? Выходит, я зря время терял?

Мисс Рид улыбнулась и сочувственно кивнула. Она по десять раз на дню слышала подобные речи. Но у нее не хватило духу осадить этого парнишку. Недавно школу кончил. Трудовая жизнь только начинается…

— Ну что ж, мы сделали заметку насчет твоих пожеланий, Мик. Если будет что подходящее, сразу дадим знать. Но не очень-то на нас полагайся. Ищи работу сам. И что-нибудь обязательно подвернется… А теперь… — Она взяла из стопки чистую учетную карточку и стала ее заполнять. Низко наклонившись, она грудью налегла на стол. — Вот твоя карточка. Отнеси ее в отдел социального обеспечения, будешь отмечаться в указанное время. — Она заполнила графу. — В десять часов тридцать минут, каждую вторую среду. Понятно?

Мик прочитал и кивнул.

— Не отметишься — карточка аннулируется, так что не забывай.

Мик направился к выходу. Когда он был уже у самой двери, мисс Рид сказала:

— Желаю тебе удачи, Мик.

Мик улыбнулся ей и вышел.

Как только дверь закрылась, жизнерадостная маска разом сошла с лица мисс Рид, она немного посидела, тупо глядя в стенку. Не время предаваться унынию. И не место. Надо еще принять остальных, а их десятки: сегодня, завтра и через неделю… Она поднялась, пересекла кабинет и назвала следующего, приготовившись встретить его улыбкой.

Вечером Мик остался дома. Денег не было, так что и выбора не было. Он послушал пластинки, почитал журналы у себя в комнате и пошел в гостиную, где отец с сестренкой Джулией сидели на диване перед телеком. Мик достал из серванта блокнот, почтовый конверт и сел за стол. Местная вечерняя газета была открыта на объявлениях о вакансиях, и Мик обвел нужные жирной чертой, чтобы потом не рыскать по полосе.

Увидев, что сын открыл блокнот, мистер Уолш приглушил звук, чтоб не мешать ему.

— Я все ждал, когда ты сам искать начнешь.

— А чего? Куда спешить?

— Ну, знаешь…

Мик списал адрес фирмы и поднял голову.

— Куцые какие-то листочки. Напишешь адрес — и пожалуйста, конец страницы.

Джулия поглядела на брата.

— Смотри с двух сторон не пиши.

И, не заметив презрительного взора Мика, она снова повернулась к телеку.

— Сам, думаешь, не знаю?

Открылась дверь, из кухни в гостиную вошла миссис Уолш и поздоровалась. Джулия ответила матери, а мистер Уолш взглянул на каминные часы.

— Что ж, пора на работу собираться.

Он работал крановщиком на сталелитейном. Начинал в десять вечера, заканчивал в шесть утра. Следующая неделя в утреннюю смену, потом — с обеда, потом снова в ночь. Это называлось «континентальным режимом» — фальшивое словечко, напоминающее о солнцепеке, сиесте, неторопливом деревенском труде. На самом же деле это шестидневная рабочая неделя, и выходные падают на субботу и воскресенье только раз в семь недель.

На кухне щелкнула дверца шкафа, зазвякала фаянсовая посуда. Миссис Уолш спросила:

— Чай еще ничего?

Мистер Уолш поднял с пола кружку.

— Сгодится. Пять минут назад заварили.

— Какое сегодня число? — спросил Мик.

Мистер Уолш глотнул чаю и ответил:

— Пятое вроде.

Джулия замотала головой:

— Шестое. Сегодня день рождения мистера Листера. Мы спели ему «С днем рождения», а он покраснел.

— А ты посмотри газету. Уж там-то небось все точно указано.

Мик взглянул — Джулия права. Он записал дату, покончил с формальностями и, постукивая по зубам кончиком ручки, стал обдумывать, что писать дальше.

Программа кончилась, Джулия встала, взяла из вазочки на серванте яблоко. Направляясь к дивану, остановилась возле Мика, заглянула ему через плечо — посмотреть, что он написал.

— Дорогой сэр или маман?

— Мадам, дурища! Ты что, читать не умеешь?

— Это ты писать не умеешь!

Вошла миссис Уолш с тарелкой рыбы и картошки в одной руке и чашкой чаю — в другой. Мистер Уолш поднялся ей навстречу. Чмокнул ее в щеку и отправился на кухню собираться на работу; миссис Уолш уселась на его место на диванчике рядом с Джулией.

— Жутко устала. Думала, до дому не дотащусь.

Она выпила чаю и ткнула вилкой в рыбу.

— Если старшая мне еще хоть слово скажет, я ее придушу. Надоела, за каждым шагом следит.

Ей так хотелось поскорее сесть, что она даже не сняла белую шапочку. Она отработала вечернюю смену на кондитерской фабрике — снимала с конвейера испорченные шоколадки. Иногда прятала в карман халата одну-две — полакомиться Мику и Джулии. Впрочем, довольно редко, застукали бы — уволили.

Джулия прожевала кусок яблока и взяла картофелину с тарелки матери.

— А мне ничего не принесла, мам?

— Я что, по-твоему, читаю мысли на расстоянии?

С черного хода постучали. Они услышали, как мистер Уолш открыл дверь и с кем-то переговаривается. Но о чем шла речь, из-за телевизора невозможно было разобрать.

Немного погодя он вошел в гостиную в сопровождении двух полицейских.

— Это к тебе, Мик.

Мик обернулся, но, увидев, кто к ним пожаловал, из-за стола не встал. Полицейские остановились в дверях. Все замерли, и натужное веселье рекламного ролика, посвященного овсяным хлопьям, стало совершенно невыносимым в напряженной тишине. Наконец миссис Уолш поднялась и выключила телевизор.

— Вы по какому поводу? — спросил Мик.

Сержант, не отвечая на его вопрос, обратился к матери:

— Простите за беспокойство, миссис Уолш. Я сержант Джарретт, а это полицейский Мур. Мы по поводу кражи мотоцикла на Кобден-стрит утром в прошлую пятницу.

Мик вытянул ноги под столом и бросил, не оборачиваясь, через плечо, чтобы они не видели его лица:

— А что за мотоцикл?

— «Хонда-125».

Мик покачал головой и отвернулся.

— Не люблю их. Слишком маленькие.

Миссис Уолш поставила тарелку на валик дивана, но чашки из руки не выпустила.

— А почему вы к нему-то пришли? Почему на него думаете?

— Для порядку исключительно, миссис Уолш. Нам сказали, что ваш сын увлекается мотоциклами, вот мы и решили заглянуть к вам.

Сержант ободряюще улыбнулся, надеясь вызвать хозяев на откровенность. Но миссис Уолш не так-то легко провести. Она всю жизнь прожила в муниципальных районах и знала эти штучки полиции наизусть. Грубая уловка сержанта только насторожила ее.

— Мало ли кто увлекается мотоциклами, что же, их всех надо на заметку брать, да?

— Нет, конечно. Но сами понимаете, мы обязаны провести доскональное расследование…

Может, они сами и понимали, но виду не подали. Мик не поднимал глаз на сержанта, он старательно разрисовывал рамку вокруг объявления в газете.

— Сами посудите, миссис Уолш, если бы у вас что-нибудь украли, вы бы тоже потребовали у нас расследования, верно?

Миссис Уолш отхлебнула чаю и ответила, глядя на огонь в камине:

— Пойдите в гараже посмотрите. Там ничего нет, только разобранный мотоцикл Мика.

— Да они небось там уже побывали.

И по тому, как полицейский Мур вдруг заинтересовался своей фуражкой, которую он вертел в руках, очевидно, мистер Уолш попал в точку. Сержант Джарретт кашлянул в знак того, что со вступительной частью покончено.

— Мик, может, расскажешь нам, что ты делал в прошлую пятницу?

Мик слегка повернул голову, но на сержанта так и не взглянул.

— В городе был, работу искал.

— Не скажешь, где именно?

— Да где только не был. На «Кларксон моторс», на «ПВК электрис», в «Калько инжениринг». До вечера таскался, устал как собака.

Не такой дурак был сержант, чтобы предлагать остальным членам семейства подтвердить, что Мик говорит правду. В данных обстоятельствах они не моргнув глазом скажут, что он работу искал на Луне.

— А кого ты видел? С кем говорил? Кто может подтвердить твои слова?

— С кем там говорить. Куда ни ткнешься, всюду: «Вакансий нет».

— Выходит, тебе не повезло?

— Нет. Глухо. Я вот как раз запросы начал писать, когда вы вошли, смотрите.

Мик показал на бумагу и газету на столе. Сержант, задумчиво кивнув, надел фуражку.

— Ну мы пойдем, не будем мешать.

Они направились к выходу.

— А ты ткнись в полицию, — сказал Мур. — Там настоящие, честные парни позарез нужны.

Мистер Уолш, уловив в его словах оскорбительный намек, отозвался с не меньшим сарказмом:

— Да что вы? Наверно, как вам повысили зарплату, у вас прямо дерутся за места.

— За закон и порядок надо платить, сами знаете, мистер Уолш.

— Знаю. Мы только и делаем, что платим.

Полицейские удалились. Мистер Уолш проводил их до черного хода, подождал, пока они прошли по дорожке и уехали, и только тогда закрыл дверь, вернулся в гостиную и, подойдя к дивану, поцеловал на прощание жену. Мик, убедившись, что полицейские в самом деле уехали, сказал:

— Не пойму, чего дергаться. Они же его нашли…

Все недоуменно уставились на Мика и застыли немой картиной.

Мистер Уолш очнулся первым:

— Ты это о чем?

Мик не ответил. Миссис Уолш замерла, поднеся чашку ко рту, и, даже не отпив, поставила ее на блюдце.

— Но ведь это не ты, Мик?

— Нет, конечно. Просто мы катались по Байрон-стрит. Фил Эдвардс сказал, что это ихнего Ронни мотоцикл.

Мистер Уолш так разозлился на Мика, что, казалось, вот-вот бросится на сына.

— Ты болван! Ты что, совсем ничего не соображаешь?

— Фил сказал, что Ронни выиграл на бегах и купил его.

— Ах, скажите! И ты поверил! Захотел покататься на мотоцикле — бери свой, вон он в гараже валяется. Чтобы нам голову не ломать, на чем ты разъезжаешь.

— Ладно. Вот только починю.

Миссис Уолш посмотрела на каминные часы.

— Иди, Фрэнк, на работу опоздаешь.

— Я и так уже опоздал.

Проходя мимо Мика, он поднял руку, будто хотел ударить его по голове. Правда, это он скорее для порядка, и, хотя Мик быстро втянул голову в плечи, он уже знал, что гроза миновала.

Мистер Уолш прошел на кухню, взял со стола бутерброды и флягу и так яростно хлопнул дверью, что стекла задрожали и чай в чашке миссис Уолш пошел рябью.

Мик снова принялся за свою писанину, а миссис Уолш взяла тарелку с диванного валика и отправила в рот картошку. Пожевала с отвращением и положила вилку.

— Ледяная. Только этого не хватало. Осталась без ужина.

Джулия попробовала картошку, но и ей она не понравилась. Миссис Уолш поднялась, соскребла вилкой остатки еды с тарелки и бросила в камин.

— Пойди завари мне чаю, Джулия! Доконали меня сегодня.

Джулия отнесла грязную тарелку и остывший чай на кухню, поставила на плиту чайник. Не отрывая глаз от письма, Мик спросил:

— В слове «объявление» после твердого знака — «е»? Все время забываю.

— Не знаю. Но в слове «надоело» оно есть. Можешь не сомневаться.

Мик посмотрел на мать: она вовсе не шутила. Миссис Уолш говорила абсолютно серьезно. В полном изнеможении она сидела, положив голову на руку, и глядела, как в огне шипит и пузырится ее ужин.

В следующую среду Мик встал рано, чтобы заняться мотоциклом до того, как идти отмечаться в отдел социального страхования. Выпил кофе и отправился в гараж во внутреннем дворе. Открыл дверь, включил свет. Он бы с радостью заперся изнутри, придумать бы только причину. Но он знал, что, если придет мать, начнет стучаться и не сможет открыть дверь, она непременно решит, что он балуется наркотиками или листает порнографический журнал. А то и еще что-нибудь похуже…

Мику здесь нравилось. Нравилось закрываться в гараже или у себя в комнате. Любимые два местечка. Когда отец продал машину и гараж полностью перешел в его владение, здесь стало еще лучше. Машину продали из-за того, что цены на бензин снова подскочили. Глупо держать машину, только чтобы на работу ездить, сказал отец. Она уйму денег сжирает. Лучше на автобусе добираться. Все равно теперь в выходной никуда на машине не сунешься. Да и Мик с Джулией больше не хотят с ними ездить. Говорят, они, мол, уже взрослые. Им, видите ли, интереснее с друзьями. Да и что за радость, даже если выберешься покататься?! Куда ни сунься — всюду пробки. То колонка закрыта, то бензина нет. Только и знаешь, что подсчитываешь расходы. Так и кажется, что все время в такси едешь и глаз со счетчика не спускаешь, ворчал мистер Уолш.

Отец стал ездить на работу автобусом. Но плата за проезд повысилась, число рейсов сократилось, и мистер Уолш призадумался, правильно ли он сделал, что расстался с машиной. Денег на дорогу уходит столько же, а времени он тратит на два часа больше. Мало того, что торчишь на заводе по восемь часов, приходится дарить им еще два своих кровных часа — это уж совсем никуда не годится. И он подумывал, не купить ли снова машину. Хотя ему вовсе не улыбалось с ней возиться.

А пока Мик был в гараже полновластным хозяином. Он подошел к скамье, включил транзистор. Первая программа. Легкая музыка. Как всегда. Мик даже не знал, как настраивать приемник на другие станции. Он выглянул в окно. В соседнем дворике пес обнюхал кучку, оставленную его собратом, лег на нее и начал кататься по земле. Мик смотрел, как он машет лапами, пыхтит от удовольствия, извиваясь и кувыркаясь. Мик хмыкнул. Вот уж раскричится миссис Уэбстер, когда обнаружит на загривке у пса следы этой забавы.

Мик поднял со скамьи долото. Кто-то здесь, кажется, побывал — Мик никогда не разбрасывает инструмент. Ящик с инструментом был закрыт (когда отец продал машину, он перешел во владение Мика), но еще один набор хранился на стеллаже за скамьей. Все разложено в строгом порядке: молотки, гаечные ключи, зубила, пилы — все по размеру. Долото как раз оттуда. Мик положил его на место и щеткой смахнул со скамьи опилки. Скамья чистая, если не считать старых масляных пятен. С двух сторон на ней закреплены тиски, повыше стенной полки с инструментами висела еще одна длинная полка, прогнувшаяся под тяжестью банок и кувшинов.

Мик повернулся к мотоциклу и стал его рассматривать. Он был разобран, и все детали были аккуратно разложены вокруг. Поршни износились, надо бы расточить новые цилиндры и поставить новые кольца и прокладки, но денег на ремонт нет, Мик сам разобрал мотоцикл, потом он почистит его и соберет.

Мик взял с полки пузырек с полиролью для хромированных поверхностей, изо всей силы взболтал, опустился на колени и попрыскал полиролью на тряпку. Протер переднее крыло до блеска и увидел в нем свое отражение. Выпуклая поверхность вытянула голову, смешно исказила черты лица. Мик помотал головой и принялся корчить рожи, словно перед кривым зеркалом в комнате смеха.

Он поставил пузырек на место, оседлал мотоцикл и постоял так, держась за руль и легонько нажимая на тормоз. Он рычал и завывал, подражая звуку работающего двигателя, словно карапуз, воображавший, что его трехколесный велосипед — мотоцикл.

В отделе социального обеспечения было полно народу. Стулья в глубине комнаты все заняты, у конторки вытянулось пять длинных очередей. Некоторые пришли с детьми, младенцы пищали, малыши постарше галдели — одним словом, ад кромешный.

Была тут даже собака, тощая черная дворняжка забрела сюда явно по ошибке, а теперь мирно занималась своим делом, обнюхивая все кругом и время от времени задирая лапу около стула или конторки. Никто не обращал на нее внимания, всем и без этой бродяжки забот хватало, но вот какая-то девчушка потянула собаку за хвост, та завертелась, зарычала и обнажила клыки. Происшествие привлекло внимание тех, кто стоял поблизости; на собаку стали кричать, пинать ее. Пес метнулся через комнату, оскальзываясь на линолеуме и ловко увертываясь от ударов. Шныряя по городу, он давно уже приобрел сноровку в этих делах.

Когда собака убежала, все снова повернулись к конторке, встав в свою очередь. Над конторкой висели пять табло с буквами «А», «Б», «В», «Г» и «Д», и соответственно вытянулось пять очередей. Мик встал в пятую, поскольку его фамилия начиналась на одну из последних букв алфавита.

Но вот все опять отвлеклись — в начале третьей очереди вспыхнула ссора. Кто-то возмущался, что служащий вовремя не отправил его запрос и потому его карточка запоздала. Чиновник отвечал, что он понятия не имеет, отчего произошла накладка. Запрос, мол, зарегистрирован вовремя, все как положено. «У меня ведь на шее четверо ребятишек», — негодовал мужчина. «Мне-то какое дело», — отвечал служащий. «Нечего умника корчить, — распалился мужчина, — крыса канцелярская!» Тот огрызнулся: «Я свою работу выполняю, а остальное меня не касается!» В конце концов мужчина подписал талон и пошел к выходу, костеря служащего, мимоходом пнул металлическую пепельницу на высокой ножке, она упала, ударив какого-то мальчика по ноге, и тот расплакался. Оскорбленный проситель и мать мальчика, естественно, обменялись «любезностями».

Настала очередь Мика. Все обошлось тихо и мирно, он улыбнулся девушке и протянул ей через конторку регистрационную карточку, но та, не обращая на него никакого внимания, начала рыться у себя в ящике. Мик уставился на ее макушку, ему очень хотелось, чтобы девушка взглянула на него, тогда бы он бросил ей что-нибудь остроумное, пусть посмеется. Но она — ноль внимания. Некогда ей заниматься болтовней. За Миком толпится народ, на пустяки времени нет. Девушка дала Мику заполнить бланк запроса, и он заметил у нее на пальце обручальное кольцо. Корова несчастная, слава богу, не он ее муж.

Мик расписался на бланке: Майкл Уолш. Подпись казалась неполной без обозначения класса — 10-й Б. Но ведь он подписывал не новый задачник или экзаменационный лист — это все уже позади, — он подписывал карточку на пособие по безработице.

Выйдя из отдела социального обеспечения, Мик отправился в «Вулвортс»[3] повидаться с друзьями. Время встречи они обычно не назначали. Когда кто-нибудь из них приезжал в город, они все утро торчали в этом магазине. Здесь здорово. Тепло, можно часами сидеть в кафетерии за чашкой чаю, а то и просто бродить по отделам, глазеть на товары. В «Парфюмерии» они прыскали друг в друга лаком для волос и дезодорантом, в кондитерском цапали с витрины одну-две конфетки, в отделе электротоваров включали и выключали телевизор с дистанционным управлением, пока настоящие покупатели выбирали товар.

Это все очень просто — ведь почти в каждом отделе самообслуживание. Магазин переоборудовали, персонал сократили, и не было уже старых секций, где за каждым прилавком стоит полдюжины девчонок.

Мик нашел Алана и Стива в музыкальном отделе. Стив препирался с помощницей продавца, та отказывалась его обслуживать. Он тыкал пальцем в пластинку, но девушка упрямо мотала головой.

— Нет, хватит.

— Почему же? Может, я ее куплю.

— Купишь, как бы не так. Да я ее тебе уже три раза ставила.

— Ну и что? Вам же за это платят?

Девушка отобрала у него пластинку и спрятала под прилавок.

— Не нагличай. — Она была чуть-чуть старше Стива, но, будучи при исполнении служебных обязанностей, держалась с достоинством. — Убирайся отсюда. Целый день здесь околачиваешься. Делать, видно, нечего.

Стив посмотрел цену альбома с пластинками, который ему хотелось купить.

— Да, нечего. В том-то и беда.

Пока Стив препирался с продавщицей, Мик и Алан перешли в секцию напротив, к электроорганам. Алан включил один в сеть, и Мик сыграл несколько вступительных аккордов «Свадебного марша» Генделя. Покупатели вначале удивились, потом с интересом прислушались. Но долго слушать им не пришлось — продавщица метнулась от прилавка с пластинками и выключила электроорган. Ухмыляясь, Мик продолжал нажимать на онемевшие клавиши. Продавщица вскипела не на шутку.

— Сейчас же отойди от инструмента! Нечего зря барабанить, испортишь!

— Барабанить?! — Алана оскорбила такая оценка мастерства его друга. — Да вы что! Он ведь играл на органе в церкви.

Стив оторвался от пластинок.

— Ну да, а под рясой у него это самое.

Выразительный жест бросил продавщицу в краску.

— Вот гад!

Но, возвращаясь к прилавку, она с трудом сдерживала улыбку. Ребята рассмеялись и ушли.

Они поднялись наверх выпить чаю, потом Стив сказал, что ему надо встретить отца, один его знакомый вроде пообещал подыскать ему работу. Мик и Алан сочли, что им тоже пора отправляться на поиски работы. Они расстались со Стивом у дверей магазина и пошли искать телефонную будку.

Друзья пересекли улицу, завернули за угол Чэтсворт-стрит, которую муниципальный совет начал преобразовывать в пешеходную зону. В окне Галифакского строительного общества вывесили план реконструкции и фотографии: покупатели отдыхают на скамейках в тени вековых деревьев, среди цветов и кустарников; семьями прогуливаются по мостовой, направляясь в магазины «У. У. Смит»[4], «Бритиш хоуз сторз»[5], «Фриман, Харди энд Уиллис»[6].

Но еще не начались работы, как снова урезали фонды, и пришлось муниципалитету отложить эту затею. Шоссе разворотили, тут и там зияли ямы; но тротуар и проезжую часть не успели сровнять, и осталась Чэтсворт-стрит — улица как улица. Правда, движение машин уже перекрыли, так что пешеходы могли при желании прогуливаться по колдобинам или отдыхать на кучах липкой глины.

Мик и Алан заметили пустую телефонную будку около «Бутса»[7] и побежали к ней. Перепрыгнули через траншею, перемахнули через огороженные веревкой кучи песка и преодолели барьеры из плит, которыми собирались выкладывать мостовую. Они обогнали какого-то дядьку, который был ближе к автомату, когда они еще только наметили цель, но тот благоразумно решил пойти в обход и остался с носом.

Ребята посмеивались, глядя на него из стеклянной будки. Нащупав в карманах мелочь, они отыскали два пятипенсовика и положили рядом на полку. Мик открыл справочник торговых фирм и начал листать. «Мебельный склад»… «Скорняки»… Это еще кто такие?.. «Производство игрушек», «Оборудование для гаражей», «Автомеханические мастерские». Вот…

Он пробежал глазами страницу, перевернул. Дальше. Вот еще.

— Черт возьми! Да их тут сотни.

Алан держал справочник, Мик набирал номер. Ответ не заставил себя ждать, и Мик от волнения чуть не выронил монетку, когда совал ее в щель.

— Здравствуйте, это мастерская «Чушки, болванки»?

Тут Алан вставил:

— Нет, это хрюшки, бараны!

Мик пнул его в лодыжку и прижал к стеклу.

— Да я ничего не сказал. Это тут мой приятель… Не знаю я, что он сказал. А я вот чего вам звоню. Я закончил школу, ищу работу учеником механика по моторам. У вас есть вакансии?..

Короткая пауза. Мик кивнул и сказал:

— Хорошо. — Он отвел трубку в сторону. — Говорит, что не знает. Пошла за управляющим.

Ребята молча ждали. Над мусорной урной на мостовой наклонился бродяга. Пальто до щиколоток, старые обтрепанные брюки заправлены в носки.

Урна была набита до краев, рядом высилась груда туго набитых мешков. Уже десять дней не убирали мусор: мусорщики в знак протеста против увольнений объявили забастовку. Бродяга копался в урне, ветер подхватил и понес вдоль улицы пакеты от жареной картошки, полиэтиленовые мешки.

— Почему же ты не сказал мне, что твой отец в город наведывается, а, Мик? — спросил Алан.

Мик не успел ответить, он уже внимательно слушал, несколько раз кивнул, потом поблагодарил и положил трубку.

— Ну, что сказал шеф?

— Да это не шеф, он занят, даже к телефону не подошел, но так и так свободных мест нету.

Наступила очередь Алана. Он наобум листал страницы.

— Чего ищешь?

— Сам не знаю. Не пойму, где попытать счастья — у космонавтов или у нейрохирургов.

Остановился он на «Строительном подрядчике», но это тоже оказался пустой номер.

Наводить справки по телефону — слишком дорогое удовольствие, решили они и стали обходить фирмы пешком, сколько выдержат. Они обошли весь город, куда только не кидались — в гаражи и ремонтные мастерские, кем только не пробовали наняться — водопроводчиками, электриками, плотниками. Проходя мимо стадиона «Юнайтед граунд», Алан хмыкнул: может, в ученики футболистов податься? Мик сказал, что Алан не потянет.

Они сели в автобус и доехали до Ринг-роуд, там открывали крупный торговый центр, чтобы привлечь промышленников к их городу. Груды шлака сровняли, обнесли оградой из колючей проволоки. Теперь район переименовали в Промышленный центр Парк-лендс. Бо́льшая часть зданий еще пустовала, а новые фабрики без окон выглядели убогими времянками, и казалось, что ночью увезут все оборудование и утром рабочие ничего, кроме бетонных полов, в цехах не обнаружат. Даже названия у них были какие-то несолидные: «Стиро», «Фотопринадлежности», «Лекарственные препараты».

Но и здесь свободных мест не оказалось, и Мик с Аланом поехали на автобусе обратно в город. Они хотели еще справиться на сталелитейных заводах, но денег уже не осталось, и пришлось добираться пешим ходом.

Здесь-то уж не было ничего временного. Многие предприятия открылись еще в девятнадцатом веке; почерневшие кирпичные здания тянулись на мили вдоль речных берегов, проезжих дорог и улиц.

Большую часть сталелитейных заводов в 1967 году национализировали, но несколько мелких фирм остались в частном владении. И хотя они попали в тенеты международных корпораций, фамилии первых владельцев сохранили: «Барлоу», «Стейнрод», «Мамфорд Рэгг» — они были выбиты на стенах и фронтонах огромными буквами, словно свидетельствуя о гордости и уверенности в себе своих викторианских носителей.

Однако ни одной фирме, в которую обращались Мик и Алан, ни частной, ни национализированной, не требовались ученики. Несмотря на основательность и незыблемость стен, несмотря на прочную репутацию, хозяева предприятий были уверены в будущем не больше, чем владельцы фирм-однодневок в торговом центре. Они уже набрали учеников, хотя и меньше, чем в прошлом году. Прогнозы были неважные. Производство сворачивалось. Ползли слухи, что заводы будут закрывать, начнутся массовые увольнения.

В двух фирмах ребятам предложили места чернорабочих, но они отказались. Их же готовили к квалифицированному труду. И аттестаты их свидетельствовали об этом. Они подтверждали, что ребята сдали такие-то экзамены и получили такие-то оценки. С какой стати наниматься чернорабочим с аттестатом, подтверждающим твои знания по теологии, литературе, сельскому хозяйству? Пять лет подряд им твердили в школе, что надо учиться, набираться знаний, вот они и набирались, без знаний сейчас нельзя; это как дважды два четыре, без них никуда не сунешься, будешь всю жизнь обречен на безделье.

И родители так считали. Мать и отец Алана до того уверовали в школу (уж они-то там, в школе, знают, что нужно, говорила миссис Райт), что оставили его еще на год, чтобы он получил аттестат получше. Сами они едва концы с концами сводили, но будущее Алана важнее всего — родители без конца об этом твердили; мать пошла работать уборщицей — всё лишние деньги к отцовой зарплате.

И вот результат. Сентябрьский день на исходе. Двое обладателей аттестатов снова бредут к фабричным воротам.

За воротами разбит маленький скверик — очевидно, чтобы скрасить дорогу к фабрике. По краям газона высадили розы, многолетние цветы, вечнозеленый кустарник. Газон взрыхлили, пропололи, и даже в углу, возле ворот, он не был вытоптан.

Фабричные любили и холили свой скверик. По нему узнавали время года и наступление праздников. Если крепенькие стебли нарциссов вылезли из холодной земли, значит, жди пасхи. Розы возвещали о лете, а расцветавшие ближе к осени астры предвещали рождество. Для тех, кто ютился в кривых улочках городской окраины, этот скверик был единственным зеленым клочком.

Над настурциями трудилась пчела. Не обращая никакого внимания на мрачное соседство фабричных стен, она усердно хлопотала, жужжа над пыльными цветами, словно это был вереск в дальней пустоши.

Объявление на воротах гласило: «По вопросам трудоустройства обращаться в проходную».

Приятели прошли в ворота, и Мик постучал в дверь кирпичной проходной. Долго никто не отзывался; Мик собрался было снова постучать, но тут дверь распахнулась, и на пороге появился пожилой дядька. Такой встрепанный, словно его подняли с постели. При виде мальчишек он, успокоившись, начал застегивать куртку.

— Справочное окно за углом.

И он ткнул пальцем через плечо; Мик и Алан скорее из вежливости, чем из любопытства, вытянули шеи, делая вид, будто высматривают справочное окно.

— А мы и не заметили.

— Да вы, похоже, не очень-то и смотрели? Что надо?

— Пришли узнать, нет ли какой работы.

Сторож поправил кепку и с важным видом покачал головой:

— Нет. Мест нет. Это я вам точно говорю.

Мальчики переглянулись. И без того обидно: опять нет работы, а тут еще и издеваются…

— Нам все-таки хотелось бы поговорить с кем-нибудь из администрации, спросить кое о чем, — сказал Алан.

Сторож, видя, что они пропустили его слова мимо ушей, решительно затряс головой.

— Чего там разговаривать! Мне велено никого не пускать в эти ворота.

И он показал на ворота, словно ребята не знали, что это такое.

— Но почему? — спросил Мик. — Мы что, взорвем вашу чертову фабрику? — Он повернулся к Алану. — Можно подумать, что он тут директор-распорядитель или что-то в этом роде.

Сторож, заметив сжатые кулаки Мика и агрессивные нотки в его голосе, сказал миролюбиво:

— Да я-то тут при чем? Что велено, то и делаю. Знаете, сколько народу к нам приходит?! Отбою нет.

Эти попытки успокоить Мика еще больше разозлили его.

— Сволочи! Совести у них нет! Они что, ждут, когда мы подыхать начнем?!

— Ну ты, полегче!

— Да тут любой потеряет терпение! И без того тошно: ходишь-ходишь, клянчишь работу, а тебе мало того, что шиш суют под нос, но даже разговаривать с тобой не желают!

Мик умолк, зато заговорил Алан, и сторож вздохнул с облегчением. Ему совсем не по вкусу пришелся первый парень.

— А где-нибудь поблизости нет ли работы, не слышали?

— Нигде. Ничего. Всюду, как я понимаю, одно и то же.

Алан задумчиво поковырял в носу, обтер палец.

— Ну и дела.

— Да уж, дела неважнец, это точно.

Последние слова он выпалил скороговоркой, рванувшись навстречу въезжавшему в ворота грузовику; на ребят ему уже было наплевать.

— Ничем помочь не могу, ступайте дальше. А у меня дел полно.

Сторож огляделся, словно прикидывая, за что бы взяться в первую очередь.

— Да какие там у тебя дела? Чай кипятить, что ли?

Сторож приблизился к Мику и погрозил ему пальцем.

— Слушай, ты мне надоел!

Но Мик не отступал и все пытался заглянуть в проходную через плечо сторожа.

— Что это у тебя там, раскладушка?

Сторож отступил назад и с тревогой оглянулся на свою конуру.

— Раскладушка? Ты что, ослеп? Это носилки.

— Так вот, сделаешь еще шаг, и они тебе могут пригодиться.

— Ты с кем это разговариваешь?

— С тобой, с тобой, старый хрыч. Я тебе еще и не такое могу сказать! — Он не давал сторожу рта раскрыть. — Ты что пыжишься, думаешь, это место дано тебе навек? — Он кивнул на ворота. — Вот установят тут скрытую телекамеру и телефонную связь — и без тебя прекрасно обойдутся.

Сторож посмотрел наверх, туда, куда показывал Мик, с такой тревогой, словно уже видел там электронное устройство.

— Уберетесь вы отсюда, в конце концов? Сейчас я собаку спущу!

Ребята оглянулись.

— Какую собаку? Где она? — спросил Алан таким тоном, будто собирался идти искать эту собаку, а вовсе не драпать отсюда.

— Мой приятель повел ее за плавильный цех, чтобы поучить. Сейчас вернется.

Но на ребят, судя по всему, не слишком подействовала эта угроза. Они явно набивались на скандал.

— Вы собираетесь сниматься с якоря или нет? Или, может, мне в полицию позвонить? Они вас живо отсюда выпроводят!

Мик подошел к сторожу вплотную и поднес к его лицу кулак, сжав его так, что побелели шрамы на костяшках пальцев.

— А этого не хочешь?

Алан оттащил его за руку.

— Послушай, Мик, хватит, пошли отсюда. Не связывайся.

Мик вырвал у него руку, резко повернулся и зашагал прочь.

Только когда ребята отошли на солидное расстояние, сторож крикнул:

— Проваливайте отсюда, кретины несчастные! Тюрьма по вам плачет!

Мальчишки остановились и показали ему четыре кукиша. Мик сделал вид, что возвращается обратно, но сторож юркнул в проходную и захлопнул за собой дверь, рассмешив ребят.

Но очень скоро мальчишки сникли и уныло побрели дальше. Обоих тянуло домой, но не хотелось видеть родителей. Каждый раз одно и то же: ожидание, надежда, потом горькое разочарование и утешающие улыбки. Они чувствовали себя виноватыми, словно плохо искали работу. Ведь родители не поверят, что они весь день рыскали по городу, а не торчали у бильярдного стола, или возле игровых автоматов, или еще где-нибудь.

Мик услышал шум автобуса, оглянулся и подтолкнул Алана. Оба припустили к остановке в ста ярдах впереди. Но едва они пробежали полпути, Алан остановился и стал хохотать. Мик оглянулся на него, но продолжал бежать подпрыгивая, словно исполнял какой-то народный танец.

— Эй, болван, поторапливайся! Не успеем!

Но Алан продолжал смеяться.

— А чего ради? Денег ведь все равно нет!

Мик и сам это знал. Он тоже сбавил шаг, хотя и не сразу, — кому охота расписываться в своем поражении да потом еще три мили пешком тащиться.

Водитель притормозил, чтобы подобрать их, хотя до остановки было далековато. Но увидел их смеющиеся лица, решил, что они валяют дурака, дал гудок и погрозил им пальцем.

Мик подождал, пока Алан поравняется с ним, и они двинулись дальше; эпизод с автобусом немного отвлек их от мрачных мыслей.

Прошло еще несколько недель. Как-то Мик с Аланом сидели на качелях на детской площадке в своем дворе. Это были качели для малышни; те, что для взрослых, были или сломаны, или заброшены на верхнюю перекладину. Алан с трудом протиснулся между цепей желтых пластиковых качелей, а Мик забрался в красную люльку, в которую обычно сажают самых маленьких. На соседних качелях сидела девчушка, она еще толком не разобралась, нравится ей качаться или нет. Но стоявший рядом дедушка легонько толкал качели и каждый раз, когда они приближались к нему, подбадривающе улыбался девочке.

Зато у Мика и Алана никаких сомнений не было: болтаться в воздухе на неудобных сиденьицах не доставляло им никакого удовольствия, и они то и дело поглядывали на безлюдную спортплощадку. Приятели очень устали и измучились — ни денег, ни работы, никаких планов на будущее. Не радовали даже хорошая погода и ласковое солнышко. От этого только еще паршивее становилось на душе. День был безветренный, все залито осенним солнцем, и тишина вокруг казалась особенно ощутимой, она словно окутывала их, и от этого они острее ощущали свою неприкаянность и одиночество.

— Что тебе отец скажет, как думаешь, Мик?

Они так долго молчали, что Мик не сразу понял, о чем речь.

— Не знаю, — сказал он. — Я ведь еще об этом даже не заикался. А твои что?

— Мать не в восторге. Отец говорит — мне решать. Считает, все равно я сделаю по-своему, что бы он ни говорил. — Алан выпрямился на качелях во весь рост и принялся раскачиваться. — Помнишь, мы расспрашивали солдат, когда в школе учились? Они говорили, у них там прекрасная жизнь.

Мик замер, прислушиваясь к ритмичному поскрипыванию качелей. Вдали продавец мороженого распевал песенку «Апельсины и лимоны».

— Оно и понятно, но им ведь положено так говорить, верно? Не скажут, же они, что в армии на самом деле отвратительно? Тем более если рядом офицер. Знаешь, что будет потом, когда он отведет их в казарму!

— Все понятно, но звучит это правдоподобно. Особенно насчет путешествий. Говорят, их в Германию отправляют, и в Норвегию, и во Францию…

Он оттолкнулся посильнее, и качели взлетели, насколько позволяла длина цепей. Девчушка на соседних качелях посмотрела на него с опаской и попросила дедушку спустить ее на землю. А Мик продолжал раскачиваться. Алан подталкивал его.

— Во Францию?! Да не посылают их во Францию.

Алан перестал раскачиваться и сел. Всякий раз когда качели оказывались внизу, он поднимал ноги повыше, чтобы не задеть землю.

— В конце концов, если даже и не понравится, ты ведь не на всю жизнь туда идешь, верно? Всего на три года. Ну а что такое три года?

Три года — это не так уж мало, подумал Мик.

— Не знаю. Я еще поищу. Должна же подвернуться хоть какая-нибудь работенка.

К качелям подошла женщина с малышом, который теребил мать за юбку и твердил, что хочет покататься. Девчушка все еще сидела на качелях, и дедушка уговаривал ее: взрослый мальчик ее не обидит. Мальчуган без конца хныкал и дергал мать за подол. Увидев на юбке пятна от его липких пальчиков, женщина окончательно потеряла терпение.

— Послушайте! Качели для малышей, а не для таких верзил, как вы!

Ребята были настолько поглощены своими проблемами, что поначалу ее и не заметили. Алан кивнул на Мика:

— А он у нас и есть малыш. Несмышленыш.

— Но качели-то не для вас поставили. Вы же их сломаете!

Мик погремел цепями.

— Да что вы! Эти цепи слона выдержат. Даже вас выдержат.

Женщина была чуть-чуть полновата, хотя такого веса, на который намекал Мик, явно не наблюдалось.

Алан подбавил яду:

— Качели, конечно, прочные, но не настолько.

— Паршивцы! Я на вас в школу пожалуюсь.

Мик спрыгнул, растирая онемевшую ляжку.

— На здоровье! Мы уже три месяца как с ней распрощались.

И они, смеясь, побежали прочь. Женщина смотрела им вслед, отчаянно стараясь подыскать обидные слова. Но мальчишки помчались наперегонки и скоро скрылись из глаз, так что весь ее запал пропал даром. И тогда она повернулась к старику.

— Никого они теперь не уважают! Хулиганье!

Но тот равнодушно кивнул в ответ и повел внучку к детской горке; пустые качели тихонько покачивались вразнобой.

Мик и Алан направились в город. Перебрались через перила, ограждающие шоссе с двусторонним движением, перебежали дорогу и оказались перед пунктом вербовки солдат, который помещался в просторном, красивом здании в центре города — как раз между закусочной «Лакомка» и магазином «Ковры». Два других корпуса пока еще пустовали, и на заколоченном фасаде красовалась реклама пластинок, концертов, плакаты различных политических партий. На одном кто-то от руки написал; «Бей нацистов!», а внизу другим почерком кто-то приписал: «Бей окна, оно веселей!»

Миновав пункт вербовки солдат, Мик и Алан направились прямехонько в «Лакомку» — выпить по чашке чаю. Они сидели там до тех пор, пока официант на дал им понять, что пора освобождать места, — забрал пустые чашки и вытер столик. Приятели поднялись и пошли к витрине пункта вербовки посмотреть на игрушечные танки и фотографии, запечатлевшие солдат во время боевых операций.

Войти у них не хватало храбрости. Они уже до самой двери дошли, но толкнуть ее так и не рискнули, побрели прочь, с преувеличенным интересом разглядывая рулоны ковров у входа в магазин. Заметив их, продавец тут же двинулся ко входу — неизвестно, что у этих сорванцов на уме. На покупателей ковров они явно не походили.

И тут Алан с Миком сделали новый рывок: вновь подошли взглянуть на фотографии в витрине — для храбрости, а потом вновь приблизились к дверям. Они подзуживали и подталкивали друг дружку, пока Алан случайно не задел дверь и она не открылась. Сержант в форменной рубашке, сидевший за столом, строго посмотрел на Алана, и тому ничего не оставалось, как войти. Следом вошел Мик, тихонько прикрывший за собой дверь.

Мик в раздражении большими шагами пересек комнату и плюхнулся в кресло. Отец продолжал ужинать, не удостоив его взглядом.

— Раз я решил пойти в армию, никто меня не удержит!

Мистер Уолш наконец посмотрел на сына.

— Это почему же? Пока тебе не исполнилось восемнадцать, мы за тебя в ответе. По закону.

— Что ж. Подожду до восемнадцати.

Миссис Уолш поднялась с дивана, сняла кофту. Потом подошла к зеркалу и поправила прическу.

— К тому времени, Мик, ты тысячу раз передумаешь. — Она наклонилась к зеркалу и потрогала темную припухшую кожу под глазами. — Может, к тому времени все и наладится.

— Вряд ли, — сказал отец.

Миссис Уолш, не отрывая пальцев от щек, застыла и поймала в зеркале взгляд мужа.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Если так пойдут дела, надо ждать худшего. Следующая очередь, судя по всему, наша.

Она собиралась спросить, что он имеет в виду, но Мик ее опередил:

— Что толку искать работу, если повсюду людей выбрасывают на улицу?

Мистер Уолш, словно не слыша его, продолжал жевать, потом, не оборачиваясь, сказал:

— Армия — не выход из положения.

Но развивать свою мысль он не стал. Мистер Уолш был слишком занят собственными неприятностями: неизвестно, что ждет завтра рабочих сталелитейной промышленности. Говорят, будто их завод скоро вольется в более современное и более рентабельное предприятие на побережье. Ходят слухи, что все убыточные предприятия закроют, а те, что приносят прибыль, передадут частным фирмам. Кое-кто считает, что сейчас, когда страна вступила в Общий рынок, иначе и быть не может; еще говорили, что сталелитейную промышленность нарочно привели в упадок. Скоро в стране вообще не останется тяжелой промышленности, и Англия превратится просто-напросто в рынок, в склад чужих товаров. Но этих паникеров никто не слушал. Во всяком случае, большинство считало эти разговоры вздорными.

Мик, давая отцу понять, что недоволен его словами, поглубже уселся в кресле и закинул ногу на подлокотник. Кресло жалобно застонало под ним. Миссис Уолш оторвалась от зеркала и оглянулась: интересно, долго ли протянет это кресло, оно такое потрепанное и расшатанное (убираясь перед праздниками, она не раз грозилась его выбросить), но, судя по тому, что сказал отец, придется этой рухляди еще поскрипеть. Она вытащила из косметички пинцет и поднесла к бородавке на подбородке.

— Послушай, мало того, что Линда перебралась в Бирмингем, так и ты еще надумал уезжать из дома.

Мик пропустил ее слова мимо ушей. С матерью он всегда договорится. Ей, конечно, не по душе его затея, и без слез тут не обойдешься, но, если по-настоящему захочет, он сумеет ее убедить. Главное препятствие — отец.

— Пап, ты же сам говорил, что тебе там хорошо было.

— Мы честно выполняли свой долг. Нас призвали. У нас не было выбора.

— Значит, тебе в армии было хорошо, а мне будет плохо?

Мистер Уолш оторвался от своей отбивной и посмотрел на сына. В первый раз за этот вечер он посмотрел ему прямо в глаза.

— Да, плохо. Без особой нужды туда соваться незачем. Ведь неизвестно, что тебя там заставят делать.

— Например?

— Например, разгонять забастовки или демонстрации. Помогать полиции. Я не желаю, чтобы мой сын в этом участвовал.

Мик опять заерзал в кресле, и оно зловеще заскрипело.

— Да ладно, папа, не преувеличивай.

Миссис Уолш изучала зажатый пинцетом волосок.

— Раньше солдат заставляли это делать, Мик, — сказала она.

— И снова будут заставлять. Но ему не придется самому в этом убедиться. Никуда он не пойдет, и точка.

И отец снова вернулся к своему ужину и к своим мыслям… Мик понимал, что сейчас спорить бесполезно: отец принял твердое решение. Мик развалился в кресле, сердито насупившись. Отец грозно позвякивал ножом. Ясное дело, сейчас лучше помолчать. Опустошив свою тарелку, мистер Уолш сказал:

— Судя по тому, как складываются дела, придется нам, видно, жить в машине с фургоном, а не в своем доме, будь он неладен.

Мик удивленно взглянул на него. О чем это он? Да, впрочем, Мику было все равно.

Спустя десять дней Алан решил завербоваться в армию. Мик пошел с ним на призывной пункт; в приемной кроме них было еще трое парней. Расспросив друг друга о том, кто где живет, кто в какие войска хочет попасть, кто чем раньше занимался, они больше не знали, о чем им говорить, и стали ждать молча. Лица у них были перепуганные, мальчишки судорожно улыбались, чтобы как-то приободриться. То один, то другой брал с журнального столика брошюры, быстро пролистывал, не прочитав ни строчки, и клал назад. Мик вел себя точно так же. Нервничал. Его тянуло в туалет. Словно это он сам пришел вербоваться.

Сержант за конторкой с усмешкой поглядывал на них.

— Выше нос, ребятки! Что вы скисли, точно на похоронах? Сегодня самый великий день в вашей жизни!

Но по их виду этого никак нельзя было сказать. («Вот ублюдки, — говорил этот сержант приятелю вечером за кружкой пива. — Можно подумать, их силком в солдаты гонят».) Сержант закатал рукава рубахи, щеголяя татуировкой. Руки были волосатые, и казалось, будто обвивавшая левую руку змея пробиралась сквозь густую траву.

Зазвонил телефон на конторке, сержант сорвал трубку и поднес к уху. Он весь подобрался, точно стоял по команде «смирно», пока слушал приказ, а когда отвечал «Слушаюсь, сэр!», казалось, он вот-вот отдаст честь телефонной трубке и щелкнет под столом каблуками.

Сержант положил трубку, посмотрел на ребят.

— Алан Райт!

Алан расцепил руки и выпрямился.

— Да?

— Тебя вызывают.

Алан поднялся, пересек приемную и подошел к боковой двери. Ребята проводили его взглядом; дойдя до двери, он обернулся и посмотрел на Мика. Они быстро обменялись улыбками, Алан робко постучался и вошел.

В дальнем углу кабинета за столом сидел капитан, внимательно изучавший аттестат Алана. На стене за его спиной висели два флага, а между ними красовался текст присяги и фотография королевы в рамке.

Капитан взглянул на Алана и велел ему сесть на стул возле его стола. Он был в полной форме, только фуражка лежала на столе рядом с бумагами Алана. Пока он их изучал, Алан осмотрелся. Стол, два стула и застекленный книжный шкаф у стены — вот и вся мебель.

Заполнив анкету, капитан снова перечитал ее, проверяя, прежде чем поставить подпись, все данные Алана: дату рождения, сведения о семье, школах, в которых он учился.

Все вроде правильно, капитан повернул анкету к Алану, показав, где ему расписаться. Потом он встал, надел фуражку, и Алан решил было, что все уже кончено, и тоже встал, собираясь выйти. Но капитан засмеялся и сказал, что это еще не все. Подойдя к книжному шкафу, он открыл стеклянную дверцу. На верхней полке стояли шесть экземпляров Библии, а на двух других — модели танков, пушек и броневиков. Капитан переставил парочку танков, потом взял Библию и протянул ее Алану. Он велел ему держать Библию в правой руке, а сам встал рядом по стойке «смирно», прямо под текстом присяги и фотографией королевы, и велел Алану повторять за ним слова:

Несколько раз Алан запнулся, будто ему трудно читать. («Недоумок чертов, а еще школу закончил, — пожаловался капитан своему приятелю офицеру за рюмкой вина. — Не мог даже толком прочитать присягу».)

Но читать Алан умел, просто его слепил свет из окна, который падал на стекло и, отражаясь, на строчки.

Наконец капитан взял у Алана Библию и пожал ему руку.

— Теперь все?

— Все. Поздравляю и желаю удачи. Сержант введет тебя в курс дела.

Алан вышел. Капитан поставил Библию на место и приготовился встречать следующего.

Мик с Аланом вернулись в город в половине восьмого, они решили отметить событие. Родители дали им немного денег, и они наведались в несколько пивных, прежде чем отправиться в дискотеку.

Ближе всего была дискотека «Адам и Ева», на первом этаже многоэтажного автопарка между складом «Изсейв» и выставкой газового оборудования. Уже слегка захмелев, Алан и Мик с хохотом и криками перебежали улицу. Чудом выбравшись невредимыми из потока машин, они встали в очередь на тротуаре у входа в дискотеку. В глубине здания без передышки выл сигнал тревоги, и полицейская машина, приняв вызов, уже прокладывала себе путь по городу пронзительной сиреной.

В очереди перед Миком и Аланом оказались две девчонки. На одной была юбка с разрезом до бедра. Расхрабрившись от выпитого пива, Мик наклонился и принялся внимательно разглядывать разрез. С таким видом, что вот-вот он отвернет край юбки и заглянет под нее. Но вот он, покачнувшись, выпрямился; Алану пришлось подхватить его под руку.

— Черт побери! Ничего себе, а?

Он сказал это так громко, что все девчонки в очереди обернулись, приняв это замечание на свой счет. Алан окинул девушку в юбке с разрезом таким взглядом, будто покупал домашний скот.

— Ничего. Только не в моем вкусе, больно тощая.

— Да ты что! — И Мик кивнул на ее подружку, тщетно пытавшуюся скрыть угреватую кожу толстым слоем пудры. — Вот на эту я и взбираться не стану, даже чтоб до той добраться.

Приятели расхохотались, считая шутку удачной, девушка вспыхнула так, что под пудрой побагровели все ее прыщи. Ее приятельница сверкнула глазами.

— Эй вы, трепло! А ваши-то рожи можно за деньги показывать!

И она резко повернулась, так что в разрезе сверкнула полоска белой кожи. Мик, опустив глаза, заговорил, обращаясь прямо к этому разрезу:

— Видишь этого парня? Он только что в армию завербовался.

Девчонка, конечно, заметила, куда уставился Мик, но не меняла позы.

— Да что ты? В Армию спасения, что ли? Так ведь не возьмут.

Алан, хоть и был под мухой, разозлился.

— Ну ты! Полегче!

— Нет, правда. Он сегодня в армию завербовался.

Девчонка смерила Алана взглядом, будто собиралась, как верблюд, плюнуть в него.

— Небось нужда приперла?

Немного протрезвев после этой перепалки, Мик и Алан молча поднялись за девушками по лестнице в фойе, где двое вышибал, прислонившихся к стене напротив кассы, следили за входящими. В своих черных пиджаках, при бабочках и жабо они смахивали на борцов, напяливших вечерние костюмы.

Завидя Мика, оба выпрямились, став как бы еще выше, — точь-в-точь медведи, вставшие на задние лапы. Один пересек фойе, вывел Мика из очереди и ткнул ему пальцем в шею:

— В таком виде сюда нельзя.

Мик оглядел себя, но ничего необычного не обнаружил.

— В чем дело?

— Ты без галстука. Сюда без галстука нельзя.

Мик дотронулся до голой шеи.

— Я не знал.

— Таковы наши правила. И мы строго за этим следим.

Алан вышел из очереди, приблизился к Мику, и тут только он заметил, что Алан надел галстук.

— Ну где же ему теперь галстук взять? Мы в Рингвуде живем. Пока мы будем туда-сюда кататься, дискотека закроется.

— Это ваша проблема. Стоит одного пустить, тут сразу все шлюзы откроются. Оглянуться не успеешь, как тут и хиппи появятся, и длинноволосые, и прочая шпана.

Почуяв неладное, другой вышибала тихонько приблизился к приятелям и встал позади. Мик пытался разжалобить их, полагая, что в такой огромной груди должно быть столь же огромное сердце.

— Ну ладно вам. Ну пожалуйста. У нас сегодня особый вечер. Мой друг только что завербовался в армию, мы хотим попрощаться по-человечески. Пожалуйста, сэр, пустите.

Вышибалы дрогнули. Они были патриотами, а также твердо верили, что современной молодежи исключительно полезна служба в армии, и потому вняли словам Мика. Отвернувшись от приятелей, начали совещаться. Потом повернулись, и первый сокрушенно покачал головой.

— Не можем мы… Не хотим из-за вас место потерять. Уж вы, ребята, простите, но вам придется уйти.

Они стояли в проходе плечом к плечу, преграждая мальчишкам путь. Мик смотрел на их цветные, в тон бордового ковра и алых стен, рубахи. За двустворчатыми дверьми позади них слышалась музыка, и, когда кто-нибудь распахивал двери, она гремела оглушительно. Мик видел, как движутся под мигающими, разноцветными огнями танцующие пары.

Упрашивать было бессмысленно, ребята вышли на улицу и остановились посреди тротуара. Мик пнул пустую пачку от сигарет.

— Черт подери. А я-то разбежался.

— Давай разрежем мой галстук и наденем половинки. Они не просекут.

— Да нет, просекут. Получатся два огрызка. Подумают, что мы решили похулиганить.

Они смотрели на входящих в дискотеку и ломали голову, что же все-таки предпринять. Вдруг Мик стукнул кулаком по руке Алана.

— Знаю!

Алан отшатнулся, растирая руку.

— Ну?

Мик посвятил его в свой план. Сначала Алан высмеял его и посоветовал не молоть чепухи, а потом согласился. Они отошли от дискотеки и двинулись вдоль улицы с рядами магазинчиков. Вокруг не было ни души. На полпути они остановились и, делая вид, будто рассматривают витрину с порнографическими картинками, стали ждать, пока кто-нибудь пройдет мимо.

Послышались шаги. Ребята оглянулись. К ним приближался мужчина. Этот, пожалуй, подойдет. Но они слишком долго мялись в нерешительности и переглядывались: кому его остановить, а мужчина прошел мимо.

— Почему ты у него не попросил? — удивился Алан.

Мик смотрел вслед уходящему.

— А ты почему?

— Тебя же не пустили на дискотеку, а не меня.

— Ладно. Давай подождем следующего.

Они двинулись дальше, миновали парикмахерскую, магазин музыкальных инструментов, остановились у темного входа в магазин с вывеской «Колониальные товары» и стали ждать. Фонарей в квартале не было, лишь в некоторых магазинчиках горел свет, очевидно чтобы отпугнуть грабителей. Мик повернулся и, заслонив лицо ладонями, приник к стеклянной двери, стараясь разглядеть, что там внутри. В полутьме он с трудом различил корзинки, плетеную мебель и индийские платья на вешалках.

Магазин недавно перестроили. Все перегородки сняли, и витрина стала частью магазина. В витрину и двери вставили огромные зеркальные стекла; кричащие картинки и некое подобие восточной вязи на вывеске грубо контрастировали с выцветшим, старым кирпичным фасадом и монотонными, скучными окнами второго и третьего этажа.

Между верхними окнами такого же здания напротив сохранилась на стене фамилия бывшего владельца и название фирмы. За долгие годы дожди и солнце почти уничтожили буквы, и кирпичная кладка почернела от копоти. И все же под ее слоем все еще угадывались едва заметные, но различимые буквы, словно плохо стертая надпись на школьной доске: «Джордж Харди и сын, бакалейщик и торговый агент». Теперь магазин назывался иначе: «Пластинки по сниженным ценам».

В витрине среди ценников со сниженными ценами красовалось объявление: «Администрация не несет ответственности за гибель покупателей вследствие давки за нашим товаром».

Кто-то идет! Мик и Алан выглянули из подъезда. Мужчина. Один идет себе и посвистывает. Алан решил, что не даст ему пройти мимо, и вытолкнул Мика прямо наперерез прохожему. Мужчина отскочил назад и оглянулся — не высыпет ли из подъезда за его спиной целая банда. Но так как никто больше не появился, он понял, что парней только двое, и приободрился. Он служил во флоте, бывал в портовых городах и не раз попадал в переплеты, так что ситуация двое против одного его не больно пугала.

Он повернулся к Мику, расставив ноги и сжав кулаки. И тут Мик испугался еще больше, чем он.

— Простите, нельзя ли попросить вас об одолжении?

Одолжение?! Теперь это так называется?

— Что надо?

— Не продадите ли вы мне ваш галстук?

Мужчина оторопел. Такого с ним еще не бывало. Эти двое, видно, главари банды сопляков, нынче они все фиглярничают, изобретают всякие новые приемчики для вымогательства. С такими держи ухо востро.

— Галстук? Ты чего это надумал?

И тут до него дошло! Это они его отвлечь хотят — пусть, мол, он поверит, будто ему ничего не грозит. Уставится на свой галстук — а они его по голове и хряснут. Он пока в плавании мотался, начитался разных книжек по психологии и отлично знал, что да как в башке у людей срабатывает.

— Мы собрались на дискотеку, а без галстука туда не пускают. Решили у кого-нибудь галстук купить.

Мужчина разглядывал Мика. Вид у парня простодушный, но ведь и самые отъявленные мошенники кажутся вполне искренними, когда, лежа на койке, рассказывают свои дурацкие небылицы.

— Чего-чего? Галстук купить? — Да они его разыгрывают небось. Он посмотрел на верхние этажи зданий по обе стороны улицы. — Что там у вас, скрытая камера или еще что?!

Алан вышел из подъезда и подошел к Мику сзади.

— Пожалуйста, сэр, продайте ему галстук, а то нас не пустят.

Сработало. Просительный тон Алана убедил моряка, что здесь нет никакого подвоха. Он потрогал узел на галстуке, потом выпростал галстук из пиджака и стал его разглядывать.

— Не могу. Мне его моя старушка на рождество подарила. — Он покачал головой. — Либо носки, либо галстук, каждый год дарит.

И, засовывая на ходу галстук на место, моряк повернулся и пошел прочь. Мик припустил за ним.

— Ну пожалуйста, старик! Выручи!

Моряк, не останавливаясь, огрызнулся:

— Отвали, понял? Жить не захочется, если отдам.

И, рассмеявшись, он зашагал дальше, насвистывая песенку: «Я плыву…» Мик и Алан остались стоять в узком проходе между магазинами и долго глядели ему вслед.

— Эх, черт, похоже, Мик, нам здесь всю ночь торчать.

Они вернулись к дверям магазина и снова принялись ждать; Мик процарапывал ребром монетки на стеклянной двери свои инициалы.

Мимо в обнимку прошла парочка; парень поглаживал девчонке бедро. Завидев Мика и Алана, он передвинул руку на талию своей подружки, но потом, посчитав, что ребята отвернулись, снова опустил ее пониже.

Торопливо прошагал мужчина, поглядывавший на часы. Он чуть не налетел на парня, шедшего навстречу, и тот с извинениями отступил, хотя вовсе не был виноват. Мик и Алан ждали, когда парень подойдет поближе. Он был в школьной куртке и в голубых брюках, пристроченных разноцветными нитками — под джинсы. Брюки были не из джинсовки, и ему разрешали ходить в них в школу. Вроде бы и модно, и правила соблюдены.

Мик и Алан ретировались к дверям магазина. Если парнишка их увидит, он, чего доброго, повернет назад. На этот раз Мика не надо было подталкивать. Как только парень поравнялся с ним, Мик выскочил на мостовую и преградил ему путь.

— Можно тебя на минутку?

Парнишка не очень-то рвался узнать, по какому поводу его задержали, и начал пятиться. Он готов был уже бежать, но Мик подошел к нему вплотную, чтобы схватить в случае чего.

Увидев Алана, парнишка подумал: «Боже, их двое!» Бывший моряк — тот подумал: «Слава тебе господи, только двое!»

— Что вам надо?

— Галстук.

— Галстук?!

Парнишка отчаянно перепугался. Видно, эти двое решили не только его ограбить, но и задушить. Или повесить на вывеске продуктового магазина над соседним подъездом. Он нервно теребил узел галстука.

— Зачем он вам?

Они прижали парнишку к витрине, и Мик встал перед ним. Совсем близко. Он даже почуял дыхание парнишки. Мятные конфетки, видно, ел.

— Не твоя забота. Нужен галстук, и все. Живо! Сам отдашь или придется его у тебя с шеи сдирать?

Для пущего страха Мик вцепился в куртку парнишки. Он заметил на лацкане нашивку старосты. Когда парнишка увидел, что Мик на нее смотрит, он приободрился и даже почувствовал превосходство.

— Нет, не отдам. Убирайтесь, не то я полицию позову.

— Это ты-то? Полицию? — Мик схватил парня за рубашку. — Да пока твоя полиция явится, мы из тебя котлету сделаем. Так что снимай галстук и заткнись.

Староста начал снимать галстук.

— И не вздумай бежать в полицию и стучать на нас — неприятностей не оберешься. — Мик отпустил рубашку. — А расколешься, мы тебя из-под земли достанем и разделаемся с тобой. Усек?

Староста кивнул. Мик взял у него галстук и отпустил парнишку. Какое-то время они следили за ним — вдруг он и в самом деле побежит и начнет звать на помощь, как только окажется на безопасном расстоянии. Но тот медленно брел по улице, потирая затылок и поминутно оглядываясь.

Они подождали, когда парень свернул за угол в конце улочки. Мик поднял ворот рубахи и принялся надевать галстук.

— Идиотский цвет, верно?

— Какая разница, лишь бы впустили.

На галстуке был вышит герб, а внизу девиз. Мик перевернул его, чтобы прочитать слова.

— Labor omnia vincit[8]. Что это значит?

— Почем я знаю. Побеги спроси того парня, он тебя просветит.

Мик снял галстук, как только их пустили на дискотеку. Они протиснулись сквозь толпу, подошли к бару, устроенному в нише у дальней стены. От жары и толчеи они вспотели; купив пива, прислонились к колонне и стали наблюдать за танцующими.

Алан, даже когда пиво пил, не сводил глаз с девчонок.

— Черт побери! Здесь есть настоящие звезды, а?

Он кричал во все горло, чтобы Мик мог расслышать его в грохоте музыки. Алан кружкой указал на девушку, танцевавшую совсем рядом.

— Уж эта не ударит лицом в грязь, точно?

Они наблюдали, как подпрыгивает у девчонки грудь — вверх-вниз. Грудь была тяжелая, не поспевала в такт с телом и двигалась как бы сама по себе в замедленном ритме.

Алан поставил пустую кружку на столик у стенки.

— Послушай! Если нам не удастся пристроиться к девчонкам, после закрытия жду тебя у входа.

Мик кивнул:

— Идет.

— Приглашу-ка я вон ту блондиночку. Посмотрим, клюнет или нет!

Алан пробрался между столиками и танцующими к девушке, которая стояла одна и то и дело оглядывалась, будто кого-то ждала. Судя по взгляду, которым она одарила Алана, когда он обратился к ней, она явно ждала не его. Ничего не ответив, она отвернулась, давая понять, что отвергает его приглашение, но вдруг бросила сигарету, придавила ее на полу и потянула Алана в крут. Мик только успел заметить его торжествующую физиономию, и они затерялись среди других пар.

Мик стоял, прислонясь к стене и потягивая пиво. Он уже достаточно набрался, но с кружкой в руках чувствовал себя как-то увереннее; если бы он курил, то зажег бы сигарету.

Он разглядывал танцующих. Танцевали кто во что горазд. Группка девчонок, выстроившись цепочкой, подражала артистам какого-то телешоу. Они все разом поворачивались, разом делали шаг, потом снова поворачивались и выкидывали, точно уличные регулировщицы, руку. Даже улыбались все разом. Видно, они долго репетировали дома под магнитофон, пока не наловчились. Некоторые из них воображали себя в телестудии, или на съемках кино, или на эстраде. Все они бредят этим: камеры, фотовспышки. И, конечно же, аплодисменты. И все расступаются и смотрят на них. Их лица будто лаком покрыла легкая испарина. Поглощенные танцем, они надеялись, что наконец-то откроется их талант, который подарит им иную судьбу.

А остальные просто весело кружились под музыку, бросая на партнеров кокетливые взгляды и улыбки. Те, кому удалось завязать знакомство, танцевали, тесно прижавшись друг к другу, когда диск-жокей ставил что-нибудь лирическое.

Мик приметил за столиком девчонку в голубом платье. Она смеялась, слушая свою подружку. А та, как понял Мик, говорила непристойности, потому что девчонка притворно ужасалась и подталкивала подружку локтем, чтобы та замолчала. Но подруга продолжала нашептывать ей что-то; кивая на парня, танцевавшего рядом. В конце концов девчонка громко расхохоталась и протестующе замотала головой; и тут она увидела, что Мик улыбается ей. Она ничуть не смутилась и не скорчила надменную гримаску, заметив, что он пытается привлечь ее внимание. Решила, что он просто из любопытства наблюдает за ними, и улыбнулась ему.

Так они друг друга впервые заметили. Как ни старались они смотреть в другую сторону, взгляды их то и дело встречались. К девушкам подошли двое парней и пригласили на танец. Подруги поднялись и вошли в круг. Мик, взбешенный этим предательством, пошел купить еще пива — пусть эта девица знает, что ему наплевать на нее.

Когда он вернулся, в зале звучала уже другая мелодия. Ни девчонки в голубом, ни ее подружки среди танцующих он не обнаружил, у стены их тоже не было. За столиком сидели какие-то другие. Небось ушли с теми двумя парнями. Идут себе по улице, взявшись за руки. Или в такси катят. Затиснулись на заднее сиденье. Или стоят, обнявшись, у входа в магазин… Мика замутило. Пиво в таких забегаловках всегда паршивое. Он выпил еще. Полегчало. Двигать отсюда надо, незачем торчать тут, ухмыляться как болван. Сейчас эти четверо небось свиданку назначают на завтра… Если вон тот выродок не перестанет глазеть на него, получит по уху!.. Мик почувствовал, что устал. И голова разболелась. Надо бы пойти поискать Алана, сказать ему, что уходит домой.

Из туалетной комнаты вышла девчонка в голубом, за ней следом — ее подружка. Для иностранцев и неграмотных на дверь прицепили женский силуэт в кринолине. На дверях мужского туалета соответственно темнела фигурка в котелке и фраке.

Мик воспрянул духом. Выпил еще. Пиво показалось ему намного лучше. Головная боль прошла. Усталость как рукой сняло. Алан, продолжавший танцевать с блондинкой, поймал взгляд Мика и лукаво подмигнул ему через плечо партнерши. Его многозначительная улыбка и легкий успех подстегнули Мика, и он решительно направился к девчонке в голубом, пригласил ее танцевать. Девушки прервали болтовню и уставились на Мика. Видно, вырабатывали общее решение. Мик уже хотел отойти, но девчонка в голубом платье быстро кивнула и пошла за ним. Правда, держалась при этом отчужденно, словно хотела избавиться от него, а вовсе не танцевать с ним.

Подружка улыбнулась ей вслед, делая вид, что это ее не волнует. Но как только та ушла, повернулась и снова скрылась в уборной.

Музыка гремела так, что разговаривать во время танца не было никакой возможности. Впрочем, партнерша Мика, кажется, вовсе и не намерена была разговаривать. Словно и не она только что с ним переглядывалась, держалась так, будто первый раз его увидела. Смотрела куда угодно, только не на него.

Пластинка кончилась, и девчонка, кивком поблагодарив Мика, направилась прочь. Мик плелся за ней, отчаянно придумывая, что бы такое ей сказать, пока она не подошла к подружке. Та, причесанная и надушенная, ждала их с довольной улыбкой. Когда его партнерша почти подошла к подружке, Мик сказал:

— Хочешь выпить?

Она остановилась и обернулась:

— Ага. Пошли.

Пользуясь толчеей, Мик все время прикасался к ней, пока вел к бару. Он то дотрагивался до ее бедра, покачивающегося под платьем, то, близко наклонясь, нюхал надушенные волосы. В полутьме ее серьги казались черными, как агат, но всякий раз, как на них падали блики от вращающегося под потолком стеклянного шара, они вспыхивали изумрудами.

— Что будешь пить?

Мик полез в карман пиджака и пересчитал на ладони монеты. Вот и все, что осталось от пяти фунтов, которые он взял взаймы у отца. Девушка в нерешительности теребила золотой медальон на шее. Она изучала бутылки со спиртным, выставленные перед зеркальной стенкой бара. Мик снова пересчитал мелочь. Меди куда больше, чем серебра.

— Я бы кока-колу выпила, можно?

— Ты это серьезно?

Смелый блеф, учитывая обстоятельства.

— Да, спасибо. Мне просто пить хочется.

У Мика отлегло от сердца.

— Со льдом?

Они пристроились в углу зала под листьями пластиковой пальмы. Интерьер имитировал тропики. Столики и стулья из бамбука. Искусственные лианы гирляндами оплетали потолок, стены расписаны под джунгли.

Столик был заставлен пустыми бокалами, и им пришлось расчищать для себя местечко. Достав из сумочки бумажный носовой платок, девчонка протерла стол.

Мик сказал:

— Льда уже нет.

Она подняла бокал.

— Неудивительно, у них его никогда не бывает.

Она сделала большой глоток и поставила бокал. На столе высыхали влажные пятна.

— Я вроде раньше тебя здесь не видала, а?

Мик потягивал лимонад. Такое дешевое угощение ему вполне по карману.

— Верно, я первый раз сюда пришел, друг у меня только что в армию завербовался. Это у нас прощальный вечер.

— А в новой дискотеке «Бродяги» был?

— Я сам скоро бродягой стану, если так дело пойдет.

— Чего это ты?

— Я на пособии по безработице. Где уж мне по кабакам ходить.

— Вон Сюзанна, моя подружка, погляди.

Она кивком указала на сводчатый проход: там, в глубине стены, Сюзанна болтала с каким-то парнишкой. Они были похожи сейчас на силуэты, темневшие на двери уборной.

— Она только что приехала из Блэкпула. Работала в гостинице, но ее уволили.

— За что?

— Толком не знаю. Говорит, управляющему пришлась не по вкусу. А я думаю, потому что ее частенько с парнями застукивали. — Она ухмыльнулась. — А матери своей сказала, что по дому соскучилась.

Сюзанна с парнем пошли танцевать. Мик спросил:

— А ты-то работаешь?

— Да. В «Бромптон энд Мур».

— Это что же, в обувном?

— Ну да.

Мик отпил лимонада. Он смаковал его, словно спиртное.

— Как тебя зовут?

Девушка смущенно вертела колечко на пальце.

— Карен, а тебя?

— Мик.

— У моей тетки собаку зовут Мик. Злючая такая. В дом пускает, а соберешься уходить, встанет у порога — и ни в какую не выпустит.

В главном зале диск-жокей вопил в микрофон так, будто в доме начался пожар и никому уже не спастись… «Совсемноваяпесняплейбоев! Самоепоследнееивеличайшее развлечение адамовиев!»

— Вот не слыхал, — сказал Мик.

Диск-жокей поставил новую пластинку, продолжая вопить в микрофон, и эти безумные вопли, сопровождаемые невнятным голосом певца, сливались в дикую какофонию.

Карен допила лимонад и поднялась.

— Мне нравится эта музыка. Пойдем потанцуем?

Мик пошел за ней; напившись лимонаду с тремя пенсами в кармане, он готов был сейчас отплясывать хоть польку.

Карен теперь уже смотрела на него, и всякий раз, встречаясь взглядами, они улыбались. Они танцевали, все еще не касаясь друг друга, но теперь это были уже партнеры, а не чужие люди, случайно оказавшиеся лицом к лицу. Через плечо Карен Мик увидел, что Алан посреди зала спорит с двумя парнями. Он продолжал танцевать, хотя и понял — перебранкой тут дело не ограничится. Он тронул Карен за руку, и она остановилась.

— Подожди меня, ладно? Похоже, дружок мой попал в беду. Пойду гляну. Я недолго.

Пробравшись сквозь толпу танцующих, он подошел к Алану.

— В чем дело?

Алан вроде бы не удивился и вообще не выразил никаких чувств, когда, обернувшись, увидел Мика. Он ответил спокойно, словно Мик все время был рядом:

— Со мной порядок! Его лучше спроси!

Он ткнул пальцем в наскакивавшего на него парня. Другой, стоя позади приятеля, хранил зловещее молчание. Казалось, ссора его абсолютно не интересует и он просто ждет, когда настанет конец этой трепотне. Приятели были чуть постарше Мика и Алана, хотя и уступали им по комплекции. Мик пригляделся к молчуну. Ну что ж, бывает и хуже. А «приставала», указывая на Мика пальцем, почти ткнул его в грудь.

— А ты вали отсюда! Нечего тебе в наши дела соваться! Без тебя разберемся.

— Понятно. Но вас-то двое.

Алан отступил на шаг, так, чтобы не оборачиваться, когда обращался к Мику.

— Он думает, я его девчонку закадрил. А она говорит, что вовсе и не с ним пришла! Говорит, пришла одна!

— Черта с два я его девчонка! В гробу я его видала!

Мик ее даже не заметил. Она стояла чуть в стороне от сцепившихся парней. Та самая блондиночка, которую Алан пригласил с самого начала. Она стояла подбоченясь, то и дело откидывая голову назад, чтобы убрать с глаз челку.

Соперник Алана набросился на девушку с такой яростью, что казалось, вот-вот ее ударит. Девчонка слегка отшатнулась, но не отступила.

— На прошлой неделе ты совсем другую песню пела, забыла уже?

— Не забыла, а сейчас вот такую пою! Хватит! Тоже мне, хозяин нашелся! — Она повернулась к Алану. — Плюнь ты на него. Тоже мне силач!

— Да уж я-то, наверно, посильнее.

Выбора у Алана не было.

— А ну валяй! Посмотрим, кто кого!

Все затихли. Не говоря ни слова, соперники двинулись друг на друга. Танцующие расступились. Девчонки визжали, хотя это невозможно было услышать за грохотом музыки, и цеплялись за своих кавалеров, издали жадно следя за происходящим.

Но зрителям не повезло. Ничего особенного не произошло. Так, легкая потасовка. Ни тебе сокрушительных ударов, ни нокаутов. Только было соперники разошлись, как подскочили вышибалы — они были тут как тут, едва началась драка. Они разняли ребят, тряхнув их за шиворот, и, подхватив их по двое, поволокли к выходу.

Музыка не умолкала. Танцоры сменились, почти никто и не заметил, что в зале завязывалась драка.

Вышибалы подтащили возмутителей спокойствия к выходу и спустили с лестницы. Чтобы удержаться на ногах, четверым парням пришлось пробежать несколько ступенек.

— И не вздумайте возвращаться! Суньтесь только — своих не узнаете!

Второй страж порядка остался стоять рядом на верхней ступеньке. Перепоясанные ремнями, они были похожи на две бочки, загородившие проход.

— Не сметь здесь безобразничать! Хотите драться — убирайтесь куда подальше! Тут приличное заведение! Не хватало еще из-за вас связываться с полицией!

Первыми двинулись парни, затеявшие с Аланом драку. Поравнявшись с автосалоном, противник Алана повернулся и крикнул стоявшим на ступеньках стражам порядка:

— Не думайте, что вам это так пройдет! Мы еще вернемся!

А второй добавил:

— Да! И вернемся не вдвоем! Разделаем вас под орех!

Вышибала в алой рубахе опустился пониже и погрозил им кулаком.

— А ну проваливайте, пока я не свернул вам шею! Чтоб духу вашего здесь не было! — Он повернулся к Мику и Алану, все еще стоявшим у лестницы: — И вы тоже катитесь отсюда, пока целы! Спасу от этих сопляков нет!

Долго их уговаривать не пришлось — Мик и Алан тут же рванули прочь.

Когда они очутились на соседней улице и миновали пустой участок, еще не застроенный муниципалитетом, Мик потянул носом воздух. Ему показалось, что от Алана чем-то пахнет.

— Черт побери! Воняет, как в аптеке.

Алан поднял к носу лацкан куртки:

— Здорово, правда? Девчонка-то, оказывается, парикмахерша.

— Конечно, здорово. Тебе это знакомство как раз пригодится, когда тебя армейские брадобреи обработают. Она тебе парик пришлет.

— Ее зовут Мишель. Обещала писать.

— Точно. Наверняка напишет. Да иди ты знаешь куда!

Они беззлобно потузили друг друга и двинулись дальше, но на этот раз уже спокойно. Дорога домой предстояла долгая. О чем только они не передумали, пока шли, — о том прошедшем вечере, о всяких мелких происшествиях дома и в школе. И о том, что ждет их впереди, ведь неизвестно, когда еще снова им доведется увидеться.

Миссис Уолш брела по улице с двумя тяжеленными продуктовыми сумками в руках. Шел дождь, и ей приходилось низко наклонять голову, чтобы ветер не сорвал с нее платок. Она шла пешком из магазина, находившегося в другом конце района. Местный автобус отменили, и остался только маршрут вдоль главной магистрали, ведущей к центру.

Она часто опускала сумки на землю и меняла руки. Сумки были почти одинаковые, но, не желая себе признаваться, что устала, миссис Уолш вбила себе в голову, что одна сумка гораздо тяжелее другой.

Она выпрямилась, повертела головой — может, шея перестанет болеть. Плечи и руки ныли, пальцы затекли и онемели. Она посмотрела в конец улицы. Еще совсем немножко осталось. Миссис Уолш подымала сумки, когда ехавшая мимо машина угодила колесом в колдобину у тротуара. Вода забрызгала ноги и пальто миссис Уолш, окатила высокую траву у обочины. В этом году только дважды выкашивали траву, и она густой гривой топорщилась между мостовой и тротуаром.

Миссис Уолш нагнулась вытереть ноги и заметила, что зацепила сумкой и порвала колготки.

Домой она добралась настолько измученная, что у нее не было сил даже поднять сумки на кухонный стол. Поставила их на пол возле раковины и пошла в прихожую посмотреть, нет ли почты. Нет ничего, кроме счета за электричество (она его даже не открыла) и инструкции по использованию устройства для солнечного обогрева.

Она прислушалась к тому, что происходит наверху. Ни звука.

— Мик!

Ответа не последовало. Она снова позвала, но сын так долго не отвечал, что она отвернулась и принялась расстегивать пальто.

— Что?

Голос был тихий и приглушенный, будто Мика засунули в мешок. Миссис Уолш снова посмотрела наверх, огорченная, что он все еще там.

— Ты что, весь день собрался в постели лежать или как?

Снова ответа не последовало, и она, взбежав наверх, ворвалась к нему. Мик со стоном перевернулся на живот. Мать прошла к окну и с такой силой рванула занавеску, что один зажим отскочил и упал на ковер. Даже не подняв его, она шагнула к кровати.

— А ну-ка, вставай! Знаешь, который час?

И свет глаза слепит, и мать в комнате маячит, нет, это невыносимо — Мик втянул голову под одеяло, как черепаха, спрятавшаяся в панцирь. Но миссис Уолш нащупала его плечо сквозь сбившееся стеганое одеяло и потрясла:

— Эй, Мик, вставай, скоро обед.

Он стряхнул ее руку и уткнулся в стенку, повернувшись затылком к матери.

— Отстань!

— Не отстану, пока не встанешь. Что за дикость — каждый день до обеда в постели валяться.

— Уходи. Я устал.

Голос как из глубокой норы.

— Устал! Спать надо по ночам, а не смотреть телевизор да пластинки крутить.

Он свернулся калачиком, и по одеялу побежали складки, как спиральные насечки на раковине улитки.

Стоя у постели сына, миссис Уолш услышала где-то рядом глухое гудение. Она огляделась. На панели стереоусилителя, стоявшего на полке шкафа, горела красная лампочка. Снова проигрыватель всю ночь был включен.

Она пересекла комнату и нажала кнопку. Мик вздрогнул от резкого щелчка, будто это она в него пальцем ткнула. Мать снова подошла к кровати.

— Ну же, вставай! Я ведь не уйду, пока ты не встанешь, не надейся.

— Долго ждать придется.

— Это же отвратительно — молодой парень целый день в постели валяется.

Мик с такой силой отшвырнул одеяло, что плакаты и афиши над кроватью взметнулись, хлопая, будто паруса. От резкого движения у него все поплыло перед глазами, и он присел на край постели, обхватив голову руками и дожидаясь, пока все пройдет.

— Что тебе от меня надо? Что мне прикажешь делать?

— Работу искать.

Он посмотрел на мать с видом человека, на которого свалилось тяжкое горе.

— Искать работу! А ты думаешь, чем я занимаюсь? Всюду ищу, ты же знаешь.

— Стало быть, надо пытаться еще.

Мик зевнул, глядя на ковер под ногами.

— Зачем? Все равно никакого толку.

— Тут выбирать не приходится, Мик. Сам понимаешь, никто не постучит тебе в дверь и не предложит работу!

Мик не отвечал. Сидел, опустив голову, тер один о другой большие пальцы на ногах. Звук получался такой, будто наждаком по дереву скребли.

Мать дождалась, пока он начал одеваться, и только тогда вышла. Если бы она ушла чуть раньше, он снова нырнул бы в постель и уснул.

Мик отправился в центр. Сначала пошел в бюро по трудоустройству, но оно оказалось закрыто. «Ввиду отсутствия персонала» — гласило объявление на дверях. Он спрятался под навесом от ветра и застегнул куртку, раздумывая, куда теперь идти. Ветер кружил по мостовой обертки от конфет, пакеты из-под жареной картошки и обрывки газет. Мик читал заголовки в газетах, пока эти обрывки проносило мимо: «Война попрошайкам». Потом проехала полицейская машина; Мик деловито посмотрел по сторонам, будто собирался переходить улицу, а вовсе не стоял здесь без дела, не зная, куда податься. Домой нельзя: мать еще не ушла, начнет пилить за то, что он не ищет работу. Но ему об этом даже подумать страшно: снова обходить все фирмы, снова натыкаться на трафаретку «Вакансий нет», пришпиленную к доске объявлений, или встречать на пороге сторожей и секретарей, видеть эти наглые рожи, которые злорадно следят за тобой, за каждым твоим шагом. Унизительно: чувствуешь себя нищим на паперти.

Лучше пойти куда-нибудь выпить. Поиграть в бильярд. Глядишь, так и день пролетит. А там и чай пора пить. Он покопался в кармане джинсов, пересчитал деньги. Черт! Хватит только на чашку чаю, а потом придется по магазинам шататься. Надо новой дорогой пойти. Найти какое-нибудь кафе, в котором раньше не был. А там он решит — купить булочку с изюмом или сразу идти домой. Мик бросил взгляд на часы. Но на руке их не оказалось. Совсем забыл, они же сломаны. Долго же они будут неисправными валяться, если только ему вдруг не повезет. Вообще-то, без часов даже лучше. Были бы они у него на руке, он каждую минуту смотрел бы на них, и время ползло бы еще медленнее.

В магазинах время быстрее пролетает. Тепло, уютно, и товаров полно, есть на что поглядеть. Иногда он просто катался вверх и вниз на эскалаторе — с нижнего этажа на верхний и обратно. Едешь себе спокойно, не спеша, время и летит незаметно.

На улицах оно тянется тоскливо, ведь он знает все витрины наизусть. Знает даже, когда какую витрину меняют, и, если он, случалось, несколько дней не наведывался в центр, его ждало пустячное развлечение — разглядывать новые товары.

Мик остановился перед магазином, где продавали мотоциклы, и стал рассматривать витрину: блестящие машины элегантных тонов, сверкающие хромом. Мик медленно пошел по тротуару, рассматривая мотоциклы, ужасаясь ценам. Два продавца расхохотались, наблюдая изнутри за его страдальческой физиономией. Через стекло им казалось, что парнишка корчится под градом ударов. А Мик был так увлечен, что даже продавцов не заметил; оглядев последнюю машину, он мрачно покачал головой и пошел прочь.

Проходя мимо обувного магазина «Бромптон энд Мур», он словно что-то вспомнил и посмотрел на витрину. Попытался заглянуть внутрь сквозь ряды женских туфель, но ему мешал стеллаж, пришлось подойти поближе к стеклянной двери.

На скамеечке сидела Карен — помогала маленькому мальчику надеть башмак. Она наклонилась вперед, блузка на спине натянулась, и под тканью обозначился лифчик. Мик вошел в магазин и прикинулся, что разглядывает туфли на стеллаже у двери, а сам посматривал на Карен, но она была занята покупателем и глаз не подымала; Мик переходил от стеллажа к стеллажу, перебирая обувь.

К нему подошла другая продавщица и предложила свою помощь. Она была одета так же, как Карен, — белая блузка и синяя юбка. Мик поблагодарил, сказал, что зашел просто так, посмотреть. Девушка бросила на него удивленный взгляд и отошла. Мик взял с полки розовую тапочку с помпоном, девушка опытным взглядом прикинула, что размер как раз подходящий для этого парня. Вот бы показать такого чудака девчонкам, пока не ушел.

Карен вынула из коробки другой ботинок и стала вдевать шнурок. Наконец она подняла глаза и увидела Мика. Поначалу она его не узнала, и, только когда он улыбнулся ей, она его вспомнила. Вспыхнула, наклонила голову и с преувеличенным усердием продолжала вдевать шнурок. Она надела ботинок мальчику, завязала шнурок. Ботинок был красный, синий, зеленый — яркие цветные полоски, точно мотоциклы в той витрине. Малыш просиял и повернулся к матери, сидевшей на соседнем стуле.

— Здорово! Мы их возьмем, мам!

Мать, сжимавшая сумку на коленях, отрезала:

— Нет, не возьмем. Если ты думаешь, что я буду на эту дрянь швырять деньги, которые потом зарабатывала, так ты ошибаешься.

— А почему? Почему нельзя? У нас в школе у всех такие.

— Да-да, уже слышали.

Она подняла с пола простой черный башмак.

— А вот эти? Они тебе как раз впору. Очень даже хороши.

Глаза мальчишки расширились от ужаса.

— Ты что?! Не буду я их носить! Меня засмеют в школе.

Карен наклонила голову, чтобы скрыть улыбку. Если бы она сейчас встретилась взглядом с Миком, непременно расхохоталась бы. Мамаша оценивающе помяла жесткую кожу ботинка, перевернула его. Даже подошва черная.

— Ладно тебе. Отличные ботинки. И такие поносишь. — Она протянула ботинок Карен. — Мы их берем.

Карен взяла башмак с дипломатически непроницаемым выражением лица и положила в коробку.

— Ну мама!

— Замолчи, Дэвид.

— Все равно я не буду их носить!

— Еще как будешь! Молчи.

Мальчик откинулся на спинку стула, с отчаяньем глядя на разноцветный башмак на своей ноге. Он поджал пальцы, чтобы ботинок было трудно снять, когда Карен склонилась над ним. Но отсрочки он не добился — мать уже достала кошелек.

Она заплатила в кассу, но, даже уходя из магазина, мальчик все еще продолжал канючить и спорить. Карен убрала отвергнутые башмаки, валявшиеся возле скамеечки, и подошла к Мику.

— Здравствуй, ты что тут делаешь?

— Мимо проходил. Решил заскочить, на тебя взглянуть.

Карен мизинцем убрала за ухо выбившуюся прядку волос.

— Премного благодарна. Если бы знала, что ты пожалуешь, я бы красный ковер расстелила.

— Мы ведь с тобой свидания не назначали, верно?

— Как-то случая не было.

— Я не знал, что делать. Думал, ты меня видеть не захочешь.

— Почему это?

Этот прямой вопрос смутил Мика, он в замешательстве вертел в руках сапог, не зная, что ответить.

— Ну, после того, как нас вышвырнули из дискотеки и все такое, ты небось подумала, что мы шпана.

Карен молчала. Видно, он попал в точку.

— Просто я в ту ночь был под газом…

— Спасибо за откровенность.

— Да нет, я не о том. — От волнения он мял в руках резиновый сапог, боясь, что Карен сейчас уйдет. — Я хочу сказать… я не помню, может, наговорил чего лишнего. Боялся — вдруг я дураком себя выставил.

Карен улыбнулась и дотронулась до его руки, желая приободрить.

— Слушай, тебе лучше сейчас уйти. Старшая на нас смотрит. Она не любит, когда мы с парнями болтаем. Мы должны разговаривать только с покупателями.

Мик посмотрел на женщину за прилавком. Она была постарше своих помощниц; жутко наштукатуренная, и волосы крашеные. В синем жакете, белой блузке — немолодая стюардесса, да и только.

— Ну и что? Ведь тебя покупатели не ждут?

— Все равно. Они считают, что, если мы болтаем с парнями, страдает репутация магазина. Одну девочку даже уволили за то, что к ней слишком часто приятель заходил.

— Тогда я пошел. Ни к чему тебе это.

Он поставил сапог на полку.

— Как-нибудь встретимся?

Карен вспыхнула и оглянулась, словно боялась, как бы не услышали остальные девчонки.

Мик смотрел на нее, пока она раздумывала.

— Когда?

— Давай сегодня.

— Нет, сегодня не могу. Занята.

— Тогда завтра?

Она колебалась недолго. Видимо, его настойчивость победила.

— Хорошо. Где?

— Может, у фонтана в сквере Святого Георгия?

— Когда?

— Когда хочешь. Может, в семь?

Она покачала головой.

— Слишком рано. Я кончаю работать в полшестого.

— Тогда в полвосьмого?

Она кивнула.

— Хорошо, я буду ждать.

Они остановились у дверей, робко улыбаясь друг другу и не зная, что еще сказать.

На прощание Мик спросил:

— А ты не обманешь, придешь?

Вопрос прозвучал как мольба. Карен тронула искренность Мика, и она взяла его за рукав.

— Конечно, приду.

— Хорошо. До завтра.

Он вышел из магазина, оглянулся на стеклянную дверь. Карен провожала его взглядом. Незаметно, держа ладошку у груди, она помахала ему, и Мик, улыбаясь, удалился.

Болтаться по городу больше не хотелось. Сейчас он с удовольствием отправился бы куда-нибудь в тихое местечко и посидел там один. Домой рано; и потому он пойдет новой дорогой, той, что длиннее, — будет время все обдумать, помечтать о завтрашнем дне.

Мик, насвистывая, сбежал вниз и вошел в гостиную, где Джулия готовила за столом уроки. Оторвавшись от тетрадей, она следила, как брат подошел к камину. На нем была светлая рубашка и выходные брюки, волосы мокрые после душа. Все ясно: по какому-то случаю принарядился, обычно он ходит в футболке и джинсах. Мик бросил взгляд на камин, подошел к серванту и открыл верхнюю дверцу.

— Расческу мою не видала, Джулия?

Открыл дверцу пониже.

— Нет.

— Снова кто-то взял.

— Я тут ни при чем.

Он порылся в куче бланков и фотографий, перебрал пачку старых писем от старшей сестры, которая жила с мужем в Бирмингеме, — маме жаль было их выбрасывать.

— Ничего в этом доме оставить нельзя.

Джулия наблюдала со своего места, как Мик, наклоняясь к нижним полкам, как бы становился все меньше и меньше ростом.

— Может, сама ушла — или вошки ее утащили.

— Заткнись!

Он хлопнул дверцей нижней полки и выпрямился.

— Найду — на веревочку привяжу, как на почте ручки привязывают.

— Возьми мою, если хочешь.

Она достала из пенала расческу и протянула ему.

— Небось отец взял. Не пойму, почему он себе тоже не может ее купить!

Он вернулся к камину и начал причесываться перед зеркалом над каминной полкой. Джулия снова принялась за свою математику. Она пыталась решить пример в тетрадке. Но пример не получался, она перечеркивала его и начинала снова. Джулия зачеркивала написанное со все возрастающей яростью, наконец вырвала страничку, скомкала ее и бросила в огонь. Бумажный комок попал Мику в ногу. Он перестал выдавливать прыщик и взглянул на нее в зеркало.

— Ты чего?

— Да математика эта! Не получается.

Она откинулась на стуле, скрестила руки, хмуро уставилась в учебник.

— Что не получается?

— Да квадратные уравнения. Не понимаю я их. В конце концов, брошу я эту математику, все равно от нее никакого проку.

— Это она тебя бросит, хочешь сказать.

— Мистер Томпсон виноват. Слишком быстро объясняет. Думает, у всех голова варит, как у него.

Мик покончил со своими манипуляциями перед зеркалом и подошел к столу. Джулия сидела, низко опустив голову, и Мик решил, что она плачет.

— Мне эти примеры в жизни не осилить. А ведь надо еще учить географию.

Мик оперся локтями о стол рядом с ней и пододвинул к себе учебник.

— Давай-ка посмотрим.

— А ты умеешь?

— Откуда же я знаю? Надо посмотреть. Какой пример?

Джулия ткнула пальцем, Мик, положив подбородок на руки и тихонько посвистывая, стал изучать уравнение: x² — 3х + 2 = 0.

— Так что у тебя не получается?

— Ничего не получается.

— Очень просто. Можно решить его, разложив на множители.

— Да я знаю. Только не понимаю.

— Разве учитель вам не говорил, что нужно пользоваться скобками, вот так?

Мик взял ручку Джулии и написал:

() () = ().

Джулия кивнула.

— Да знаю я, где нужно «x» вставлять. Но чисел подобрать не могу.

— Ну, давай. Вставляй сначала «x».

Джулия вписала в скобки «x»: (x) (x) = 0.

Мик положил ладони на стол.

— Он должен был вам объяснить, что, если коэффициент при х² равняется единице, тогда, перемножив числа в скобках, получишь (+2). А если их сложить, получишь (—3).

— Он объяснял.

— А тебе слушать надо было.

Он легонько толкнул Джулию, но она, понимая, что сейчас зависит от него, дать сдачи не решилась.

— Какие два числа при перемножении дают (+2), а в сумме (—3)?

Он рисовал на листке самолетик, пока она соображала.

— Это два и один. Только они должны быть со знаком минус.

— Пиши. Вставь числа в скобки и решай.

Он вернул ей ручку, и она заполнила пустые места в скобках: (x — 2) (x — 1) = О.

— Ах да! — сказала она таким тоном, будто наконец-то решила трудный кроссворд. — Теперь поняла.

И она закончила задачу:

x — 2 = 0, следовательно, x = 2;

или: x — 1 = 0, следовательно, x = 1.

— Правильно. Теперь поняла?

Джулия еще раз для верности просмотрела ход решения.

— Кажется.

Мик выпрямился и глянул на часы, стоявшие на каминной полке.

— Ого! Сколько времени! Я опаздываю.

Он выскочил в прихожую, но тут же вернулся, натягивая куртку. Джулия наблюдала, как он побежал к зеркалу и еще раз окинул себя взглядом на прощанье.

— Куда это ты так вырядился?

Мик подышал на зеркало, проверяя, не пахнет ли у него изо рта.

— Не твое дело.

— У тебя свидание?

Мик протер зеркало, ткнул в него пальцем, угодив своему отражению прямо в нос.

— Отстань, слышишь?

Джулия откинулась на спинку стула и усмехнулась.

— С кем-нибудь гулять собрался?

Теперь-то она и без него с математикой справится. Джулия осмелела.

— Ну скажи! С кем?