o 81aead4b4a90047e

—

Уже почти рассвело, когда мы выбрались из нашего укрытия и

пошли через лес. Днем мы прятались и спали, а под покровом ночи

шли, пока не дошли до Петербурга.

Сергей с содроганием представил, как Авраам и Лия, у которых не

было ни опыта, ни тренировки, проделали все эти многие версты

пешком.

—

Вот так-то, мой дорогой Сережа, мы и оказались здесь, —

вывел его из раздумья голос Валерии. — Мой муж спас нам жизнь

своим умом и бесстрашием, а твой дед дм нам новую жизнь. Мы

ничем не отличались от настоящих бродяг, когда пришли в

Петербург. Нам ничего не оставалось, как прийти сюда, на эту

квартиру...

—

Но ведь к тому времени мой дед уже умер...

—

Да, но завещание все равно было сделано на нас. № уже были

частью его семьи к тому времени, когда Гери1'16 привел своего маленького внучка

знакомиться с нами-

Она провела рукой по Сергеевым волосам, и Сергей^ какое-то

мгновение словно вернулся в то время, когда был маленьким

внучком дедули Гершля.

—

Большинству евреев, как тебе известно, — проД0 ла Валерия, — велено

жить в черте оседлости, значите ^ южнее отсюда. Условия там тяжелы, не прекращайте

^Я ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

133

ЧАСТЬ ТРЕТЬ

Моему мужу претило, что ему указывают, где жить, гр°мЫ' решил построить

наш дом в лесу. Гершль же был поз- ? устроить свою жизнь иначе. Доходы позволяли ВС° жить в Санкт-Петербурге, в

собственной квартире,

которую он завещал нам.

Но зачем вам понадобилось менять свои имена?

Поняв, что Сергей мало знаком с еврейскими традициями, Валерия пояснила:

g Халмуде написано: «Четыре вещи могут изменить удьбу человека: благодать, смиренная молитва, перемена имени и

перемена деятельности». После того как на нас напали там, в лесу, мы решили расстаться с наши ми прежними именами

— и прежними судьбами тоже. Мы решили смешаться с остальными. Ходим на службу в православную церковь. Гершль

даже устроил для нас свидетельства о крещении, чтобы весь маскарад был уж совсем полным.

И Андрей, и Аня продолжают следовать нашей еврейской вере, но

втайне. Они понимают, какого риска стоило Гершлю принять у

себя беглых евреев, справить эти документы... и каких денег тоже.

Они не забыли и того, что их отец отдал жизнь, чтобы нашей

жизни ничто не угрожало. В наших сердцах мы по-прежнему Сара,

жена Беньямина, Авраам и Лия. Но, Сережа, пожалуйста, зови нас

нашими новыми именами... ради нашей безопасности.

Сергей понимающе кивнул, хотя и подумал про себя,

что поначалу это будет не так просто.

алерия же снова заговорила о детях:

д Михаил, бывший подмастерье Гершля, взялся обучить

0Н ^ ея Ремеслу. Так что Андрей тоже скрипичный мастер.

олее серьезный, чем его отец, хотя во многом — точная 10 Копия Нл, А

од ^ • пу а Аня у нас уже совсем взрослая...

нУвщИа °Т Момент открылась дверь. Сергей встал и, обер- 1ЦеКачп1 ^■ Нидел в прихожей девушку с раскрасневшимися Руках

она едва удерживала свертки с покупками.

У Сергея едва не подкосились ноги, а челюсть, второй раз за

сегодняшний день, снова отвисла. Он не J рил своим глазам — прямо перед ним была та

девущц которую он потерял сегодня в базарной толчее. Это бы1а Аня, и вот теперь она с удивленной улыбкой тоже

смотру на него.

Ее глаза были зелеными, как изумруды, сиявшие каким-

то внутренним светом. Вьющиеся волосы, отсвечивавшие золотом

в солнечном свете, обрамляли доброе и открытое лицо. В этот миг

Аня, выкладывавшая свои свертки на столик в прихожей,

улыбнулась ему еще раз и поправила непослушный локон, и

Сергей влюбился в нее второй раз за сегодняшний день.

Все произошло так стремительно, словно бы его по мановению

волшебной палочки перенесли из привычного мира в другой мир,

более утонченный и возвышенный.

Остаток дня прошел для Сергея словно во сне.

Валерия напомнила Ане, что однажды она уже встречала Сергея — давно, когда была

совсем маленькой. В ответ она посмотрела на Сергея открытым и приветливым взглядом, словно узнав его спустя все эти

годы. Но было в этом взгляде что-то еще, таинственное и неуловимое, что давало ему надежду.

Когда же Аня с матерью вышли на кухню, Сергею по казалось, что белый свет померк в

ее отсутствие. Тем 6олее был он разочарован, когда Валерия вышла одна, хотя она и сказала:

^

—

Оставайся у нас на пару дней, Сережа. Так решил твой дед, и

мне тоже хотелось бы этого. У нас есть одна занятая комната —

надеюсь, тебе в ней будет удобно- ^

—

А Аня не будет... не будет против, если я останусь_

Валерия, шутливо подбоченясь, только покачала г

вой:

гостья Обретение И

134

УТРАТА

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ-

Последний раз, когда мне попадались на глаза бумаги оптиоу там никакая Аня не значилась в хозяйках.

ияЭТУква" К7'

-

е.

чно нет, ну подумай сам, с чего бы она стала возра-

Ж3 Наконец к ним вернулась и Аня — она успела переодеть- темно-синее платье, которое подчеркивало ее изящную ГУПКУ

Сергей понимал, что невежливо поедать глазами едва знакомую девушку, но ничего не мог с собой поделать. По крайней мере,

у него хватило самообладания не глазеть

на нее с открытым ртом.

Голос Валерии вернул его к реальности: — Сергей, будь добр, подбрось еще пару поленьев в огонь, а мы с

Аней пока займемся ужином. Андрей вот- вот вернется, так что вы с ним сможете заново познакомиться.

Женщины вернулись в кухню, а Сергей занялся камином. Вскоре открылась дверь, и на пороге появился

Андрей. Он был почти таким же, каким запомнил его Сергей, — долговязый и худой, почти не изменившийся с

мальчишеских лет. Услышав, что сын вернулся, Валерия вышла из кухни и представила их друг другу. Андрей

приветствовал Сергея немного формально, но вполне дружелюбно, совсем как тогда, много лет назад.

За ужином завязалась беседа, но Сергей все говорил невпопад. Он никак не

мог отвести глаз от Ани, надеясь, что 11 она °Дарит его взглядом. Когда же он сообщил о своих планах эмигрировать в

Америку, ему показалось, что на лице промелькнула тень разочарования. Неужели она тоже что-то к нему почувствовала

или это была простая

Ве*ливость?

по

Сергей вспомнил о часах. Извинившись, он

в Шил в прихожую за своим рюкзаком, вернулся с ним как И ВЬШУЛ часы из чехла. Вкратце он объяснил,

еД оставил ему карту тогда, много лет назад. И лишь

теперь он смог наити все то, что, закопанное на лугу Воз Петербурга, спрятал

для него дед.

—

Это был последний подарок, который сделал м„ дед, — сказал

Сергей, протягивая часы Валерии. — смотрите, здесь ваш адрес...

вот, на задней стенке. Дум^ им самое место здесь, в этом доме.

Пусть они стоят здесь хотя бы на этой каминной полке.

Валерия улыбнулась. Она передала часы Андрею, кою. рый

установил гирьки и маятник. Еще мгновение — и по- слышался

ритмичный стук часов. Несмотря на все те годы что им пришлось

пролежать под землей, часы прекрасно работали. Их тиканье

звучало в такт биению сердца Сергея, глаза которого искали

Анины глаза...

—

Прекрасные часы, — сказала Валерия. — Пусть, в самом деле,

пока постоят на каминной полке. Когда ты привезешь их к себе в

Америку, они будут напоминать тебе о том времени, что мы

провели вместе.

В эту ночь Сергею едва удалось заснуть. Он полночи проворочался

в своей кровати, в той комнатке, которую отвели для него, всё

думая о том, что Аня рядом, спит в соседней комнате. Его утешала

надежда, что и она, может быть, тоже думает о нем.

И он не ошибся.

135

ПУТЕШЕСТВИЕ СОКРАТЕСА

ервые несколько дней Сергей старался быть полезным своим

хозяевам, чем мог, помогал по дому. Предложи Валерии

П

оплачивать ее хозяйственные покупки, но та с 6® годарностью

отклонила его предложение. Он чувствовал себя очень неловко из-за того, что Андрей каждое утР°

уходит на работу, тогда как он продолжает слоняться дела по квартире.

^

Сергей понимал: чем раньше он сам найдет себе ра тем больше ему удастся отложить

денег для будуЩеГ0 ^ шествия за море, не считая тех четырех золотых монеТ'((е>( у него еще оставались. Но его самым

потаенным желай

^ ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

ить Не один, а два билета, причем, конечно же, не

было куп

в третьем классе.

утвердившись в этом решении, он принялся за поиски

Через десять дней у него уже было место в про- паботы. г

дленном районе на околице города. Он стал подмасте- в кузнечной мастерской, где чинили подковы и колеса

^ля^кипажей, а еще ковали узорчатые решетки и ограды ддЯ домов состоятельных горожан. Работа эта была не из легких, но

после активной жизни на дикой природе Сергей радовался усталости честного труда.

Когда он возвращался домой после смены, весь в поту, в глубоко въевшейся

в кожу саже, Валерия всякий раз грела воду и заставляла его принимать горячую ванну, прежде чем пускала к столу.

Сергей соглашался, но по своей прежней привычке после каждого купания опрокидывал на себя ведро холодной воды.

Сергей понимал, что ему в самый раз окатиться холодной водой

после того, что весь его день проходил в самых жарких мечтаниях

об Ане. Теперь он уже был уверен, что никуда без нее не поедет.

Он решил не тянуть и открыться в своих чувствах Ане и ее семье.

И этот вечер стал одним из самых важных и трудных в его жизни. Когда

вечером вся семья собралась за общим столом, он объявил всем, что его самое сокровенное желание — просить Аниной

руки. Он из уважения к семье планировал адресовать эти слова Валерии, чтобы Аня была лишь свидетелем его

признания. Но, когда нужно было произнести эти слова, Сергей обратился с ними непосредствен- 0 к Ане. Мать и брат

оказались только свидетелями: ваще ^аМ0е Мое глубокое желание — посвятить мою жизнь ние ^ СЧастью'если вы дадите согласие

на наше обручена и и сам не знал, откуда к нему пришли такие сло- ЭКая Решимость. Он не мог даже представить себе, чего

ожидать в ответ на эти слова. Вполне возможно, ем не только откажут, но еще и поднимут на смех. Он толы<0 молча

смотрел на Аню, ожидая ее ответа.

Но первой тишину нарушила Валерия.

—

Аня, — сказала она, — уверена, что тебе есть чем себя занять

на кухне... Нет, в твоей комнате. Похоже, что мне и Андрею есть о

чем потолковать с Сергеем.

Аня ответила мягко, но непреклонно.

—

Мама, я совершенно уверена, что ни на кухне, ни в моей

комнате нет ничего важнее того, что сейчас должно решиться

здесь. Я никуда не пойду.

Затем она повернулась к Сергею. Он взглянул на нее и в ее глазах

прочитал ответ явственнее, чем сказали бы любые слова.

—

Видишь ли, Сережа, — вступил в разговор и Андрей. Судя по

всему, Сергеевы излияния чувств его не убедили. — Если верить

твоим словам, ты хочешь соединить свою жизнь с Аниной. Так что

же это будет за жизнь, позволь тебя спросить? Как и на что ты

собираешься содержать свою жену, а нашу сестру и дочь? За какие

такие, собственно говоря... хм... доходы?

Это был самый лучший и самый худший вопрос, который только

можно было задать Сергею. Впервые в своей жизни ему захотелось стать богачом. Тем не

менее вопрос был задан, и на него надо было отвечать. Но что, и в самом деле, мог предложить Сергей, кроме любви и

верности?

Сергей постарался, чтобы его слова прозвучали как можно

убедительней:

—

Андрей, мне понятно твое беспокойство. Сейчас, в на стоящий

момент, все, чем я располагаю, — лишь скромн°е жалованье. Но я умею ставить

себе цели и добиваться Полагаясь лишь на самого себя, я смог выжить в услорИ

и ЈtJ

ях дикой природы. Мне по силам любая работа, какой трудной она ни была. А если я

чего пока не умею, то недо"г и научиться, я себя знаю.

„ПЪЯ ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

137ЧАСТЬ W"

_ Вот-вот, — ухватился за его слова Андрей. — Себя-

ты знаешь, а вот Аня — сколько она с тобой знакома? п* v недель? И того не будет, наверное. Вот что я вам ска-

__ сказал он солидным тоном не только как брат Ани, *о скорее как хозяин

дома. — Вам нужно больше времени, чтобы узнать друг друга получше.

__ в этом мире нет ничего такого, — отвечал ему Сергей, но снова

смотрел прямо в глаза Ане, — чего бы мне хотелось так же сильно,

как узнать получше твою сестру.

Затем, обращаясь уже к Валерии, он добавил:

—

Я люблю вашу дочь, и ей принадлежит все, что у меня есть и

что еще будет. Я готов на все ради нее. Я готов пожертвовать ради

нее своей жизнью, если будет такая необходимость. Я обещаю вам

это.

—

Пока же — и я это тоже обещаю, — продолжал Сергей, — я

пойду учиться, буду работать, не покладая рук, чтобы самому стать

достойным Ани и обеспечить ей жизнь, достойную ее.

—

И все-таки, все-таки...

—

Андрей, прекрати, — не выдержала наконец Валерия. — Дай

бедному мальчику поесть.

—

Сергей уже не мальчик, мама, — сказала Аня.

И Сергей понял, что все будет хорошо.

Откуда ему было знать, что пройдет всего лишь несколько дней и

его счастье окажется под угрозой.

повернулся к Ане — она опустила голову и, не поднимая глаз,

смотрела на свои руки. Сергей осторожно поднял ее лицо за

подбородок. И, когда их глаза встретились, она сказала шепотом:

—

Сергей, что бы ни случилось, куда бы ты ни ехал, я от тебя ни

на шаг.

142

ПУТЕШЕСТВИЕ СОКРАТЕСА

Последние сомнения, которые еще были у Сергея, рассеялись

окончательно — они поженятся, он станет ее мужем, и они уедут

отсюда в Америку. Но только как же она сможет уехать без

материнского благословения?

Сергей только тяжело вздохнул. Да, порой среди близких людей в

семье бывает тяжелее, чем одному зимой в горах. Природа, по

крайней мере, ничего не усложняет, а вот разобраться в движениях

души куда сложнее.

—

Мама не может ехать, — сказал Андрей, — и ты, Аня, знаешь

почему. Она сама ведь не раз говорила, что смертельно боится

даже подниматься на палубу, не то что плыть по океану.

Валерия наконец вернулась, и ее голос не оставлял и тени

сомнения в том, что решение ее было окончательным.

—

В Америку я не поеду, — сказала она. — Я родилась и умру на

русской земле. Мой муж нашел в этой земле последний... — она

вдруг всхлипнула, но совладала с собой. Взглянув на Аню, она

сделала решительный жест рукой: — Хотя я и благословила мою

дочь на брак, но ехать за море моего вам благословения не будет, и

не просите... но разрешать — разрешаю, так и быть. Куда муж,

туда и жена, так заведено, и так будет.

Только прошу вас, если вы меня хоть сколько-нибудь любите, не

уезжайте сразу, поживите с нами хоть немного. Дайте мне немного

пожить с моей замужней дочерью, чтобы я могла получше узнать,

что за человек мой зять.

Сергей, у которого камень упал с души, не мог отказать Валерии в

ее просьбе. Он согласился задержаться еще на несколько месяцев.

И только тогда улыбка вернулась на лицо Валерии. Это была

счастливая улыбка, улыбка матери, для которой главное в жизни

— счастье дочери.

—

Что ж, на том и порешим, — сказал Андрей и обнял Сергея, как

брата.

Спустя несколько дней, когда уже в полном разгаре были хлопоты,

связанные с приготовлениями к свадьбе, Валерия сказала Сергею:

—

Вам с Аней придется повенчаться у отца Алексея в церкви,

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

143

куда мы ходим, иначе этот брак будет считаться незаконным. Но

от тебя, Сергей, потребуют свидетельство о крещении. Я так

полагаю, что тебя крестили в военной школе и у них должны

остаться соответствующие документы. Так что тебе нужно как

можно скорее связаться со школой...

Школа... Словно волной, тяжелые воспоминания накрыли его, а он

так хотел оставить их в прошлом. Впрочем, обращаться в школу

было ни к чему, все документы, что были в его папке, он

прихватил с собой. Среди них было и свидетельство о крещении.

Просьба Валерии болезненным эхом отозвалась в нем, напомнив,

что со школой никакой связи быть не может. Он бежал, он убил

своего соученика- кадета, его по-прежнему разыскивают.

Но откуда Валерии было знать, ведь он никогда об этом не

рассказывал. И никогда не расскажет ни ей, ни Андрею, ни даже

Ане. Тем более Ане.

оженились они в пятницу вечером, 6 ноября 1891 года, в

Пмаленькой часовне. Случилось это шесть месяцев спустя

после прибытия Сергея в Петербург. В этот день шел снег, и в

мире царили холод, красота и радость. В этот день сбылась

Сергеева детская мечта стать частью этой семьи.

Позже в этот день, уже почти под вечер, у них дома состоялась и

еще одна брачная церемония. На этот раз уже в узком кругу и по

еврейской традиции. Кроме жениха с невестой, ее матери и брата,

присутствовали несколько ближайших друзей-евреев. Валерия не

рискнула приглашать необходимый по талмудическим правилам

миньян, минимум в десять свидетелей.

Свадебным подарком от Валерии и Андрея была подержанная

двуколка, которую выкрасил собственноручно Андрей, и

выглядела она как новая. Эта двуколка — а к ней и старая, но

вполне надежная лошадка — были отличным подарком для

загородных прогулок.

Когда гости разошлись, Валерия выставила молодых за дверь со

словами:

—

Надо же вам в первый раз прогуляться вместе, как муж и жена!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

144

—

Наверное, эта прогулка — тоже традиция? Я что-то про такую

не слышал.

—

Да, будет традицией... когда-нибудь. А мы будем ее

зачинателями. Пойдите прогуляйтесь, подышите свежим воздухом,

— с шутливой строгостью распорядилась Валерия, словно ей не

терпелось поскорее войти в новую для себя роль тещи.

Сергей с Аней не стали спорить и пошли рука об руку по

заснеженной улице. Падающие снежинки по-праздничному сияли

золотом в свете газовых ламп. Да и сама ночь с морозным

воздухом, запахом снега и запахом дыма из множества очагов

словно решила показать Сергею другой, незнакомый Санкт-

Петербург, на который он смотрел теперь Аниными глазами.

—

А знаешь, мама была права, — сказала Аня. — Она выставила

нас, чтобы мы могли подышать свежим воздухом — а ты заметил,

что сегодня воздух по-особенному свежий?

Они засмеялись. Затем она сняла рукавицу и сама стянула

рукавицу с его руки.

—

Я хочу держать тебя за руку, Сергей. Не хочу, чтобы какие-то

перчатки мешали мне касаться тебя. Чтобы что-то мешало нам

чувствовать друг друга...

Он заглянул ей в глаза.

—

Давай будем возвращаться, — сказал он. — Пора ложиться

спать.

Аня улыбнулась, и румянец, горевший на ее щеках, был не только

от холода.

По возвращении они обнаружили, что Валерия и Андрей успели

перенести вещи Валерии в прежнюю Анину комнату, а их вещи —

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

145

в спальню Валерии, которая была больше.

—

Вот так будет в самый раз, — объявила им Валерия вместе с

пожеланиями спокойной ночи.

А еще раньше, днем, Андрей успел отвести Сергея в сторонку и

напомнить ему о том, что по еврейским законам в пятничную ночь

мужья обязаны доставить радость своим женам.

Никогда еще Сергею не хотелось так сильно исполнить

предписания закона — до самой последней его буквы.

их брачную ночь Сергей показал своей невесте медальон и

Вповедал Ане его историю. Затем он срезал пять волосков из ее

медных локонов, свернул их в маленькое колечко и спрятал за

фотографии родителей.

—

Было время, когда этот медальон был моим единственным

сокровищем, — сказал он ей. — Теперь ты мое сокровище, так что

передаю его тебе. — Затем он заключил Аню в свои объятия и

сказал: — Мы поженились в тот миг, когда встретились наши

глаза.

—

Когда тебе было восемь, а мне — пять? — насмешливо

переспросила она.

—

Именно так... и даже раньше, еще до этой жизни.

Затем, после того как ее первоначальное волнение растаяло, она

полностью отдалась ему. Переполняемые страстью, Сергей и Аня

обучались путям любви, проводя одну ночь за другой в объятиях

друг друга.

Однажды ночью, лежа в кровати, Аня тихо засмеялась в ответ на

его прикосновение, нежно прикоснулась к белому шраму на

Сергеевой руке и проворковала:

—

Давно я не видела нашу матушку такой счастливой.

—

Счастливой? Наверное, потому, что мы поменялись

комнатами?

—

Нет, дурачок... Какие все-таки мужчины бесчувственные

существа! Она счастлива потому, что все ее мысли теперь о ее

первом внуке.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

146

—

Вот оно как... Тогда нам нужно делать все, что от нас зависит,

чтобы не обмануть ее ожидания, — сказал он, целуя впадинку на

ее горле.

Аня прижалась к нему, возбужденно прошептав ему на ухо:

—

Да... начнем же работать над этим планом немедленно.

После их первой пятничной ночи в каждый последующий день

Анино желание оказаться в его объятиях только возрастало. Так

что у них появились, как и заведено у любящих, свои, понятные

только им шуточки по этому поводу. Когда Сергей занимался чем-

нибудь по дому, или читал в гостиной, или брился, Аня незаметно

подкрадывалась и шептала ему на ухо:

—

А скажи мне, муженек, какой сегодня у нас день?

И каждый день следовал один и тот же ответ:

—

Похоже на то, что сегодня пятница.

И она отвечала:

—

Так ведь это же мой любимый день... и моя любимая ночь.

Все дни и ночи, которые последовали за их свадьбой, будь то в

спальне, или на кухне, или во время прогулок по улицам и вдоль

каналов Петербурга, Сергей продолжал рассказывать Ане историю

своей юной жизни. Она также делилась с ним своими прошлыми

радостями и печалями. Они почти ничего не скрывали друг от

друга. Почти ничего.

ем временем слухи о новых погромах на юге, а также об

Тотдельных случаях, происходивших и вне черты оседлости,

дошли и до них. Но не только они — еще сильнее беспокоили

Сергея неясные предчувствия, которые говорят человеку о

приближающейся буре, даже когда на небосклоне ни облачка. Будь

его воля, он немедленно купил бы билеты на ближайший поезд до

Гамбурга, а оттуда — первым кораблем в Америку. Он, как мог,

старался обуздать свое беспокойство — к тому же жизнь в самом

Петербурге была вполне размеренна и спокойна. Не стоит

изводить себя из- за каких-то непонятных страхов, успокаивал себя

Сергей. К тому же он решил для себя уважать просьбу Валерии,

хотя понимал, что решительный разговор неотвратим.

В середине января он еще раз переговорил с Валерией, теперь уже

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

147

с глазу на глаз, напомнив ей о своем намерении как можно скорее

ехать в Америку.

—

Мама, скоро у меня будет достаточно денег для этого — через

месяц, от силы через два. Так что будьте готовы к тому, что мы с

вами расстанемся.

—

Я все понимаю, Сергей, — ответила она. — Но ведь все так

хорошо устроилось, и мы так счастливы вместе. К чему вам

мчаться куда-то за тридевять земель?

Всякая беседа на эту тему неизбежно заканчивалась одним и тем

же — Валерия внезапно вспоминала, что нужно срочно починить

то-то и то-то, и просила Сергея это сделать за свой счет.

Соответственно, сбережения Сергея росли медленнее, чем ему

хотелось бы. Но и отказать Валерии в ее просьбе он не мог. Ведь, в

конце концов, он жил под их крышей и было в порядке вещей

вносить свою долю в расходы семьи.

Но нежелание Валерии смириться с мыслью, что их расставание

неизбежно, со временем привело к тому, что отношения между

ними стали напряженней.

аждый новый день Грегор Стаккос начинал с ясной целью, и

Кего мало беспокоило, насколько она согласуется с

ничтожными убеждениями или нравственностью остальных людей

— тех ничтожеств, которых он ни во что не ставил. Жилистый и

мощный, он питал отвращение к тяжелой работе, и поэтому, если

ему нужны были еда, деньги или лошадь получше, он просто крал

или брал все нужное силой, не заботясь о том, что станется с

ограбленными, покалеченными или убитыми владельцами. Ничуть

16

не сомневаясь в своем праве даровать или отнимать жизнь, он уже

привык думать о себе как об атамане, чья сила и власть

недоступны обычным людям. Недалек тот час, говорил он себе,

когда и другие увидят в нем того, кем он уже видел себя, —

атамана, старшего среди казаков.

Такие люди, как Грегор Стаккос, нередко становятся вождями

народов. Однако, чтобы быть впереди, им нужны еще и

приближенные, преданные и умелые, которые стали бы глазами и

руками предводителя. Скоро он соберет вокруг себя таких людей.

У него все продумано. Пока что Стаккос наблюдал и задавал

вопросы.

Однажды дорога привела Стаккоса в казацкую станицу у самого

Дона. Это был своего рода казацкий форпост, ограждавший южные

рубежи казацких поселений от набегов банд грабителей. После

всего нескольких дней в этом селении ему пришлось иметь дело с

одним юнцом, который во всеуслышание заявлял, будто Стаккос

украл у него нож. Чтобы проучить клеветника, Стаккос избил того

до полусмерти, едва не выбив ему глаз. А ножа так и не нашли.

Пару дней спустя одна девушка обвинила Стаккоса в том, что он

взял ее силой. Она была дочерью деревенского атамана, так что

Стаккосу ничего не оставалось, как поскорей уносить ноги и

искать себе более спокойное селение.

«Пожалуй, все-таки не помешает на будущее держать себя в

руках», — подумал Стаккос, оттачивая на досуге свое новое

приобретение — охотничий нож.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

149

Стаккос ехал своей дорогой, и следом за ним, куда бы он ни

повернул коня, ехал однорукий всадник. Он был примерно одного

со Стаккосом возраста. В этих краях его знали как Королёва. От

Стаккоса также не укрылось, что у него появился незваный

попутчик, и он стал расспрашивать людей об этом Королёве.

Выяснилось, что многие слышали о нем разное, но мало кто знал,

что он за человек. Королёв был на целую голову выше Стаккоса, с

грубыми, словно вырубленными топором чертами, глубоко поса-

женными зелеными глазами и иссиня-черными волосами,

связанными в косичку на спине. Пожалуй, этого силача можно

было даже назвать красавцем, если бы не рваный шрам на щеке,

слишком близко посаженные глаза и недостающая левая рука.

«Он держится особняком, — сказал про него один старый казак —

одно время Королёв жил в их деревне. — Появился в наших краях

примерно с полгода тому, но не прижился». А теперь этот гигант

повсюду ездил следом за Стаккосом.

Наконец Стаккос решил поговорить с ним по душам.

—

Чего за мной увязался?

—

Повидал я на своем веку немало народу, но таких, как ты, не

встречал. Хочу понять, стоит ли приставать к тебе в товарищи.

—

В товарищах я не нуждаюсь. Но тот, кто пристанет ко мне, под

мое начало, жалеть не будет.

—

Тогда покажь, каков ты в деле, — сказал Королёв, слезая с коня

и расстегивая единственной своей рукой ворот рубахи. Голос у

него был необычно сипловатый, чем-то напоминавший змеиное

шипение. Грегор Стаккос только кивнул в ответ. Он и бровью не

повел в ответ на вызов гиганта, хотя все в нем кричало от восторга

— вот оно, его единомышленники начинают собираться.

—

Ну, коли просишь, — в свою очередь спешился и Стаккос.

150

ПУТЕШЕСТВИЕ СОКРАТЕСА

Хотя его противник выглядел внушительно, Стаккос хорошо знал,

в чем крылась его собственная сила — в готовности скорее

принять боль или даже смерть, чем поражение.

Королёва же, напротив, его неожиданное хладнокровие смутило.

Он привык, что мужчины, словно трусливые псы с поджатым

хвостом, спешат убраться подобру-поздорову, пока дело

действительно не дошло до драки.

Они кружили друг против друга, не отводя глаз и испытывая

противника, сверяли свою ярость и свою решимость победить с

яростью и решимостью другого. Грегор первым рванул на себя

противника, но Королёв дрался исключительно хорошо даже одной

рукой. Он бы и вышел из боя победителем, если бы не ошибся в

Стаккосе, недооценив его живучесть. Удары Стаккоса, обычно

валившие людей с ног, на Королёва не оказывали видимого

воздействия. Но пары ударов Королёва хватило, чтобы у того

хлынула кровь горлом.

Королёв привык все свои схватки заканчивать, хватая сзади

соперника своей единственной рукой за шею. Это его и подвело.

Как только Королёв оказался сзади и его рука обвила шею

Стаккоса, тот немедленно провел бросок, и Королёв тяжело,

словно куль с мукой, грохнулся оземь. А Стаккос уже держал нож

в руке.

Приставив колено к массивной груди гиганта и поигрывая ножом у

его щеки, Стаккос спросил:

—

Так чем мы закончим нашу встречу? Выбор за тобой —

хочешь, еще одну щеку порежу, а хочешь — руку прочь, чтобы

того... не кренило в другую сторону.

—

Поступай как знаешь, — только и сказал однорукий гигант. —

Но я все равно поеду следом за тобой, хочешь ты того или нет. И

буду рядом, пока сам не решу уйти.

—

Ух ты, слова-то какие нашел! Ты, гляжу, мастер не только

кулаком махать. Что ж, рядом так рядом. Давай руку, раз уж я ее не

отхватил.

И Стаккос протянул ему руку, чтобы помочь подняться с земли. Но

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

151

Королёв, словно пружина, вскочил и уже был на коне. По дороге у

них завязался разговор, не слишком похожий на дружескую

беседу. Скорее это был сговор сообщников.

Стаккос спрашивал о его жизни напрямую, без околичностей, и так

же просто отвечал ему Королёв. Откуда шрам? Пацаненком сам

себя порезал, чтоб не звали мазунчиком. Когда руку потерял? Три

года назад, повздорил с мужиком в трактире, а тот возьми да и

схватись за топор.

—

Я-то сам не душегуб, — просто сказал Королёв, — но

пришлось его жизни лишить, уж больно топором размахался.

Но, прежде чем расстаться с жизнью, мужик так рубанул его

топором, что Королёв посчитал бесполезной тратой времени

возиться с раной. Того гляди, загноится. Чтобы этого не случилось,

он взял тот самый топор — хозяин его к тому времени уже валялся

под лавкой со сломанной шеей — и доделал то, с чем не справился

мужик. После этого у него еще хватило сил подойти к жаровне и

сунуть обрубок в горящие угли.

—

Сам после этого чуть концы не отдал, — кивнул своим

воспоминаниям Королёв, — но ничего, как видишь, жив остался.

Чем дольше они ехали, тем больше убеждался Стаккос, что у них с

Королёвым много общего. И тот рано ушел из дому, но

распространяться об этом не захотел, сказал только:

—

Набедокурил я. Стали меня все бояться.

—

И что, на порог указали?

—

Не-а... — покачал головой тот. — Как-то просыпаюсь я утром,

а дома никого... ушли. Во как.

Он потянул коня за узду и пристально взглянул на Стаккоса:

—

Ты слушать — слушай, а болтать не моги. Так и порешим: кому

сболтнешь лишнего про меня, оставлю без языка. Или ты меня без

руки. Но теперь я уже умный. Знаю, как с тобой надо драться.

Стаккос так же спокойно ответил на его взгляд, не отводя глаз, и у

Королёва все похолодело внутри. Впервые в своей жизни он узнал,

что такое страх — чувство, неведомое ему до той поры. Он отвел

глаза и добавил еще одно условие:

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

152

—

С женщинами я не прочь... того... повозиться. Так что ежели

будем кого брать в полон...

—

А на что нам эти пленные, подумай сам?

—

Раз так, тогда сначала женщин — мне, а потом можно и головы

с плеч. Согласен?

—

А отчего ж и нет? — ухмыльнулся Стаккос.

Королёв хочет женщин — будут ему женщины. Стаккосу нужна

власть. И она будет принадлежать только ему.

Так они и договорились. Шло время, и к этим двоим, что

заключили между собой соглашение на большой дороге, стали

подтягиваться такие же, как они. Словно мухи на навоз, слетались

они отовсюду, привлеченные невиданным прежде казачеством, во

главе которого стояли некий атаман Стаккос и его «рука» —

свирепого вида однорукий великан.

ришел февраль. В один из дождливых дней, которые иногда

Пслучаются в Петербурге в эту пору года, утром, когда они

уже собирались вставать, Аня прошептала:

—

Сергей, я должна тебе сказать что-то очень-очень важное.

—

Моя дорогая, для меня важное все, что ты мне говоришь.

Она шутливо толкнула его локтем:

—

Это важнее. Ты слушаешь? В самом деле слушаешь?

Он повернулся к ней, сквозь сон припоминая, что вчера,

после работы, руки так и не дошли починить раковину на кухне.

—

А что, разве такое когда было, чтобы я тебя не...

17

Но она не дала ему договорить, прижав палец к его губам.

—

Внутри меня началась новая жизнь. Я чувствую, что ношу

ребенка.

Сергею показалось, что он ослышался. Для него это было так же

неожиданно, как если бы Аня заявила, что может летать по

воздуху.

—

Ребенок? — переспросил он. — То есть наш с тобой ребенок?

Аня только засмеялась в ответ.

—

Не припоминаю, чтобы кто-то еще принимал в этом участие!

—

Когда ты это поняла?

—

Я начала догадываться еще в январе, но решила пока не

говорить... Мало ли что. Все произошло вскоре после того, как мы

поженились. Может, даже в нашу первую ночь, — сказала она.

Потрясенный ее словами, он потянулся к ней, прикоснулся

пальцами к ее животу.

—

А он шевелится? Можно, я послушаю, как он шевелится?

Аня в притворном ужасе закатила глаза.

—

Ах, Сергей Сергеевич, вы себя считаете таким умным, а на

самом деле такой глупый! Дайте нам еще несколько месяцев, и

тогда мы начнем брыкаться, как наш папочка... А пока... Пока что

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

154

он не больше твоего кулака, вот так-то.

—

Хм... ты сказала, он?

Аня наморщила лоб.

—

А что, чем тебе мальчик...

—

Да будет мальчик! — торжественно объявил Сергей, стараясь

отогнать от себя мысль, каково ему придется в роли отца

семейства. — Начнем с мальчика, а потом... потом... А твоя мама

уже знает?

—

Само собой — нет! Кто, по-твоему, о таком должен узнавать

первым?

—

Нужно и ей, и Андрею немедленно сообщить об этом. И о том,

что наш сын должен родиться в Америке!

Аня прижалась к нему.

—

Да, в Америке...

—

Хорошо бы, если б это и в самом деле оказался мальчик. Я

займусь его воспитанием, научу его всему, что знаю сам... Как

выживать в дикой природе...

Аня тихонько засмеялась:

—

Сергей, давай не будем бежать впереди паровоза. Не успело

дитя родиться, а мы уже для него все распланировали. Вот

представь себе, что это будет не он, а она?

Но его глаза еще больше расширились, когда он представил себе

эту возможность:

—

Дочь? Да еще такая грациозная, как ее мать? Тогда она точно

будет балериной!

Аня с замиранием сердца слушала его. Она вся светилась от

счастья:

—

Сергей, а еще говорят, что чудес не бывает. Четыре месяца

тому ты даже не знал, что я жива. А сейчас ты уже в своих планах

видишь нашу дочь примой в Мариин- ском...

—

Аня, — мягко перебил он ее. — Не будет никакого

Мариинского — наша дочь вырастет в Америке...

—

Конечно, Сергей, конечно. Это так, просто к слову пришлось.

А в Америке, кстати, — там есть балет?

—

Надо думать, есть. А еще горячая вода на кухне и туалет в

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

155

квартире...

—

Неужели мы скажем «прощай» походам за водой к колонке на

углу? И больше не придется вниз по лестнице идти в туалет? Или

греть воду на примусе, чтобы принять ванну? — спросила Аня. —

Если так, то я готова хоть сейчас плыть за море! О Сергей, если это

сон, то я не хочу просыпаться!

Он обнял Аню так нежно, что она засмеялась счастливым смехом:

—

Можешь обнять меня сильнее, я не сломаюсь, — сказала она,

крепко сжав его в объятиях прежде чем выскользнуть из постели.

Они сговорились, что Валерии обо всем расскажут только тогда,

когда Сергей вернется с работы и они все соберутся вместе за

обеденным столом.

Этим вечером, когда Валерия и Аня подавали на стол, Сергей

сидел молча, но с такой счастливой улыбкой, что Андрей наконец

не выдержал:

—

Что-то ты сияешь сегодня, словно новый медный грошик!

Случилось что-то хорошее? А ну давай, выкладывай!

Валерия, которая уже обо всем успела догадаться по Аниному

выражению лица, затаив дыхание, ждала, чтобы они сами

подтвердили ее догадки.

Услышав новость, она, не в силах сдержать чувств, выбежала на

кухню.

Сергей непонимающими глазами посмотрел на Аню. Она тут же

бросилась вслед за матерью. Вскоре она вышла к мужчинам со

счастливой улыбкой и, смахнув нечаянную слезу, объяснила:

—

Не волнуйтесь. Мама просто не хотела, чтобы мы видели слезы

на ее глазах, пусть даже слезы радости. Она взялась готовить для

нас медовый пирог — отпразднуем прямо сейчас.

С наступлением весны Сергей и Аня стали совершать прогулки на

свежем воздухе, насколько позволяло ее положение. В первые

недели ее беременность протекала тяжело, но на пятом месяце

Анино здоровье значительно улучшилось. По воскресеньям они

подолгу прогуливались, обсуждая свои планы на будущее.

В последнее воскресенье мая, когда Аня была на шестом месяце,

Сергей в первый раз вывез ее на подаренной двуколке на тот луг,

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

156

где он нашел дедовские часы.

Прогуливаясь по краю лужка в тени деревьев, Сергей то и дело

озабоченно поглядывал на Аню, не устала ли она. Но его тревоги

были напрасны — Аня блаженствовала на вольной природе,

показывала ему птичек и даже, восхищенно ахнув, схватила его за

руку, когда среди листвы на какое-то мгновение показались

олениха с олененком.

Их ноги утопали в мягкой летней траве, что колыхалась под

теплым летним ветерком, а красные, желтые и пурпурные

цветочки не могли не радовать глаз.

—

Здесь так красиво, — сказала Аня. — Давай, Сережа, здесь

постелим покрывало и устроим пикник. Нам все равно не найти

лучшего места.

Так они и сделали — расстелили покрывало, выложили продукты

из корзинки, а когда наелись досыта, то решили не спешить с

возвращением и остаток дня провести вдвоем. Если бы в этот день

Сергей внезапно умер и оказался бы в раю, то он не заметил бы

перемены — так ему было хорошо с Аней сейчас на этом лугу.

Единственное, что слегка подпортило ему настроение, так это

облако на горизонте, напомнившее Сергею о всадниках, которые

уже задерживали его здесь, почти год назад. Ему даже показалось,

что он может различить на горизонте небольшой отряд всадников.

Он присмотрелся получше, но всадники исчезли. Но то прежнее

чувство беспокойства, что он испытал год назад, снова вернулось к

нему, и он порадовался тому, что еще немного — и они уже будут

на пути в Америку.

В этот же вечер, не откладывая, он объявил за обедом, что

достаточно уже скопил денег и на билеты, и на первые расходы.

Еще пара недель — и они будут собираться в дорогу. О своих

тревогах он не стал говорить ничего, чтобы не беспокоить их

своими, возможно беспочвенными, предчувствиями.

Когда Аня отнесла посуду на кухню, Валерия подсела к Сергею.

Взяв его руки в свои, она мягко обратилась к нему:

—

Сережа, скажи мне — разве я тебя не люблю? Или разве

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

157

нехорошо к тебе отношусь?

—

Нет, мама, что вы такое надумали?

Удовлетворенно кивнув головой, она продолжала дальше:

—

Мне ли тебе объяснять, что жизнь такая штука, что мы с моей

дочерью можем и не увидеться больше. Так позволь мне хотя бы

дождаться моего внука?

Но Сергей предвидел такой поворот. Потом его попросят не

торопиться с отъездом, ведь ребенку только-только сделали

обрезание, а потом попросят задержаться еще на десяток лет, до бар-

мицвы, и так далее. Поэтому у него уже заранее был приготовлен ответ:

—

Так ведь Андрей остается с вами, — уверенно отвечал он. —

Он женится, и у вас тут будет полно...

—

Как знать, Сережа, как знать, — все тем же спокойным голосом

вела свое Валерия. Очевидно, она тоже заблаговременно

подготовилась к этому разговору. — Андрей пока не помышляет о

женитьбе, тем более о том, чтобы обзаводиться детьми. И что, вы

будете настолько бессердечны, чтобы не позволить своей матери,

чтобы она вот этими своими руками приняла первого внука, да еще

при родах своей единственной дочери? Неужели вы способны

отказать в этой малюсенькой просьбе? Ведь я не прошу вас

остаться здесь навсегда.

Она сжала Сергеевы ладони своими.

—

Может, ты думаешь, что мне хочется про такое просить? Да

будь у меня хоть малейшая надежда достучаться до ваших

каменных сердец, я бы не то что просила, я б на коленях...

Сергей со страдальческим выражением лица обернулся к Ане,

надеясь увидеть в ее лице поддержку. Аня стояла в дверях и молча

слушала, ожидая, что он решит.

Его ответ удивил самого Сергея. Сердце его сжалось от тяжелого

предчувствия, но он покорно произнес:

—

Хорошо, мама, будь по-вашему. Вы увидите рождение своего

первого внука. Но как только мы сможем отправиться в путь — мы

отправимся в путь, я вам это говорю.

Валерия в радостном порыве заключила его в объятия:

—

Ах, Сережа, ну надо же быть таким добрым человеком!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

158

—

И добрым мужем, — наконец-то улыбнувшись, кивнула и Аня.

тому времени, когда Грегор Стаккос и однорукий великан

ККоролёв прибыли в казацкую станицу в предгорьях Кавказа,

они уже стали куда более осмотрительны, стараясь говорить и

действовать так, чтобы не оттолкнуть от себя и возможных хозяев,

и возможных последователей. Впрочем, двум вооруженным

всадникам, по одному виду которых было понятно, что им не

впервой пускать в ход оружие, в этих неспокойных краях всюду

были рады. Они за стол и кров присоединялись к местным

казацким отрядам и ждали только своего часа, чтобы проявить

себя.

17

Долго ждать не пришлось. Через пару недель после их появления

из разведки в станицу вернулся казацкий разъезд. По их

сведениям, абреки-чеченцы перешли реку, чтобы совершать

нападения на русские селения. В первой же стычке они убили двух

русских. И казаки выставили удвоенную стражу вокруг своей

станицы, чтобы нападение чеченцев не застигло их врасплох.

Постов решено было выставить вдвое больше обычного. Каждый

отряд должен был одновременно держать в виду своих товарищей-

казаков с обеих сторон, чтобы стражу не могли снять незаметно.

Стаккос понял, что удача сама идет к нему в руки. У него уже

появились почитатели среди станичной молодежи, которых он

заворожил рассказами о своих похождениях. Истории эти были по

большей части не более чем плод его воображения. Но уже то, что

в пути его неотступно сопровождает однорукий гигант

внушительного вида, могло у кого угодно отбить охоту оспаривать

их правдивость.

— Как по мне, так не стоит ждать, пока чечены первыми перейдут

через Терек, — предложил он нескольким молодым парням, жадно

ловившим каждое его слово. — Мы с Королёвым сами нападем на

их стоянку, этой же ночью. Где они остановились, мы примерно

знаем, а перебить всех чеченов нам по силам. И все, что в лагере,

160

ПУТЕШЕСТВИЕ СОКРАТЕСА

будет наше — и лошади, и оружие... а что еще у абреков взять?

Разве что парочку ушей отрезать на память? — прибавил он, под-

брасывая в руках вместительный кожаный кошель.

В ответ двое парней из тех, кто помоложе и нетерпеливей, сразу же

вызвались идти с ними. Еще трое, не желавшие показаться

трусами, после недолгих раздумий тоже согласились идти.

Еще не рассвело, когда Грегор Стаккос со своим отрядом

неслышно приблизились к стоянке чеченцев. Стаккос дал

последнее наставление своим людям — ружья и пистолеты пускать

в ход только в случае крайней необходимости. В лагерь следовало

войти неслышно, чтобы застать спящих абреков врасплох. Оставив

лошадей неподалеку, Стаккос и его люди, крадучись,

приблизились к самому лагерю чеченцев.

Абреки были людьми, закаленными в боях, но они не ожидали

такой отчаянно смелой вылазки. И замысел Стаккоса и его юнцов

перебить чеченцев спящими мог бы сработать, если бы не

случайность. Один из чеченцев как раз проснулся и вышел по

нужде. Он-то и заметил подозрительное шевеление в кустах. Но

его пронзительный крик тут же оборвала пуля из пистолета

Стаккоса.

Поднятые криком и выстрелом, чеченцы тут же похватали свое

оружие. Поняв, что внезапная атака не удалась, Стаккос

решительно бросился вперед. Шашкой он едва не снес голову

первому из чеченцев, что бросился на него. Левой рукой он, не

останавливаясь, палил из пистолета, наповал убив еще нескольких.

Молодежь, воодушевленная бесстрашием своего предводителя и

тем, что великан Королёв без тени сомнения последовал за ним,

тоже отчаянно бросилась в атаку.

Восемь мужчин и две женщины были в лагере чеченцев. Стаккос

сразу же прикончил одну из них, как только она подхватила

карабин одного из упавших мужчин. Вторая женщина досталась

Королёву живой, и к тому времени, когда он разделался с ней, она

уже сама хотела умереть. Правая рука атамана Королёв показал

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

161

пример своей молодежи, которому та охотно последовала. Стаккос

не зря звал их «мои люди». Начиная с этой вылазки они

действительно стали его людьми.

Отряд из семи человек вернулся в станицу, ведя с собой

захваченных лошадей. Черкески у них были сплошь в кровавых

пятнах, но это была кровь врагов. Из отряда Стаккоса ранены были

только двое, да и то легко. Оказавшись в станице, они охотно

выставляли эти раны напоказ, словно медали.

Грегор Стаккос в полной мере доказал, что он способен и

спланировать атаку, и повести людей за собой, да и в самом бою

орудовал шашкой так, как далеко не всякому по силам. В станице

их встретили с почестями, как воинов. Такой прием и похвала

старших развязала языки стакков- ской молодежи. Подвыпив, они

стали в подробностях рассказывать, как обошлись с той женщиной,

что досталась им еще живой. До стариков дошли эти разговоры, да

еще и стало известно о кожаном кошеле с «трофеями», и они

только презрительно сплевывали, когда при случае упоминалось

имя Стаккоса или тех молодых станичников, что примкнули к его

отряду.

Стаккосу волей-неволей пришлось покинуть станицу, да он и не

слишком хотел в ней задерживаться. Теперь он сам был атаман,

предводитель пусть немногочисленного, но собственного отряда с

преданными ему бойцами. Провожаемая презрительными

взглядами стариков и завистливыми — молодежи, его банда,

неспешно проехавшись по главной станичной улице, отправилась

навстречу новой жизни.

В последующие месяцы банда, во всем послушная слову своего

атамана, принялась разыскивать маленькие еврейские поселки -

штетлы. И каждый месяц или два они налетали неожиданно, как ураган, сея смерть и ужас на своем пути. Но случалось,

что они, как обычный казачий патруль, преследовали и врагов России.

Как правило, они разбивали временный лагерь, стараясь, чтобы

местные жители не успели их заметить. Затем небольшой отряд

лазутчиков отправлялся на поиски еврейского поселения. И как

только очередная жертва была намечена, атаман отдавал приказ:

«Сниматься с лагеря!» И они налетали на несчастных людей,

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

162

словно стихийное бедствие, оставляя за собой выжженную землю,

чтобы каждый раз бесследно исчезнуть.

юнь незаметно перешел в июль, принеся в Петербург

Иобычные для этого времени жару и духоту. Сергей решил,

что его предчувствия — обычные переживания и тревоги мужа и

будущего отца. Никогда прежде он не был так счастлив, и ему

самому не хотелось ничего менять. Нужно только иметь веру, и все

будет хорошо, говорил он себе, памятуя слова своего деда: «Жизнь

— это книга, в которой Творец, а не мы будет писать то, что

захочет».

Эти слова то и дело вспоминались ему, когда он просматривал в

газетах и действительные факты, и слухи о бандитских набегах на

еврейские поселения на юге страны. В такие минуты он снова

ощущал ту прежнюю, уже почти забытую тяжесть где-то внизу

живота. Но осталось недолго, убеждал он себя, несколько месяцев

пролетят незаметно, еще немного — и его семья будет уже на пути

в Америку. А там, вполне возможно, придет такой день, когда к

ним присоединятся Валерия и Андрей.

о мере того как близился день расставания, их семейные

Псобрания стали носить характер священнодейства. Валерия

ни на шаг не отходила от дочери, не подпуская к ней никого. Ей

хотелось, чтобы только она сидела рядом с ней, чтобы дочь

слушала только ее одну. Сергей был снисходителен к причудам

матери — еще бы, ведь у них с Аней еще вся жизнь впереди, а

время, когда Валерии придется растаться с дочерью, неумолимо

приближалось.

огда однажды в его комнату вошла Валерия, он торопливо

Кзакрыл газету со статьей о погромах.

—

Вкусный был обед, Сережа? — ничего не заметив, спросила

она.

—

Очень, спасибо большое.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

163

—

Аня пошла в свою комнату почитать. А мы с тобой можем

побеседовать.

Она, видимо, подыскивала слова, затем сбивчиво заговорила:

—

Материнство, Сережа, это очень... очень радостно, а иногда

горько. Тех, кого мы больше всего любим, мы всегда хотим видеть

164

ПУТЕШЕСТВИЕ СОКРАТЕСА

рядом с собой. А особенно когда их нет рядом. Вот я говорю Ане

что-то и чувствую, что не то говорю, что хочется говорить о

другом... о том, что она для меня все в моей жизни. Но как ей это

понять? Она этого не поймет, пока... Пока сама не станет матерью,

пока не вырастет ее ребенок. Тогда она поймет... и вспомнит

меня... и будет по мне тосковать... Страшно будет по мне

тосковать, Сережа.

Валерия всхлипнула, слезы покатились у нее по щекам. Сергей

напряженно думал, как ему вести себя, но так ничего не придумал

и просто тихо сидел рядом с ней. Да и какими словами ему было

утешить мать, которой предстояло расставание с дочерью? Через

какое-то время Валерия отпустила его руку, которую невольно в

волнении сжала. Поблагодарив его за то, что он согласился ее

выслушать, Валерия поднялась, чтобы идти к себе.

Следующие слова, которые услышал Сергей, скорее не были

предназначены ему, это были мысли вслух: «Бабушка должна быть

рядом с внуком». Затем, тяжело вздохнув, Валерия исчезла в

дверях.

Сергей мог только представить, что, должно быть, сейчас творится

в ее душе. Она хотела ехать с ними, это было ясно, но не могла

оторваться от своих корней, что оставались в России. Ее сердце,

оно будет тянуться к ним даже из-за океана.

С каждым днем Валерия становилась все суетливее и беспокойней,

хотя до рождения ребенка должна была пройти еще не одна

неделя. Было ясно, что беспокоят ее не так сами роды, как

неизбежное расставание с дочерью, которое эти роды означали.

Чем дальше, тем более сложным и неоднозначным становилось ее

отношение к Сергею. Она продолжала заботиться о нем, но чем

дальше, тем больше Сергей чувствовал, что он для нее — причина

и виновник разлуки с горячо любимой дочерью и первым ее

внуком.

Эти последние недели прошли не только в подготовке к родам.

Сергей расчитался на работе и полностью посвятил себя

подготовке к отъезду. Он приобрел несколько вместительных

баулов, куда Аня стала постепенно укладывать их

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

165

немногочисленные пожитки. Сергей охотно помогал ей в этом.

Валерия тем временем вся отдалась хлопотам по подготовке места

для роженицы и всего необходимого для появления на свет ее

внука. Принять его на свои руки, чтобы тут же проститься.

Весь их дом жил ожиданием, и только дедовские часы продолжали

невозмутимо тикать на каминной доске.

В третье воскресенье июля Аня стала упрашивать Сергея свозить

ее еще раз на луг, на их «местечко». Ей так хочется, говорила она,

остудить уставшие ноги, побродить босиком по воде на речном

мелководье, еще раз устроить с ним пикник.

Эта мысль не слишком понравилась Сергею. Он был скорее за то,

чтобы Аня в ее положении не отлучалась от дома слишком уж

далеко, на случай, если начнутся схватки.

—

Не боишься, что тебя растрясет в дороге? Мне кажется, ты себя

лучше будешь чувствовать, если мы все-таки останемся дома, — с

сомнением в голосе сказал он.

—

Я уже чувствую себя лучше, чем любая женщина на свете, — с

улыбкой ответила она. — Хотя что плохого в том, если мы выедем

в нашей двуколке прогуляться на свежем воздухе, да к тому же

повезет меня не кто иной, как мой любимый муж?

Вскоре Сергей уже помогал Ане взбираться на сиденье двуколки.

Валерия, которая тоже не скрывала своего беспокойства, подала

Сергею корзинку с продуктами для пикника.

—

Мы недолго, поверьте, — Сергей хотел, чтобы его голос звучал

как можно увереннее. Он хлестнул поводьями, и двуколка

тронулась.

Проезжая вдоль канала неподалеку от Невского проспекта, он

спросил Аню:

—

Аня, моя дорогая, ты веришь в судьбу?

—

Я верю в тебя.

—

Я в этом не сомневаюсь, — сказал он, повернувшись к ней и

целуя ее волосы. — Но ты веришь в то, что для нас уже все

предрешено?

Аня засмеялась.

—

Как тут не поверишь, когда самые настоящие чудеса привели

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

166

тебя ко мне? — Она обняла его. — А теперь вот у нас есть еще

одно чудо. — Отняв одну его руку от поводьев, она прижала его

ладонь к своему круглому животу. — Ты чувствуешь его?

Сергей поначалу ничего не почувствовал, затем один толчок, еще

один.

—

Похоже, он там отрабатывает удары руками и ногами, —

пошутил Сергей. В этот миг он был невыразимо благодарен

судьбе, что его день сегодня и его жизнь сложились так счастливо.

Тем временем они уже выехали из города. На проселочной дороге

им повстречалась крестьянская телега. Аня улыбнулась и помахала

рукой крестьянину, который ответил им учтивым поклоном.

Вскоре они уже были на месте. Сергей рассчитывал устроиться

посреди лужайки, почти в том самом месте, где он нашел

дедовский подарок. Но солнце палило так немилосердно, что они

вынуждены были искать пристанище в тени рощицы. Разложив

еду, они отдыхали в тени, поглядывая на луг.

воцарением Александра III наступил период реакции, и

Спреследования евреев и цыган ужесточились. Их самыми

непримиримыми гонителями были, с одной стороны, крайние

националисты-черносотенцы, с другой — Грегор Стаккос и его

люди.

В отличие от черносотенцев, Стаккос делал это без всякой

идеологии. Его ненависть к евреям носила личный характер, а

причины этой ненависти оставались до конца не ясны даже его

подручным. И это было не единственное отличие. Казаки, в своем

большинстве, могли убивать врагов царя, но редко опускались до

того, чтобы растаскивать их имущество. Стаккос же не гнушался

тем, чтобы рыться в сундуках и кладовках своих жертв,

прикарманивая все, что казалось ему ценным или интересным, а

только потом отдавал приказ жечь все подчистую, уничтожая все

следы своих преступлений.

Он не оставлял живых свидетелей, чтобы те не помогли выйти на

его след. И был просто-таки одержим заметанием следов. Стаккос

и его люди никогда не возвращались прямиком к своему лагерю,

но кружили по каменистым пустошам, шли окольными путями

вдоль рек. Их появление и исчезновение было всегда внезапным.

Оставались только слухи, одинаково путаные и леденящие кровь.

За эти последние несколько лет к атаману примкнуло немало

людей из тех сел и местечек, через которые им случалось

проходить. Была там и молодежь, жаждавшая острых ощущений,

хватало и бывалых разбойников. Были в его отряде и женщины,

решившие примкнуть к Стаккосу — каждая по какой-то своей

причине. Стаккос установил в своем лагере неписаные, но от того

не менее жесткие правила поведения и строго следил за тем, чтобы

никто не смел их нарушить.

За это время Стаккос успел завести новую традицию. Каждый год

или два он сохранял жизнь одному еврейскому младенцу и отдавал

его на воспитание своим женщинам с условием, чтобы вырастили

его добрым христианином. Зачем это ему нужно, Стаккос тоже не

стал объяснять своим головорезам. Возможно, он очень хотел

168

ПУТЕШЕСТВИЕ СОКРАТЕСА

видеть себя — хотя бы в собственных глазах — «спасителем

детей». Но и сам его отряд со временем все меньше напоминал

племя кочевников, обрастая детьми и хозяйством, как и всякое

казацкое поселение.

Жестокость, с которой они обращались со своими жертвами, росла,

как снежный ком. Настало время, и люди Стаккоса уверовали, что

для них нет ничего недозволенного. Но жестокость в отношении

евреев была в их понимании необходима, даже поощряема. Их

оружием были не так сабли и ружья, как отличающая всех

фанатиков уверенность в своем праве судить и карать. Они не

останавливались ни перед чем.

Сторонний наблюдатель, увидев их на временных стоянках, едва

ли отличил бы их от обычных поселян. Они воздвигали такие же

хижины, разводили огонь в таких же очагах, жили с женщинами и

воспитывали детей. Единственное, чего не было у этих людей, —

человечности. Опьяненные чувством своей неуязвимости, поставив

себя над законом и моралью, они, словно чума, носились над

просторами России, сея на своем пути смерть и разрушение.

Пришло время, и одним теплым июльским полднем в воскресенье

Грегор Стаккос с небольшим отрядом оказался на мирной лужайке

на берегу Невы.

К тому времени Сергей и Аня уже покончили с обедом.

Она положила голову ему на плечо, и они молча слушали пение

птичек и шелест ветра в листве.

Сергей уже собирался было лечь в Анины объятия, как вдруг

заметил вдали облако пыли, катившееся в их сторону. Он

приподнялся, и увидел, что в их направлении скачет отряд

всадников — скорее всего, это был конный патруль.

Может быть, если бы он, не раздумывая, доверился знакомой уже

тяжести внизу живота и решился бежать, они бы еще могли

2 1 .

ускользнуть. Бросив все, как есть, помочь Ане взобраться в

двуколку, что есть силы стегая старую лошаденку, заставить ее

пуститься в галоп. Но Аня могла запаниковать, не понимая, к чему

это неожиданное бегство, а в ее положении это было рискованно. В

конце концов, он увидел лишь то, что несколько всадников скачут

в их сторону.

Именно к ним, теперь это стало ясно. И бежать уже слишком

поздно. Когда те подъехали ближе, Сергею показалось, что он

узнал одного из них, затем еще одного. Это были казаки, что

остановили его здесь прошлым сентябрем. Сергей пересчитал

всадников — их было четырнадцать. Его тревога только усилилась,

когда отряд оказался совсем близко и он разглядел одного из тех,

кто скакал впереди. Это был однорукий гигант, хищно

поглядывавший на него и его жену.

Всего в паре шагов от них предводитель, резко натянув поводья,

остановил коня и взглянул на Сергея... Да, он стал старше, через

его лоб проходил рваный шрам, но не узнать его было невозможно.

Верхом на гарцующей лошади, все с той же ледяной улыбкой,

которую Сергей так и не смог забыть, сидел Дмитрий Закольев!

Сергей стоял не шевелясь. Эта неожиданная встреча породила в

его душе самые противоречивые чувства: облегчение, что он все-

таки не убил Закольева, сменилось сожалением. Он понял, что

обречен.

Он быстро обернулся к Ане. Она все еще сидела на травке,

170

ПУТЕШЕСТВИЕ СОКРАТЕСА

нисколько не испугавшись, только с удивлением смотрела на

Сергея, ожидая его ободряющего взгляда.

—

Мы старые знакомые, — сказал он.

В его горле мгновенно пересохло. Он сам не узнал своего голоса.

—

Товарищи мы... еще со школы.

Он поднял глаза на Закольева.

—

Ах, Сережа, — ухмыльнулся в ответ Закольев, — если б ты

знал, как давно я хотел встретиться с тобой... Лично, лично, ведь с

моими людьми тебе уже встречаться приходилось, если

припоминаешь, — сказал он, указав жестом на четырех всадников.

Это были те четыре казака-патрульных, что уже останавливали его

на этой лужайке почти год назад, в тот первый день, когда он

только пришел в Петербург.

—

Когда мои лазутчики рассказали мне о том, что им попадался

человек, некий Сергей Воронин... Так, кажется, ты им

представился? По описанию — вылитый ты... Если б ты знал, как я

тогда на них разозлился... едва глупостей не наделал, веришь? Так

и сказал им: «Почему же вы не взяли его под белы руки и не

привели к нам в лагерь... Мы бы потолковали с ним по душам...»

Как школьные товарищи, так ведь ты сказал? Хорошо, у нас люди

понятливые — пообещали, что хоть из-под земли... И таки

обещание сдержали, как видишь. Так что, начнем встречу

школьных друзей?

Закольев, которого, по-видимому, вовсе не интересовал ответ

Сергея, вел свое дальше:

—

А я-то столько времени искал тебя, все расспрашивал: «Не

встречался ли вам такой добренький Сережа?»

Но никто ни слухом, ни духом... Расстались-то мы с тобой не

очень, как помнишь... Ведь не забыл еще, надеюсь? Не знаю, как

ты, а я давно искал случая все уладить — раз и навсегда. И вот он

ты, да еще с красавицей-женой, не иначе... И ребенка, видно,

ждете...

Закольевские слова были так любезны, а поведение так

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

171

обходительно, что на какую-то долю секунды Сергею захотелось

поверить, что его соученик и в самом деле изменился. Но дружный

гогот всадников в ответ на тираду своего атамана сразу же вернул

его к реальности. Его кулаки невольно сжались.

— Так что же ты молчишь, Сережа? Мы все ждем, когда ты нас с

женой познакомишь.

Сергей лихорадочно оценивал ситуацию. Если Закольев

представлял собой опасность, то его люди — тем более.

Подчиненные всегда хотят выделиться в глазах предводителя,

чтобы он заметил их рвение и выделил из числа остальных. И

можно было не сомневаться, что им не впервой было пускать в ход

и кулаки, и оружие. Можно было совершить героическое усилие,

положить одного, двух...

Но если он станет драться, Закольев убьет их обоих. Может, если

он сам пойдет на унижение, будет покорно просить о пощаде, то

все ограничится унижением и побоями... Но Аня? Что будет с ней?

Об этом даже не хотелось думать.

Сергей в отчаяньи пытался как можно быстрее сообразить, что

сказать или сделать, чтобы, по крайней мере, спасти жизнь жене и

ребенку. Пока он думал, Аня стала подниматься на ноги, и Сергей

рванулся к ней, чтобы поддержать ее. Она прижалась к нему, взяв

его за руку. Он с тревогой почувствовал, что ее рука дрожит. И эта

дрожь пробудила в нем первобытную ярость, жажду убивать. «Вот

оно, — сказал он себе, — то, что нужно... соберись... жди удобного

случая... жди... еще жди...»

—

Я, по-моему, о чем-то попросил тебя? — сказал Закольев, и в

его голосе в этот раз зазвучал металл. — Может, все-таки

представишь меня твоей барышне?

—

Дмитрий... ведь мы с тобой старые товарищи! — услышал,

словно со стороны, Сергей свой голос. Он решил тянуть время,

подстроившись под взятую самим Закольевым интонацию старого

друга. — Помнишь, как тогда, когда я был под твоим началом во

время нашего испытания... тогда, в лесу? Если б мы тогда не были

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

172

заодно...

—

Ты бы лучше молчал про то время, — отрезал Закольев.

Впрочем, Сергей и так все понял, как только увидел, что Закольев

жив. Должно быть, все эти годы он жил только этим днем, жаждал

этой встречи, не раз и не два представляя себе, что Сергей может

сказать или сделать, и даже продумал каждую из его отчаянных

попыток спастись. Но вот такой приятной неожиданности, как Аня,

Закольев, очевидно, даже не мог представить.

—

Взываю к тебе, как казак к казаку, человеку чести, — наконец

выдавил из себя Сергей. — Позволь моей жене уйти. Даю тебе

слово...

Закольев только пожал плечами. Очевидно, просительный тон

Сергея разочаровал его. Он поднял руку, чтобы остановить его

просьбы. Затем, снова вежливым тоном, словно из простого

любопытства, спросил:

—

Раз уж заговорили о старых добрых временах — тот

серебряный медальон все еще у тебя?

—

Я... у меня его нет, — начал Сергей. — Я его подарил.

Анина рука непроизвольно потянулась к шее.

—

Ну, известное дело, — кивнул Закольев. — Королёв! —

неожиданно рявкнул он и кивнул головой в сторону Ани.

Однорукий бородач с черной косичкой спешился и медленно

направился к Ане. Не успел он сделать и шага, как его резкий запах

буквально ударил в ноздри

Сергея — это был не просто запах пота, от него за версту несло

самцом.

—

Назад! — крикнул Сергей, встав между своей женой и могучим

гигантом. — А ну забери своего цепного пса, Закольев!

Королёв застыл. Словно в ответ на крик Сергея, вожак сделал знак

своим людям, и шестеро из них немедленно соскочили с лошадей и

в мгновение ока окружили Сергея вместе с Аней.

—

Ты что это задумал? — сказал Сергей.

—

Так ведь кто-то же должен тебя обыскать, как ты думаешь?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

173

—

А остальные?

—

Ну, мало ли... кто знает, что у тебя на уме.

Сергей решил, что лучше будет ему не перечить. Пока что никто

на них не нападал и даже не угрожал в открытую. И, значит, у него

пока оставался шанс. Но в любую секунду ситуация могла

взорваться, как пороховая бочка, а он не хотел подносить к ней

фитиль сам.

Но он просчитался. Еще мгновение — и шестеро казаков

бросились на него, а великан схватил Аню за руку и потащил от

Сергея.

В следующие пять секунд Сергей отключил двоих из нападавших,

одного ударом в кадык, а другого пинком в колено. Оба

повалились как подкошенные, у одного пошла кровь горлом,

второй выл от боли, катаясь по земле. Но остальные четверо

вцепились ему в руки, в ноги, в шею... Не выдержав веса

навалившихся на него тел, Сергей упал. Его обездвижили, вдавив

лицом в землю.

Немедленно Сергей расслабил тело, словно решил прекратить

борьбу. Он выждет еще мгновение, когда и они тоже расслабятся

и... Нет, их было слишком много. Ему удалось лишь поднять

голову, выплюнуть грязь и кровь и в бессильной ярости наблюдать

за тем, что должно было произойти перед его глазами.

акольев кивнул еще раз. Королёв отпустил Анино запястье, и та

Зже его единственная рука, словно змея, метнулась к ее шее.

Одним движением он сорвал с нее медальон и подал его Закольеву.

Аня вскрикнула и схватилась руками за горло — багровая полоса

появилась на ее нежной шее, которую еще недавно Сергей осыпал

поцелуями. Только теперь она по-настоящему испугалась — за

своего мужа, за себя, но больше всего — за своего ребенка.

Она не отводила глаз от Сергея, напрасно пытаясь увидеть в его

глазах хоть проблеск надежды.

—

Спасибо, Сережа, что сберег мой медальон в целости и

сохранности... да еще и на такой прекрасной шейке, — снова

заговорил Закольев.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

174

Он поднес медальон к носу:

—

Ах... надо же, ее запах... вот это запах, братцы, должен вам

сказать!

Словно кровавая пелена застелила перед Сергеем белый свет.

—

Медальон твой... — прохрипел он, все так же не в силах

оторваться от земли. — Чего тебе еще? Я тоже в твоей власти...

—

А ты чего ожидал? — на лице Закольева появилась

безжалостная улыбка.

—

Тогда отпусти мою жену... Если что-то есть между нами, она

тут ни при чем... Давай один на один, если ты этого хочешь... но,

Богом тебя прошу, Дмитрий, ведь мы же были друзьями, спали на

соседних койках...

—

Ты меня утомил, — ответил Закольев, скорчив усталую мину.

— Мне всегда было утомительно с тобой возиться, добренький ты

мой Сережа.

Он обернулся к Ане:

—

Интересно, он и в постели такой же добренький и

обходительный? Всегда говорит: «Будьте добры, пожалте в

постельку»?

Ответом на слова атамана был угодливый хохот его спутников,

словно отрывистый лай собак, которым хозяин кинул кость. Было

ясно, что Закольев просто играет с Сергеем, прежде чем

безжалостно с ним расправиться.

Королёв снова вцепился Ане в руку, и она вскрикнула от боли и от

бессильного отчаяния — ведь Сергей, ее Сергей в эту минуту был

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

175

не в силах прийти ей на помощь! В эту минуту он просто

физически ощущал ее боль и страх, как никто другой зная, что

сейчас творится в ее душе, — ведь она уже раз едва выскользнула

из казачьих лап. И теперь у Сергея сердце рвалось на части, когда

он видел ее лицо, такое смелое и спокойное — лишь одни глаза

молили его: «Защити ту жизнь, что внутри меня!»

А Сергей не мог даже пошевелиться, оказавшись бессильной

марионеткой в заранее продуманной игре Закольева.

Но вот один из казаков склонился над ним и принялся обшаривать

его карманы. Остальные на миг ослабили свою хватку, и этого

было достаточно, чтобы Сергей молниеносным ударом локтя

раздробил челюсть одному из них. Развернувшись, он успел

ударить еще одного в пах, но остальные снова навалились на него с

такой сокрушительной силой, что он едва не задохнулся. Он снова,

как пришпиленный, лежал лицом в землю.

—

Вот так-то, Сережа, — снисходительным тоном произнес

Закольев. — Как ты заметил... Надеюсь, ты успел заметить? Я стал

атаманом, люди меня слушаются...

—

Вижу, кем ты стал, — прохрипел Сергей, отплевываясь.

—

А вот ты — ты остался тем, кем и был всегда, — слабаком, что

трусится, как цуцик, перед своими родителями. А ты их хоть

видел? Вот то-то же... — Закольев открыл медальон, который он

все это время продолжал держать в руках. — Да-да, ты боготворил

своих мамочку и папочку. Ни шагу без этой побрякушки, не

отрицай... Мне всегда нравилось это семейное фото, — продолжал

он, не отрывая взгляда от раскрытого медальона. — У меня всегда

слезы на глаза наворачивались, когда я смотрел на него, — сказал

он словно сам себе. — А ты взял его и украл.

Он снова посмотрел в сторону Сергея.

Сергей почувствовал, как у него ком подступил к горлу. Он уже

знал, что удача отвернулась от них, что их молитвы не будут

услышаны, что их последний миг на этой земле будет мигом

смертельной тоски.

Закольев поднял глаза на Аню, неспешно оглядев ее с головы до

ног. Сергей, словно безумный, рванулся, чтобы стряхнуть с себя

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

176

казаков.

—

Но на что мне теперь эта игрушка? — Закольев с резким

щелчком захлопнул медальон. — Вот что я сделаю — верну-ка я

его твоей прелестной женушке... А она меня за это поцелует... как

по-твоему? А, Сережа?

Аня затравленным взглядом снова взглянула на Сергея. Даже

сейчас она продолжала верить, что у него есть силы, что он знает,

как им спастись. Даже сейчас, когда ее муж лежал недвижим под

кучей навалившихся на него людей, у нее еще оставалась тень

надежды — но Закольев похоронил и эту тень.

—

Хорошенько подумав, — сказал он игривым тоном, —

учитывая все то, что мне пришлось претерпеть из-за моего

медальона, я думаю, что достоин чего-то большего, чем просто

поцелуй.

Закольев явно упивался своей властью. Зная, что Аня — уязвимое

место Сергея, Закольев обратился к ней, глядя Сергею прямо в

глаза:

—

Что ж ты так нарядилась, красавица? В такую-то жару? Может,

скинешь чего из одежды — заодно и мои люди полюбуются на

твою красоту.

Он снова кивнул Королёву, который одним движением разорвал

спереди блузку на Ане. Она стояла, напуганная, стараясь

прикрыться и защитить дитя в своей утробе.

Сергей сверхчеловеческим усилием скинул с себя пятерых,

прижимавших его к земле.

—

Беги, Аня, беги! — закричал он, ломая ребра еще одному из

бандитов. Тут уже вся банда, кроме самого Закольева и великана

Королёва, навалилась на него, и он рухнул наземь под тяжестью

этой груды тел, разбив в кровь нос и щеку о каменистую землю.

Сергей не ощущал боли, не ощущал ничего, кроме одного только

желания защитить Аню и своей полной неспособности это сделать.

Он напрягал все силы до последней капли, все умение и хитрость,

но напрасно.

Закольев, презрительно скривив губы, произнес всего три слова:

—

Поднять ему голову.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

177

Чья-то рука рванула Сергея за волосы и подняла его голову так,

чтобы он мог видеть, как Королёв, отпустив Анино запястье, той

же единственной своей рукой грубо схватил ее за полную грудь.

Аня в ответ плюнула ему в лицо. Словно дикая самка,

защищающая своего детеныша, она кусалась, пинала великана

ногами, вцепилась ногтями прямо ему в глаза...

Взбешенный, с расцарапанным в кровь лицом, Королёв обхватил

рукой Анину шею, дернул... Раздался ужасающий хруст.

Она умерла всего в двух шагах от Сергея.

Все остальное прошло перед глазами Сергея словно во сне. Он уже

не чувствовал себя в своем теле, но словно плыл над головой

Королёва, швырнувшего обмякшее Анино тело на землю, как

тряпичную куклу. Сергей видел, что ее глаза все еще открыты,

словно пытаются что-то рассмотреть в бледно-голубом небе. Его

разум отказывался принимать все то, что видели глаза. Это

неправда, это просто кошмар, от которог о он никак не может

проснуться. Нужно только сделать усилие...

Но на этом кошмар не закончился. Теперь и Закольев слез с коня.

Нахмурив брови, он пошел на Королёва. Обнажив сабию, он шел к

человеку, который только что убил Сергееву жену.

—

Королёв, — сказал он резким голосом. — Сколько раз можно

повторять — такие необузданные нам в отряде не нужны. Тьп

загубил такой момент, а мне хотелось потянуть его еще не много.

Королёв лишь предусмотрительно попятился и без лишних слов

снова влез на своего коня, с явным облегчением услышав

следующие слова своего атамана:

—

Что эк, еще не все потеряно.

И от того, какая картина предстала перед его глазами в следуюицее

мгновение, у Сергея кровь застыла в жилах. Закольев шрисел над

Аниным телом и почти нежно провел саблей над ее круглым

животом, вспоров нижнюю его часть. Зас унув руку в

открывшийся разрез, он вытащил младенца, прикрепленного

пуповиной к матери.

Заколыев хмуро покачал головой — и ему, и Сергею, и всем, кто

стоял вокруг, было видно, что младенец мертв. Сабля прошла

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

178

слишком глубоко.

Закольев даже не пробовал скрыть, как он разочарован тем, что его

триумф не удался. Повернувшись к Сергею, он лишь процедил:

«Мальчик... Был», — швырнув тело мертвого ребенка рядом с

Аниным.

Сергей: заревел, как дикий зверь, стараясь сдавить в себе боль,

которая рвалась наружу, которую он не мог, не в силах был больше

терпеть. Краем заплывшего глаза он заметил занесеннуто над его

головой рукоять пистолета. И дальше была темнота.

Закольев тем временем сел на коня, а Королёв, напротив,

снова спешился и, вытянув из ножен кинжал, подошел к Сергею,

все еще лежавшему в беспамятстве.

—

Оставь его, - бросил Закольев- - Пусть себе живет. Я хочу,

чтобы он жил и ПОМНИЛ.

—

Ты заимел себе врага на всю жизнь, и я тоже, — ответил

Королёв. — Человек, которому нечего терять, опасней любого

зверя. Проще его сразу убить, пока он не надумал, как с тобой

можно поквитаться.

—

Да он слабак, и дурень к тому же, — резко оборвал его

Закольев, видя, что остальные внимательно наблюдают за

самоуправством Королёва. — Таких бояться нечего. Ты и без того достаточно напартачил

сегодня, хватит!

Это была не просьба — а атаман даже просьбы никогда не

повторял дважды.

Королёв с сомнением покачал головой, но перечить не стал.

Вернувшись к своему коню, оН спросил:

—

Атаман, а почему он звал тебя Дмитрий Закольев?

—

Такое у меня было имя когда-то в молодости, — ответил тот. Затем он обратился ко реем своим

людям, и к тем тоже, кто, прихрамывая и стеная от боли, пытался взобраться в седло.

—

С этого самого дня Грегора Стаккоса больше нет! И чтоб

впредь никто этого имени не произносил. Запомните этот день —

теперь я снова Дмитрий Закольев, но для вас я по-прежнему

атаман и никто другой. Шашки наголо те, кто со мной!

Все выхватили сабли из ножен И подняли их вверх, над головами. Не сразу, но то же сделал и Королёв.

Закольев и его люди развернули лошадей и поскакали прочь с

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

179

луга. Глянув последний раз на неподвижно лежавшего Сергея

Иванова, вслед за остальными поскакал наконец и Королёв.

ергей судорожно вдохнул, и словно мутной волной его

Свыкинуло назад, в мир реальности. В мир, который начался

для него с леденящих кровь криков птиц. Медленно подняв

тяжелую, словно свинцовую голову, он увидел этих птиц — они

слетались к останкам его жены и сына, которые так и лежали на

окровавленной траве.

Он с яростным криком бросился на птиц, размахивая руками,

погнался за ними — и понял, что он не может, просто не в

состоянии сейчас заставить себя смотреть на своих... что просто

боится вернуться к тому, что Закольев оставил ему от его семьи.

Нужно похоронить их, сказал он себе. Как безумный, Сергей стал

рыть землю руками, стараясь поскорее предать земле дорогие ему

тела. Однако твердая, высохшая на солнце почва отказывалась

поддаваться, и он все скреб ее окровавленными пальцами, но лишь

сорвал ногти.

Он не смог спасти своих близких и не может даже похоронить их

по-человечески. В бессильном отчаянии он начал бить землю

кулаком, затем без сил прижался к ней грудью.

Он с радостью тоже лег бы с ними рядом в спокойную тихую

землю. Но оставалось одно, что удерживало его на этой земле, —

найти и убить Закольева и Королёва и потом, если он сам

останется жив, сказать матери и брату Ани о том, что случилось.

Он будет идти за ними, чтобы найти и убить их. Или они убьют его

— если можно убить человека, который восстал из мертвых.

Опустошенный, едва разбирая окружающее за мутной пеленой, что

застилала ему взгляд, он, шатаясь, побрел к реке и окунул голову в

воду. Когда на воде разошлись круги, он увидел в воде отражение

— чужое, незнакомое лицо. Трус. Слабак. Ничтожество.

Аня, любовь всей его жизни, растопила лед его прошлого, чтобы

все в его жизни зацвело в теплую пору любви. Теперь все в нем

промерзло до костей. Ему оставалось только бесцельно брести в

мире теней до своего последнего дня.

Болезненная вспышка ослепила его, от внезапной острой боли у

него едва не треснул череп. Сергей упал на колени и стал молиться

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

181

о том, чтобы память о его прошлом покинула его, а вместе с ней и

страдания. Молился, чтобы услышать в ответ суровую правду. Его

жена и ребенок мертвы — и это будет навечно вырезано в его

памяти. Все, что было в его мире чистого и доброго, умерло вместе

с ними. Он больше не видел в этой жизни Бога, справедливости,

света.

Снова что-то взорвалось в его голове, земля качнулась под его

ногами, и он упал.

чнулся он в темноте, и с ней вернулась пульсирующая боль.

ОСергей понял, что лежит на чьей-то кровати. Стащив с себя

одеяло, он попытался встать, но колени подкосились, и он упал

навзничь. В комнату вошла незнакомая старуха и помогла ему

сесть на кровати.

—

Отдохни, — тихим голосом сказала она. — Потом обо всем

тебе расскажу... если захочешь.

—

Моя жена, с ребенком... там...

—

Т-с-с. Мой муж схоронил их, как полагается. Там же, где они

лежали. А сейчас спи.

Когда он снова очнулся, было все еще темно. Он слышал чье-то

сонное посапывание в темноте, попытался встать на дрожащие

ноги, затем снова без сил опустился на кровать. Предательский

шепоток утешал его: «Не иди за ними, оставь. Ведь для тебя она

все равно что живая». Он не мог, был не в силах принять эту

правду, не в силах был снести эту боль или положить ей конец. Это

было бы слишком просто. Карой для него будет жить с

ежеминутным осознанием этой истины. Не раз ему еще предстоит

умереть самому, прежде чем он сможет присоединиться к своим.

Пока у него есть те, которых нужно выследить, и еще мать, перед

глазами которой он должен предстать.

Сергей снова поднялся. Его била дрожь. Рядом с кроватью он

нашел свою одежду, выстиранную и выглаженную, которая была

аккуратно сложена на стуле. Он протянул руку и поморщился от

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

182

боли. Его руки были перебинтованы. Кто-то обмыл их и наложил

повязки. Неслышно одевшись, Сергей взял в руки сапоги и

осторожно двинулся к выходу. Уже стоя в дверях, в

предрассветной мгле, он оглянулся и тихо прошептал: «Спасибо

вам. Не забуду до могилы».

Вернувшись на луг, Сергей в зыбком утреннем тумане опустился

на колени перед холмиком свежей земли — это было все, что

осталось от его семьи. Он говорил слова любви и печали — но,

когда молил о прощении, слова застревали у него в горле.

Ненавидя себя, Сергей дал клятву на могиле своей семьи, что

посвятит свою жизнь мести за эту смерть.

Поначалу идти по следу было несложно. Он шел, не оста-

навливаясь, пока держали ноги, пройдя по следу весь день и часть

первой ночи. Боль разбитого носа, выбитых зубов и распухшего

лица ни на минуту не оставляла его. Но он был только рад этому —

боль не давала ему потерять сознание. Ему нужно было еще и

поддерживать силы, так что он нашел палку, заточил ее о камень и,

пользуясь как острогой, поймал рыбу в ручье. Он съел ее сырой и

сразу же бросился вперед, не отводя глаз от земли, от свежих

следов копыт. На следующий день он нашел птичье гнездо с

яйцами и еще нарвал фруктов. Он не устраивал привалов, не

разводил огня, ел через силу, отдыхал столько, чтобы не свалиться

с ног. Он заставлял себя есть, чтобы продолжать погоню.

ремя летело лихорадочной сменой дня и ночи, словно в бреду:

Водна и та же цепочка следов проступала на земле в солнечном

свете, чтобы затем проявиться в свете полной луны. Пробираясь

вперед и стараясь не сбиться со следа на вытоптанной земле,

Сергей думал о своем отце. Теперь-то ему стало ясно, почему

человек может допиться до смерти.

Подобно отцу, он тоже потерял жену и сына в один день. Но

только смерть пришла к Сергеевой семье не по Божьей воле, а от

рук негодяев. Отняв их жизни, Закольев и его люди пресекли и

Сергеев род, ибо он знал, что никогда больше не женится, — он

знал это так же точно, как и то, что эти люди умрут от его руки. Он

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

183

не думал о наказании. Искупление было невозможно. Он не хотел

их раскаяния, ему нужны были их головы. С этого дня он будет

жить для того, чтобы они умерли.

а утро третьего дня грянул неожиданный ливень. Потоки

Нводы с неба в мгновение ока уничтожили все следы. Ему еще

удалось найти несколько сломанных веток, затем исчез всякий

след. Он потерял их. Когда Сергей окончательно понял это, он

повалился на землю, не в силах подняться, чтобы идти дальше или

вернуться назад.

Затем он вспомнил о Валерии. Должно быть, она сходит с ума от

тревоги. Ему предстояло выполнить еще один ужасающий долг.

Всю дорогу назад в Петербург он прошел, словно слепой,

поднимая голову, лишь чтобы не заблудиться. Когда он

остановился, чтобы напиться в пруду, он увидел в отражении

распухшее, покрытое засохшей кровью лицо. Он также увидел и

еще кое-что: он стал совершенно седым.

Шло время, и вот появились городские шпили, знаменовавшие его

возвращение в мир людей.

лядя на окна своего дома, Сергей вспомнил тот миг, когда он

Гвпервые попросил Аниной руки. Невольный стон сорвался с

его губ. Сергей медленно поднялся по ступеням и постучал в

дверь. Он услышал торопливые шаги за дверью, голос Валерии,

встревоженный и все же исполненный облегчения:

—

Бог мой, где вы все это время...

Когда она увидела стоявшего в дверях Сергея, одного, ее голос

осекся.

Лицо Валерии было пепельно-серым, седые волосы в беспорядке.

Темные круги появились под покрасневшими глазами. Но в Сергее

нынешнем почти невозможно было узнать того, кто вышел из этих

дверей несколько дней назад. С разбитой скулой, с распухшим

носом и губами, пустыми глазами и совершенно седыми волосами,

он казался зловещей маской того себя, прежнего.

Но Валерии не надо было объяснять, кто перед ней. До смерти

перепуганным взглядом она посмотрела за его плечо, на лестницу.

—

Где Аня?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

184

Сергей лишь понуро опустил голову, не в силах выдавить из себя

ни слова.

—

Где Аня? — повторила она внезапно осипшим шепотом. Затем

она взглянула в глаза Сергея, и ее сердце узнало всю правду еще до

того, как ум смог постичь всю глубину утраты: Ани с ним нет. И

никогда больше не будет с ними.

Ее колени подломились, но Сергей подхватил ее. Он завел

Валерию в комнату и мягко опустил на кушетку.

Придя в себя, она сразу же начала искать глазами Сергея:

—

Расскажи мне, что случилось, — быстро произнесла она.

—

На нас напали. Там же, на лугу.

Сергею понадобились все силы, чтобы сказать это.

—

Их было много, и я ничего не мог сделать. Аню убили. Я шел за

ними, чтобы отомстить за ее смерть, но потерял след...

Но, казалось, Валерия скорее была готова поверить в то, что

Сергей сошел с ума и ему доставляет удовольствие мучить ее

такой жестокой ложью, чем в правду этих страшных слов. Поэтому

Сергей какое-то время лишь молча сидел рядом с ней, пока правда

не проникла в ее сердце. Она прямо на его глазах превратилась в

глубокую старуху.

Наконец она заговорила. Голос ее был едва слышен:

—

Шесть дней... шесть ночей... ни слуху, ни духу. Сначала я

решила, что вы решили сбежать от меня в свою Америку... Потом я

молилась, чтоб так и было. Я старалась убедить себя в этом, хотя

знала, что Аня никогда бы...

Сергей словно прочитал ее мысли. Валерия умоляла их остаться в

Петербурге, чтобы она могла увидеть внука. За этот эгоистичный

акт любви она будет проклинать себя до конца своих дней.

Сергей представил себе также, каково сейчас Аниному брату,

который, должно быть, пытается забыться работой, молясь, чтобы

его сестра вернулась домой целой и невредимой.

Валерия судорожно вздохнула. Следующий вопрос дался ей

невероятным трудом:

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

185

—

Ты хотя бы смог похоронить мою дочь?

Он ответил усталым кивком.

—

Она там... на лугу.

Он потянулся, чтобы взять ее ладонь в свою, но она судорожно

отдернула руку и сказала слова, которых он боялся больше всего:

—

Как же получилось так, что она мертва, а ты жив?

Сергей не знал, что ответить, и молчал. Тогда она спросила его

еще раз:

—

Здесь в этой комнате, разве не ты клялся, что будешь защищать

ее даже ценой своей жизни? Разве не ты это говорил?

Но Сергей молчал — и что он мог сейчас сказать в ответ?

Он с мольбой посмотрел ей в глаза:

—

Мама, я...

Валерия с трудом поднялась. Ее тело не слушалось ее.

—

Ты допустил, чтобы ее убили. Трус, никакой ты мне не сын.

Убирайся прочь из этого дома.

Он медленно встал, зашел в спальню, чтобы взять с собой то

немногое, с чем он пришел в этот дом. В последний раз он

взглянул на подушки на их кровати. На ее ночную сорочку,

аккуратно свернутую в ожидании их возвращения. Он прижал ее к

лицу и вдохнул ее запах. Перед его взглядом еще раз пронеслись те

мгновения, что они были вместе. И они отозвались в нем такой

нестерпимой болью, что в эту минуту он сам готов был

разрыдаться.

Задерживаться в этом доме ему было ни к чему. Он сложил в свой

рюкзак нож, лопатку, кое-что из одежды и ушел так, как пришел,

одиноким скитальцем.

огда закрылась дверь, Валерия медленно подошла к ней,

Кзаперла засов, оперлась спиной о дверь и долго стояла,

невидящим взглядом уставившись в пустоту. С обреченностью

осужденного на казнь она понимала, что сейчас вернется Андрей и

теперь уже ей придется сообщить сыну ужасное известие.

Конвульсия пробежала по ее телу, она судорожно задышала, и у

нее из глаз наконец хлынули слезы, которых она не могла и не

хотела сдерживать.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

186

Позже, словно лунатик, Валерия поднялась и стала ходить по

комнате, обхватив себя руками, словно старалась укрыться от

внезапного холода. Однако вся обстановка в этой квартире словно

дышала на нее ледяным холодом. Она подошла к камину, и тут ее

настиг второй приступ судорог. Скорбный вопль вырвался из ее

уст, когда она окончательно поняла, что никогда больше не увидит

свою дочь.

Валерия в отчаянии стала что было сил стучать кулаками о

каминную полку — раз, еще раз... Неожиданным движением она

столкнула рукой часы, что все это время продолжали стоять на

камине. Словно во сне, она смотрела на то, как часы покачнулись и

полетели вниз на пол, перевернувшись в полете... часы, сделанные

Гершлем Рабиновичем из дерева, которое собственноручно

готовил ее Беньямин, ударились об пол...

...Что-то внутри корпуса медным звоном отозвалось на удар.

Корпус распался на части, и из него на пол хлынуло его

содержимое, сверкавшее на солнце, словно драгоценные камни...

Но ничего этого Валерия не видела. Со стоном она схватилась за

голову и провалилась в беспамятство.

сполнив этот тяжкий долг, Сергей возвратился на луг,

Иставший последним пристанищем для его жены и ребенка, и

приготовился сам умереть на их могиле. Он все уже успел

обдумать: он не позволит своей крови запятнать то место, где

нашла свой последний покой Аня. Он только ляжет рядом с ее

могилой, и пусть голод и жажда доделают остальное.

Прошел день... затем еще один, три дня... Голод уже давно

перестал его мучить. Боль запекшихся губ казалась слишком

малым воздаянием, сама смерть — запоздалая и недостаточная

уплата по долгу, который он никогда не сможет возместить.

Он больше не хотел жить.

Поток мыслей, звуков и чувств проносился в его сознании, пока он

лежал в забытьи, отрывочные образы прошедших дней

причудливо, как в калейдоскопе, сменялись тем, что могло быть:

его отец пьет горькую в сумраке одинокой комнаты... Его дед,

сгорбившись, бредет по дороге... Аня, кормящая грудью ребенка...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

187

Дети, играющие в парке в Америке...

Затем и непостижимо-таинственные видения поднялись из

сумрачных областей его ума. Он увидел Харона, перевозчика из

страны мертвых, что ждал его на берегу

Стикса, чтобы перевезти через реку в подземное царство. Но у

Сергея не было монетки, чтобы заплатить перевозчику, и он был

обречен вечно странствовать в сумраке вдоль берегов подземной

реки.

Сергей видел эту реку прямо перед собой. Он стоял обнаженным

перед потоком, откуда не было возврата, глядел в черные воды

этой реки, видя только луну и звезды, отражавшиеся в дрожащей

поверхности. Вдруг он понял, что это ему не грезится, что он

действительно каким-то образом словно восстал из мертвых и

теперь стоял на небольшом пригорке на берегу Невы. Он закрыл

глаза, наклонился, и полетел вниз, туда, где были луна и звезды...

С шумным всплеском он оказался в потоке, и шок от холодной

воды заставил его сердце забиться быстрее. Он судорожно

вдохнул, затем глотнул воды, еще... у речной воды была какая-то

удивительная целительная сила. Это мгновение оказалось для него

поистине благодатным. Демон самоистязания оставил его, и он

повернул вспять с тропы мертвых, по которой ему оставалось

сделать всего последний шаг.

Сергей выбрался из реки, словно заново родившись на свет, вода

стекала по всему его телу в эту теплую летнюю ночь. Новым

пониманием вспыхнули в его уме слова Алексея-Казака: «С

человека мерку снимают дважды, один раз при жизни, другой раз

по его смерти». Жизнь Сергея сошла на нет, но его смерть еще

могла на что-то сгодиться. В этот момент он принял решение. Нет,

он не согласен расстаться с жизнью просто так. Аня боролась с

ними до последнего. И им предстоит увидеть, что и он на что-то

еще способен.

«Почему ты остался жив?» — спросила его тогда Валерия. Тогда у

него не было ответа на этот вопрос, но он знал теперь, что выжил

не просто так. Стоя обнаженным под звездным небом, он получил

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

188

ответ на этот вопрос, чтобы быть вынесенным из подземного

царства назад в царство живых.

Перед ним появилось лицо деда, затем матери и отца. Его осенило

мгновение святости и воспоминание о любви. Но это чувство тут

же угасло. Одних воспоминаний недостаточно, чтобы

поддерживать его жизнь. Только один человек мог вернуть смысл

его жизни — и человек этот был Дмитрий Закольев.

Сергей теперь по-новому видел свою безуспешную попытку

выследить и настичь тех людей. Вот он выследил их — и что

дальше? С чего он взял, что ему по силам будет эта расправа? На

что он рассчитывал: на то, что справедливый гнев придаст ему

сил? В таком случае ему понадобятся действительно

сверхчеловеческие силы. В молодости его учили выходить против

одного, двух, от силы трех необученных людей, но не против

целой банды бывалых бойцов. А погибнуть в бою — дело

нехитрое.

Сейчас надо было жить, довести до конца то, что он наметил: он

будет тренироваться так, как ни один человек до него, он сможет

вынести любые трудности, разовьет в себе такую силу и такие

умения, чтобы знать наверняка — живыми они от него не уйдут.

И темная цель может заставить человека жить.

В эту ночь, когда в него вселился дух воина, Сергей Иванов стал

сыном своего отца. Обретя цель, он получил к ней в придачу

терпение и решимость, чтобы понять — сила, которая так

необходима ему, придет не сразу, со временем. Он будет искать

тех, кто поможет ему получше подготовиться, пока есть еще на это

время. И, когда будет готов, он найдет Закольева и Королёва — и

он отправит их в ад.

Часть четвертая

П У Т Ь В О И Н А

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

189

Было время, когда я не знал, что с поражением можно обрести и

силу и что промысел видней всего в трагедии. Теперь я это знаю.

Макс Клиланд

етом 1892 года Сергей, которому уже почти исполнилось

Лдвадцать лет, отправился в путь, чтобы в конце этого пути

стать непобедимым воином.

Он решил идти на юг, в сторону Дона, к казацким поселениям, где

скорее всего он мог найти необходимых учителей. Все это время

перед глазами он видел Алексея- Казака, шагающего перед строем

кадетов, что завороженно слушали его слова: «Бывалый солдат

знает: идти в бой неподготовленному — все едино что пытаться

срубить дерево тупым топором. Чтобы победить врага, нужно

знать врага. Чтобы знать врага, нужно знать себя. Прежде взгляни

в лицо своим демонам, а потом уже будешь бить чужих на поле

боя».

Слишком долго я оттягивал это знакомство, сказал себе Сергей. Не

то что тренироваться — теперь ему было сложно даже

сосредоточиться на чем-то. Ужасы пережитого раз за разом

всплывали в его памяти. Его истерзанный разум и изнуренное тело

молили о передышке. Только исцелившись телесно и духовно, он

сможет по-настоящему взяться за серьезные тренировки.

Поэтому он снова вернулся к дикой природе. Отыскав в лесу место

неподалеку от тихого ручья, он устроил там свой лагерь. Он ставил

силки, охотился, ловил рыбу. Пил чистую воду звонких ручьев и

возобновил прежде ежедневные погружения в холодную воду.

Вечера он проводил в молчаливом созерцании, глядя на огни

своего костра.

Первое время у него, привыкшего к сытной городской пище, даже

ребра стали выпирать, но шли недели, и к концу лета он сполна

обрел плоды своей простой, питательной диеты. К нему вернулась

прежняя растяжка, свободная и в то же время энергичная, к ней он

прибавил упражнения для пресса, спины, рук и ног. Поначалу он

вспоминал то, чему его учили в молодости, но со временем

научился больше полагаться на инстинкты и придумал новые

способы давать своим мышцам нагрузку. Жизнь сама подскажет, с

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

190

какого конца за что браться, повторял он себе, вспомнив слова

своего наставника Казака.

К тому же лес и холмы как нельзя лучше подходили для отработки

выносливости и ведения боя с множеством противников в

незнакомой обстановке. Он начал с быстрых прогулок, затем

перешел к пробежкам вверх по склону холма и вверх по течению

ручья, по пояс в воде. Следующим этапом были длительные,

медленные марш-броски на десять километров и более, через

холмы, по пересеченной местности, с ускорением, когда он

чувствовал, что силы переполняют его.

Каждый день он проводил боевую тренировку, представляя, что

против него — гигант Королёв, затем Зако- льев, затем их люди,

двое, трое, четверо сразу. Он бился с привидениями: боксировал с

тенями, делал выпады и подкаты, уходил от ударов и сам

мгновенно вскакивал после воображаемых бросков, оттачивая те

движения, которые так легко у него выходили в прошлом. Он

бился, пока не падал с ног в изнеможении, — сначала десять

минут, потом двадцать, полчаса, час, представляя, как враги

выныривают из-за деревьев и валунов. Он просчитывал, как будет

реагировать на нападение с любой дистанции, с любым оружием, и

выходил победителем в любой воображаемой схватке.

Впрочем, выходить победителем из воображаемого боя было

делом несложным. Но, когда придет его время, реальный поединок

может оказаться делом даже не минут — секунд. Чтобы

уничтожить этих казаков-отщепенцев, ему нужно найти лучших

бойцов, которые только есть у настоящего казачества, и пройти

подготовку у них.

К середине октября Сергей был готов к своему походу на юг. •

н отправился в путь пешком, на юг, туда, куда вело его

Отечение Дона. Он то шел, то бежал, то бился с тенями,

тренируя свою выносливость и стараясь использовать любую

возможность, чтобы оставаться в бойцовской форме.

Не утихая, дул пронизывающий декабрьский ветер, снегопады

становились все обильнее, и Сергей понял, что без лошади ему не

обойтись. К тому же, если он решил получить подготовку у

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

191

казаков, необходимо было явиться к ним конным, как они, а никак

не бродягой на своих двоих. Верхом и дорога покажется короче, а

время было для него сейчас дороже любого золота.

Три оставшиеся золотые монеты и почти двести рублей, что он

успел отложить, лежали все в том же старом дедовом кошельке в

рюкзаке с остальными его вещами. На эти деньги можно было

подобрать себе вполне подходящую лошадь, остальное может

понадобиться в будущем, если вдруг возникнет в чем нужда. Когда

человек привык жить совсем без денег, подумалось ему, и

нескольких рублей может хватить на дальнюю дорогу. Ну и

хорошо, сказал он себе, потому что у меня впереди длинная

дорога. Жаль только, что он не оставил Валерии каких-нибудь

денег. Но в то время он не способен был ясно рассуждать, да и она

бы ничего у него не взяла.

В каждом крестьянском хозяйстве, что встречалось ему на пути, он

спрашивал, не продают ли лошадь. И уже через несколько дней

один крестьянин согласился продать ему крепкого жеребца, а

заодно и седло, попону, узду и все, что полагалось всаднику.

«Слишком норовистый коник, скажу я вам, — признался хозяин,

когда уже ударили по рукам. — Не годится ни в плуг, ни в телегу».

Как оказалось, носить на себе всадника жеребец тоже не был

настроен. Но Сергей достаточно узнал о лошадях в своей юности,

чтобы понять животное и найти к нему подход. После короткой, но

решительной объездки конь наконец признал в наезднике хозяина.

Сергей назвал его Дикарь, что вполне подходило бурному и

неукротимому норову жеребца.

Шли недели, и связь между человеком и лошадью становилась все

крепче. Сергей не забывал, что под его седлом разумное существо,

а не просто его собственность наподобие рюкзака, или сабли, или

теплого тулупа, купленного по случаю в той же деревне. Словно

бы они с жеребцом решили вот что: тот везет Сергея, куда ему

надобно, а Сергей возьмет на себя заботу о своем и его

пропитании.

з седла зима стала казаться не такой студеной. Дикарь

Иневозмутимо переносил каверзы природы, а если лошади

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

192

непогода нипочем, то тем более — ее всаднику. К тому же Сергей

был теперь одет в теплый тулуп и высокую смушковую шапку и

уже не так дрожал под порывами ветра, которые словно грозились

сдуть его с седла.

Дорога заняла у него не один месяц, и уже ближе к весенней

оттепели Сергей подъехал к одному из селений на берегах Дона.

По виду эта станица ничем не отличалась от других таких же

деревень, которых он немало оставил за спиной на своем пути. Но

повздорить с ее жителями отважился бы разве только самый

несведущий из бандитов. В этом селении жили самые умелые

бойцы, какие только были на свете, притом и мужчины, и

женщины.

Снегопад не утихал и когда Сергей въехал в поселок. Дым из

очагов, смешавшийся с падающим снегом, стелился между первых

белостенных домов. Станица расположилась примерно в двухстах

метрах от реки и на достаточно высоком месте, в безопасности от

весенних разливов Дона. Недалеко был и лес, прикрывавший от

бурных ветров в непогоду, но не настолько близко, чтобы служить

защитой для недружественных глаз. На улице, несмотря на

снегопад, резвились мальчишки. Какой-то старик, завернувшись в

плотную шерстяную бурку, сидел на лавке перед домом и курил

трубку.

Заслышав стук копыт за своей спиной, Сергей обернулся и увидел,

что его догоняет какой-то всадник. Вскоре их лошади поравнялись,

и Сергей смог получше разглядеть незнакомца — тот был одет в

традиционную казацкую одежду, мягкие кожаные чувяки и

черкеску с серебряными газырями, как и положено казаку с

достатком. Его бурка, которая могла служить одновременно

одеялом, палаткой и укрытием от зимних ветров или жгучего

летнего солнца, была аккуратно уложена у седла. Сергей про себя

отметил и то, что на боку у всадника была сабля, а за плечами

висел карабин.

Несколько пышущих здоровьем женщин вышли встречать

всадников, которые ехали чуть поодаль от своего старшего. Кое-

кто из женщин помоложе носил младенцев за спиной, согласно

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБРЕТЕНИЕ И УТРАТА

193

обычаю, чтобы руки были свободными и при необходимости их

тоже можно было пустить в дело.

Казак, что ехал рядом с Сергеем, по виду лет на десять его старше,

мощного сложения, с растрепанным светлым чубом, приветливо

кивнул ему. Окинув его взглядом, Сергей почувствовал, что этот

человек может быть и добрым другом, и грозным противником. С

распевным местным говором казак спросил его:

—

С чем пожаловал в наши края? Так просто али гонит кто?

—

Я ищу тех, кто мог бы поучить меня рукопашному бою.

Посмотреть то, что я умею, поделиться тем, что он умеет...

Казак только рассмеялся в ответ, обернувшись к своим спутникам,

которые также могли слышать Сергеевы слова:

—

Ну, считай, что приехал, куды хотел.