Раскаяние

Глава 3

Второй день без Роуз

Я не покидал своего поста на ступеньках до утра следующего дня и спал прямо там. Да, мне удалось прикрыть глаза и уплыть в сон, в котором смешивались счастливые образы Роуз с картинкой больничной палаты, но он был странный, тревожный и совсем не приносил облегчения. Несмотря на это, мои мысли немного прояснились к утру, и я был готов просидеть еще день в ожидании новостей о Роуз.

Ночью охранник угостил меня сэндвичем и водой, когда выходил покурить. Я рассказал ему, почему сижу здесь, потому что перед этим он грозился вызвать копов. Мы немного поболтали. Он пытался подбодрить меня, рассказывая разные истории из их с женой жизни. Они прожили вместе тридцать лет и у них было пятеро детей. Я представлял себя с Роуз на их месте, мечтал, как окружу свою семью заботой, чтобы они никогда ни в чем не нуждались и никогда ни о чем не волновались. Я хотел и был готов дать моей любимой все, чего бы она ни попросила. Более того, я был готов и даже хотел оказаться на ее месте. Пусть бы она ненавидела меня, только бы проснулась. Ненависть можно исправить, смерть — нет. Я построил бы ей дом с невысоким забором, бассейном на заднем дворе и три гаража. Два — для наших машин, и третий — для Роуз, чтобы она могла ремонтировать авто, когда ей этого захочется. Мы бы завели собаку, огромного, немного неуклюжего пса, с которым играли бы наши дети. Мы бы все выходные проводили на заднем дворе у бассейна, валяясь на шезлонгах, пока дети прыгали бы в воду. Этого я хотел для себя и для моей девочки.

Утром второго дня из больницы вышла мама Роуз. Я попытался разузнать у нее о состоянии ее дочери, но безуспешно. Эмили отказывалась со мной говорить.

— Я вас умоляю, — просил я, схватив ее за руку и не позволяя дальше идти по парковке.

Я был в таком отчаянии, что готов был ползти на коленях по битому стеклу, чтобы узнать хоть что-нибудь о том, как Роуз.

Эмили с презрением посмотрела на мою руку, и я тут же выпустил ее из своей хватки. Она вздохнула и отвернулась. Собираясь уйти, женщина негромко произнесла через плечо:

— Без изменений.

И ушла. Я присел на корточки, снова вцепившись себе в волосы, и сидел, раскачиваясь, посреди парковки, пока какой-то мужик не посигналил, едва на меня не наехав. Жаль, что он меня заметил. Иначе, все мои мучения можно было прекратить одной встречей с «БМВ»[мч1] .

* * *

Весь день я просидел на тех же ступеньках в ожидании новостей. Эмили вернулась пару часов назад и больше из больницы не выходила. Она даже не взглянула на меня, входя в здание.

Когда начало смеркаться, люди потоками стали покидать здание больницы, стоянка пустела, а на улице зажигались фонари. Со мной познакомился новый ночной охранник Стив и сказал, что его коллега рассказал обо мне, поэтому он тоже принес сэндвич и обещал попытаться разузнать о состоянии Роуз для меня.

Время замерло, когда все посетители покинули больницу. Стало так тихо, как будто в городе разом выключили все звуки. Я обернулся на стук шагов и посмотрел вверх. На ступенях больницы стоял, глядя на парк, Грегори Стар. Он молчал. Его лицо покрылось щетиной, глаза были красными от слез и недосыпа. Мужчина за два дня постарел и стал выглядеть старше своего возраста.

Грег простоял так минут десять. Я отвел взгляд и пялился на асфальт, не думая ни о чем, кроме моей девочки и ее состояния. Меня удивил раздавшийся рядом тихий хриплый голос Грега. Я посмотрел на него, но он по-прежнему не отводил взгляда от парка.

— В детском саду она была сущим дьяволенком, — сказал он с улыбкой.

Я встал рядом с ним, не говоря ни слова и глядя, как и он, на парк, представляя себе маленькую хулиганистую Роуз. При мысли об этом мои губы тоже тронула слабая улыбка.

Грег помолчал секунду и продолжил:

— Она кусала и щипала детей, называя их всех тупицами. Всех поголовно. — Мы оба тихонько посмеялись. — Мы с Эм строили карьеры, пытаясь заработать денег, чтобы хотя бы купить себе дом и обеспечить ее всем необходимым. К тому же, мы хотели еще детей, так что нам нужно было обеспечить им хороший старт. Спустя два скандала и одну угрозу развода мы отдали Роуз на попечение ее дяди Джека. Он был хулиганом и человеком с абсолютным отсутствием фильтра между языком и мозгами. Но он был очень умным и толковым парнем. Читал много книг и был лучшим механиком, которого я знал и знаю в своей жизни. Роуз, наверное, рассказывала, что Джек никогда не сдерживал свой язык и очень любил побубнить во время работы. Роуз в его ангаре практически жила. Мы не могли вытянуть ее оттуда. Она даже делала там уроки, когда ходила в школу. Джек привил ей любовь к хорошим книгам и машинам. Уже в шесть лет она могла перечислить модели всех автомобилей на стоянке супермаркета.

Он снова замолчал, вздыхая. Я посмотрел на мужчину, и тот быстро вытер слезы со щек. Затем он продолжил:

— Как бы Эм ни сражалась, пытаясь нарядить Роуз в платья и юбки, у той всегда был один аргумент: «Мне будет неудобно в этом в ангаре». Эм успокоилась, только когда родилась Элли. Пока моя жена отрывалась на младшей дочери, я готовил старшую к тому, чтобы она стала моим помощником в бизнесе. У Роуз острый ум, и она очень внимательна к деталям. Когда она училась в колледже, то проходила практику у меня в фирме, и я после этого сотни раз звал ее к себе на работу. Не потому, что она моя дочь. Она действительно обладает талантом анализировать финансовые показатели и высматривать несоответствия в балансах. А еще она за версту чует перспективные инвестиции. «Маджорити» стартовал как ее… — Он снова замолчал, сглотнул и вытер слезы. — … как ее персональный проект. Она начала заниматься им на стажировке во время учебы. Но Роуз никогда не изменяла тому, что любит, а любит она машины. И масло… И бензин. Да, — сказал он, немного задумавшись, — странные пристрастия для девушки. И, видит бог, я пытался это исправить. Я делал все для того, чтобы сломать ее и заставить работать на меня. Дурак.

Его голос дрогнул, он присел на ступеньки, обхватив голову руками, и тихо заплакал. Я молча ждал, пока он успокоится. Когда он затих, я присел рядом, и мы продолжили молча смотреть на парк.

— Я горжусь ею. Действительно горжусь. Она нашла этого парня, Майка, в какой-то мастерской и ввязалась с ним в авантюру под названием «Гараж Роуз». Они шли в бизнес с голыми задами, можешь себе представить? — Грег покачал головой, слегка улыбаясь. На его лице отчетливо читалась отцовская гордость. — Понятия не имею как, но Роуз удалось уговорить хозяина затрапезного ангара сдать его ей под честное слово, без всяких залогов и на неопределенный срок. Более того, она уговорила его на последующую продажу этого места. Постепенно Роуз выкупила остальные ангары. Первые полгода они с Майком не вылезали оттуда. Им пригоняли машины даже ночью. Конечно, таксистам и курьерам это было на руку, потому что утром они могли отправляться спокойно на работу. Но моя дочь со своим компаньоном там жили.

Меня кольнула ревность. Кто его знает, что происходило в том гараже, когда никого не было рядом? Какие были тогда отношения у Роуз и Майка? Были ли они вместе? Я постарался отбросить свои чувства и мысли, сводящие с ума, в сторону, потому что отец Роуз продолжил свой рассказ.

— Мы с Эм пытались образумить ее, потому что за эти шесть месяцев она похудела так, что моя жена уже хотела вести дочь к врачу. Никто и ничто не могло повлиять на Роуз, так сильна была ее страсть. Она всегда очень серьезно относилась ко всему, за что бралась. Даже ненавистный ей колледж закончила с отличием. Но диплом торжественно подарила мне и уехала в гараж. Я горжусь ею. Я так безумно восхищен своим ребенком, что боюсь произносить это вслух, чтобы кто-нибудь не передал Элли мои слова и она не начала ревновать. Я стараюсь скрывать свои чувства, чтобы не провоцировать сестринской ревности. Но, когда Роуз рассказывает о своей работе, я готов лопнуть от гордости за ее успехи. Я по-прежнему хочу, чтобы она работала финансовым аналитиком, ходила в офис на каблуках и не пачкала свои изящные пальчики смазкой и маслом. Но в этом вся моя девочка: она сильная, самостоятельная и, кого бы ни любила, отдает всю себя без остатка.

Он замолчал. От его последних слов я почувствовал, как сильно сжалось мое сердце. Мне показалось, что вот так начинается инфаркт: сердце замирает, и начинает кровоточить душа; ты понимаешь, что тебе не хватит всего кислорода мира, чтобы сделать следующий вздох.

Я не хочу дышать без нее.

Я не могу жить без нее.

Я не буду существовать без нее.

Я не смог остановить слезы, бегущие по щекам. Никогда не плакал. Вообще никогда. Даже когда нас бросила моя мать. И даже когда сломал ногу, упав с дерева в четвертом классе, я не плакал. До этого момента. За эти два дня я выплакал столько слез, сколько их не было за всю мою жизнь. Перед взглядом было размытое пятно парка и красивое лицо Роуз, вызванное моими воспоминаниями.

К моменту, когда я немного успокоился, Грег уже не сидел рядом со мной. Я даже не заметил, когда он ушел, но был счастлив, что он приходил, что поделился своими воспоминаниями и выговорился немного. Думаю, и ему, и мне после этого разговора стало легче.

Я решил, что этот разговор стал еще одним маленьким шагом к тому, что мне будет позволено увидеть Роуз. Я пошел в туалет, чтобы умыться, и посмотрел на свой вид в отражении зеркала: черт знает, куда запропастился галстук; пиджак был грязным; рубашка потрепанная, как будто меня таскали по асфальту. И все это великолепие увенчивали пятна крови. О лице даже говорить не было смысла. Растущий синяк после удара Грега и запекшаяся кровь в уголке рта дали мне все шансы претендовать на должность предводителя местных бомжей.

Было ясно, что перед Роуз я в таком виде появиться не могу, поэтому решил съездить домой, чтобы принять душ и переодеться, а потом вернуться на свой пост и ждать новостей.

* * *

В десять вечера я уже был на месте. Дверь больницы открылась, и от удара в затылок я полетел на асфальт.

— Мун, ты мразь! — крикнул Грегори Монтгомери, лучший друг Роуз.

Я попытался подняться, но он ударил меня ногой в живот. Следующие удары кулаками пришлись мне в лицо, стоило перевернуться на спину. От потери сознания меня спас охранник, вовремя оттянувший Грега. Он держал его сзади, пока тот пытался вырваться. Грег с ненавистью смотрел на меня налившимися красным глазами.

— Из-за тебя, сука, она там! Это ты виноват! Ненавижу тебя! Убирайся, мудак! Пошел нахер, от тебя одни проблемы у всех!

Я молча сидел на асфальте, вытирая кровь, бежавшую из носа, рукавом свитера[мч2] . Мне нечего было сказать. Я знал, что это не последний удар, который приму за то, что натворил. И я был уверен в том, что заслужил каждое слово и каждый пинок, которые мне доставались. Мне так хотелось, чтобы Грег забил меня до потери сознания, чтобы я отключился ровно до того момента, пока Розали не придет в себя. Каждая минута ожидания была хуже предыдущей.

— Я в порядке, пусти, — уже спокойнее сказал мужчина охраннику.

Тот медленно отступил, и Грег начал поправлять свою рубашку. Он кинул взгляд в мою сторону и тихо сказал, глядя мимо меня:

— Она начала постепенно приходить в себя. — Я резко поднял голову и скривился от пульсирующей боли. В моей душе расцвела надежда. Я снова шмыгнул окровавленным носом. Грег вздохнул и продолжил: — Включается минут на пять каждые час-полтора. Док говорит, что это хороший знак. Значит, в течение суток она должна полностью прийти в чувство. Тебе к ней нельзя. И никогда не будет позволено увидеть ее. Туда пускают только семью. Я сказал это, просто чтобы ты успокоился и свалил отсюда нахрен. Скоро выйдет Элли, и я тебе не завидую, если решишь остаться.

Он еще пару секунд постоял и ушел в сторону стоянки. Я медленно поднялся на ноги и, качаясь, побрел к ступенькам. Я все еще был дезориентирован из-за ударов, когда минут через пять вышел охранник и протянул мне мокрое полотенце и пакет со льдом. Я вытер лицо и руки, а затем приложил к носу пакет.

— Тебе, наверное, стоит зайти, чтобы тебя осмотрел врач.

— Я в порядке, — пробубнил в ответ. — Спасибо.

— Но я думаю…

— Я, нахрен, в порядке! — резко выкрикнул я, прерывая его, а потом, успокоившись, добавил: — Извини. Я не хотел кричать.

— Да все нормально. Я тебя понимаю.

— Да, — все, что я произнес в ответ.

Он молча ушел, оставив меня сидеть на моем посту.

Два часа спустя из больницы вышли Элли с Робом. Парень даже не успел ничего предпринять, как ко мне подлетела девушка и дала пощечину. Заслуженно, как всегда. Меня уже начинали бесить эти физические проявления ненависти, но я понимал, что они взялись не из воздуха. Людей изначально раздражал не сам я, а мое поведение. Ну, а за поведением следовал и я. Так что да, я вынуждал их меня ненавидеть.

— Мун, ты подонок! — кричала Элли, вырываясь и брыкаясь в объятиях подхватившего ее Роба. — Я верила тебе! Роуз верила тебе! Ненавижу тебя! Слышишь меня? Я. Тебя. Ненавижу! — кричала девушка сквозь всхлипы.

— Элли, — произнес я, делая шаг навстречу девушке.

Продолжить я не смог, так как у нее зазвонил телефон, и, еще не достав его из кармана, она уже знала, кто звонит.

— Роберт Палмер Третий! Поставь меня на место немедленно! Это мама звонит, — гневно воскликнула она, шмыгая носом.

В другой ситуации меня бы позабавило, как такая мелкая девчонка с ангельской внешностью влияет на мужчину в два раза больше нее. Роб покорно поставил жену на место, и та вытянула телефон.

— Да, мама, — уже мягче произнесла девушка.

Она отошла от нас примерно на десять шагов, разговаривая по телефону. Ее лицо попеременно становилось то хмурым, то расслабленным. Мне до ужаса хотелось подойти ближе и подслушать, какие новости ей сообщает мать. Я знал на сто процентов, что все новости о Роуз. Она плакала и немного улыбалась. Я не мог отвести от нее взгляда, пытаясь хотя бы по мимике и поведению понять, что же там в палате происходит.

Подошел Роб и привлек мое внимание, став рядом, при этом, не отрывая взгляда от жены.

— Она начала приходить в себя.

Я глубоко вздохнул.

— Грег уже сказал мне.

— Это он тебя так отделал?

— Да. Остались еще пара человек, включая дедушку Роуз, от которых я жду ударов в челюсть. Откровенно говоря, ты меня удивил, не набросившись с кулаками, — хмыкнул я.

— Здесь и Элли хватит, — улыбнулся Роб. — Эта малявка может задать такого жару, которого от нее не ожидаешь. Она из тех противников, которых всегда недооцениваешь. А потом — бам! И ты уже на лопатках. Я тоже с ней много лажал, поэтому понимаю тебя. Не поддерживаю, но понимаю.

— Спасибо.

На пару минут воцарилось молчание, и я снова навострил уши в надежде узнать новости о Роуз, но мне ничего не было слышно. Элли была далеко, да и с таким шумом в ушах от крови, бешено бегущей по венам, шансы на то, чтобы подслушать, были мизерными. Элли положила трубку и жестом позвала Роба следовать за ней к стоянке, бросив на меня еще один полный ненависти взгляд.

Роб пожал мне руку.

— Держись, мужик.

— Роб, ты можешь...

— Я постараюсь что-то узнать.

Мы молча кивнули друг другу, и он ушел вслед за гневно топающей женой.

Я положил руки на затылок и снова тяжело вздохнул. Мне нужно было что-то предпринять, как-то узнать более подробно об ее состоянии. Что говорят врачи и какие прогнозы на ее выздоровление — это была для меня самая важная информация в тот момент, и я готов был отдать что угодно, лишь бы владеть ею.

Со стороны стоянки ко мне бежал Роб. Я опустил руки, готовясь по новой защищать свои почки от ударов, потому что вид у него не был таким уж радостным. Но Роб удивил меня, вдруг улыбнувшись.

— Она не просто пришла в себя, а даже заговорила. Роуз еще очень слаба и вряд ли способна поехать домой, поэтому врачи решили еще на пару дней оставить ее в больнице, чтобы дать витамины, которые помогут окрепнуть.

Я выдохнул такое количества воздуха, как будто держал его в себе несколько дней, и почувствовал, как по щеке стекает слеза, ныряя в ямочку на щеке, образовавшуюся от широченной улыбки.

— Пока что она только смотрит в одну точку и почти не разговаривает. Иногда плачет.

На этих словах мое сердце еще сильнее сжалось и заныло. Мне было необходимо увидеть ее и обнять, прижать к себе настолько сильно, чтобы она почувствовала, как я забираю ее боль и дарю ей свою силу. С другой стороны, я понимал, что тем самым могу усугубить ее состояние, а потому мне будет лучше держаться от нее подальше.

Я снова схватил себя за волосы и с силой дернул, чтобы вернуть способность думать рационально. Физическая боль должна была, по моему плану, перекрыть душевную и прочистить мозги. Мне нужно было уходить из больницы, иначе рано или поздно я приду к ней, и она может снова уснуть, но больше уже не проснуться.

— Держись, Мун. Но дай ей время. Сейчас тебе лучше уехать и не показываться здесь, пока ее не выпишут. Оставь ее.

— Но как? Я...

— Джордж, ты стал причиной этого бардака. Теперь твоя очередь пожертвовать собой, чтобы все исправить.

— Спасибо, Роб.

— Да, — просто ответил он, глядя себе под ноги.

Мы еще минуту постояли молча, думая об одном и том же. О Роуз. И о том, что ей будет лучше, если я уйду. После этого Роб развернулся и, не сказав ни слова, ушел в сторону стоянки.