Разумовский

Глава 4 Надежда

Надюха вышла из вокзала и подумала, что вот теперь наконец-то приехала по-настоящему и всё началось как положено — к горлу что-то подступило и сердце прихватило что-то холодное, будто бы оно — плюшевая игрушка в автомате.

Когда Надя сошла на перрон после двух суток в поезде, ничего такого не было, и когда зашла в сам вокзал — тоже. Хотя в дороге, конечно, думала, что выйдет из вагона и начнутся софиты. Так, чисто из уважения к новой главе в жизни такого важного человека, как Надя. Но нет, просто вышла, засеменила, мимоходом подивилась: никогда не видела разом столько людей. Всё равно было ощущение, что это не пункт назначения, а прихожка. Что сейчас выйдешь из вокзала — а там нет никакого Питера, потому что его нет в принципе, там снова будут знакомые улицы в три дома, на которых ты выросла и исхода с которых нет. Поэтому внутри ничего не дрогнуло, а вот стоило увидеть впервые в жизни другой город, как в автомат кто-то закинул десятку, всё рассчитал правильно, и металлическая хваталка схватила твоё сердце, потащила вверх, чтобы потом уронить в дырку, из которой его вытащит кто-то удачливый и меткий, будет им владеть. И этот кто-то, очевидно, Петербург. Надя для приличия испугалась, а сама радовалась: если переезжать, то так, сразу отдавая сердце.

Не-не, всё. Приехала. Пути назад нет, потому что денег на обратный билет не хватит. («А ещё потому, что обратно ну ужасно не хочется, потому что это будет капитуляция и придётся брать отцовские деньги, а матери врать, что не брала».) Поэтому Надюха зашагала в первом попавшемся направлении, чтобы уйти от вокзала настолько далеко, чтобы таксисты стали брать по-человечески, а не втридорога.

Металлическая хваталка меж тем сработала как в жизни — уронила сердце раньше времени, и упало оно не в пропасть, а на плюшевую подушку старых симпатий и сомнений. Нет, нет, просто так оставлять своё сердце первому попавшемуся городу не годится, даже если город такой весь из себя заслуженный. Она слишком много о себе думает, чтобы вот так вот, без оглядки… Ну да, приехала. Да, дух захватывает, конечно. Но она не навязывается, она сюда приехала не просто так, а по приглашению. Оно сложено вчетверо и лежит в паспорте, это её небесный мандат и путёвка в жизнь. Выглядит, конечно, так себе, потому что распечатано на чёрно-белом принтере: на экране монитора смотрелось куда приличнее, конечно. В общем, ты, Питер, прости, но она сегодня сердцами не разбрасывается, она не покорять тебя приехала, чтобы ты же её и сломал, она приехала как потенциальный ценный специалист.

Хотела уже позвонить по заранее выписанному номеру и вызвать наконец такси, но, когда мысли о сердцах и городах отступили, так ужасно захотелось жрать, что спустилась в подвернувшийся подвальчик с продуктовым и взяла две халвы — арахисовую и подсолнечную (с курагой) — и половину второй сразу слопала. Вторую половину доедала уже в такси, когда поняла, что дорога по вставшему городу займёт минут сорок минимум. («Так вот почему все так ненавидят эти пробки — и правда, капец бесит».) Время, естественно, не рассчитала и вывалилась из такси у парадного входа, дожёвывая судорожно халву. Забыла, конечно же, тут же про то, что в паспорте лежит небесный мандат, и из ценного специалиста превратилась в комок нервов. Нашла, что жрать перед собеседованием. Теперь разит от неё семечками, и полпачки халвы точно в зубах застряло. Ага, а вторая половина раскинулась крошками по белоснежной куртке. Стояла, отряхивалась и старательно жевала «Триплминт Ледяная Глыба» (когда доставала, нервно хихикнула, вспомнив рекламный ролик, в котором «Титаник» сталкивался с подушечкой жвачки). Вокруг стояли молодые ребята и девчонки, в глазах которых Надя в режиме адской ненависти к себе стремилась углядеть презрение к ней, позорной обжоре, неряхе и копуше, но только без толку. Все думали только о собеседовании. Чего там Надя… Никто не обращал внимания даже на здорового лба, которого сопровождала бабушка. Будто специально, чтобы Надя не волновалась из-за крошек, старушка наслюнявленным платком пыталась вытереть парню щёку с недельной щетиной. Тот реагировал стоически.

— Ванюш, дай вытру, пойдёшь как человек, а не как попандопуло.

Вдруг стеклянные двери отворились, на улицу высунулась лысая загорелая голова.

— Кто на собеседование, проходите на третий этаж в конференц-зал. Верхнюю одежду в гардеробе оставляем.

Первым внутрь вошёл Ванюша, буквально сорвавшийся с места. Бабушка так и не донесла до него важнейшую информацию о том, что пальто сдавать не надо, потому что может быть сквозняк и его продует.

Конференц-зал Надю даже расстроил немного. Она представляла огромные экраны, дорогие кресла, стол с фуршетом. («Надь, я понимаю, что ты нервничаешь как не в себя, но можно хотя бы сейчас не про жратву, а?») На деле это был, ну… зал. И там стояли чёрные стулья. Стол был без фуршета, с белой скатертью, и на нём стоял ноутбук. Все соискатели расселись по местам без всякой команды. Оно, в принципе, и понятно. Все с образованием, воспитанные люди. Минуты через две экран ноутбука зажёгся логотипом, а из колонок (да, ещё две колонки на подставках стояли и бутылочки с водой без газа в упаковках — этим роскошь конференц-зала исчерпывалась)…Так вот, из колонок кто-то заговорил механическим голосом.

— Здравствуйте. Я рад, что из пятидесяти людей, получивших приглашения, до собеседования добралась целая половина. Я и на это, признаться, не рассчитывал. В общем, добро пожаловать на третью стадию отбора. Первая была, так сказать, заочной. Я проанализировал списки выпускников самых перспективных — по моему личному мнению — вузов и вызвал заинтересовавших меня людей сюда, в Петербург. Вторая стадия проходила, скажем так… у вас в головах… Я специально отдавал предпочтение людям из глубинки.

Какой-то светловолосый парень с первого ряда психанул:

— Нет, я пас. Какой, нахрен, глубинки? Вот каким высокомерным засранцем надо быть, чтобы в обычной речи говорить «глубинка»? Что дальше? Будешь залечивать, что народ в столицах духовно обнищал и только самородки из глубинки страну с колен подымут? Думал, что тут нормальный IT-проект, а тут шиза…

Парень побрёл к выходу, на него шикнула какая-то девчонка: «Сава, чего ты опять…», но не помогло. Со словами: «В коде у вас тоже будет оператор „Инда взопрели озимые“, мать его?..» — парень закрыл за собой дверь. Голос из колонок тут же прокомментировал:

— И осталось их двадцать четыре. Ладно, нестрашно. Этот вот, он всё равно питерский был. А значит, отказ участвовать в нашем предприятии жизнь ему не сломает: прокатится на метро до дома лишний раз, и всё. А вот вы, люди из глу…

Голос осёкся и потом зазвучал как-то иначе, это было заметно даже сквозь дурацкий механический фильтр.

— Вообще, правда, дурацкое слово. Ну, не само слово в смысле, а… Не из моих уст уж точно. Правда звучу как какой-то богач, который пьяный перед бомжом кается за бездуховность и малиновый пиджак ему со своего плеча дарит.

Повисла пауза. Соискатели начали друг на друга оглядываться, будто впервые замечая друг друга. Мечта о работе в головном офисе стартапа, которому аналитики прочили первое место в своём сегменте уже через год, разваливалась. Съехавшиеся со всей страны молодые таланты разочаровывались в себе примерно по тому же сценарию, что и Надя, потому что все были умные и все как один верили в свои силы и не верили в то, что им повезёт, потому что раз в среднем по больнице людям не везёт, то им-то с чего должно? Побеждают не умные, а упорные и твердолобые, которые прошибают стены на своём пути и бьются во все двери. А они тут все — воспитанные приличные ребята, которым биться в дверь, а уж тем паче стены прошибать неудобно, потому что это очень невежливо. А вот верить в то, что какой-то добрый IT-великан рассмотрит тебя с высоты своей башни из полупроводниковой кости и пришлёт золотой билет по электронной почте, — это было глупо. Надо было понять это сразу, понять, что так не бывает, тем более с тобой и не…

— Ладно, буду говорить как есть, без «глубинок». Короче, я думал так: если вам хватит духу сорваться в другой город ради одного шанса получить место во Vmeste, то вы те, кто мне нужен.

Дверь в конференц-зал открылась, и туда вошёл рыжий парень в белой рубашке.

— Здравствуйте, ребят. Меня зовут Сергей, и Vmeste — это моё детищ… Без «глубинок»! Vmeste — это мой проект. Мы привлекли очень серьёзные инвестиции, и поэтому мне нужно просто адское количество талантливых людей. Это я так намекаю вам на то, что третьего этапа отбора не будет. У меня на счету сейчас все светлые головы и прямые руки. А у вас помимо них ещё и упорства хватает.

Внезапно заговорил Ванюша:

— То есть мы все приняты?

Разумовский взял стул парня из столицы, задетого «глубинкой», поставил перед соискателями (уже бывшими?), уселся и, выдержав паузу, сказал «да».

Ванюша выставил большой палец:

— Класс. Чё по бабкам?

Разумовский впился в Ванюшу взглядом:

— «Чё по бабкам?»

Ванюша, кажется, осознал, что так быстро пропасти между молодыми дарованиями и молодыми львами интернет-индустрии не сокращаются, и начал оправдываться:

— Да я не для себя, я для бабушки спрашиваю: а то она заведёт шарманку, мол, сколько платят, в белую или в серую. Я-то сам вообще за еду готов работать. Vmeste — это ж проект мечты буквально!

Разумовский расплылся в чересчур уж широкой улыбке:

— Договоры вам вышлют на ту же электронку, на которую я вам писал. И там всё очень прилично… по бабкам, — эти слова он чуть не побуквенно протянул.

Ванюшу, кажется, даже лёгкая дрожь пробила.

— И ещё, если я правильно помню, тут у нас всего пятеро местных осталось. Всем остальным на то время, пока мы проводим трудоустройство по бумажкам, я снял номера в отеле. Как выйдете — мои помощники раздадут конверты, там подъёмные. Хватит не только на жизнь, но и на «отметить». А с понедельника выходим в новый офис…

Встал со стула, снова изобразил какую-то новую улыбку, расставил руки, будто обнимая весь зал, — вышло неловко, больше похоже на ребёнка, который руки по сторонам выставил, чтобы на него бабушка курточку надела.

— …выходим в новый офис, чтобы делать лучшую социальную сеть в мире. Вместе.

Разумовский обвёл взглядом всех своих новых сотрудников. Надьке показалось, что на ней он взгляда не остановил вовсе, и она внезапно на что-то разозлилась, раскраснелась и к своему ужасному разочарованию ощутила, что плюшевая подушка куда-то пропала; что сердце, которому ещё холодно от стальных пальцев хваталки, лежит в окошке с надписью «Заберите приз»; что забирать его никто не намерен.

Башка раскалывается, на голову хочется повесить защитный экран и воткнуть в причёску кактус. От радиации. Как у отцовского компьютера когда-то. Уже восьмой день беспрерывного кранча, а ведь Надя вкатилась в него не с самого начала. Пять дней этого адского ада пришлись на отпуск, три дня из которых она прикидывалась ветошью на съёмной хате, делая вид, что ещё не вернулась от матери и приедет прям вот впритык. Нет, работать во Vmeste было офигенно, правда. И те же кранчи начальством вообще не поощрялись. Надя впервые увидела, как Разум истерит, — как раз тогда, когда он приехал в офис в половине пятого утра и увидел, что тимлид сидит на рабочем месте и пашет, причём на личном ноутбуке, чтобы не влогиниваться с рабочего компа.

В тот день всех с начала рабочего дня собрали в конференц-зале (уже своём, офисном, по-настоящему роскошном), и Разумовский начал задвигать, дескать, наш главный капитал — это люди, и относиться к себе бережно — это не опция, а долг. Что каждый сотрудник — это бриллиант, это вложение, это акция, цена которой растёт, а нарушение регламента рабочего времени — это порча имущества компании, и за это придётся ответить.

Надя прекрасно понимала, почему он, несмотря на вполне гуманистический посыл, говорит какие-то совсем людоедские вещи: во Vmeste царил тон общего помешательства на успехе, и Разум просто хотел достучаться до всех этих мамкиных управленцев от бога, которые «считают деньги компании», спрашивают себя «что я сделал для проекта», говорят, что они — акулы, а акулы останавливаются, только когда умирают. Жалко, он не понимает, что все эти трудоголики уходят домой в пять вечера, а кодеры — воспитанные мальчики и девочки с того самого собеседования — сидят допоздна. Не из-за того, что должны кому-то. Просто в их отделе «рождественских эльфов» — это Адам придумал, которому на роду написано ходить и придумывать для всех имена, — все были влюблены в сеть, во Vmeste, в Разума лично и в своё уникальное положение.

Разумовский в своей странной манере отвечал своим сотрудникам взаимностью: нёс на встречах какую-то ерунду, ставил невыполнимые цели и всегда вёл себя так, будто они тут не соцсеть делают, а создают какой-то Интернет 2.0, который подарит миру счастье и свободу. А потом в офисе, как по волшебству, появлялось всё необходимое. Ипотека у сотрудников закрывалась сама собой, находилось какое-то приличное жильё в пяти минутах ходьбы от работы. В общем, кодеры пахали как проклятые просто потому, что работа во Vmeste снимала с них кучу обязательств и решала кучу проблем, высвобождая целую прорву времени. И каждый кодер считал своим долгом сливать хотя бы часть этого внезапного свободного времени на работу. От чистого сердца.

Разум же видел в этом верхушку айсберга какой-то вселенской несправедливости и чуть не криком заходился, требуя «разорвать порочный круг переработок». Ну а работники смотрели на обожаемого начальника и делились на мигунов и жевунов. Одни мигали от недоумения, другие жевали ногти, галстуки и губы, думая, что начальник объявляет крестовый поход против них конкретно и вот-вот лучшая работа на свете окажется в прошлом.

После собрания все разошлись по местам, и, собственно, ничего не изменилось. Управленцы, отдел кадров и рекламщики продолжали сочиться ядовитыми испарениями, вынося всем мозги своими «установками на успех», а эльфы работали по ночам, чтобы Санта-Серёга был счастлив. Надя какое-то время корила себя за то, что ей а) всё равно не хочется сидеть на работе допоздна, хотя её-то Серёгино счастье волновало поболее остальных, и б) не удаётся заставить себя уходить с работы как положено. Она думала так: останусь здесь, и все эти классные ребята будут впахивать на четыре процента меньше, и на четыре процента она ускорит наступление чудесного момента, когда кранч закончится и у Vmeste появится этот бесполезный экспресс-редактор фотографий, который «Однокашники» выкатили летом, позиционируя его как киллер-фичу, которая угробит остальные соцсети.

«Что бы ты там себе ни напридумывала, Надюха, ты у себя одна. Ты спишь по восемь часов, а тебе этого мало, ты в одном шаге от того, чтобы начать пить таблетки и для того, чтобы уснуть, и для того, чтобы проснуться, а в двадцать три года так делать не годится. Никто не станет косо на тебя смотреть, если ты просто начнёшь уходить с работы по расписанию, ты всё равно делаешь очень много, ты всё равно ужасно продуктивная и полезная. А ещё ты перестанешь пить на работе столько газировки… Но ты всё равно не будешь себя слушать, я тебя знаю, поэтому иди на хрен, люблю тебя, Надя», — наверное, на обратной стороне век у неё эти слова уже отпечатались, но они предсказуемо не работали, и поэтому башка, да, раскалывалась, а экран нужно было вешать не на голову, а на каждый красный глаз отдельно.

На часах было восемь (шёл третий час дополнительного рабочего времени), а значит, пора кормить Веника. В смысле вендинговый автомат. Кличку, естественно, придумал Адам. Полное имя — Вениамин. У автомата в смысле. Не у Адама. («Полное имя Адама — Адам. Это железный факт. Он тут как-то мне пытался доказать, что по паспорту его зовут Адамска. Я подняла его на смех, потому что такого имени не существует. Нигде, ни у одного народа в мире. Такую глупость мог придумать только чокнутый гений вроде нашего Адама. Полное имя — Адам».)

По совпадению Адам тоже торчал у Веника, выбирал.

Такое дело… Во Vmeste с вендинговыми автоматами была какая-то странная тема: ассортимент постоянно менялся самым неожиданным образом, особенно газировки. Они были, как говорится, в ассортименте. То есть каждую неделю Веника заправляли какой-то безумной смесью новых цветастых банок, которые не продавали больше ни в одном питерском магазине. Судя по тому, что надписей на русском на них не было, это были импортные поставки, и весь их этаж потом всю неделю «пробовал». Выносить какие-то вердикты и прикипать к одной конкретной газировке было бесполезно — через неделю всё равно привезут что-то новое. Оставались почему-то только какие-то странные непопулярные вкусы. В общем, ходили испытывать удачу.

— Чё брать будешь? — это Надя решила поторопить Адама с выбором. Ведь возьмёшь первая — он возьмёт то же самое. Думает, это мило и демонстрирует какую-то их связь на ментальном уровне. Типа родственные души пьют одну и ту же газировку. А если он возьмёт первым, то можно будет купить другую банку и попробовать сразу две: свою и Адама.

— Хочу… — Адам смотрит на неё, набирает код Е2.

Падает банка энергетика с иероглифами. Оранжевая, как Надина кофта, оттенок один в один. На банке нарисован рекламный маскот — синий крысюк с длинным носом, очень смешной. Наверное там, откуда банка родом, с ним продают игрушки, комиксы про него выпускают, а в наших снегах он просто картинка на алюминии.

— …вот эту, с крысой буду, — резюмировал Адам, открыл банку.

— Если она с крысой, в смысле со вкусом крысы, сразу скажи. А если нет, дай потом попробовать.

— Ага, я так и определю вкус крысы. Я же ими всю жизнь и питался.

Надя набирает Е4.

Падает зелёная банка «Локо-Колы», импортная. В России только красную продают.

— Эту я пробовал, очень клёвая. Вкус — мята/кардамон. Я все газировки, у которых названия на латинице, уже прогуглил. А вот те, что из Азии, познаю на личном опыте.

— И как с крысой?

— Обычный энергос, послаще обычного.

— Дай.

Выпила полбанки. Организм, как учуял энергетик, отключил все человеческие качества. Пришлось сразу же доставать ещё наличку и покупать Адаму новую банку. («Боже тебя упаси принять мою вежливость за особое отношение, Адам, полное имя — Адам».)

— Обычный? А я думал, что он апельсиновый или персиковый. Сколько ни заказываю, обычные энергетики из Японии всегда в жёлтых банках были.

Адам и Надя как стояли с банками в руках, так и обмерли. Про то, что Разумовский зайдёт, обычно объявляли заранее. Он в целом после запуска в офисе появлялся редко. Ездил на какие-то переговоры, встречался с инвесторами, а собственно соцсетью занимался минимально. Говорил, что спустил корабль на воду, а теперь организовывает ему попутный ветер. И вот, без объявления войны, в девятом часу. Что он тут забыл-то? Разнос устроит? По лицу непохоже, но он же переменчивый, как погода в Питере. («Надь, это вот сейчас такая пошлятина была. Что дальше? Открытки с младенчиками, как в „Однокашниках“? В наказание купишь в книжном что-нибудь из серии „Альтернатива“ и прочитаешь от корки до корки, даже если будет тянуть блевать».)

Разумовский повернулся к Адаму:

— А есть пятьдесят рублей взаймы? Я кошелёк забыл, как обычно. Никак не приучу себя деньги с собой носить.

Адам, будто змея, которой на дудке играют, вытащил бумажник, протянул полтинник Разуму. («Надюш, привет. Это Надя говорит, ты меня знаешь. Ты только что буквально представила, как змея достаёт хвостом бумажник, огромная змея ростом с Адама, огромная вертикальная змея. И да, я готова думать сейчас о любой ерунде, чтобы ты не сошла с ума, потому что Серёга стоит прямо здесь прямо сейчас. Думай об огромной вертикальной змее. Всегда пожалуйста, твоя Надька».)

Разумовский набрал С4.

Вытащил из лотка Веника коричневую банку какой-то бурды, которую весь этаж забраковал и не покупал от слова «совсем». Показал Адаму и Наде.

— Шоколадная газировка, просто с ума сойти! Придумают же. Очень сладкая, после двух банок уже зубы ноют. Поэтому я себе никогда не заказываю. Ставлю условие: хочешь шоколадную газировку — найди время, проведай ребят. Как у вас успехи?

«Понятно, почему все остальные вкусы меняются, а эта бурда остаётся».

Адам начал давать статус по работе, сыпал терминами, обещал опередить сроки, которые ему никто не ставил. Разумовский его по плечу похлопал:

— Да мне без подробностей. Если успеваете в комфортном темпе, то я за вас спокоен.

Адам опешил.

— Ну… Успеваем конечно.

Новая улыбка — обезоруживающая, очень светлая.

— Тогда давайте по домам, ребят. Я всё понимаю, сам ещё год назад по 16 часов работал себе в удовольствие. Но лучше всё-таки по домам. Не заставляйте на пропускную систему тратиться. А то, ей-богу… В остальных компаниях разрешаешь работать, сколько захотят — народ в офисе не застанешь. А вас из офиса не выгонишь. Но я всё равно… Выгоняю.

Допил невыносимую шоколадную газировку, смял банку, хотел бросить в урну не глядя, но осёкся, вспомнил, что на этой неделе сам распорядился установить баки для раздельного сбора мусора, кинул банку в «алюминий».

Мордочка пушистого зверька-маскота на коричневой банке сверкнула красным, но, наверное, это просто показалось.

По пятницам в офисе вечно устраивали какой-нибудь клёвый кавардак.

Ну, по праздникам всё было очевидно: костюмы, еда, выпивка, но так бывало, наверное, везде. Когда повода не было, было даже круче: его выдумывали всем отделом, и со временем сделать так, чтобы очередная пятница прошла круче прежней, стало делом принципа. Не жалели ни сил, ни денег (благо, платили — дай бог). Однажды Адам с Агнией объехали все пиццерии в округе и собрали пицца-торт из десяти слоёв (у Жени был день рождения, и ей пришлось задувать не обычные именинные свечки, а две дюжины огромных парафиновых зайцев из какого-то пошлейшего магазина подарков, потому что нефиг звать зайчиками всех без разбору). Совсем умора была, когда Нурали решил приобщить всех к культуре пития «приличных напитков», всю неделю привозил какое-то дорогое вино в офис, а перед пятницей этикетки тайком от Нурали переклеили на похожие бутылки какой-то копеечной бурды и потом радовались трёхактной структуре вечера: сначала Нурали с гордостью рассказывал про каждую бутылку и подбирал по психотипу тех, кому это вино должно понравиться, потом началась дегустация, обман раскрылся не сразу, и Нурали ужасно обижался, а в финале все просто радостно перепились, и Нурали честно признался, что пиво всё равно ему больше любого вина нравится.

Но в этот раз было решено взять новую высоту: круто провести пятницу без упора на выпивку и жратву. Поэтому из еды заказали только роллов, а пить, кроме газировок из Веника, было вообще ничего нельзя. Потому что главным блюдом вечера были четыре приставки, которые привёз в офис Ванюша. Из приёмной притащили широкоэкранные телики, в общем, всё подготовили к турниру по «Чернецу».

Ванюша — главный активист всех подряд компьютерных игр — вещал, объясняя, что это за «Чернец» такой и почему он так важен, как будто им было не пофиг:

— Короче, это типа первый файтинг, ну, то есть драки, который в России разработали. Он сейчас в Штатах очень популярен, там онлайн очень высокий. И самое крутое, что в основе наша история. Там, короче, какой замут: типа есть бессмертный воин, который перемещается в разные переломные для русской истории эпохи в облике монаха, ну — чернеца, и дерётся с чудовищами, демонами, всякое такое. И там ты по сюжету дерёшься за этого чернеца, но выбирать можно и демонов, там у него по сюжету ещё друзья есть… И там у каждого персонажа есть три режима, и они полностью меняют мувсет и внешность. То есть главного героя можно сделать чисто силовиком — класс «Игумен», можно клириком — класс «Инок», мо…

Женя запечатала Ване уста свободной рукой, несвободной влила в себя газировки и успокоила отдел.

— Зайчики, не слушайте Ваню. Это тупо «Мортал Комбат», только русский. Выбираешь героя — и выбиваешь противнику мозги. Не благодарите.

— Да-да. В общем, турнир проходит так: играем по очереди, по алфавиту; кто выиграл — выходит в следующий круг. Победитель выбирает тему для вечеринки через неделю, — голосом человека, потерпевшего величайшее поражение в жизни, проговорил Ванюша.

— А значит, через неделю будет Новый год посреди лета, потому что я вас дёрну!

(«Н-а-а-адь, привет, это снова я. Так, чисто акцентировать твоё внимание на том, что это ТЫ сказала, что всех их дёрнешь. Я понимаю, про новогоднюю вечеринку летом ты со школы мечтаешь, но я бы на твоём месте начала завязывать с этой шоколадной гадостью, которая тебе внезапно начала нравиться. Видимо, ты решила, что это не газировка, а жидкие мозги, поэтому Серёга такой умный. Вот только в ней сахара в два раза больше, чем в „Локо-Коле“, и он, очевидно, хреново влияет на твою психику, которой мы обе раньше гордились. Твоя Надя. Люблю то, что от тебя осталось».)

— Нет, не дёрнешь. Я Серым Волком сальтуху делать умею, она блок пробивает.

О, у Адама прорезался голос. А то после того неловкого объяснения у кулера он где-то неделю молчал.

(«Зубы показал. На человека снова стал похож, а то ходил — руина руиной, краше в гроб кладут».)

Всех рассчитали по парам и рассадили за приставки.

Адам, как и обещал, принялся деловито разносить всех Серым Волком, который почему-то в игре выглядел как человек.

С другой стороны турнирной сетки к нему с кровожадностью машины-убийцы подбиралась Агния. От сорокалетней томной тётеньки никто такого не ожидал, поэтому ей даже пришлось объясняться:

— Ребята, я же в Америке училась, когда вы пешком под стол гуляли. Ходила в «Аркейд»… Как это у вас называлось? В игротеки, вот… Когда ещё игры нормальные были, а не этот… позор.

Слово «позор» изящно пришлось на момент, когда её демоница вырвала у Жениного инока сердце.

Самым громким был Петя. Он играл в «Чернеца» впервые, и дизайнерские решения в игре, похоже, не были ему по душе:

— Чего-о-о-о? Какой это, нахрен, характерник? Вань, почему в этой параше характерник — это ходячий скелет? Они в курсе, что характерник — это казак-колдун, а?

Наде было в этом управляемом хаосе как-то особенно… нормально. Успокоительно. Кто-то кричал, кто-то комментировал чужую игру, кто-то просто ныл про то, что видал эти игры в гробу и без выпивки неинтересно. Но никто не расходился. Всем этим людям работалось легко и приятно и отдыхалось соответственно. Не сказать, чтобы они носили свою симпатию к этому месту, как знамя: никто из них (в отличие от тех же ребят из рекламы или отдела кадров) не трубил в соцсети, которую они сами делали и которой с удовольствием пользовались, о том, как в дёсны любят свою работу. Они за это место топили. Болели за него, как за любимый клуб, за любимую группу. Они понимали, что разубеждать дурачьё, которое видит во Vmeste правительственный заговор с целью присвоить личные данные и переписки, бесполезно — а таких было полно. Они не приходили в ветки комментариев под постами о том, что Разумовский — агент влияния то ли террористов, то ли иностранных спецслужб, то ли чуть ли не пришельцев. Они просто делали всё, чтобы этот Вавилонский Столп, который по недосмотру всех высших сил до сих пор стоял и возносился всё выше и выше, был. И для этого нужно было не только работать. Нужно было, например, играть в «Чернеца».

И нужно было непременно сделать так, чтобы через неделю в отделе был летний Новый год. Потому что это крутая идея, ещё и духовно близкая им, «рождественским эльфам».

(«Да, а ещё это порадует Адама, который ходил до этого дня как замороженный и даже ни одной клички никому и ничему не придумал».)

Приставки гудели, люди ругались, и во всей этой суете Надька сама не заметила, как дошла до финала. В другом углу ринга была Агния, которая по дороге переехала и Серого Волка, и Петиного характерника, которым он всё равно играл, несмотря на оскорблённые чувства.

Перед решающим боем Агния посмотрела Наде в глаза и сказала со значением:

— Удар ногой в прыжке и безудержный джеб по роже. Сделаю тебя двумя приёмами.

Надя хотела обидеться. Мол, не нужна ей эта сиротская подачка. Она и без форы кого угодно дёрнет. Но не обиделась. Просто Новый год посреди лета стал чуточку ближе.

Игра шла до двух побед. Надя быстро прикинула про себя, что удары Агнии не пробивают блок, и ушла в глухую оборону, чем мгновенно перевела всех коллег в группу поддержки соперницы. Куда приятнее болеть за нахального и смелого бойца, который бросается в бой, чем за труса, который прячется по углам и уходит от драки. Когда на таймере осталось всего двадцать секунд, Надя попыталась сделать своим Кощеем («Взяла, потому что круто выглядит, был грех») бросок, но поймала «Безудержный джеб по роже™» и слила первый раунд с позором.

Второй раунд вырвала буквально чудом. Пока пятилась в блоке, случайно сделала гарпун, притянула Агнию — в смысле демоницу её — к себе и тут уже сделала, наконец, тот бросок, а потом добила апперкотами.

К третьему раунду Агния уже шипела от ярости. Видимо, считала, что, проиграв, посрамит свой американский «Аркейд». А Надька решила наплевать на блок и просто прыгала по экрану, пытаясь попасть по демонице ногой. Агния в какой-то момент начала заниматься тем же самым, и эпическая битва зла со злом («Они же оба плохие по сюжету? Или как?») превратилась в чехарду. Когда Агния завопила: «Да сдохни ты уже!», Надя попала демонице ногой по роже, и дальше связка бросков и спецудара «Игла в яйце» сделали своё дело.

Надька вскочила на стол и начала поднимать над головой невидимый кубок.

Агния, окончательно превратившись в красную фурию («Нет, у неё правда была красная рожа — будто удар ногой в прыжке пришёлся не по демонице, а по ней»), взяла Надин джойстик и провела себе добивание.

— Но-вый-год! Ёлку ставим уже в понедельник и сидим до полуночи, потому что Новый год встречают в полночь, усекли? Это не просто вечеринка в стиле Нового года, это, мать его, Новый. Год. Мандарины, шампунь, всё как положено. Я принесу на флешке «Голубой огонёк», и смотреть его — обязательно. И подарки. Чтобы под ёлкой к пятнице лежали подарки. Не «типа подарки», не как на Старый Новый год. А настоящие!

Так прооралась, что пошла пить внеочередной «Шок-н-Ролл» (так называлась эта невозможная газировка).

Вдруг в кабинете поднялась внезапная какофония из громкого пиликанья, припевов поп-хитов и жужжания виброзвонка.

Все начали хвататься за телефоны, как за сердце. Что-то пришло всем? Деньги? Аванс был неделю назад, так что не вариант. Какая-то рассылка? Предупреждение, что они слишком громко орали? Официальный запрет устраивать Новый год в середине лета? («Только не это, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»)

Не-не.

Гифка с подмигивающим Разумом и поступление на карту в тридцать тыщ каждому. С комментарием: «Мини-грант для лучших киберспортсменов компании».

Тут не захочешь — будешь за такое место топить. А как иначе?

Никак, чё.

Здраво рассудив, что в офис лучше не соваться, причём больше никогда, Агния предложила отделу приехать к ней («А точнее, нашему чату. Помнишь, как ввели групповые чаты и возможности созваниваться в них, а? Пока без видео, но тем не менее. В „Однокашниках“ разрабы пахали без продыху месяц, а кончилось всё багом, который сливал логи переписок тем, с кем у тебя была общая беседа: судятся с юзерами до сих пор…»). Нужно было разобраться… Не в том, правда это или вброс, а в том, можно ли что-то предъявить им, как вообще жить теперь… После такого.

Из отдела, разросшегося до 40 с лишним человек, в квартире у Агнии собралась всего дюжина кодеров. Точнее, дюжина минус один. Нурали вылакал две бутылки водки, пока ехал, и его пришлось уложить в спальне. На полу, разумеется. Кто, как не любитель культурной выпивки, мог накидаться до такой степени, а?

Можно было расположиться в громадной гостиной, заваленной подушками, но тут культурный код какой-то сработал, что ли… Одиннадцать человек набились в маленькую кухонку, в которой сразу же надышали и накурили так, что находиться там стало физически невозможно. Но никто не вышел, не пошёл проветриваться на балкон. Когда телу так же хреново, как и душе, оно как-то правильнее.

Ванюша, придурок, пытался очень некстати играть в скептика:

— Да это провокация. Я не знаю, как они заставили его всё это сказать, но это же, ну… короче… явно, чтобы бизнес отжать. Они всегда так делают! Шьют дело, потом берут человека и… типа… покупают за копейки. Схема, отработанная у них. Просто ради бабок.

— Зай, я тебе дома говорила, что это всё, я тебе и сейчас это скажу. Этот урод…

Из зайки Ванюша стал у Жени заей, когда они стали встречаться. У неё там сложная система обращений была. «Зайка» — это для всех, кто ей не мерзок. «Зая» — для всех, кто приятен. Высшей формой одобрения был «заяц». Зайцев было двое — Ванюшина бабушка и Серёга. Теперь, похоже, заяц остался один.

Признание Разумовского в том, что он — «Гражданин» (что ещё не катастрофа, а, по мнению половины отдела, вообще плюс в карму) и маньяк-убийца, который резал людей то ли для того, чтобы пробраться во власть, то ли просто так, для удовольствия, застало отдел на работе. Те, кто поопытнее и поумнее, просто прошли через отдел кадров и оставили там заявления, чтобы успеть получить расчёт до того прекрасного момента, когда инвесторы с горящими жопами начнут растаскивать молодую и гордую интернет-империю Разума по кускам.

— Никакие это не они, Вань. — Выдохнула Агния, и те пятнадцать лет, что отделяли её от большинства коллег по отделу, как-то сразу проступили на лице. Не в том смысле, что она резко стала старая — старость никогда не про возраст, а в том смысле, что она резко стала самая взрослая. Даже Надя, которая думала, что ей всё понятно, которая всё для себя решила, которая приехала, просто чтобы попрощаться, начала смотреть на Агнию иначе.

— Давайте я выскажу то, что все вы думаете, а кто не думает, тот дурак.

— Давайте, — прошептала себе под нос Надька, которой захотелось называть Агнию на «вы» и вообще сжаться в комок, взять эту взрослую тётю за руку и уйти туда, куда она ей скажет, потому что если она, Надька, будет опять делать то, чего хочет сама, то опять вляпается.

— Сказок в жизни не бывает. Хотя нет, не так. Сказки бывают, но только страшные. И мы с вами в такой оказались. В нашей сказке золотая рыбка оказалась морским змеем, который топил мирные корабли, а нам с вами прибой выносил крохи несметных сокровищ, и нам казалось, что рыбка исполняет наши с вами желания. Потом морского змея зарезали, и прибой окрасился кровью. Будешь по глупости и дальше стоять у берега — сам выпачкаешься в крови и потом не отмоешься. Надо бежать как можно дальше и ставить свои сети там, где нет никаких золотых рыбок — зато водятся обычные караси, которыми тоже можно пропитаться.

Адам заулыбался:

— Бежать туда, где светят путеводные Агнии, хочешь сказать?

— Глупо звучит, Адам, ты можешь лучше. Но в целом да. Хочу сказать. Вы все — лучшие. Мы — лучшие. Но когда мы… вместе… Вот же гнида, изгадил мне такое слово — каждый раз, как говорю, передёргивает. Так вот, когда мы вместе — мы самые лучшие. Я не знаю, правда ли сеть нужна была Разумовскому только для того, чтобы мочить людей и лезть во власть, но, чтобы плести сеть, он набрал отличную команду. И разбредаться этой команде нельзя. Vmeste умрёт. Или отойдёт кому-то из конкурентов. Но феномен никуда не денется. Люди врастают в социальные сети. А обслуживание, апгрейд — кто справится с этим лучше, чем мы? Фирму я уже зарегистрировала. По деньгам договоримся. Сразу говорю: получать будем раза в три меньше, но это будут честные деньги. Клятвенно обещаю, что никого убивать не буду.

— Врёшь, — сказала Женя матом.

— Зуб даю, — совершенно серьёзно ответила Агния, и все как-то по-человечески рассмеялись. Нервно и будто стыдясь своего веселья, но всё равно.

— Тёть Агния, а свой Веник у нас в офисе будет? — сказала Надя и голоса своего не узнала, потому что стал он вдруг каким-то съёжившимся, почти детским. Сиротским.

Агния всплеснула руками, будто разом став большой-большой, быстрой, способной говорить громко, много, без пафоса человека, читающего речь над гробом своей карьеры:

— Да пошли вы на хрен со своим Веником! Взяли моду пить эту байду сахарную. За полтинник. Поставлю кулер — будете пить кофе. Или чай. Зелёный. Полезнее вашего баночного говна этого в сто раз. Вот я уверена: он вас газировками этими пичкал, чтобы на тот свет отправить. Маньяк, чё с него взять. Вот я когда в «Аркейд» ходила, там рутбир продавали — была мировая вещь, но такое он не возил, он возил эту шоколадную отраву, от которой зубы слипались…

Надя, которая уж было выдохнула и расслабилась, снова стиснула зубы. Знакомая стальная хваталка снова потащила сердце куда-то высоко… Только на этот раз у хваталки были шипы, которые очень больно впивались…

(«Родственные души пьют одну и ту же газировку, как же. Тебе тварь с банок „Шок-н-Ролла“ во снах теперь являться будет. И глаза у неё, правда, кстати, с красным отливом — ты сама внимательно рассматривала. Изучила рожу этой мрази: то ли вомбата, то ли квокки… Тоже улыбается, а внутри — отрава…»)

А потом хваталка, как ей и положено, дала слабину, и сердце в который раз полетело вниз.

Ну и хрен с ним, на самом деле.

— Самая нормальная была — зелёная кола с кардамоном. Я её искал потом везде — нигде не продают, — это сказал Ванюша.

— А её и не продают. Её Разумовский из крови жертв делал!

— Жень, про такое не шутят.

— Зай, если мы не будем про такое шутить, мы свихнёмся.

— А чтобы не свихнуться, нужно по пять капель…

Это Нурали восстал из мертвецки пьяных и понял, что выпил только две бутылки, хотя брал с собой четыре.

Стопки появились будто сами собой и душеспасительно зазвенели.

— Мне всегда казалось, что наш образ формируется где-то на пересечении фигур, которые вас окружают. Ну, «скажи мне, кто твой друг…», понимаете. Но что-то у меня в голове никак не укладывается то, с какой гнусью вы имели дело, когда строили свой «Сад Грешников». Я имею в виду тусовщика и убийцу Кирилла Гречкина, полицейского-садиста Ивана Сорокина, врача-преступника Геннадия Зильченко и строительного магната, уничтожавшего архитектурное наследие, — Альберта Бехтиева…

— Вы эти формулировки из газет взяли? «Тусовщик и убийца», боже мой…

— Сергей, я вот к чему веду: есть ли шанс, что, подсознательно чувствуя приближение чего-то ужасного, вы сознательно окружали себя подонками, чтобы в итоге утащить их за собой? Или это мессианство какого-то изощрённого рода — и вы пытались собрать вокруг себя заблудшие души, чтобы вывести их к свету.

— Вам, по-моему, я не нужен, чтобы мне диагнозы ставить. И выходит очень ладно. Только вот получаюсь в итоге не я, Вениамин Самуилыч.