Разумовский

Глава 6 Правосудие

— В смысле «А кто это такой?». Один из главных обзорщиков гаджетов, игр, а с недавних пор ещё и политический обозреватель — берётся за всё, про что люди хотят слушать. Выпускает ежедневные видео под названием «ВСЁ ЧТО НАДО ЗНАТЬ», заработок на рекламе — десятый по величине среди русскоязычных видеоблогеров. На вот, смотри, просвещайся.

Разумовский открыл вкладку с видеохостингом, нашёл там канал PENYOK, включил первый попавшийся ролик, машинально закрыл окошко с комментариями, в которых фанаты спрашивали «чо вань куда пропал где стрим», «сдурел штоли стрим будет нет ты в расписании обещал» и всякое прочее в этом роде.

Отметил про себя, что ролик назывался «ВСЁ ЧТО НАДО ЗНАТЬ: ПОЧЕМУ это Я ЕЁ БРОСИЛ, а не наоборот». Вот и ответ на вопрос, чего он так нажрался, что уснул пьяный на остановке. Не дождался, похоже, такси. Зато дождался фургончик прапорщика Сорокина. Кстати, о птичках:

— Внимательно смотри, товарищ прапорщик.

Сорокин лицо узнал, несмотря на рваный монтаж. Ну не знал он, не смотрит он этих блогеров, да и вообще… Он бухой на лавочке спал, в задрипанной кофте какой-то. Сорокин подумал, что она в грязи измазанная, а это, оказалось, рисунок просто такой — типа пятнами. Не надо было рисковать, конечно, но разве он виноват, что от него, Сорокина, бомжи в последнее время бегают как от огня? Когда он их на бои возил — ещё куда ни шло, иногда даже сами напрашивались, когда совсем припирало и лёгких денег хотелось. Но с тех пор, как Сорокин начал возить бомжей сюда, к Серёге на виллу, всё поменялось. Отсюда не возвращались, заработанным косарём не хвастались… Ну и пошли слухи среди бомжиков, что Сорокин людей на органы продаёт. Нужны они больно… Они вообще свою требуху видели? Кто за неё платить станет. А теперь совсем погано вышло… Не, точно он: Сорокин поставил ролик на паузу, Пеньков на экране замер с какой-то глупой, перекошенной рожей. На этом стоп-кадре тем более одно лицо.

— Серёг, да чё, это смотрит кто, что ли? Кто его хватится…

Разумовский ткнул пальцем в монитор:

— Видишь цифру?

— Ну… Девятьсот… тыщ.

— Это просмотры. За полтора дня. И его уже хватились, судя по комментариям. У него есть какое-то расписание стримов…

— Чё это такое?

— Прямая трансляция по Интернету, недоумок. Стрима не было, и зрители уже поднимают кипиш. Сегодня ночью ослы будут жаловаться на то, что им не дали дармового овса, но уже завтра они почуют неладное и начнут бить тревогу. Поскольку он звезда, тревога быстро обернётся истерией. Вся страна будет искать Пенькова, фанаты начнут обрывать телефоны поисковых организаций и писать посты о том, что те ничего не предпринимают. Чтобы не стать объектами травли, поисковикам придётся бросить кучу сил на поиски блогера, лишая последнего шанса пропавших детей и стариков. Принцип домино, товарищ прапорщик. И первой костяшкой, которая вызвала цепную реакцию, была твоя глупость.

— Серёг, отставить кипиш! Пока ж никакой реакции нету! Давай я его обратно на остановку свезу, брошу там. Он ничё и не поймёт, он же в говно.

— Нет, Ваня. Он сейчас лежит у меня в холле связанный и орёт, цитата: «Тупой пранк, хорош! Не смешно!» Грозится в суд подать.

— А чё такое пранк?

Разумовский не выдержал, передразнил Сорокина:

— Чё такое, чё такое… Не вовремя в тебе любознательность просыпается, Ваня. Ладно, чёрт с тобой. Давай думать, можно ли остановить принцип домино.

Дальше рассуждал вслух, не обращая внимания на виноватое блеяние «крысиного прапорщика».

— Итак, на время можно будет обмануть аудиторию, выкладывая посты на его странице во Vmeste, — хорошо, что у меня доступ к каждому аккаунту есть… Это отсрочит бурю. Но не решит проблему. Что делать с Пеньковым? Вколоть что-нибудь, воздействующее на память? Нет, под рукой только промедол, он нужного эффекта не даст. Позвонить Зильченко и попросить его найти и добыть подходящий препарат?

Замолчал, потому что думать нормально мешал приступ всепоглощающего страха. Неужели началось? Одна песчинка угодила между шестерёнок идеально отлаженного механизма, и теперь всё рухнет? А если рухнет, погребёт ли оно под собой его, Разумовского?

Вышел из кабинета в просторный холл, хотел проветрить голову… Там сидит привязанный к стулу Пеньков. Про пранк кричать перестал, просто плачет, стонет, мол, «пощадите, дам любые деньги». Глаза разуй, тут одна кованая лестница в холле стоит больше, чем ты за год на рекламных интеграциях зарабатываешь. Ещё один полудурок. На смену страху пришла обжигающая ярость.

«Хотите сказать, что мой „Сад Грешников“ погибнет? Этот полудурок помешает мне очистить город от отребья? Это ничтожество, которое добилось славы только благодаря смазливой мордашке? Нет, меня это не устраивает…»

— Сорокин, иди сюда.

Прапорщик мигом прибежал.

— Пойдём, поговорим с гостем.

— Как скажете, — Сорокин так испугался, что начал звать Разумовского на «вы», как будто тот был не подельник и вообще практически кореш, а генерал или министр. Он и правда чуток изменился, что-то в осанке, во взгляде засквозило. Хрен знает, как сказать, но «как скажете» само с языка сорвалось. Хорошо ещё, что не «будет сделано».

Спустились по лестнице к блогеру.

— Иван, здравствуйте.

Пеньков развернул голову вбок, чтобы посмотреть, кто это с ним заговорил. Увидел Разумовского, вытаращил глаза:

— Ты… чел из Vmeste, который из окна самолётики из бабок разбрасывал! Разумовский? Это типа твой пранк? Охренеть, коллаб с Разумовским — это будет ваще! Мне сейчас чё делать? Типа рыдать или лучше матом орать? Только типа мат запикивать придётся, а то монетизацию снимут.

Разумовский, кажется, впервые чуточку зауважал человека за его глупость. Это как же нужно верить в себя и как же мало нужно иметь мозгов, чтобы, час просидев привязанным к стулу, за секунду от криков о помощи перейти к разговорам о коллабах и монетизации. Кстати… Может, ему стоит подыграть? Сделать вид, что это дурацкий розыгрыш? Нет, будет только хуже — этот болван всё раструбит, и как будет после этого Разумовский выглядеть? Из эксцентричного гения, из ниспровергателя прогнивших истин превратится в очередного интернет-клоуна, примет правила челленджей, пранков и флэшмобов? Нет, это будет выстрел себе в голову. Надо действовать так, как подсказала ярость.

— Да, Иван, это пранк. К самолётикам из банкнот люди уже привыкли, поэтому буду выбрасывать из окна кое-что другое, что люди любят не меньше денег. Блогеров.

Пеньков тупо заулыбался:

— Тупой кек, чел. Но если со страховкой, то я готов. Подписота такое любит.

— Вань, у тебя же пистолет с собой?

— А то.

— Я имею в виду не служебный, а грязный, который пробить нельзя.

— С ним вообще не расстаюсь.

— Дай-ка.

Только тогда Пеньков снова заволновался.

— А чё? Сергей… Это же Сорокин, мент. Я про него видос делал. Чё он тут делает? И чё за рофл с пистиком?

Разумовский рассмеялся. Отдал приказ прапорщику:

— Заклей ему рот быстренько. Мне приятно будет думать о том, что последние слова в жизни этого отброса — «рофл с пистиком».

Прапорщик сработал быстро. Блогер уже просто мычал.

Разумовский прицелился точно в центр лба, выстрелил.

Пеньков рухнул прямо со стулом.

— И чё, и всё? — это Сорокин пытался понять, значит ли это, что пронесло, или нет.

— Всё. Пускай ищут, поднимают панику, оставляют стариков на произвол судьбы из-за него. Общество, которое возводит на пьедестал отребье и бьёт ему поклоны, жалости не заслуживает.

«Оно заслуживает исцеления…»

Прапорщик заулыбался — решил, что пронесло. Зря. Дураков нужно учить.

Разумовский снова поднял ствол и наставил его на Сорокина.

— Се… Серёг… Ты чё? К тебе же никак… никакой ниточки не протянуть! Никто и не догадается! Прости, Христа ради, но я ж…

— Марго, фас.

Белая ворона среагировала на команду, села на голову тому, на кого Разумовский указал рукой (в которой, так уж вышло, был пистолет. Не на пол же его было бросать, верно?)

На всякий случай Разумовский предупредил прапорщика:

— Тронешь птицу — тогда и правда убью.

И только тогда Марго со всей дури клюнула Сорокина.

— Умнее будешь, товарищ прапорщик.

Разумовский стоял перед «Пляской Белых Ворон» — маленькой картиной, которую считал в своей коллекции лучшей. Каждый раз он по-разному трактовал крохотное, по сути, полотно, на котором несколько человек кружились в хороводе, но при этом каждая фигура была обмякшей, будто кукла-марионетка. «Это манифест горестного фатализма», — думал Разумовский, когда было тяжело на душе. Когда было хорошо, считал так: «Это взгляд торжествующего кукловода». «Но всё же почему „Танец Белых Ворон“? Люди на картине-то совершенно ординарные. Может, всё просто… и картина о том, что на самом деле каждая ворона бе…»

Раздался дверной звонок. Разумовский слышал его мелодию второй раз в жизни, после того момента, когда, собственно, его выбирал. Дверным звонком тут не пользовались, потому что все гости звонили заранее. Незваных гостей у Разумовского не было и быть не могло. Кто же это тогда?

Открыл дверь. На пороге стояли Сорокин и Гречкин. В принципе, мог бы и сам догадаться. Кому ещё, кроме этих двоих-из-ларца, могло прийти в голову нагрянуть среди ночи?

Оба были пьяные, и лица у обоих — какие-то странные…

— С-серёг, извини, пожалуйста, что так поздно. Очень надо поговорить.

Если это по поводу Пенькова, то что тут забыл Гречкин? Или у Сорокина уже в одиночку следствие за нос водить не получается, и он хочет друга к работе подключить?

— Ну, проходите.

Усадил мента и мажора на мягкий диван, сам прислонился к стене. Играть в вежливость и предлагать выпить не стал, с них и так уже хорош.

— Серёж… Мы тебе по-человечески очень благодарны. За бабки, за дружбу, — говорил Гречкин, у него язык был лучше подвешен. — Но только в последнее время стало как-то очень уж страшно.

— Не по себе, Сергей… У меня вот вообще с поставками голяк — сам знаешь. Вроде в городе бомжей меньше не становится, а вот как-то они прятаться начали лучше, держаться друг за друга стали. Простыми облавами людей не наловишь…

— Ну, короче, мы и подумали, что… Может, хорош? Ну, типа… У тебя связи теперь, когда у Vmeste так всё здорово, лучше, чем у нас, в разы. Мы давно хотели, но сегодня что-то, когда «Зенит» кубок взял, мы выпили и решили: не, надо ехать, поговорить. Типа Серёга же нормальный мужик, всё поймёт.

— Да, Серёг. Я и так с этим Пеньковым зашиваюсь. Ты всё правильно говорил: уже который месяц все на нём как помешались.

Прямо как в ту ночь, когда прапорщик по ошибке в сад привёз Пенькова, сначала стало страшно. Вот он, принцип домино, в куда более серьёзных масштабах. От него разбегаются люди, которых он считал самыми полезными инструментами. Долго ли они будут держать рот на замке? Едва ли. Гречкин всё знает про ловушки и про оружие. Сорокин — про поставки отбросов и про то, что они сделали с телом блогера.

А потом, как по расписанию, вспыхнула ярость.

«Из-за них всё должно рассыпаться? Должен рухнуть его план? Нет, всё будет не так. Сейчас он им подыграет, успокоит… и даже на время перестанет уничтожать в „Саду Грешников“ крыс, отравляющих Петербург тошнотворными миазмами. Он завершит первую фазу, чтобы перейти ко второй. Как с соцсетью. Сначала доступ в неё был ограничен, туда пускали только по инвайтам, чтобы всё отладить, а потом началась вторая фаза, и теперь Vmeste — это цифровой слепок страны, с миллионами аккаунтов. Его истинной миссии тоже пора выходить на новый уровень…»

Улыбнулся широко-широко:

— Ребят, какие вопросы-то? Никаких вопросов! Я и сам думаю, что пора завязывать. Повеселились, и хватит.

Сорокин хлопнул Гречкина по плечу:

— Я ж говорил! Серёга — правильный мужик! Всё чётко!

— Знаете, ребят. Я вам завтра по два миллиона на брата переведу. В качестве благодарности за то, что вы для меня сделали.

— Серёг, если это за молчание, то ты не трудись. Мы — могила! Никому не скажем. Сами же тогда первые сядем хрен знает на сколько!

— Это не за молчание, а за «Зенит». Чтобы вы кубок как следует отметили. Ну, и вообще… на посошок.

Когда провожал взглядом машину, которую заметно мотало по дороге, подумал: «Было бы прекрасно, если бы пьяный Гречкин влетел на машине во что-нибудь по дороге и они оба погибли бы», но мысль отогнал, потому что это будет неинтересно.

Просто убить их будет мало.

Их нужно будет убить так, чтобы они принесли пользу второй фазе. Вопрос: кого первым?

Вообще, понятно, кого первым. Того, кто умнее. Другой не почует, что запахло жареным, если убить его подельника. Сорокин в целом никогда особым умом не отличался, да и висит на нём куда больше, чем на Гречкине, поэтому он ещё сто раз подумает, прежде чем бежать каяться перед начальниками и его, Разумовского, закладывать. К тому же Разумовский не зря пару раз намекал, что устранил его врага, майора Ошанина, хитрым образом, оставил несколько ниточек, которые, в случае чего, завяжутся на шее у Сорокина крепкой петлёй. В общем, прапорщик даже если и испугается, творить глупости начнёт не сразу.

А вот Гречкин может пойти к отцу. Не сказать, чтобы по сравнению с нынешним могуществом Разумовского отец мажора представлял из себя мало-мальски серьёзное препятствие, но он всё-таки прокурор: чёрт знает какие у него на самом деле связи, насколько глубоко уходят — точнее, насколько высоко тянутся. В общем, решено.

Кириллу Гречкину он сделает большое одолжение: тот войдёт в историю. Когда-нибудь в учебниках по истории будут писать, что могильная плита Гречкина стала первой ступенью для восхождения Чумного Доктора. Сам себя перебил: восхождения куда? Это же совершенно пустая фраза: восхождение Чумного Доктора. Восхождение к лучам славы? Восхождение к вершинам власти? Восхождение на пьедестал величия? Что тебе на самом деле нужно?

Убить Гречкина — вот что, а там будет видно.

Разумовский хорошо знал, что тёмные очки и непримечательный плащ творят чудеса — можно стать невидимкой даже будучи одним из самых узнаваемых людей страны. Не менее волшебно и действие слов: «Братан, по старой дружбе я хочу отмотать тебе акций».

Разумовский без труда вычислил, где Гречкин проматывает полученные от него деньги. И после очередной попойки, когда мажор выходил из клуба, Разумовский встретил его фамильярными объятьями. Чтобы всё прошло как надо, пришлось изображать пьяного. В общем, одно чудо плюс второе, и вот, он, никем, кроме Гречкина, не узнанный, сидит в машине с ничего не подозревающим мажором, которому жадность застит глаза, подавляет инстинкт самосохранения.

— Кирюх, меня недавно осенило… Я во Vmeste поймал прилежных студентиков, офисный планктон — тех, кто к компьютеру и так прилип, а вот крутых ребят вроде тебя не хватает. Ты же культовый персонаж, тебя в Питере каждая собака знает. Сделаю тебя одним из акционеров, будем вместе мотаться на интервью… Все поймут, что Vmeste — не занудная хрень, а крутая тема.

— Серёг, если ты и это только для того, чтобы я молчал, делаешь, то не надо… Я тебе и так слово дам, поклянусь, если хочешь.

— Не, не. Это чисто бизнес. Ну, и дружба. Ты мне помогал отдыхать душой, когда я горбатился с разработкой, теперь я тебе помочь хочу.

Трудно всё делать одному: ведь надо, чтобы всё прошло идеально. Сейчас, например, мало убить мажора. Нужно сделать это в правильном месте.

— Ну, тогда… Я не дурак отказываться, Серёг. Спасибо!

— От души… Пожалуйста. Слушай, у меня переговоры ещё в ночи. Подбросишь по адресу, а? Вот, тут на визитке написано, я там офис снял.

Оставалось надеяться на то, что Гречкину адрес не покажется подозрительным…

— Погнали, тут близко.

Вроде не показался.

Когда машина мажора притормозила в том самом месте, где произошла ужасная авария, за которую сыну прокурора ничего не было, Разу-мовский вложил все силы в один точный удар. Гречкин захрипел. Можно было спокойно переодеваться: выворачивать плащ наизнанку, вытаскивать из потайного кармана маску. Всё. Теперь облить машину бензином и поджечь.

Дальше — больше. Что-то за Разумовского сделают алгоритмы. Например, выложат посты с многословными и пустыми рассуждениями, к которым прикреплены снимки с вечеринки. Пусть мир думает, что молодой миллиардер занят прожиганием жизни, а не сжиганием трупов. Другие алгоритмы начнут с подложных адресов рассылать электронную копию листовки, посвящённой убийству, а точнее, казни Гречкина. Дольше всего Разумовскому давались стихи, но он понимал — без них выйдет недостаточно… искренне. Неправильно. В итоге получилось:

Вроде неплохо.

Несколько листовок Разумовский напечатал и взял с собой. Осталось раскидать их тут, заявить о себе. То есть о Чумном Докторе. Если он всё сделает правильно, то дальше распространением его слова будет заниматься его паства.

Он уже приготовил для неё загон: группа под названием «ГРАЖДАНИН» во Vmeste пока была скрытой, но уже завтра, когда о казни Гречкина будут трубить все СМИ, она заработает в полную силу, станет его рупором. Разумеется, Сергей Разумовский будет всячески порицать группу поклонников убийцы, но закрывать откажется наотрез. Потому что очень принципиальный. В сообществе соберутся люди, которых достали беззаконие и беспредел. Достали настолько, что они готовы рукоплескать тому, кто принялся выжигать заразу в прямом смысле слова. Поэтому и «ГРАЖДАНИН», чтобы сойти за защитника обездоленных, политического активиста, который разочаровался в политике. Тексты прокламаций написаны им заранее, и там он напирает именно на несправедливость, сравнивает её с чумой.

На самом деле чума — это сама человеческая природа. Подлая её часть. Он пришёл, чтобы очистить человечество, как ещё недавно чистил улицы Петербурга от погани, отправляя отребье в последнюю прогулку по своему «Саду Грешников».

Горящая машина осталась за спиной. Разумовский — уже в маске и в вывернутом плаще, уже и не Разумовский вовсе — бросил листовки на асфальт, прошёл по улице… и наткнулся на какого-то мальчишку, неожиданно выбежав-шего из-за угла.

Мальчик заметил фигуру в птичьей маске, уставился на неё, как заворожённый.

Разу… Чумной Доктор приложил палец к клюву, призывая невольного свидетеля к тишине.

Начало восхождения… Так к чему? К вершине. Просто к вершине. Вершине всего, на которой Чумной Доктор будет стоять один, пока внизу будут пылать трупы.

Всё вышло как надо. Он всё просчитал, ни в чём не ошибся. Как будто он вообще когда-нибудь ошибался. Новость об огненной казни Гречкина сама по себе захватила всё инфополе, а Разумовский ещё немного этому помог, пошаманив над новостной лентой пользователей Vmeste, продвигая те материалы, в которых фокус был не на скандальной фигуре покойного, а на загадочном убийце, оставившем таинственное послание. За двенадцать часов слух о человеке с птичьей головой разлетелся по сети, отлично оттеняя пустые сообщения от МВД — у органов, само собой, не было ни единой зацепки. У Гречкина хватало врагов, пускай полиция пробивает их, а Разумовский пока займётся концентрацией энергии. Так он называл процесс удаления маленьких фанатских групп, посвящённых «Гражданину».

— шептал под нос Разумовский, которому поэзия жизни, снова забурлившей в полную силу, нашёптывала поэзию букв.

У «Гражданина» должна была существовать только одна группа. Там приходилось вести жёсткую модерацию — отсекать людей с петициями и программами: никакого конструктива, только эмоции. Ещё удалял весь фанарт — всех этих бесконечных бледных юношей в птичьих масках, которых сотнями слали в предложку. Нет, он себя не таким видел. А значит, и остальной мир не должен себя обманывать. Только схематичное изображение настоящей маски, дизайн которой он тоже успел слить в сеть. Пускай распространяется как символ.

От важной работы Разумовского отвлёк телефонный звонок. Номер не определился. Если Разумовский разбирается в людях, то это пра…

— Алё, Серёга? Сорокин говорит. Ты видел, что с Кирюхой сделали? Я, как узнал, сразу одноразовую трубу взял, пошёл тебе звонить. Это ж полный беспредел! Надо что-то делать… Я потыкался по своим каналам — никто ничё не знает…

— Иван, успокойся. Я уже задействовал все свои ресурсы. Мы найдём этого «Гражданина» и выпустим ему кишки за Кирилла. Я тебе обещаю. Теперь слушай меня: дай мне немного времени, я соберу сведения и встречусь с тобой. Сам скажу, где и когда. Но тайком. Сам понимаешь…

— Да, конечно, чего непонятного. Я, это… рад, что ты вписываешься. Накажем гада своей властью! И это… Чисто в порядке идейки: пробей, может, это ритуальное убийство. А то я читал: бывает, что жи…

Сбросил звонок.

Хотел снова сесть за редактирование предложки, но потом понял, что это подождёт.

Раз Сорокин тоже заглотил крючок, нужно скорее писать стих про него. Ещё не хватало, чтобы на пути правосудия встал творческий кризис.

Когда расправлялся с Сорокиным, немного пощекотал себе нервы. Гречкина убирал так, чтобы наверняка, а здесь просто понадеялся на силу рук и природную ловкость. Назначил прапорщику встречу в месте, которое он никак с Разумовским связать не мог: у мастерской, в которой тот работал над скульптурами для «Сада Грешников». Искусство и резня проходили у Разумовского в жизни по разным статьям отчётности, и знакомых из двух этих миров он предпочитал друг с другом не пересекать. Где-то посередине находился один только Бехтиев, но и в разговорах с ним Разумовский никогда прямо про миссию «Сада Грешников» не распространялся, хотя строи-тельный магнат, конечно, наверняка всё понимал. Правда, делал вид, что ничего не замечает, — иначе денег от Разумовского не получил бы и в магната из простого застройщика не превратился бы.

Попросил Сорокина подъехать на его фургоне, в котором тот привозил отребье в «Сад Грешников» и в котором когда-то оказался блогер Пеньков. Надо сказать, вовремя оказался. Всё шло как надо, и Разумовский уже давно перестал жалеть о том дурацком совпадении. Но щадить Сорокина это, конечно, не повод. Нужно устранить всех людей, которые смогут рассказать историю Разумовского иначе, чем он сам.

Когда Сорокин приехал и, как было условлено, посигналил два раза, а потом ещё два, Разумовский вышел на улицу — за пазухой лежал кривой скульптурный резец. «Гречкина я отблагодарил, обессмертив его имя, а тебе за твои труды подарю поэтичную гибель: отсеку всё лишнее, и от вредного живого человека останется только полезный труп».

Забрался в машину, уселся рядом с водителем. Не отказал себе в удовольствии немного поболтать с прапорщиком напоследок.

— Я поднял записи с камер, всё изучил…

— Ну и кто Кирюху грохнул? Все вот про какого-то «Гражданина» треплют, а мне кажется, что это всё-таки ж…

— Это был «Гражданин», Ваня. Ну, точнее, тот, кого так публика прозвала. Я-то знаю, что это не какой-нибудь абстрактный гражданин, а очень даже конкретный. Наш с тобой знакомый.

— Да ладно! И кто?

Дурацкая хулиганская шутка как-то сама собой получилась. Очень уж захотелось посмотреть, какая у недалёкого прапорщика будет обалдевшая мина.

— Иван Пеньков! Пуля прошла мимо полушарий мозга, и он выжил!

— Так… я ж его сам закопал!

— Он выкопался, Вань.

— Нам хана!

Это было бесценно. Он и правда купился. Ладно, повеселились, и хватит. За работу.

Одним движением выхватил резец и распо-рол Сорокину горло. Сам порадовался тому, каким плавным вышел жест. Со стороны, наверное, красиво смотрелось… Жалко, никто не видит. Но это ничего, это пока…

Вернулся в мастерскую, взял ящик с крысами, его поставил на пассажирское сидение, а тело прапорщика кинул назад. Теперь дождаться времени, когда у Гостиного Двора будет минимум людей, — алгоритмы Разумовского несколько дней дорожные камеры анализировали, чтобы это время подобрать, — выкинуть тело Сорокина на том месте, где он избивал протестующих, пока его снимали на телефон, а сверху выпустить крыс. Нужно окружать себя правильной символикой, чтобы потихоньку превращаться из «Гражданина» в Чумного Доктора. Так, листовки взял, крысы на месте, труп есть. Всё готово. О, чуть не забыл.

Надо рассовать всякой жратвы Сорокину по карманам, чтобы крысы сразу не разбежались.

Час потратил на то, чтобы удалить из общей ленты пост про «отвратные стишки». Какой-то болван в литературном блоге про это написал, и люди начали репостить. Не слишком часто, конечно, но всё равно. Это надо пресекать. Тем более что это враньё. Хорошие стихи, складные. Тот стих, который был про Сорокина, вообще вышел загляденье:

Когда доделал неприятную работу, занялся приятным отдыхом: читал отчёты, показания, сливы информаторов — одним словом, изучал успехи полиции, охотящейся на неуловимого «Гражданина». Вроде прошло всего несколько дней, а за это время у Разумовского уже появился любимый герой, который постоянно фигурировал в этом криминальном чтиве. Героя звали Игорь Гром, он был майором полиции и, видимо, решил набить рожи половине петербуржцев, рассчитывая по тропе из сломанных носов дойти до замка «Гражданина». Подумать только: вломился в квартиру к Виолетте, элитной эскортнице, которую Гречкин таскал за собой повсюду в последнее время. Напугал, болван, девчонку, которая ни черта не знает. Ну не прелесть ли? Потом со своим напарником — Разумовский до сих пор не запомнил фамилию — произвёл фурор в бойцовском клубе, сломав там несколько рож. Опять же — совершенно тупиковое направление. Фанаты и скины, которых Гречкин прикармливал, тут ни при чём. Холодно, Игорь, холодно. Но ты продолжай в том же духе.

Разумовскому казалось, что вся его жизнь сейчас — это серьёзная аналитическая газета. Нужно было думать об имидже «Гражданина», реагировать на актуальные политические события, параллельно одним глазом приглядывать за криминальной хроникой, и на фоне всего этого майор Гром с его наивной верой в то, что «Гражданина» можно поймать, размахивая кулаками, казался каким-то потешным персонажем комикса со страницы «Шутки и анекдоты». Стало трудно? Так иди, читай про майора Грома.

Но делу время, потехе час, как известно. Пришлось заставить себя отвлечься от утешительного и снова заняться делом. Двое-из-ларца теперь стали двое-в-гробу, но список людей, которые могли добавить к портрету Разумовского ненужных штрихов, двумя фамилиями не ограничивался. Увы.

К Зильченко пришлось напроситься в гости. Это, кстати, оказалось не так уж легко. Разумовский сам по себе просто не интересовал главного петербургского онколога. Зильченко в жизни интересовала только смерть, которой он послушно служил, — и деньги. Правильно, в сущности, в той статье писали. Он Минос. Ему было плевать, на что идёт промедол, который он поставлял Разу-мовскому. Он не знал, что препарат нужен для того, чтобы превращать мучения отребья в «Саду Грешников» в увлекательное зрелище, а заодно был залогом того, что среди бомжей, гастеров и других подонков, которых он с помощью «Сада Грешников» выдавливал из Петербурга, не найдётся особо ловкий и смелый, который сумеет спастись. Если не убивали ловушки, убивал промедол…

Из Зильченко получился бы неплохой подручный Чумного Доктора. Мортус, тот, кто возит трупы. Но, увы, Зильченко служил смерти не деятельно, а наоборот. Люди умирали от его бездействия. Короче говоря, в любом случае выходило так, что онколога в живых оставлять нельзя.

В общем, убедил врача принять его, сказав, что хочет выделить деньги на строительство нового корпуса Государственной онкологической больницы. Тот согласился встретиться, но для того, чтобы — с ума сойти — Разумовского от этого отговорить.

— На кой вам это надо? Что, когда ваша рожа на каждой обложке, решили в благотворителя поиграть? Без толку. Любить вас за это не станут. Будут ходить и требовать ещё. Они не понимают по-хорошему.

— То есть вас этот проект даже с точки зрения личной выгоды не интересует? Куча средств! Если правильно ими распорядиться, то можно столько заработать, сколько на списанных препаратах лет за десять выходит.

— Себе дороже. Активисты начнут поднимать документы, в сметах копаться. С благотворительностью всегда так. Хотите меня подкупить — подкупайте напрямую, если есть за что. Мои карманы для вас всегда открыты. А баловать эту мразь не надо, только хуже сделаете.

— Ладно… Трудно с вами не согласиться. Знаете что? Поедемте-ка в ресторан съездим. Вы мне только что несколько десятков миллионов сэкономили. Отблагодарю вас за это, дав ничтожную кроху этих денег пропить в моём обществе.

— Я думал, милмой, вы по препаратам, а не по выпивке.

— Вы про промедол? Так я не для себя беру, а для друзей.

Зильченко пожал плечами.

— Как скажете. Поехали, выпьем.

Послушно спустился к машине, послушно сел в пассажирское кресло, послушно напоролся на отравленную иглу. Послушно умер.

А вот вздёргиваться на фонарном столбе возле онкоцентра никак не хотел. Чумной Доктор собирался было повесить «вора в облачении врача». Специально взломал пару муниципальных служб, устроил на ночь глядя полный блэкаут. И хорошо придумал, потому что то верёвка сползала, то ещё что-то шло не так. Когда наконец повесил труп Зильченко, со злости раздел его и выпустил потроха. Ничего, так даже антуражнее получится.

Потом по старой схеме: оставить листовки и скрыться, пока на странице Сергея Разумовского во Vmeste сами собой выкладываются посты о том, как он занимается очередной скульптурой.

Разумовский несколько раз перечитал файл, в котором перечислялись «лишние люди»: те, кто знал про него то, чего знать был не должен. Почти напротив каждой фамилии стоял крестик. Означал известно что. Многие люди из прошлого оказали Разумовскому услугу и вовремя погибли сами. Кое-кого — парочку однокурсников, например, с которыми Разумовский когда-то совершенно зря откровенничал, — пришлось немного подтолкнуть. Было жалко убивать журналистов, которых он ещё до запуска Vmeste нанял для того, чтобы подчистили те хвосты, о которых сам он мог забыть, — но он убедил себя в том, что и на них висит грех, который Чумной Доктор прощать не станет. Разу-мовский простил бы, но Чумной Доктор — нет.

В общем, в списке осталась всего одна фамилия.

Бехтиев в эпопее с «Садом Грешников» был замешан, можно сказать, по касательной, но с его фигурой в голове у Разумовского выстраивалось столько удобных образу Чумного Доктора параллелей, что без поэтичной казни обойтись было просто нельзя. Он уже придумал место — строящийся торговый центр Бехтиева «Лондон-Сити», идеальный намёк на лондонский пожар, что бушевал во время эпидемии чумы. Разумовский написал стих, самый красивый за последнее время. Убить Бехтиева нужно было хотя бы ради того, чтобы раскидать вокруг его тела листовки, на которых будет написано:

Когда способ казни подсказывает сама рифма, спорить с ней — грех.

Поэтому набрал номер. В трубке отозвался уставший низкий голос.

— Алё. Внимательно. Говорите, Сергей, — Бехтиев слушает!

Бехтиева Разумовский мучить не стал. Даже дал напоследок полюбоваться видами с высоты последнего на данный момент этажа строящегося торгового центра «Лондон-Сити». Дежурный разговор про строительство штаб-квартиры Vmeste. Разумовский говорил, что хочет отгрохать огромного стеклянного исполина, чтобы отовсюду было его видно. Знал, что Бехтиеву такое понравится. В общем, можно сказать, что застройщик умер счастливым. Один укол — от того же яда погиб Зильченко. Мгновенная смерть, удобно.

Потом Разумовский быстро переоделся в Чумного Доктора: вывернул плащ фиолетовой стороной, скрыл лицо за маской. Вдруг с земли кто заметит, как силуэт с птичьей головой распинает труп, — хорошая сплетня выйдет. А затем уже начались хлопоты, малые и большие.

Малые были вот какие: Разумовский думал, что на стройке везде валяются молотки и гвозди, какие захочешь. А вот ничего подобного. Пилы лежали, ломики какие-то, а гвоздей и молотков не было. Чем распинать-то? А если не распять — глупо вый-дет, в стихе-то уже всё написано про распятие. В конечном итоге с горем пополам примотал руки Бехтиева какими-то стяжками к балкам лесов. Вроде висит, не падает. Под ноги трупу кинул несколько листовок. Запалил из деревяшек и опилок пару костров, чтобы привлечь к трупу внимание. (Если поджечь тело, оно рухнет, и распятия не получится.) Уже когда заалело пламя и повалил едкий дым (видимо, в огонь что-то кроме досок попало), Разумовский заметил монтажный пистолет — такая штуковина, гвозди забивать. Во время строительства «Сада Грешников» рабочие называли их «гвоздомётами». Вот, оказывается, и у отребья чему-то можно научиться. Взял гвоздомёт в руку. Подумал: а если ещё гвоздями закрепить тело? Нет, тогда придётся стяжки отвязывать, потому что распятие с двойным креплением — это уже чересчур.

Вдруг сзади раздался какой-то шорох. То были большие хлопоты.

Пока Разумовский искал гвозди, более-менее привык ко всем звукам, которые издавала опустевшая стройплощадка, а этот шорох был новый. Нездешний. Повернулся туда, откуда донёсся звук. Наугад выстрелил из гвоздомёта, так приятно лежащего в руке. Острый снаряд выбил несколько крошек из бетонной колонны. А потом из-за неё выскочил тот, кого Разумовский тут увидеть точно не ожидал.

Майор Гром собственной персоной. Любимый приключенческий герой Разумовского, сворачиватель носов и выбиватель коленных чашечек, который продолжает неустанные, хоть и бесплодные поиски «Гражданина» несмотря ни на что. Даже несмотря на интрижку с журналисткой Пчёлкиной — об этом осведомители Разумовского в органах тоже писали, не зная, разумеется, кому сливают информацию о коллеге. Хотя, надо отдать должное, про «бесплодные поиски» — уже враньё.

То ли Разумовский недооценил Грома, то ли тот просто оказался в нужное время в нужном месте, но факт остаётся фактом: Гром застал Чумного Доктора на месте пре… Нет, не так. На месте исполнения приговора. А значит, любимый комикс Разумовского под названием «Похождения Майора Грома» вот-вот закроется в связи с гибелью главного героя.

Чумной Доктор стрелял по движущейся мишени, но прыткий полицейский ловко уходил от потока снарядов-гвоздей. То просто увернётся, то прикроется толстой доской. Потом запас гвоздей у инструмента иссяк. Отточенным грациозным движением Чумной Доктор выхватил нож и двинулся на Грома, чтобы не в меру прыткого майора прикончить.

Главное, чтобы у него с собой табельного оружия не оказалось… С другой стороны, он бы тогда, наверное, сразу ствол вытащил. Но Чумной Доктор и ствола бы не испугался. В маске и плаще он чувствовал себя неуязвимым. Думал, что кажется сейчас Грому вестником неотвратимой смерти… Ещё этот дым сзади — с ума сойти можно, красота.

Сделал выпад, но проклятый полицейский снова увернулся, а потом Разумовскому стало очень больно. Гром сначала зафиксировал руку, в которой Чумной Доктор держал нож, а потом вмазал ему по плечу. Пальцы разжались сами собой — и нож звякнул, упав на бетонный пол.

Ничего, Разумовский и без ножа много что может. Олеговы уроки не прошли даром. Вложив всю свою ярость в один удар, Чумной Доктор сшиб Грома с ног. Приметил рядом оружие, которое будет куда интереснее ножа. И умирать от него будет мучительнее. Подхватил какую-то дисковую пилу, от которой тянулся длинный провод. Нажал на кнопку. Пила завизжала, изъявляя готовность терзать плоть и кости.

Гром ненадолго отсрочил свою гибель — выставил перед собой взятый с пола лом: пила взвизгнула, превратив лом в два острых обрубка. Чумной Доктор замахнулся, чтобы нанести второй удар, но Гром, вместо того чтобы бежать, пока цел, или пытаться увернуться, бросился прямо на него.

Что-то сверкнуло. То были блики от костров — их свет отразился на двух обрезках, оставшихся от лома.

Грудь пронзила боль… Что-то тёплое расползалось по одежде…

Подонок его ранил… одним взмахом… Два удара… Поставил на нём крест…

Ничего, Игорь, сейчас я отвечу тебе тем же!

Вдруг пила перестала визжать.

Как? Почему?

Обернулся и чуть не обмер: он отошёл слишком далеко, провод натянулся, и вилка вылетела из розетки. Как же глупо…

Гром воспользовался промашкой, подскочил к Чумному Доктору, взял за грудки и перекинул через себя. Земли под ногами не стало, но и падать Разумовский не падал. Почему-то Гром, которого он пытался убить, держал его за руку. Пытался втащить обратно, не дать рухнуть на асфальт… Или что там сейчас внизу?

Ну да, точно. Герой из фильма, герой комикса, не иначе. Наверняка считает, что убивать нельзя. Впервые за время схватки противник Чумного Доктора заговорил… Закряхтел, точнее — слишком тяжело ему было:

— Нет уж, ты у меня не погибнешь героем! Не для этого я столько времени за тобой гонялся!

Как скажете, товарищ майор. Когда Гром подтянул его чуть повыше, свободной рукой Чумной Доктор схватился за какую-то торчащую арматуру и… отправил в свободный полёт Грома. Тот полетел вниз, ломая спиной монтажные люльки.

Чумной Доктор забрался на недостроенный этаж, на автомате взглянул на наручные часы. Схватка заняла минуты три, а казалось, что прошла вечность… Наверное, это из-за кровопотери… Надо домой…

«А как же Гром? Вдруг он выживет? Он мог догадаться… Что-то понять… Чёрт знает, как он тебя здесь обнаружил. Может, он знает больше, чем тебе кажется?» — предательские тревожные мысли делали только хуже.

Нет. Ничего он не мог понять. Ничего он не знает. Он, скорее всего, разбился, а если и нет… Плевать.

Думай о важном. О том, что в списке «лишних людей» теперь напротив каждой фамилии стоит крестик. А это значит, что нужно начинать готовить третью фазу.

Дома… Выпив тонну обезболивающего и кое-как обработав раны, принялся заниматься приятным, чтобы успокоиться: смотрел, сколько у «Гражданина» последователей в разных соцсетях. Во Vmeste уже за миллион перевалило. То что надо.

Маски «Гражданина» уже продают едва ли не в киосках. Бандиты в его масках грабят людей, прикрываясь его лозунгами. Этого ли он хотел? Если под «этим» подразумевать хаос, который вытаскивает наружу всю людскую гниль, то конечно. Пускай чумные язвы проступают повсюду, тем сильнее общество будет сознавать, как остро нуждается в том, кто прогонит чуму. В нём, в Разумовском.

В соседней комнате несколько раз то загорелся, то потух свет.

Гром? Выжил? Проследил? Но как?

Только потом понял, что это Марго шалит. Требует кормёжки.

Открытие детского дома, построенного на средства пользователей Vmeste, было важным мероприятием для поддержания имиджа. А ещё важным само по себе. Разумовский пообещал себе, что в этом детском доме всё будет правильно, потому что он лучше всех знает, что там может быть неправильно.

Благодаря каким-то чудодейственным кремам, раны на груди быстро перестали кровить, а значит, можно надеть белую рубашку. Для имиджа, опять же.

Волновался, конечно. Не из-за выступления — на сцене Разумовский чувствовал себя как рыба в воде, а из-за того, что в списке гостей, сделавших пожертвования через соцсеть Vmeste и подтвердивших своё участие по смс, значился Игорь Гром. Про то, что полицейский выжил и чуть ли не царапинами отделался, Разумовский знал. Информаторы, которые специально вели Грома, сообщили на следующее же утро после схватки. Волновался из-за того, что не знал, как поведёт себя, если случайно его встретит. Не хотелось ощутить в себе парализующий страх… Гром — первый за долгое время, кто его ударил… И чуть ли не единственный, кто после такого остался в живых. Но это ничего, Разумовскому не привыкать сводить счёты не сразу.

Разумовский стоял за кулисами актового зала нового детского дома, в котором и проходило торжественное открытие, ждал, когда его вызовут на сцену. Нужно будет сказать речь, вытащить бумажку с номером билета: среди спонсоров был автоконцерн, и директор требовал разыграть среди благотворителей машину. Потом поздравить победителя — и домой, планировать следующий шаг Чумного Доктора. Со сцены раздался голос ведущего…

— Встречайте! Основатель самой популярной в нашей стране социальной сети! Идейный вдохновитель и генеральный спонсор проекта «Поможем детям Vmeste»! Единственный и неповторимый… Сергей Разумовский!

Зал захлопал. Ну ещё бы!

Улыбнулся так, как они любят. Вышел, подхватил у ведущего микрофон.

— Добрый вечер, дорогие друзья! — захлопали ещё громче. Жестом успокоил публику.

— Буду откровенен с вами: когда я только задумывался о постройке детского дома, мне и в голову прийти не могло, что у этого проекта появится так много сторонников!

Так, это был мёд, теперь дай перцу:

— Конечно, отчасти причиной этого послужило принятие одного печально известного закона об усыновлении… Но давайте не будем о грустном, ведь сегодня такой замечательный вечер!..

Потом поблагодарил корпоративных спонсоров — с ними ссориться ни к чему.

Что там дальше? А, точно, лотерея.

— Ну а теперь, дорогие гости, настало время лотереи! Давайте же наконец узнаем, кто из вас уедет сегодня домой на новеньком автомобиле!

Нанятые модели в блестящих платьях поднесли ему стеклянный шар с отверстием, внутри которого лежали билетики. Вытащил первый попавшийся, не стал изображать из себя балаганщика, тянуть интригу. Посмотрел на номер и сразу крикнул в микрофон:

— Номер 135! Поздравляю! Прошу победителя подняться на сцену!

В зале началось шевеление, какой-то мужчина на одном из задних рядов вроде встал, но задержался, обсуждая что-то со спутницей.

— Ну же, номер 135! Мы ждём вас!

Всё, наконец-то посеменил к сцене. Не прошло и полгода…

Рассмотрел победителя повнимательнее. И как обычно — сначала страх, потом ярость… А потом приступ какого-то невероятного веселья.

Победителем лотереи оказался обклеенный пластырями майор Гром. Только ему, Разумовскому, может так повезти. Протянул недавнему сопернику руку для пожатия и задал вопрос, ответ на который прекрасно знал:

— Как вас зовут?

— Игорь.

«Я в курсе, спасибо».

— Игорь, отлично! — дурацкая весёлость била через край, требовала выхода. — А позвольте полюбопытствовать, а что с вашим лицом?

— Да так, с лестницы упал, — соврал Гром.

Публика взорвалась хохотом, отчего строить клоуна из себя и выставлять клоуном человека, который едва тебя не прикончил, было ещё приятнее.

— Ах, с лестницы… Ну, будем надеяться, что на машине вы будете ездить аккуратнее, чем спускаться с лестницы!

Снова хохот.

Протянул Грому микрофон. Мол, скажи что-нибудь душеспасительное, Игорёк.

А потом началось непонятное. Гром схватил его за руку и уставился на часы.

Часы, ну конечно… Так верил в то, что маска и вывернутый наизнанку плащ превращают тебя в невидимку, и забыл о том, что дьявол — в деталях. А вот полицейский, которого ты считал набитым дураком, умеющим только тумаки раздавать, оказался хитрым, цепким, проницательным.

Сначала стало страшно: неужели Гром — та самая песчинка, из-за которой всё рухнет?

Потом плечи расправились сами собой, улыбка из неловкой сделалась торжествующей. Как и тогда, с Пеньковым, это никакое не препятствие, это знак… Нужно начинать новую фазу. Раньше, чем планировалось. Зато с шиком и блеском.

— Думаешь, твоя взяла? — прошептал Разумовский Грому. — Ошибаешься…

Потом заговорил в микрофон, который коп так и не забрал.

— Дамы и господа! Во-первых, у нашего побе-дителя, похоже, крыша уехала на выигранном автомобиле, — в затаившем дух зале раздался один нервный смешок. — А во-вторых, мне нужно сделать важное заявление.

Странно… Маски на лице не было, а вот чувство безнаказанности и бессмертия появилось.

— Многие из вас… Хотя что там многие — все… Все вы знаете меня как основателя крупнейшей в России социальной сети, миллионера, филантропа, медийную личность… Но это ещё не вся правда… С недавнего времени я решил встать на защиту обманутых и угнетённых граждан моей многострадальной страны…

Свободной рукой начал расстёгивать пуговицы на рубашке. Гром после схватки с Чумным Доктором доложил про то, что оставил преступнику крестообразный шрам, — Разумовский даже копию докладной видел. Едва ли ему кто-то из начальства поверил, но в кое-какие СМИ деталь просочилась. Оно и к лучшему, выйдет эффектно.

— Но я не могу вечно скрываться под маской, зная, что мой образ кто-то может использовать в своих грязных целях! Итак, настало время признаться вам! Я Сергей Разумовский, и я…

Скинул рубашку, встал так, чтобы все видели шрам.

— …«Гражданин»!

Нет, Игорь Гром. Может, ты и умнее, чем кажешься, но всё равно соображаешь медленнее, чем нужно. Тебе нужно было бить на поражение. Убить врага, а уже потом разбираться. Но ты счистоплюйничал.

Гром заревел:

— Руки за голову, живо!

— Игорь, моя бы воля — я б подчинился. Но я «Гражданин», слуга воли народа, а они мне этого не простят. Я нужен им. А ты… Ты проиграл. Вчистую.

Гром отказывался это признавать.

— Думаешь, они тебя поддержат, маньяк? Да скорее я…

Потом полицейскому в голову прилетела бутылка, и его обмякшее тело повалилось на сцену.

«Конечно поддержат. И словом, и делом».

Парень, который оглушил Грома, очевидно, был одним из последователей «Гражданина». Затем кто-то из зала начал кричать по слогам, как на футболе:

— «ГРА-ЖДА-НИН»! «ГРА-ЖДА-НИН»!

И кричалку подхватили. Не все, конечно, но многие.

Разумовский указал пальцем в том направлении, откуда кричали, и подмигнул.

Пусть знают: «Гражданин» поддерживает тех, кто не боится действовать!

А потом быстро скрылся за кулисами. Командовать войском нужно из штаба, а не из изолятора — а Разумовский не сомневался, что безмозглых ребят, у которых кулаки чешутся, вроде этого парня с бутылкой, среди сторонников «Гражданина» полно, а значит, войско у него будет.

Его дураки будут драться с дураками в погонах, с левыми и правыми дураками — заварится густой бульон из крови и ненависти, начнётся хаос. И страну из этого хаоса вытащит защитник обездоленных, самый молодой миллиардер… Человек, который умеет управлять, человек, который открыто объявил, что является «Гражданином», а значит, не боится брать на себя ответственность. Когда система коллапсирует под натиском созданного им беспорядка, когда крысы сожрут друг друга… он снова придёт, чтобы возглавить эту страну.

Пока же нужно залечь на дно, чтобы из создателя хаоса не превратиться в его случайную жертву. Чёрт знает, в чью голову прилетит следующая бутылка.

Поддерживать хаос приходилось 24 часа в сутки. Снова в голову приходила аналогия с готовкой: нужно постоянно помешивать, чтобы к стенкам кастрюли ничего не прикипало. В принципе, что-то в этой метафоре есть. Средневековые врачи же готовили какие-то снадобья, верно? Вот и он готовит декокт, снадобье, которое очистит его город, очистит его страну.

Приходилось перехватывать переписку сразу нескольких крупных вооружённых формирований разной политической окраски. Смешнее всего были те, кто хотел идти мочить сторонников «Гражданина», но при этом продолжал координировать действия во Vmeste. Разумовский подделывал сообщения, угонял аккаунты лидеров. Стравливал боевиков друг с другом, заставлял их заключать абсурдные союзы, лишь бы ущерб был больше, а беспорядки — масштабнее. Про себя смеялся над теми, кто верил в революции, в вооружённую борьбу за свободу. Победить такими методами по-настоящему можно только тогда, когда ты борешься не за светлое будущее, а за то, чтобы повсюду была выжженная земля, над которой ты потом вознесёшься.

Отвлекался только на разговоры с Марго — дрессированной белой вороной, — ну, и на дежурную проверку камер наблюдения, установленных по периметру его владений. Так, на всякий случай. Власти были слишком заняты тщетными попытками держать в узде радикалов, и на поиски Разумовского ресурсов у них не было. К тому же адрес своего особняка он никогда не светил публично.

В общем, цикл был такой: выпить банку энергетика или просто сладкой газировки — час прокорпеть над приказами своим последователям и их противникам — размяться, погуляв по дому, — и всё заново.

Но однажды в доме раздался тоненький писк. Система, анализирующая записи с камер, уловила необычное движение.

«Наверное, снова птица какая-нибудь. Как обычно…»

Но всё равно сходил, проверил.

На маленьких чёрно-белых экранах сновал знакомый силуэт. Некто в кепке и шарфе. Некто очень настырный и слишком живучий.

Некто по имени Игорь Гром.

Пошёл одеваться. Подумал: «Заодно воздухом подышу. Всё к лучшему…»

Когда Разумовский издали заметил Грома, в голове пронеслась злая мысль, не делающая ему чести:

«Ты пёс, Гром. Ищейка. Раны на тебе заживают, как на собаке… И как чуешь кость — начинаешь землю рыть…»

Ага, пёс, который два раза припёр тебя к стенке.

Но на этот раз всё равно фора была у Разумовского. Во время их первой встречи Гром подкрался к нему, когда тот стоял у мёртвого тела Бехтиева. Теперь же Разумовский крался к Грому, разглядывающему скелет очередной жертвы «Сада Грешников», которую закопали недостаточно глубоко. Действие третье. Реванш. Те же и новый труп. Сначала Разумовский просто хотел зарезать Грома взятым из дома ножом, но потом возникла идея получше. К тому же неподалёку валялась лопата, которой ещё недавно закапывали мертвецов.

Дул ужасный ветер, поэтому подкрасться к полицейскому бесшумно было нетрудно.

Гром держал в руках череп, в котором копошились опарыши. Какая неуместная театральность.

«Бедный Гарик…»

Ударил непрошеного гостя лопатой. Сидящая на плече Марго, привыкшая и не к такому, даже не шевельнулась. Умница.

Схватил тело полицейского за ноги и потащил потерявшего сознание Грома в дом.

Уже дома на всякий случай раздел Грома донага. И чтобы проверить, нет ли у того с собой каких-нибудь «жучков» или прослушки, и чтобы узнать, какой комплекцией надо обладать, чтобы сносить удары судьбы по всем частям тела с такой частотой и до сих пор не сделаться инвалидом.

Оказалось, что впечатляющей.

Усадил гостя на тот же стул, на котором когда-то сидел Пеньков. Только привязал раза в три крепче, чем когда-то блогера, — при Громе давать слабину нельзя. Ну, и сам стул поставил в особое место.

С тех пор как Сорокин привёз в «Сад Грешников» Пенькова, которого принял за бомжа, любимое детище Разумовского стояло без дела: лабиринт с ловушками, который должен был очищать мир от мрази, а заодно и служить произведением искусства, скучал без гостей, а Разумовский скучал по любимому развлечению. Увидев, как Гром ковыряется в братской могиле тех, кого «Сад Грешников» когда-то перемолол, он решил, что сегодня наконец отведёт душу.

«Раз тебе так понравилось копаться в костях грешников, я с радостью сделаю всё, чтобы твои кости навсегда оказались в их обществе…»

Пока Гром приходил в себя, Разумовский включил все системы Лабиринта, проверил переговорное оборудование. По правилам «Сада Грешников», он сам играл роль высшей силы, которая подсказывала заблудшим душам путь к спасению. А вот как уж распорядятся благой вестью простые смертные и смогут ли они с её помощью избежать смертельных ловушек — это их дело. Метафорой скоротечности земного пути была лошадиная доза промедола, которую Разумовский вкалывал грешникам, прежде чем выпустить их в сад на прогулку. Сорок минут — и человек гибнет, а до этого видит занимательные глюки, вдохновлённые его ловушками и скульптурами, изображающими воплощения грехов современного общества. Разумовский обещал, что в конце пути будет лежать приз для тех, кто преодолеет все испытания, — антидот. Но вместо антидота в конце пути грешников ждал яд. Потому что приз за прохождение «Сада Грешников» — это спасение души, а не долгая и счастливая жизнь.

Приготовил дозу промедола для Грома. После смерти Зильченко препарат брать стало неоткуда, но старых запасов пока хватало.

Гром начал издавать какие-то звуки. Приходит в себя. Что ж, прекрасно.

Будет шанс рассказать ему о своих планах: он ведь, судя по всему, и так почти всё знает, к тому же скоро умрёт. Идеальный кандидат на то, чтобы сыграть перед ним роль киношного злодея, а то вот пройдёт всё по плану, станет Разумовский президентом — и всё, так уже не покуражишься. Надо ловить момент.

И халат надеть. А то в уличной одежде дома слишком жарко.

— Так быстро очнулся? А ты не из слабых, уважаю.

Пусть знает, что Разумовский оценил его таланты и старание. Не оценил бы — просто ножом бы порезал, и дело с концом.

— Какого хрена? Где я?

«Игорь, не расстраивай меня — ты прекрасно зна-ешь, где ты. Или я слишком сильно лопатой вмазал?»

— В моём особняке, где же ещё. Марго, свет!

Птица щёлкнула выключателем, полетела к хозяину. А Гром перестал строить из себя контуженного.

— Ты всех гостей бьёшь по башке, раздеваешь и к стульям привязываешь?

«Чтоб к стульям — бывает. А раздеваю с большим разбором».

— Мне нужно было проверить, не пришёл ли ты ко мне с «жучком» в кармане. Поначалу я даже решил, что ты у нас настоящий герой без страха и упрёка… Пришёл сюда в одиночку, полагаясь только на силу своего, надо сказать, прекрасно сложённого тела. С такими-то статями немудрено поверить в себя — тебя природа щедро наградила… Но потом я нашёл вот это…

Взял со столика, на котором лежали вещи Грома, папку с делами убитых им, Разумовским, людей.

— …И немного разочаровался. Оно, конечно, очень интересно, но абсолютно бесполезно. Хотя это, в общем-то, ответственный подход к службе с твоей стороны. Уважаю.

— Раз так уважаешь, то прояви уважение ещё разок: расскажи, зачем убил Гречкина, Сорокина, Зильченко и Бехтиева.

— Рано я тебя за ответственный подход похвалил. Ты разве не читал листовки? Там всё красноречиво было написано: они были разносчиками чумы, отравляли город и страну…

— Байки про чуму можешь своим фанатам травить. Я знаю, что ты заметал следы… Только пока не понимаю, какие именно. Но сейчас ты мне всё расскажешь.

«Что-то уверенности в голосе слишком много. Для парня, который к стулу привязан… Но тебе повезло — я хотел сыграть партию злодея, значит, сейчас всё будет…»

— Ладно, так и быть. Поделюсь всем, что знаю, со старым знакомым. Но играть мы будем по моим правилам.

— В каком смысле?

Разумовский взял приготовленный шприц с промедолом и вколол препарат Грому в шею.

— Какого хрена?..

— Ты, Игорь, воспитан фильмами про хороших копов и суперагентов. Да-да, у тебя на страничке во Vmeste всё написано. Так вот, там обычно персонажу вводят сыворотку правды, и он начинает говорить правду. У нас будет наоборот. Правду говорю я, а сыворотку правды ввели тебе. Правда, нужна она не для того, чтобы ты правду рассказывал, а для того, чтобы ты её видел… Но об этом — потом.

Картинно покачал шприц в руке:

— Препарат, который я тебе ввёл, называется промедол. Это сильное болеутоляющее, его в онкологии применяют. Побочный эффект — головокружение, галлюцинации, ничего серьёзного. Но если сильно превысить дозу, безвредный препарат становится смертельно опасным. То количество промедола, которое я сейчас ввёл, убьёт тебя за 40 минут. Но у тебя будет шанс добраться до противоядия…

Гром впился в Разумовского ненавидящим взглядом.

— Да не хмурься ты! У меня тут разбит замечательный сад для игр. Я назвал его «Садом Грешников». Какое-то время с его помощью я очищал Петербург от отребья: бомжей, наркоманов, гастарбайтеров… Запускал ничтожеств в сад, вкалывая им промедол, и давал шанс доказать, что они не так ничтожны, как мне кажется. Если человек преодолевал испытания грехом и доказывал, что соблазны не властны над ним, то получал противоядие. Точнее, получил бы. Увы, пока никто не смог. Но в тебя я верю. На всякий случай, буду тебя направлять. Если хочешь — отправляйся за противоядием прямо сейчас, твои 40 минут уже начались. Но тогда я ничего тебе не расскажу. А можешь остаться тут ещё на 15 минут. Тогда я введу тебя в курс своих планов, но на поиски противоядия останется чуть меньше двух третей отпущенного тебе времени. Выбирай.

— Я и за 10 минут справлюсь, как раз переодеться успеешь. А то поедешь в отделение в халате — ещё простудишься.

«Игорь, да ты мне подыграть решил… Даже за полчаса до гибели продолжаешь корчить из себя невозмутимого героя…»

— Ну, как скажешь… Слушай внимательно…

Разумовский рассказал Грому всё… что тому нужно было знать. О том, что рос в приюте, что всегда хотел облагодетельствовать человечество, несмотря на ту скверну, которая заключена в людях. Когда проект Vmeste стал приносить деньги, он построил «Сад Грешников» и начал делать Петербург лучше. Помогли ему в этом Гречкин, Сорокин, Зильченко и Бехтиев. Всё шло по плану, сад продолжал работать даже после запуска соцсети, когда лицо Разумовского появилось на обложках всех журналов. Но однажды…

«Рассказать про Пенькова? А почему нет? Найдёт Гром Ваню на том свете, передаст привет».

…однажды остолоп-Сорокин принял за бомжа известного блогера Ивана Пенькова. От ненужного свидетеля избавились, но Разумовский понял, что старая система может теперь отказать в любой момент. И перешёл к следующей фазе очищения города и страны. Устраняя бывших подельников, он создавал образ «Гражданина» — кровавого борца с не менее кровавым режимом. Расчёт был такой: довести уровень социальной напряжённости до максимума, а потом на пике хаоса, воспользовавшись кризисом, выдвинуть свою кандидатуру на пост президента и возглавить страну, чтобы вывести борьбу за чистоту человеческой породы на новый уровень.

«Ты мог бы рассказать ему не рабочую версию своей биографии, а настоящую… Может, стало бы легче… Но, увы, за 15 минут не успел бы. А всё-таки слово дал…»

— Итак, я уложился в 14 минут и 45 секунд. Осталось только пожелать тебе удачи.

Нажал на переключатель, находившийся рядом с «копией» картины «Апофеоз войны», и Гром рухнул в открывшийся под стулом люк.

Ненароком остановился взглядом на картине «Инферно», которую Гром загораживал собой, пока ждал своей участи. Потом отмахнулся от неё, как от наваждения, и пошёл к ноутбуку, на котором транслировался путь жертвы по «Саду Грешников».

Гром, надо сказать, как-то слишком деловито проходил первое испытание. Даже подсказывать ничего не пришлось. Вот бомжи — те всегда кричали, пытались сбежать, лишь попадая в ещё более жестокие ловушки. А Гром просто уклонялся от болтающихся в разные стороны топоров, наточенных до бритвенной остроты.

«Ладно, пока не дойдёшь до Павильона Жадности, ещё раз как следует изучу твою страничку… Занятная всё-таки штука — Интернет. Люди добровольно загружают туда любую информацию о себе, даже не предполагая, что таким образом буквально протягивают своим врагам нож и кричат „убей меня“. Вот я — другое дело. Я уничтожил свой настоящий цифровой след (и почти уничтожил след, скажем так, „аналоговый“) и вместо него проложил новый, чтобы люди, решившие покопаться в моём прошлом, видели ту его версию, которая выгодна мне… Вроде той, что я рассказал Грому. Ну, если часть про подельников и Пенькова исключить…»

А Гром тем временем перемахнул через яму с кольями и уже подходил к Павильону Жадности. Это уже интересно. Разумовский отвернулся от экрана компьютера, на котором была открыта страничка аккаунта Грома.

В павильоне было полно оружия и висел всего один ключик. Дёрнешь за что угодно, кроме него, — и раздастся направленный взрыв, который превратит тебя в груду мяса. Внезапно на экране что-то полыхнуло. Взрыв разнёс стену Павильона, и оттуда буквально вылетел Гром. Потом встал на ноги. Живой.

Разумовский сказал в микрофон:

— Что ж, с жадностью ты как-то справился. Посмотрим, что будешь делать сейчас. По моим расчётам, у тебя вот-вот начнутся галлюцинации от промедола.

Потом был Павильон Глупости.

И проклятый Гром тоже каким-то образом умудрился его разрушить. Его-то как? Там же просто испытания с ключом и водой… Задачка в стиле игровых телешоу…

«Ладно, поглядим, что будет дальше…»

Дальше был Павильон Жестокости. Тут было необходимо дать подсказку.

— Игорь, тебе остался третий ключ, и находится он в одной из крыс. Давай, дерзай.

На этом испытании гибли даже самые выносливые: пока они рвали зубами крыс, которые водились в том павильоне, их настигало действие промедола, и они подыхали, измазанные крысиной кровью. Ключ и правда был в крысе — в отверстии в форме крысы, притаившемся у стены.

Но и из Павильона Жестокости Гром вышел довольно быстро. Догадался? С него станется. А потом он внезапно замер перед статуей Жестокости — метафорическая скульптура, изображавшая воплощение греха, стояла у каждого павильона. Гром почему-то замер перед каменным минотавром, давящим копытами детей.

И Разумовский решил этим воспользоваться, чтобы встретить удачливого гостя возле ящика со спасительным антидотом. Точнее, ядом, до которого тем не менее до Грома пока ещё никто не добирался.

Побежал прямо в халате и тапочках. Времени оставалось мало. Ему отчего-то захотелось прикончить Грома собственными руками.

«Умереть от яда — слишком просто… К тому же вдруг он какой-нибудь уникум? Как Распутин… и его яды не берут? Нет, надо его зарезать… Чтобы наверняка».

Влетел в последнюю беседку, в которой стоял ящик с тремя замочными скважинами. Гром как раз открыл последний замок и вытаскивал склянку с алой жидкостью. С тем самым ядом, которым он травил подельников.

«Так легко ты не отделаешься…»

Вышиб ногой склянку из рук Грома, яд разлился по полу.

— Я тебя прикончу, тварь! Ты был обречён на смерть!

Гром корчился на полу — возле осколков, возле лужицы с ядом. Такой жалкий… Ему плохо… Может, промедол уже своё дело сделал?

— Ну, что скажешь на прощание, Игорь?

Тот внезапно распрямился и изо всех сил ударил Разумовского по лицу, выкрикнув непонятное слово «налтрексон».

Потом удары стали сыпаться, как град. Разумовский ничего не понимал… он что, правда Распутин? Его яды не берут? И что за на… нал… Думать было трудно, потому что было адски больно, а Гром всё лупил и лупил — придавил его собой и колотил наотмашь.

— Не… может… быть… — прошептал Разумовский.

— Может, тварь, ещё как может! Думал, я не догадался заранее принять вещество, которое подавляет промедол? Не подумал, что ты будешь меня им пичкать? Налтрексон — в аптеках продаётся.

Потом раздались какие-то новые голоса.

— Эй, Игорь!

— Ты как?

Журналистка Пчёлкина и напарник Грома. Оказалось, это приехали они. Напарник-очкарик защёлкнул наручники на запястьях Разумовского, потом стерёг его, пока Гром с Пчёлкиной забирали одежду полицейского из особняка. Потом избитого Разумовского затолкали на заднее сиденье машины.

— Ну, как я и предупреждал: поедешь в отделение в халате. Сам виноват, — с улыбкой сказал Гром.

Пока ехали, победители трепались о том, какой Гром герой. О том, что Гром победил… И в один момент Разумовского это окончательно достало:

— Что, думаете, что победили? Вот только у вас на меня ничего нет! Ни-че-го!

Напарник Грома огрызнулся:

— Да у тебя весь участок трупами усеян!

— Что с того? Скажу, что это вы мне их подкинули. Кому люди поверят? Ментам или самому популярному человеку в стране? Все улики отметут, а если дело передадут в суд присяжных — то меня отпустят единогласным решением…

Голос Грома посуровел:

— Он прав.

«Первая умная фраза за сегодняшний день, Игорь, молодец. Развиваешься на глазах. Вот что промедол целебный с людьми делает».

— Что делать будем? — спросил напарник.

— Машину тормози.

Автомобиль остановился на обочине возле леса. Гром вышел первым, потом вытащил Сергея, поставил на колени. Начал закатывать рукава, закричал:

— Ты не оставил мне выбора!

— Ха! Прикончить меня решил? Ну давай! Дерзай! Сделай из меня легенду… Хотя, чего там, я и так легенда!

Разумовский истерически хохотал.

— Игорь, стой! Так нельзя… — начала уговаривать Грома Юля.

«Давай, Юля, смотри, какой твой парень рыцарь без страха и упрёка…»

Разумовский зажмурился, но боли всё не было.

— Юль, смотри, — с этими словами Гром полез в карман халата Разумовского.

— Так быстро очнулся? А ты не из слабых, уважаю.

Это же… его голос. Фраза, которой он поприветствовал сегодня связанного Грома, когда он пришёл в себя.

Сергей открыл глаза и поднял взгляд на полицейского — в одной руке тот держал своё удостоверение, которое достал из кармана Разумовского, а в другой «жучок», извлечённый из его защитной обложки.

Все его слова, вся его исповедь… отлично сыгранная речь злодея — всё записано.

Только тогда он понял, что по-настоящему проиграл. И закричал, как ребёнок, которого обидели в песочнице:

— Неееет! Не может быть! Это неправильно.

— Прости, Юль, я прихватил у тебя «жучок» без разрешения… Когда сопоставил факты и понял, где искать Разумовского.

— Прощаю, гений!

Раздался омерзительный влажный звук поцелуя. Разумовский скривился. Устроили оргию на его костях, мрази. На обломках его империи…

— Теперь у нас есть запись саморазоблачения Разумовского. Он мне рассказал о том, как и зачем избавился от Гречкина и остальных… И про свой «Сад Грешников» тоже. Но про сад я в отчёте поподробнее напишу — получится целая повесть.

— Дашь взглянуть, в порядке эксклюзива.

Снова звук поцелуя и смех этого очкастого напарника.

Гром поднял Разумовского с земли, опять затолкал на заднее сиденье.

— Следующая остановка — отделение полиции. Всё кончено, Серёж.

«Да, Серёж… Всё кончено».

— О, Вениамин Самуилович, у вас телефон новый?

— Да, Сергей. Я вам говорил в прошлый раз, что старый запропастился куда-то, я так его и не нашёл. Увы.

— Причину моего расстройства тоже. Не так уж вы хороши в поисках.

— Заметьте, Сергей — это вы сами про расстройство сказали. Для меня это важный звоночек. Это значит, что у нас есть отправная точка. Понимаете ли… Всё то время, пока мы с вами работали, я видел перед собой умного, рассудительного человека с обострённым чувством справедливости. Да, вы порой прятались за показным цинизмом, но… не слишком уверенно. Однако, этот образ не вяжется с десятками трупов, найденных возле вашего особняка, с жестокими расправами, с подстрекательством к насилию… с тягой к энтропии и хаосу.

— Вы ведёте к чему-то очень любопытному, доктор…

— У меня есть основания полагать, что внутри вас сидит кто-то другой… Внутренний демон, если позволите. Вы играете с ним в какие-то игры, подсознательно идёте на компромиссы, но на самом деле он — не вы. Не часть вас…

— Очень интересный вывод, Вениамин Самуилович. Жалко, послушать доводы времени не будет.

— Почему это? У нас с вами ещё час…

— Доктор… Вы не потеряли свой телефон. Я его у вас позаимствовал. Кстати, премного благодарен — очень выручили.

— Что? Но зачем?

— Вот зачем.

Рубинштейн только сейчас понял, что в коридоре необычно шумно. Сирены. Выстрелы.

— Я когда-то благодаря Интернету самым известным человеком страны стал, Вениамин Самуилович. А уж имея связь с внешним миром на протяжении нескольких дней, благодаря вашему телефону я… Знаете… в сети можно найти всё что угодно. Наркотики, оружие, поддельные паспорта. Даже с вооружёнными наёмниками можно связаться. В общем, вы бы шли с Богом, пока время есть…

Лицо психиатра стало мертвенно бледным. Оцепенев от страха, он не нашёл в себе сил даже подняться из-за стола.

А потом в дверь допросной вошёл Олег.

«Я его столько лет не видел… Что говорят в таких случаях? Я могу представить, что говорят в кино. Криво улыбаются и с прищуром цедят: „Время тебя не пощадило“… А потом смеются, крепко жмут руки или обнимаются. Потом вместе отстреливаются от врагов. Только это не кино, это жизнь. Что мне ему сказать?..»

Разумовский, совсем потерянный, внезапно услышал свой — и какой-то не свой — голос будто бы со стороны.

— Ну наконец-то! Почему так долго?!

Волков, не ожидавший такого «тёплого» приёма, в ответ лишь буркнул:

— Я тоже рад тебя видеть.

Только тогда Рубинштейн будто бы снова ожил. Нет ничего приятнее осознания своей правоты, даже перед лицом смерти.

Психиатр вскочил из-за стола и побежал прочь.

«Если выберусь живым — с этим вполне можно работать…»