Развод. Когда рушится мир

ГЛАВА 18

Утро дня суда выдалось неожиданно ясным. Солнечные лучи пробивались сквозь тонкие шторы в квартире Лиды, но я не спала. Сидела на кухне, сжимая чашку остывшего чая, пытаясь унять дрожь в руках. Мысли путались, сердце колотилось от волнения перед предстоящим заседанием.

— Не выпила ни глотка, — Лида забрала чашку и налила свежий чай, её голос был мягким, но твёрдым. — Света, соберись. Через три часа всё решится.

Я кивнула, но ком в горле мешал ответить. В соседней комнате спали Маша и Максим. Вчера они долго не могли уснуть, задавали вопросы о суде, о будущем, и я старалась отвечать спокойно, хотя сама едва держалась.

— Мам, что на завтрак? — Маша появилась в дверях, протирая сонные глаза. За ней, шаркая, вышел Максим.

— Блинчики, солнышко. Тётя Лида постаралась, — я улыбнулась, стараясь скрыть тревогу.

За завтраком дети были непривычно тихими. Максим ковырял блин вилкой, Маша медленно пила какао, задумчиво глядя в кружку.

— Мам, а если судья решит, что мы должны жить с папой? — тихо спросила Маша, её голос дрожал.

Я глубоко вдохнула, стараясь говорить уверенно:

— Судья выслушает всех, включая вас. Ваше мнение очень важно.

— Но папа богаче, — нахмурился Максим. — А ты только начала работать.

— Дело не в деньгах, мой хороший. Главное — кто может дать вам больше любви и заботы.

Мы приехали в здание суда за полчаса до заседания. У входа нас ждала Марина Сергеевна, мой адвокат, в строгом тёмно-синем костюме. Её спокойная уверенность немного успокаивала.

— Светлана, дети, — она тепло улыбнулась. — Готовы? Наши свидетели уже здесь. И хорошие новости: Валентина Ивановна отказалась свидетельствовать.

— Правда? — я не поверила своим ушам.

— Да. Сказала, что передумала вмешиваться в семейные дела. Думаю, ваш разговор с ней и напоминание об ответственности за лжесвидетельство подействовали.

В коридоре суда я заметила знакомые лица. Юлия Куприна, одна из свидетельниц, ободряюще кивнула мне. Рядом сидели ещё две женщины — вероятно, другие пострадавшие от Анны. Чуть дальше стоял Николай в тёмном костюме. Увидев меня, он улыбнулся, и его поддержка придала мне сил.

Тут появились Кирилл и Анна. Он вёл её под руку, она была в скромном бежевом платье, но яркий макияж и высокие каблуки выдавали её попытку казаться «правильной мачехой». Дети прижались ко мне, игнорируя их приветствия.

— Света, — холодно кивнул Кирилл. — Дети.

Маша и Максим молчали, отвернувшись. Анна попыталась улыбнуться, но её улыбка вышла натянутой.

— Невоспитанные, — прошептала она Кириллу, но я услышала.

Ровно в десять началось заседание. Судья, женщина лет пятидесяти с усталым, но внимательным взглядом, начала:

— Рассматриваем иск о расторжении брака, истец Казанцева Кирилла Алексеевича, ответчик Казанцева Светлана Игоревна. Истец, выдвинул исковые требования к ответчику: определение места жительства несовершеннолетних детей с ним и разделе совместно нажитого имущества, а именно: доля, три четверти стоимости трёхкомнатной квартиры — истцу, половина стоимости автомобиля, три четверти средств на совместном счёте — истцу, дача не подлежит разделу, так как подарена истцу его отцом. Ответчица, Казанцева Светлана Игоревна, выдвигает встречные иск: определить место жительства детей с ней, назначить алименты на содержание детей в размере 33 % от всех доходов, разделить стоимость квартиры в равных долях, на автомобиль, дачу и совместный счёт не претендует. Стороны готовы?

Адвокат Кирилла, лощёный мужчина в дорогом костюме, начал первым:

— Уважаемый суд, мой клиент — успешный предприниматель, способный обеспечить детям достойное будущее. Ответчица же только два месяца назад устроилась на работу после десятилетнего перерыва. Её доход минимален, она не сможет содержать двоих детей и дать им то, в чём они нуждаются в полном объёме.

— Возражение! — Марина Сергеевна встала. — Моя клиентка десять лет посвятила воспитанию детей, пока истец отсутствовал дома. Она прекрасная мать, что подтвердят свидетели.

Судья кивнула, пригласив свидетелей истца. Первой выступила представительница органов опеки. Она зачитала акт, отметив чистоту в моей квартире и наличие продуктов, но подчеркнув нестабильный доход.

— Скажите, — уточнила Марина Сергеевна, — проверяли ли вы условия проживания истца?

— Нет, не было оснований, — растерялась женщина.

— Как это не было оснований? Вы обязаны были проверить не только местожительство ответчика, но и истца, только затем давать заключение о проживании детей. Так вот, я сделала вашу работу за вас.

Господин Казанцев, снимает однокомнатную квартиру с подругой! В ней нет, отдельного спального места для детей, там просто не куда поставить дополнительные кровати. Да и вообще, четверо, в одном пространстве, это не то что нужно детям.

Адвокат Кирилла возразил, но судья жестом остановила его. Затем выступили мать Кирилла, с ней у нас всегда были натянутые отношения, не знаю почему она меня невзлюбила при первой встрече и продолжала не любить все одиннадцать лет, и его коллега. Оба говорили заученно, восхваляя Кирилла как отца и бизнесмена.

— Ваша очередь, — судья обратилась к Марине Сергеевне.

Первой вызвали учительницу Маши и Максима, пожилую женщину с добрым лицом.

— Я знаю Светлану Игоревну четыре года, — начала она. — Это самая заботливая мать, которую я встречала. Всегда на собраниях, всегда в курсе успехов детей, помогает с уроками. Господина Казанцева я видела лишь дважды за всё время.

— Как развиты дети? — спросила Марина Сергеевна.

— Прекрасно! Начитанные, воспитанные, добрые — это заслуга Светланы Игоревны. Она водила их на кружки, помогала Максиму с математикой, и теперь он один из лучших учеников.

Следующей выступила Юлия Куприна. Кирилл напрягся, Анна сжала его руку.

— Расскажите о ваших отношениях с Анной Вороновой, — попросила адвокат.

— Эта женщина разрушила мою семью, — голос Юлии дрожал. — Она устроилась в компанию моего мужа, окружила его вниманием, убедила, что я скучная. Через три месяца он подал на развод, а потом она его бросила, назвав старым и скучным.

— Возражаю! Это не относится к делу! — вскочил адвокат Кирилла.

— Относится, — твёрдо сказала судья. — Суд должен знать, в какую среду попадут дети.

Две другие свидетельницы подтвердили похожие истории. Анна бледнела, а Кирилл смотрел на неё с нарастающим раздражением.

Затем вызвали Николая. Его спокойная уверенность внушала доверие.

— Я руководитель дизайн-студии, где работает Светлана, — начал он. — За два месяца она проявила себя как талантливый дизайнер и ответственный сотрудник. Её первый проект принёс прибыль, и зарплата будет расти.

— Что скажете о ней как о матери? — спросила Марина Сергеевна.

— Она замечательная мать. Я видел, как она переживает за детей, как ставит их интересы на первое место, даже в трудные моменты.

Адвокат Кирилла попытался надавить:

— Какие у вас отношения с ответчицей? Личная заинтересованность?

Николай посмотрел на меня и ответил:

— Да, я люблю Светлану и готов поддерживать её и её детей. Но моя цель здесь — помочь отстоять их права. Мои чувства — это отдельно.

В зале наступила тишина. Я замерла, сердце бешено колотилось. Кирилл побагровел, Анна что-то зашептала ему, но он отмахнулся.

Марина Сергеевна достала флешку.

— Уважаемый суд, прошу приобщить видеозапись из бара, где неизвестный подсыпал что-то в напиток моей клиентки. Мы считаем, это была попытка её скомпрометировать.

Пока смотрели запись, Кирилл мрачнел. Его адвокат пытался что-то возразить, но безуспешно.

— И последнее, — Марина Сергеевна обратилась к представительнице опеки. — Изменилось бы ваше заключение, если бы вы знали, что будущая мачеха детей профессионально разрушает семьи ради денег?

— Мы должны пересмотреть заключение с учётом новых обстоятельств, — ответила старшая сотрудница опеки. — Психологическая обстановка для детей очень важна.

— Уважаемы суд, прошу выслушать мнение детей, — сказала Марина Сергеевна.

Первым вызвали Максима. Он храбро шагнул вперёд, но я видела, как дрожат его руки.

— Максим, с кем ты хочешь жить с мамой или папой? — мягко спросила судья.

— С мамой, — твёрдо ответил он. — Она всегда рядом, помогает с уроками, утешает. Папа изменился, а та тётя фальшивая. Её глаза злые, и она плохо смотрит на маму.

Маша повторила почти то же:

— Папа нас любит, но он занят. Тётя Аня притворяется, что мы ей интересны, но это неправда. Мы хотим жить с мамой, а к папе приезжать в гости. Без неё.

Судья удалилась для вынесения определения. Эти двадцать минут тянулись бесконечно. Я держала детей за руки, чувствуя их дрожь. Николай сидел позади, и его присутствие странно успокаивало.

Наконец судья вернулась:

— Заслушав стороны и учитывая мнение детей, суд вынес определение: брак между Казанцевым Кириллом Алексеевичем и Казанцевой Светланой Игоревной расторгнуть. Место жительства детей, Казанцевой Марии и Казанцева Максима, определить с матерью. Отцу предоставить право встреч по выходным с учётом мнения детей. Взыскать с Казанцева алименты в размере 33 % от всех доходов, трёхкомнатную квартиру разделить в равных долях.

Слёзы хлынули из глаз. Дети бросились ко мне, обнимая. Сквозь пелену слёз я видела, как Кирилл встаёт, отталкивая руку Анны.

— Это ты во всём виновата! — бросил он ей, и они вышли, продолжая спорить.

Я стояла, обнимая Машу и Максима, не веря, что мы победили. Дети остаются со мной.

— Поздравляю, Светлана, — Николай подошёл, улыбаясь. — Вы молодец.

— Николай, то, что вы сказали… — я покраснела, не находя слов.

— Я говорил серьёзно. Но не будем торопиться. Вам нужно восстановиться, наладить жизнь. А я буду рядом, если позволите.

— Дядя Коля, вы правда будете нас поддерживать? — Маша посмотрела на него снизу вверх.

— Конечно, — он улыбнулся. — И Лиза будет рада чаще с вами видеться.

Выходя из суда, я оглянулась. Этот день завершил один этап моей жизни и открыл новый.

Без Кирилла, но с детьми, с любимой работой и, возможно, с человеком, который видит во мне не только мать, но и женщину, достойную любви.