Развод. Когда рушится мир

ГЛАВА 5

Я не спала. Сидела в гостиной, в темноте, вслушиваясь в каждый шорох за окном. В голове крутились сотни сценариев разговора, но ни один не казался правильным. Что я скажу? Как посмотрю ему в глаза, зная, что он целовал другую? Что он подал на развод, не сказав мне ни слова? Время тянулось мучительно медленно, каждая минута была как вечность.

Щёлкнул замок. Я вздрогнула, хотя ждала этого звука. Кирилл вошёл тихо, осторожно, явно думая, что я сплю. В прихожей зажегся свет, и его полоска легла на пол гостиной. Я сидела неподвижно, сжимая кружку с давно остывшим чаем, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения.

— Света? — его голос был удивлённым, почти встревоженным. Он замер в дверном проёме, глядя на меня. — Ты не спишь? Уже первый час…

Я медленно подняла голову. В полумраке его лицо казалось чужим — знакомые черты, но будто стёртые, искажённые. От него пахло духами — сладкими, чужими. Этот запах ударил в нос, как пощёчина, и я почувствовала, как во мне закипает ярость.

— Как прошла встреча? — мой голос прозвучал холодно, почти чуждо, но внутри всё дрожало.

— Нормально. Затянулась, — он прошёл в комнату, включил торшер, и мягкий свет осветил его лицо. Усталое, но спокойное. Слишком спокойное. Он снял пиджак, повесил на спинку стула, ослабил галстук. Каждое его движение было как удар молотком по моему сердцу. Как он может быть таким… обычным? Как может стоять здесь, в нашем доме, после всего?

— Кирилл, — я сжала кружку сильнее, чувствуя, как она нагревается в моих ладонях. — Скажи мне одно. Ты собирался вообще говорить со мной? Или хотел просто поставить перед фактом?

Он замер, галстук повис в его руках. Его глаза встретились с моими, и я увидела в них что-то — тень вины? Страха? Но тут же он отвёл взгляд.

— О чём ты? — голос был ровным, но я уловила лёгкую дрожь.

— О разводе, Кирилл, — я встала, и кружка выскользнула из рук, разбившись об пол. Осколки разлетелись, как мои надежды, но я даже не посмотрела на них. — О заявлении, которое ты подал в суд. Или ты думал, что я не узнаю?

Он побледнел, и это было как признание. Его губы шевельнулись, но он молчал, словно слова застряли в горле.

— Откуда ты… — наконец выдавил он.

— Неважно откуда! — я шагнула к нему, чувствуя, как ярость захлёстывает меня, как волна. — Важно, что ты, мой муж, отец моих детей, подал на развод, не сказав мне ни слова! Ты врал мне! Приходил домой, целовал меня, играл с Машей и Максимом, а сам уже подписал нашему браку приговор!

— Света, я хотел поговорить… — он поднял руки, будто защищаясь.

— Поговорить? — я почти кричала, и голос срывался от боли. — Когда? Когда повестка из суда пришла бы? «Дорогая, кстати, мы разводимся»? Или ты ждал, пока твоя новая пассия не скажет, что пора?

Он вздрогнул, и я поняла, что попала в цель. Его глаза забегали, как у загнанного зверя.

— Какая пассия? — его голос был слабым, почти жалким. — О чём ты?

— Не смей врать! — я шагнула ближе, и он невольно отступил. — Я видела тебя, Кирилл! Сегодня, в кафе у «Атриума»! С этой… с этой рыжей! Видела, как ты целовал её, как смотрел на неё, как будто… как будто она — всё, что тебе нужно!

Краска окончательно сбежала с его лица. Он открыл рот, но слова не шли. Я видела, как он борется с собой, и это разрывало меня ещё сильнее. Он даже не пытался отрицать.

— Что, нечего сказать? — мой голос дрожал, но я не могла остановиться. — Думал, я не узнаю? Думал, будешь дальше жить двойной жизнью, пока не решишь, что пора меня бросить?

— Света, послушай… — он шагнул ко мне, но я отшатнулась.

— Нет, это ты послушай! — я кричала, и слёзы жгли глаза, но я не вытирала их. — Одиннадцать лет, Кирилл! Я отдала тебе одиннадцать лет! Любила тебя, верила тебе, родила тебе Машу и Максима! А ты… ты просто взял и предал нас! Предал меня! Предал наших детей!

— Я не хотел… — он опустился на диван, спрятав лицо в ладонях. — Я не хотел, чтобы так вышло.

— Не хотел? — я рассмеялась, и смех был горьким, истерическим. — Ты подал на развод за моей спиной! Ты целовал другую женщину, пока я готовила тебе ужин! От тебя её духами несёт, Кирилл! И ты говоришь «не хотел»?

Он поднял голову, и в его глазах была такая усталость, что я на миг замерла. Но потом он заговорил, и каждое слово было как удар.

— Да. Её зовут Анна. И… да, я с ней. Уже три месяца.

Мир рухнул. Я знала это, видела это, но услышать из его уст — это было как нож в сердце. Я медленно опустилась на пол, среди осколков кружки, чувствуя, как боль раздирает меня изнутри.

— Три месяца, — повторила я, и мой голос был пустым, как эхо. — Три месяца ты спал со мной, обнимал меня, смотрел в глаза нашим детям… и изменял.

— Я пытался прекратить, — он смотрел в сторону, избегая моего взгляда. — Пытался, Света. Но… не смог.

— Не смог? — я вскочила, и ярость снова захлестнула меня. — Или не хотел? Тебе было удобно, да? Жить с нами, пока ты развлекался с ней? Приходить домой, делать вид, что всё нормально?

— Это не так! — он тоже встал, и его голос стал громче. — Я не знал, как тебе сказать! Я боялся твоей реакции, боялся всё разрушить!

— Разрушить? — я швырнула в него подушку, но она бессильно упала у его ног. — Ты уже всё разрушил! Ты предал нас! Ты подал на развод, даже не попытавшись поговорить со мной! А сегодня… сегодня ты целовал её!

— Света, я… — он замялся, и я видела, как он подбирает слова. — Я больше не люблю тебя. Не так, как раньше.

Эти слова были как удар под дых. Я пошатнулась, схватившись за спинку стула, чтобы не упасть. Не любит. Одиннадцать лет — и он просто… разлюбил.

— Не так, как раньше, — повторила я, и мой голос дрожал от боли. — А как же я? Как же Маша и Максим? Мы для тебя ничего не значим?

— Вы значите для меня очень много! — он шагнул ко мне, но я отшатнулась. — Ты мать моих детей, Света. Ты всегда будешь важна. Но… я не могу больше жить так. Я задыхаюсь.

— Задыхаешься? — я почти кричала. — А я? Я, которая бросила всё ради тебя? Ради нашей семьи? Я отказалась от своей карьеры, от своих амбиций, чтобы быть с тобой, чтобы создать этот дом! А ты говоришь, что задыхаешься?

— Ты растворилась в семье! — он вдруг повысил голос, и я замерла. — В детях, в быте, в кастрюлях! Где та Света, которая мечтала о дизайне интерьеров? Которая смеялась, горела идеями? Ты стала… тенью самой себя!

Его слова резали, как бритва. Потому что в них была правда. Я знала это. Но это не оправдывало его предательства.

— И ты решил, что вместо разговора со мной проще найти другую? — мой голос дрожал, но я не сдавалась. — Помоложе, посвежее, без детей и кастрюль? Ту, которая «горит идеями»?

— Дело не в возрасте! — он почти крикнул. — Анна… она другая. Она живая, она хочет чего-то большего. А ты… ты просто перестала быть собой.

— А ты не думал, что это ты сделал меня такой? — я шагнула к нему, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ты просил меня заниматься семьёй, говорил, что твоей зарплаты хватит! Я отказалась от всего ради тебя, ради нас! А ты просто сбежал к той, что «живая»!

Мы стояли друг напротив друга, разделённые пропастью, которую уже не перешагнуть. Его глаза блестели — от слёз? От злости? Я не знала. Да и не хотела знать.

— Уходи, — тихо сказала я, чувствуя, как силы покидают меня.

— Света, нам нужно поговорить о детях…

— Не сегодня, — я отвернулась, чтобы он не видел моих слёз. — Просто уйди.

Он помедлил, глядя на меня, будто хотел что-то сказать. Но потом молча взял пиджак и пошёл к двери. На пороге обернулся:

— Я правда не хотел, чтобы так вышло. Прости.

— Уйди, — повторила я, и голос мой был пустым, как я сама.

Дверь закрылась. Я услышала, как завёлся мотор его машины. Он уехал. К ней. К новой жизни. А я осталась одна — среди осколков кружки, среди обломков нашей семьи, среди боли, которая, казалось, никогда не утихнет.