Развод. Когда рушится мир

ГЛАВА 3

Я ехала в школу, цепляясь за руль, будто он мог удержать не только машину, но и мою разваливающуюся жизнь. В голове крутился список вещей для детей — пижамы, зубные щётки, любимая Машина кукла, без которой она не засыпает. Обыденность этих мыслей казалась насмешкой над тем, что творилось внутри. Как можно думать о куклах, когда твой мир рушится? Лида, её звонок, слова о заявлении на развод — всё это всё ещё казалось каким-то нелепым недоразумением. Может, ошибка? Может, другой Кирилл Казанцев? Но в глубине души я уже знала правду, и она жгла, как раскалённый уголь.

На перекрёстке у торгового центра «Атриум» загорелся красный свет. Я остановилась, глядя прямо перед собой, но взгляд невольно скользнул в сторону. Летняя веранда кафе, где мы с Кириллом когда-то пили кофе по утрам, держась за руки. Тогда он смотрел на меня так, будто я была единственной в мире. Одиннадцать лет назад. Воспоминание кольнуло, но то, что я увидела дальше, разорвало сердце на куски.

Это был он. Кирилл. Мой муж. Сидел за столиком с девушкой — молодой, лет двадцати пяти, с длинными рыжими волосами, струящимися по плечам, как в рекламе шампуня. Она смеялась, запрокидывая голову, а он смотрел на неё. О, как он смотрел! Этот взгляд я узнала бы из тысячи — тот самый, полный тепла и обожания, которым он когда-то одаривал меня. В груди что-то лопнуло, будто кто-то с силой выдернул из меня всё, что держало меня в этом мире. Я не могла дышать. Машина сзади загудела — зелёный свет. Я вдавила педаль газа, но вместо поворота к школе рванула прямо, припарковалась через квартал, не понимая, что делаю. Руки тряслись, сердце колотилось так, что казалось, оно разорвёт рёбра.

Деловая встреча? Коллега? Я цеплялась за эти объяснения, как утопающий за соломинку. Вернулась пешком, прячась за деревьями, словно в каком-то дешёвом детективе. Спряталась за рекламным щитом, откуда их было видно. Девушка что-то говорила, оживлённо жестикулируя, её глаза блестели. А Кирилл… он не отрывал от неё взгляда, будто она была солнцем, а он — планетой на её орбите. Потом она потянулась через стол и взяла его за руку. Он не отстранился. Наоборот, переплёл их пальцы, поднёс её руку к губам и поцеловал — медленно, нежно, будто смакуя каждый миг. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Мир завертелся, словно я падала в бездонную пропасть.

Это не деловая встреча. Это свидание. У моего мужа, который утром целовал меня перед уходом, который вчера помогал Максиму с математикой, который обещал детям зоопарк, — свидание. В час дня, вместо работы. Тошнота подкатила к горлу, горькая, едкая, как желчь. Я вцепилась в край щита, чтобы не упасть, но ноги подкашивались, а в глазах темнело. Я заставляла себя дышать, но каждый вдох резал лёгкие, как осколки стекла.

Они встали. Она — стройная, в облегающем платье цвета морской волны, на высоких каблуках, с лёгким макияжем, подчёркивающим её молодость. Всё то, чем я перестала быть после рождения двойняшек. Кирилл достал кошелёк, но она, смеясь, покачала головой, и сама пошла оплачивать счёт. Независимая. Уверенная. Не то что я уставшая домохозяйка, растворившаяся в детях и быте. Когда она вернулась, Кирилл обнял её. Не просто обнял — прижал к себе так, будто боялся, что она исчезнет. Его руки бережно обхватили её талию, он поцеловал её в макушку, а потом… потом они поцеловались. По-настоящему. Долго, страстно, не замечая мира вокруг. Его ладони нежно держали её лицо — так, как он когда-то держал моё, когда я была для него всем.

Я почувствовала, как во мне что-то умирает. Не с треском, не с болью даже — тихо, медленно, как гаснет свеча, оставляя лишь холодный воск. Одиннадцать лет любви, доверия, нашего маленького мира с Машей и Максимом — всё рассыпалось в этот момент. Я стояла, замерев, а слёзы текли по щекам, горячие, неудержимые, смывая остатки надежды. Я не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Это было как смотреть на собственную смерть — смерть той Светы, которая верила в «жили долго и счастливо».

Мой телефон пискнул. Сообщение. От Кирилла. «Привет. Сегодня задержусь. Не жди с ужином. Целую.» Я перечитала его трижды, не веря. Целую? Он только что целовал другую, а мне пишет «целую»? Лицемерие этих слов ударило, как пощёчина. Я смотрела на экран, а перед глазами стояло, как он держит её лицо, как улыбается ей — открыто, счастливо, молодо. Когда он последний раз так улыбался мне? Я пыталась вспомнить, но в памяти всплывали только его отстранённые взгляды, короткие «устал на работе», равнодушные поцелуи перед сном.

Они разомкнули объятия. Девушка погладила его по щеке, что-то сказала, и Кирилл улыбнулся — той самой улыбкой, от которой когда-то таяло моё сердце. Она пошла к парковке, а он смотрел ей вслед, будто не хотел отпускать. Потом он достал телефон — тот самый, с которого только что написал мне, — и начал что-то печатать. Может, ей? А я стояла, как призрак, невидимая, ненужная, раздавленная.

Я побрела к машине, ноги были ватными, будто принадлежали кому-то другому. Села за руль и уставилась в одну точку. В зеркале заднего вида отразилось моё лицо — размазанная тушь, опухшие глаза, покрасневший нос, пятно от утреннего кофе на футболке. Рядом с той девушкой я выглядела жалко. Уставшая мать двоих детей, забывшая, что значит быть женщиной. Я провела пальцами по щекам, размазывая слёзы, и вдруг вспомнила, как Кирилл когда-то называл меня своей королевой. «Ты всегда будешь моей королевой», — говорил он, целуя мои пальцы. Ложь. Всё ложь.

Телефон зазвонил. Лида. Я не хотела отвечать, но палец сам нажал на кнопку.

— Свет, ты как? Я волнуюсь! — её голос был полон тревоги.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов вырвался сдавленный всхлип. А потом я разрыдалась — так, как не плакала никогда. Рыдания рвали грудь, я задыхалась, сжимая телефон, будто он мог удержать меня от падения в бездну.

— Светка! Что случилось? Где ты? — Лида почти кричала.

— Я… я видела… — слова вырывались с трудом, перемежаясь рыданиями. — Кирилл… с другой… они целовались…

— Сволочь! Где ты? — её голос дрожал от гнева.

— Еду в школу… за детьми…

— Тебе нельзя за руль в таком состоянии! Назови адрес, я сейчас приеду, заберу тебя и детей.

Я пробормотала адрес, и Лида отключилась, пообещав быть через час. Я сидела, обхватив себя руками, дрожа, как в лихорадке. Холодно. Май, солнце, а мне холодно, будто я провалилась в ледяную реку. Одиннадцать лет я любила этого человека. Родила ему Машу и Максима. Ждала его с работы, готовила ужины, создавала дом, где нам всем было тепло. А он… он нашёл другую. Помоложе, покрасивее, посвободнее. И даже не сказал мне. Просто подал на развод, продолжая жить с нами, обнимать меня, целовать детей. Как он мог?

Меня затошнило. Я еле успела открыть дверь и выскочить из машины. Рвало прямо на асфальт — остатки чая, желчь. Прохожие обходили меня, бросая брезгливые взгляды. Пьяная, наверное, думали они. Если бы. Лучше бы я была пьяной — тогда можно было бы проспаться, забыть. Но это… это останется со мной навсегда. Эта картина — Кирилл, целующий другую, его рука на её талии, его улыбка.

Я вытерла рот салфеткой и забралась обратно в машину. В голове было пусто, только боль — тупая, всепоглощающая, как яд, растекающийся по венам. Что теперь? Как жить дальше? Как смотреть в глаза Маше и Максиму, зная, что их папа, их герой, предал нас всех? Как встретить маму, которая приедет через пару часов, и сделать вид, что всё в порядке? И как, чёрт возьми, посмотреть в глаза Кириллу, когда он вернётся домой и снова солжёт мне в лицо?

Ответов не было. Только боль. И тишина, в которой тонул мой разрушенный мир.