Развод. Месть. Острее скальпеля

Глава 12. Первые шаги

Два дня спустя

Я проснулась от собственного крика. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.

Это сон, всего лишь плохой сон.

В этом кошмаре я снова падала с лестницы. Бесконечно долго, будто в замедленной съёмке. Ксения стояла наверху и злобно смеялась, а Антон смотрел на меня с ледяным равнодушием.

Первой мыслью была паника. Ноги! Я судорожно пошевелила обеими. Правая откликнулась мгновенно, левая отозвалась медленнее и слабее, но всё же шевельнулась. Выдохнула, откидываясь на подушку.

– Анастасия Васильевна, всё хорошо? – в палату заглянула ночная медсестра. – Я услышала крик.

– Просто неприятный сон, – я тыльной стороной ладони вытерла пот, выступивший на лбу. – Простите.

– Ничего страшного. Это нормально после такой травмы. Хотите успокоительное?

Я кивнула. Она принесла таблетку и стакан воды.

– Попробуйте уснуть. Утром будет легче.

Но я не спала до рассвета. Смотрела в темноту и думала о том, что ждёт впереди. Главный вопрос, который мучил, смогу ли оперировать? Если нет, то как жить дальше? Я хирург и не мыслю себя без своего ремесла.

Утром пришёл Филипп с ходунками. Лёгкая алюминиевая конструкция выглядела одновременно обнадёживающее и пугающе.

– Сегодня попробуем постоять немного, – он улыбнулся. – Готовы?

Я кивнула, хотя внутри всё сжалось от страха. А вдруг не получится? Вдруг ноги не выдержат?

– Сначала сядьте на край кровати. Медленно, не торопитесь.

Я села, свесив ноги. Голова немного кружилась, но не так сильно, как в первые дни.

– Отлично. Теперь возьмитесь за ходунки. Я буду поддерживать.

Глубокий вдох. Выдох. И я начала вставать.

Правая нога приняла вес почти сразу. Левая дрогнула, подогнулась. Филипп подхватил меня под локоть.

– Спокойно. Переносите вес постепенно.

Секунда. Две. Три. И вот я стою! Пусть с поддержкой, пусть на дрожащих ногах, но стою!

– Молодец! – Филипп искренне улыбнулся. – Отличное начало! Постоим минуту и обратно в кровать.

Минута показалась вечностью. Но я выдержала. Когда снова оказалась в постели, по щекам потекли слёзы. Слёзы облегчения и надежды.

После мы поупражнялись, а через полчаса Филип засобирался:

– Завтра попробуем сделать пару шагов, – пообещал он и вышел.

Дверь не успела за ним закрыться, как зазвонил телефон. Мама.

– Настенька, что происходит? – её голос дрожал. – Соседка показала статью в интернете. Почему ты всё от меня скрыла?

Я закрыла глаза. Да уж… надо было раньше признаться. Я трусиха, а это момент истины.

– Мам, я не хотела вас волновать. Да, я упала с лестницы и очень сильно травмировалась. Но сейчас всё хорошо. Правда хорошо. Обе операции прошли успешно.

– Да как же ж так?! У тебя были операции на позвоночнике! Как тут может быть всё хорошо?!

И я рассказала ей всё, про Антона с Ксенией тоже.

– Я сейчас же приеду! – выдохнула дрожащим голосом матушка. Я отчётливо слышала, как она всхлипывает.

– Мама, не надо. Папе нужен уход. Я справлюсь.

– Н-но… Как Антон мог так с тобой поступить? Будто он и не муж тебе вовсе, а враг.

Глубокий вдох.

– Мама, ты верно подметила. И мы с ним разводимся.

В трубке повисла тишина. Мама снова всхлипнула.

– Ох, Настенька…

– Пожалуйста, не плачь. Не волнуй папу и сама себя понапрасну не накручивай.

– Но ты одна в больнице…

– Я не одна. Друзья помогают. И сегодня я уже вставала с кровати. Скоро буду ходить, это совершенно точно.

Мы ещё немного поговорили. Матушка всё порывалась приехать, еле отговорила. Папе действительно нужна забота, а лишние волнения ему противопоказаны.

Едва положила трубку, как телефон зазвонил снова. Незнакомый стационарный номер.

– Алло?

– Настя… – сиплый голос… Антона. – Не бросай трубку, прошу.

Я замерла. В душе взметнулась буря чувств и все неприятные. Давно я не разговаривала с бывшим, от его голоса кожа натуральным образом пошла гусиной кожей. Дожили, мне стал неприятен когда-то сильно любимый человек…

– Что тебе нужно?

– Прости. Прости нас. Я знаю, мы виноваты, но Ксюша беременна. У неё шалят гормоны, сама понимаешь, в каком она положении. В тот вечер Ксю просто не контролировала себя. Это всё ужасная ошибка.

– Ошибка? – я не поверила своим ушам. – Она столкнула меня с лестницы!

– Она не хотела. Настя, прошу, отзови заявление. Ради ребёнка. Он же ни в чём не виноват.

Я устало потёрла виски.

– Антон, это уже не в моей власти. Прокуратура возбудила дело по факту причинения тяжкого вреда здоровью. Дело не закроют, даже если я попрошу…Теперь всё то, что происходит с вами, крепко завязано на преступлении.

– Но ребёнок…

– Мне очень жаль ребёнка. Правда жаль. Но я ничем не могу помочь. А если честно, то и не хочу. Вы оба сделали свой выбор в тот день. Теперь отвечайте за последствия.

– Настенька…

– Всё, Антон. Больше не звони.

Я отключилась и убрала сотовый. Руки дрожали. Неужели он думал, что я могу всё простить? После того, что они со мной сотворили?

***

После обеда приехала Марина Звягинцева. Элегантная, собранная, с папкой документов.

– Добрый день! Как ваше самочувствие? – она села в кресло у кровати.

– Добрый, – улыбнулась я. – Сегодня стояла. Завтра буду пробовать ходить.

– Отличные новости! А у меня тоже есть, что рассказать. Вчера был суд по мере пресечения.

Я напряглась.

– И?

– Ксении Ждановой назначили домашний арест. Учли беременность и отсутствие судимостей. Но с браслетом и запретом покидать квартиру.

– А Антон?

– СИЗО до суда. Судья принял во внимание его ложные показания и попытки скрыть улики. Это отягчающее обстоятельство.

Я кивнула. Мне было его немного жаль, но… Он предал меня не просто как муж, как человек.

– Что с разводом?

– Подала встречный иск с новыми требованиями. Учитывая обстоятельства, суд, скорее всего, удовлетворит все наши запросы. Раздел имущества в вашу пользу, алименты, компенсация морального вреда.

Она сделала паузу и я вдруг поделилась с ней:

– Антон звонил. Просил отозвать заявление.

Марина фыркнула:

– Наивный. Даже если бы вы отозвали, а вы не можете, это государственное обвинение, дело бы не закрыли. Слишком серьёзные последствия. Инвалидность, пусть и временная – это тяжкий вред здоровью.

Мы ещё обсудили детали. Звягинцева обещала держать в курсе.

Через час после её ухода в палату постучали. Вошла Зинаида Петровна с огромной сумкой.

– Настенька, – она подошла к кровати, в глазах стояли слёзы. – Как ты, дорогая моя? Прости меня, милая. Прости за сына.

– Зинаида Петровна, вы не виноваты, вам незачем извиняться…

– Нет, виновата. Видела гниль в этой Ксении, надо было тебе о том сказать. Думала, сама всё заметишь… Ан нет, она оказалась хитрой и ядовитой.

Женщина достала из сумки термос, контейнеры.

– Тут бульон куриный, котлеты паровые. В больнице-то нормально не кормят.

– Спасибо, – я тронула её руку. – Вы не обязаны…

– Обязана. Ты столько лет была мне дочерью. Лучшей дочерью, чем я могла мечтать. А мой сын, – она покачала головой. – Увы, Антон пошёл в отца.

Мы немного помолчали.

– Я буду свидетельствовать в суде, – тихо сказала Зинаида Петровна. – Расскажу всё: и как ты дом тянула, как работала сутками напролёт, как отказывалась от всего, лишь бы Антону было хорошо. Всё расскажу.

– Не надо. Это же ваш сын.

– Сын. Но он также и гражданин, который должен отвечать за свои поступки. Я его воспитывала не таким. Видно, недовоспитала.

Перед уходом она крепко меня обняла.

– Выздоравливай, доченька. И знай, что бы ни случилось, я на твоей стороне.

***

Интерлюдия

Савва Богданов

Я сидел в кабинете своего дома в Подольске. Настоящего дома, не стерильной московской квартиры. Здесь всё было живое: деревянная мебель, которую делал местный мастер, книги на полках, камин, в котором потрескивали дрова.

На столе лежали бумаги по открытию пятого ресторана. “Savva's Garden” в Патриках – новая концепция, отличная от сети “Богема”. Помещение готово, ремонт завершён. Оставалось только подписать финальные документы.

Но я всё никак не мог сосредоточиться, мыслями возвращаясь к тому вечеру в больнице. К её глазам, когда я поцеловал её руку. К своему позорному бегству. Я, как школьник, сбежал от собственных чувств!

Отложил бумаги, подошёл к окну. За стеклом царила ночь. Тихая, спокойная. Так непохожая на бурю внутри.

Когда это началось? Когда благодарность переросла в нечто большее? Может, когда увидел её на больничной койке, такую бледную, хрупкую, но не сломленную? Или раньше, когда она склонилась надо мной в операционной, спокойная и уверенная?

Не важно. Важно то, что теперь я не могу думать ни о чём и ни о ком другом. Настя. Анастасия. Даже имя её звучит, как музыка.

Вернулся к столу, открыл ноутбук. Реабилитационные центры. Лучшие в мире. Швейцария, Германия, Израиль. Нужно предложить ей. Нет, не предложить, убедить принять.

Она гордая и откажется. Но я найду слова. Должен найти.

Лёг спать за полночь. И снова видел её во сне. Только теперь она не лежала неподвижной куклой на больничной койке. Она медленно шла, опираясь на трость, шла сама. И улыбалась. Улыбалась мне одному.

Я хочу быть рядом с ней. С ней одной. Всегда.

***

На следующий день приехал в больницу после обеда. Постучал в дверь палаты, вошёл и замер.

Анастасия лежала на боку, подтянув одну ногу к груди. Затем она медленно её выпрямила, и снова согнула. Упражнение.

Настя делала его, прикусив губу и полностью сосредоточившись на процессе.

Тут она увидела меня и приветливо улыбнулась, а я поспешил сказать:

– Не останавливайтесь. Это важнее, чем визиты.

Она кивнула и продолжила.

– Осталось ещё пять повторений. Филипп строгий, проверяет.

Я устроился в кресле и молча наблюдал за её движениями. Видел, как ей тяжело, как испарина проступила на её лице, но она упорно продолжала.

– Всё, – наконец выдохнула, откидываясь на подушки. – Можете посмеяться. Бывший марафонец счастлив, что может хотя бы просто согнуть ногу.

– Вы никогда не бегали марафоны.

– Откуда знаете? – вскинула брови она.

– Вы сами сказали. В день операции. Ваша дистанция была максимум до маршрутки.

Настя рассмеялась. Тихо, но искренне.

– У вас хорошая память. А я сегодня снова стояла. И даже шаг сделала. Один, но сделала!

– Это прекрасно, – я смотрел на неё и не мог налюбоваться. Какая же шикарная женщина!

Молчание затянулось и я, смущённо прочистив горло, достал из портфеля планшет.

– Хочу показать вам кое-что. Реабилитационный центр в Баварии. Специализируется на травмах позвоночника. Лучшие специалисты, новейшее оборудование.

Она мигом нахмурилась:

– Савва, это чересчур. Я не могу…

– Можете. Настя, послушайте. Это не благотворительность. Это инвестиция.

– Инвестиция? – она удивлённо вскинула брови.

– Да, именно так, и никто не убедит меня в обратном. Это вложение в лучшего хирурга, которого я знаю. Вы спасли мне жизнь. Спасёте ещё сотни. Но для этого нужно полностью восстановиться. А здесь… – я обвёл рукой палату. – Здесь хорошо, но недостаточно.

– Это слишком дорого.

– Вовсе нет.

– Я не могу принять такое. Мы почти незнакомы.

Слова резанули. Незнакомы? После всего?

Я встал, подошёл ближе. Сел на край кровати, взял её ладонь в свою. Она не отняла.

– Настя. Мне бы обидеться на ваши слова, но я давно не ребёнок. Мы знаем друг друга лучше, чем многие за годы. Вы видели меня на грани смерти. Я видел вас сломленной, но не сдавшейся. Это связало нас сильнее любых оков.

Собеседница, не мигая, смотрела на наши сплетённые пальцы.

– Позвольте мне помочь, – сказал тихо. – Уже не потому, что должен. Просто… Тот день, когда меня пырнули в шею, стал лучшим днём в моей жизни, ведь тогда я встретил вас. Мелькают шальные мысли, что стоило бы щедро отблагодарить тех бандитов, из-за которых я попал к вам, – это развеселило нас обоих.

Отсмеявшись, мы посмотрели друг на друга. Глаза в глаза.

– Я подумаю, Савва. Честно подумаю. Хорошо?

– Хорошо.

Я поднёс её руку к губам. Поцеловал тонкие изящные пальцы.

– Савва… – прошептала она.

– Настя…

И, наклонившись, поцеловал. Осторожно, почти невесомо, боясь спугнуть. Она замерла на мгновение, а потом ответила. Робко, неуверенно. Её губы были мягкими и солёными от слёз.

Мир вокруг исчез.

Остались только мы двое. Наши сердца бились в унисон. И в это бесконечно притягательное мгновение между нами родилось что-то новое и хрупкое, принадлежащее только нам двоим.

Поцелуй длился всего несколько секунд. Но в эти секунды уместилась целая вечность.

– Всё будет хорошо, – с трудом оторвавшись от неё, негромко выдохнул я. – Я о вас позабочусь.

Остаток визита мы говорили о простом. О её упражнениях, о моём новом ресторане, о погоде. Невидимая стена между нами окнчательно исчезла.

В конце беседы мы перешли на “ты”.

Когда я уже был в дверях, она окликнула меня:

– Савва?

– Да?

– Пришли, пожалуйста, информацию об этом центре. Я хочу изучить всё детально, ознакомиться с их методами и отзывами людей.

Я обрадованно кивнул. В коридоре остановился, прислонился к стене. Сердце колотилось, как после марафона.

Настя позволила помочь.

Я стоял и глупо улыбался, не в силах сопротивляться накатившим приятным эмоциям.