Развод. Месть. Острее скальпеля

Глава 9. Точка невозврата

После консилиума меня привезли обратно в палату. За окном октябрьское солнце едва-едва пробивалось сквозь низкие седые облака, бросая на стены палаты тревожные блики. Я лежала, глядя в потолок, и пыталась осмыслить услышанное.

«Операция технически сложная, но выполнимая», – сказал Архангельский. Восемь лучших нейрохирургов страны изучали мои снимки, спорили, обсуждали тактику. Я сидела там как врач и как пациент одновременно. Врач во мне понимал каждый термин, видел риски: возможность повреждения корешков, кровотечение, спаечный процесс. А пациент цеплялся за одно единственное слово – «выполнимая».

Мой взгляд упал на букет ромашек и гортензий на тумбочке. Простые цветы, но от них исходило столько тепла… Савва… Почему он делает всё это? Неужели только из благодарности?

Завибрировал телефон. Марина Звягинцева.

– Добрый день! Анастасия Васильевна, как вы? – голос адвоката был бодрым, но я уловила в нём напряжение.

– Готовлюсь к операции. Собираюсь с духом… Что-то случилось?

– Прошу прощения, что звоню в столь непростой момент, но вы должны знать: Зверев подал иск о разводе. Сегодня утром.

Я закрыла глаза. Конечно. Он не стал ждать.

– За основание взял супружескую измену, – Марина секунду помолчала. – Он утверждает, что у вас роман с Богдановым. Что все эти годы вы встречались тайно, а теперь любовник открыто содержит вас.

– Это же абсурд! Я впервые увидела Савву месяц назад с раной в шее!

– Я знаю. И мы это докажем. У меня есть медицинские документы, подтверждающие операцию. Я связалась с Богдановым и он уже передал все необходимые справки. Так же я подготовила стратегию защиты. У нас есть ваша переписка с Антоном о кредитах, которую вы мне переслали. Там чётко видно, на что шли деньги. Но основные доказательства соберём после операции, сейчас на первом месте ваше здоровье. Кстати, есть и хорошие новости. Ваша свекровь, Зинаида Петровна, готова свидетельствовать в вашу пользу. Она подтвердит, что вы вкладывали средства в дом, что Антон часто отсутствовал, что именно вы тянули на себе всё хозяйство.

Слёзы подступили к глазам. Зинаида Петровна… Она решила быть на моей стороне.

– После операции мы подадим встречный иск, – продолжала Марина. – О разделе имущества с учётом вашего состояния, об алиментах, о компенсации морального вреда. У нас сильная позиция, Анастасия Васильевна. Не переживайте.

– Спасибо, – я сглотнула комок в горле. – Спасибо вам за всё. Как только я приду в себя, давайте обсудим вопрос оплаты ваших услуг…

– За это не волнуйтесь. Мне уже всё оплатили. Ваши друзья со мной связались и закрыли счёт. Выздоравливайте. Всё остальное решим.

Я положила трубку. Надо непременно рассчитаться с друзьями, впрочем, я знала, что они откажутся, но всё равно попробую.

За окном начал накрапывать мелкий дождь, капли стучали по стеклу, как маленькие барабанщики. Монотонно, уныло. Антон… Неужели мы дошли до этого? Иски, суды, делёжка имущества? Где всё то, что между нами было? Когда-то мы любили друг друга и эти чувства были настоящими, взаимными…

Не успела я убрать сотовый, как он зазвонил снова. Мама.

– Настенька, как ты? – мамин голос дрожал от тревоги.

– Всё хорошо, мам. Готовлюсь к выписке, – я старалась говорить бодро. – Скоро буду дома.

– Папа передаёт привет. Он сегодня лучше себя чувствует, даже вышел на улицу, прогулялся в парке.

– Это замечательно. Обними его от меня.

– Обязательно. Настя… – она замялась. – Ты точно в порядке? Голос у тебя какой-то…

– Просто устала. Много суеты перед выпиской, сама знаешь.

– Да, конечно. Ах да, дочка, звоню еще, чтобы сказать, папино лекарство в этот раз доставили прямо на дом. Не знаешь, почему? Ведь обычно мы сами ездили его забирать.

У меня сердце ушло в пятки. Хумира. Из головы вылетело, настолько я погрузилась в свои проблемы!

– Наверное, новый сервис в аптеке, – стараясь сохранить спокойствие в голосе, ответила я. – Удобно же, не нужно никуда мотаться.

– Да, очень удобно. И знаешь, что странно? Курьер привёз целый термоконтейнер, а там шесть упаковок! Лекарства хватит сразу на три месяца вперёд! Может, Антон по какой-то акции сразу столько взял?

Я закрыла глаза. Три. Месяца. Это мог быть только…

– Возможно, мам. Он же знает, как важно папе не пропускать приём.

– Золотой у тебя муж, Настенька. Как о нас заботится!

Если бы она только знала правду…

– Мам, мне пора. Врач пришёл.

– Конечно, конечно. Выздоравливай, доченька.

Я положила трубку. Савва. Это мог сделать только он. Каким-то образом узнал про папину болезнь и организовал поставку лекарств. Сто восемьдесят тысяч рублей за три месяца для него, наверное, не такая большая сумма. А для моей семьи – вопрос жизни и здоровья папы.

Савва снова просто взял и сделал. Даже не намекнул. Ни словом, ни жестом.

Слёзы потекли по щекам от облегчения, от благодарности, от понимания, что есть на свете люди, способные на такие поступки.

Остаток дня растянулся, как жвачка. Я не знала, куда себя деть, чем занять: то смотрела телевизор, пытаясь отвлечься, то читала медицинские статьи, то играла в судоку. Но всё когда-нибудь заканчивается, и вот солнце коснулось горизонта. Принесли лёгкий ужин. Я, измотанная в край, поковырялась в тарелке, буквально заставляя себя съесть ложку-другую.

Как только унесли посуду, закрыла глаза, и сама не заметила, как уснула…

Проснулась от лёгкого скрипа двери. В проём заглянула медсестра.

– Анастасия Васильевна, премедикация.

Она прошла в палату, поставила капельницу, ввела в неё препараты. Знакомое тепло разлилось по венам.

– Через час за вами придут, – улыбнулась она. – Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

Вскоре введённые лекарства начали действовать. Тревога постепенно отошла на второй план, уступив место странному спокойствию. Я думала о Савве. Чужой человек сделал для меня больше, чем родной муж за столько лет совместной жизни. Почему? Неужели только из чувства долга?

«Я должна встать на ноги, – подумала я, глядя на ромашки. – Должна. Хотя бы для того, чтобы сказать спасибо Савве. Настоящее спасибо, стоя на своих ногах».

***

Интерлюдия

Профессор Архангельский методично проверял готовность операционной. Инструменты разложены в идеальном порядке, мониторы включены, аппарат ИВЛ откалиброван. Его команда – лучшие специалисты страны, – готовилась к сложнейшей операции.

– Станислав, ещё раз проговорим последовательность, – Архангельский повернулся к своему ассистенту.

– Доступ через заднюю срединную линию, ламинэктомия L1, декомпрессия нервных корешков, стабилизация транспедикулярной системой, – чётко отрапортовал Стас.

– Критические точки?

– Выделение корешков L2-L3 слева. Там выраженный рубцово-спаечный процесс.

– Верно.

Работать предстояло под микроскопом. Сложно, долго, но зато надёжно.

В это время в комнате для родственников на третьем этаже Савва Богданов пытался сосредоточиться на документах, открытых на экране ноутбука. Слова расплывались перед глазами в мутные строки. Он захлопнул крышку и, резко встав, прошёл к окну. Внизу просыпалась Москва, люди спешили по своим делам, не подозревая, что где-то здесь, в стерильных стенах Бурденко, решается чья-то судьба.

Он вспомнил, как полчаса назад прощался с Настей в предоперационной. Она уже была под действием лекарств, лежала бледная и такая хрупкая. Он поймал её расфокусированный взгляд, услышал её чуть замедленную речь.

– Савва? Вы здесь?

– Конечно. Буду ждать.

– Спасибо вам… за всё…

Потом её увезли за двойные двери с надписью “Посторонним вход воспрещён”, и он остался ждать.

В операционной в это время шла подготовка.

Настю уже перенесли на стол, подключили к мониторам.

– Анастасия Васильевна, начинаю введение препарата. Считайте от десяти, – анестезиолог Крылов проверял показатели.

– Десять… девять… восемь…

На счёте «шесть» пациентка провалилась в медикаментозный сон.

– Можете приступать, – Крылов кивнул хирургам.

Архангельский, переодетый в стерильную одежду, занял своё место. Рядом встали Станислав и ещё два ассистента: Воронцов и Михеева.

– Время начала операции 7:35. Скальпель.

Дмитрий Петрович сделал ровный разрез вдоль позвоночника. Кровоточащие сосуды тут же коагулировались. Слой за слоем он углублялся к позвонкам: кожа, подкожная клетчатка, фасция, мышцы.

– Ретрактор.

Края раны развели. Перед хирургами открылись остистые отростки позвонков.

– Начинаем ламинэктомию. Высокоскоростной бор.

Архангельский приступил к самому ответственному этапу: удалению задней части позвонка. Костная дужка, в норме защищающая спинной мозг, после травмы сместилась и теперь сжимала нервы. Её нужно было убрать, чтобы освободить сдавленные структуры. Работа требовала ювелирной точности, миллиметр в сторону, и можно повредить спинной мозг навсегда.

Следующий час Архангельский удалял дужку первого поясничного позвонка. Костная крошка отсасывалась, операционное поле постоянно орошалось физраствором.

– Вижу компрессию. Твёрдая мозговая оболочка напряжена, – прокомментировал он для ассистентов. – Станислав, микроскоп.

Огромный операционный микроскоп был подведён к ране. Теперь началась самая деликатная часть – освобождение сдавленных нервных корешков.

– Микроножницы. Начинаю рассечение спаек.

Два часа всё шло по плану. Дмитрий Петрович методично освобождал корешок за корешком, восстанавливая анатомию. Стас ассистировал безупречно, предугадывая каждое движение учителя.

И вдруг…

– Кровь! – Михеева первой заметила алую струю.

Архангельский мгновенно оценил ситуацию. Аномально расположенная артерия Адамкевича – основной источник кровоснабжения нижних отделов спинного мозга, была повреждена спайкой при попытке её рассечения.

– Зажим! Быстро! – голос профессора остался спокойным, но все буквально нутром ощутили критичность момента. – У нас есть четыре минуты до необратимой ишемии!