Развод. Месть. Острее скальпеля

Глава 14. Баварские недели

Клиника располагалась в предгорьях Баварских Альп. Современное здание из стекла и бетона органично вписалось в ландшафт. Из окна моей палаты открывался вид на заснеженные вершины.

– Добро пожаловать, фрау Максимова, – к моему удивлению глава реабилитационного центра, доктор Мюллер, обратился ко мне по-русски, пусть и с акцентом, и пожал мне руку. – Я изучил вашу историю. Впечатляющее восстановление для такой травмы.

– Спасибо. Но мне ещё далеко до нормы.

– Посмотрим, что можно сделать. Сначала полное обследование.

Следующие два дня прошли в анализах и тестах. МРТ показала хорошую динамику, нервная проводимость восстанавливалась. Левая нога всё ещё отставала, но прогноз был оптимистичным.

– Три-четыре месяца интенсивной работы, и вы забудете о трости, – пообещал Мюллер. – Возможно, останется лёгкая хромота при усталости, но для хирурга это не помеха.

Программа оказалась жёсткой. Подъём в семь, бассейн, физиотерапия, массаж, снова упражнения. К вечеру я падала в кровать без сил.

Савва остался на три дня. Приходил на процедуры, подбадривал, отвлекал разговорами.

– Мне пора, – сказал он на третьи сутки. – Открытие ресторана через неделю.

– Я понимаю. Езжай.

– Буду звонить. И приеду на Рождество, обещаю.

Мужчина поцеловал меня на прощание. Нежно, бережно, словно боялся сломать.

Когда его машина скрылась за поворотом, я почувствовала острое одиночество. Впервые за много недель осталась по-настоящему одна. Без друзей, без Саввы, в чужой стране.

“Это даже хорошо, – сказала себе. – Нужно заново научиться быть одной”.

Я погрузилась в реабилитацию с головой. Вода стала моей стихией: в бассейне ноги слушались лучше, можно было ходить без трости. Массажист Ганс творил чудеса, возвращая чувствительность онемевшим участкам.

По вечерам звонила маме. Рассказывала об успехах, умалчивая о трудностях.

– А Савва? – спросила она как-то. – Он хороший человек?

– Очень хороший, мам.

– Тогда не упусти его. Второго шанса может не быть.

Если бы она знала, как я боюсь. Боюсь поверить, открыться, снова стать уязвимой.

К концу первой недели сделала несколько шагов без трости. Всего пять, но это была самая настоящая большая победа!

***

Месяц в Баварии пролетел незаметно. Я уже свободно ходила без опоры, хотя хромота оставалась заметной. Левая нога всё ещё подволакивалась, особенно к вечеру.

– Прогресс отличный, – доктор Мюллер изучал результаты тестов. – Мышечная сила восстанавливается, координация улучшается.

После процедур позвонила Марина.

– Отличные новости! Деньги от развода поступили. Двадцать два миллиона четыреста тысяч на вашем счёте.

Я смотрела в окно на альпийские вершины. Столько денег… А счастья на них не купишь.

– Спасибо, Марина.

– И ещё. Алименты за два месяца тоже пришли. Будете переводить Савве Аркадьевичу?

Я задумалась. Долг за клинику около пяти миллионов. Могу вернуть прямо сейчас. Но что-то удерживало.

– Нет, подожду до возвращения. Хочу поблагодарить лично.

Вечером позвонила Зинаида Петровна. Голос у неё был усталый.

– Настенька, у меня новости. Ксения родила.

Я застыла.

– Когда?

– Вчера. На седьмом месяце. Мальчик, полтора килограмма. В реанимации, но врачи говорят выживет.

Мальчик. У Антона сын.

– Как Ксения?

– Плохо. Кесарево, большая кровопотеря. И психологически… Она ведь под домашним арестом. Рожала под конвоем.

Я закрыла глаза. Ребёнок ни в чём не виноват. Как и мой малыш два года назад…

Внематочная беременность. Экстренная операция. Удаление трубы. Антон тогда даже не приехал – у него была важная конференция. А потом начался этот кошмар с поликистозом, гормоны, безуспешные попытки…

– Настя? Ты здесь?

– Да, простите. Задумалась.

– Я буду помогать с малышом. Когда его выпишут. Он же мой внук, хоть и… при таких обстоятельствах.

– Правильно сделаете.

Мы попрощались. Я долго сидела в темноте. Думала о жизни, которая могла быть. О ребёнке, которого потеряла. О детях, которых, возможно, никогда не будет.

На католическое Рождество выпал снег. Я сидела в холле, читала книгу, когда услышала знакомый голос:

– Неужели знаменитый хирург Максимова читает дамские романы?

Савва стоял в дверях, припорошенный снегом, с огромным букетом цветов в руках.

– Савва! – я вскочила, забыв о книге.

– Осторожно, – он положил цветы на стол и подхватил меня. – Не торопись.

– Я теперь могу! Смотри!

Я прошлась по холлу. Да, прихрамывая, но без трости.

– Потрясающе, – он смотрел с такой нежностью, что сердце сжалось.

– Ты заметил хромоту?

– Заметил. Но ты ИДЁШЬ. Сама!

Мы поставили цветы в вазу в моей комнате. Потом отправились гулять по заснеженному парку. Я шла медленно, стараясь не хромать.

– Не насилуй себя, – Савва взял меня под руку. – Со мной можно быть собой.

Мы остановились у неработающего, покрытого снегом, фонтана. Снежинки падали крупными хлопьями, оседая на волосах, ресницах.

– Настя…

Он повернул меня к себе, заглянул в глаза. И поцеловал. Не робко, как в больнице. Уверенно, страстно, так, что земля ушла из-под ног.

Когда мы оторвались друг от друга, я выдохнула:

– Савва, я должна тебе сказать… Повторить, вдруг ты не услышал… Я не могу иметь детей. Вернее, шансы минимальные. Внематочная два года назад, потом поликистоз… Неудачная гормонотерапия…

– Тише, – он приложил палец к моим губам. – Не станем ничего загадывать. Просто будем вместе. А там… что будет, то будет.

***

Москва, январь

Савва стоял у панорамного окна своего кабинета в “Savva's Garden”. Ресторан открылся месяц назад и сразу стал хитом сезона. Но мысли были далеко, в Баварии, с Настей.

– Савва Аркадьевич? – секретарь заглянула в кабинет. – К вам Константин Сергеевич.

Вошёл Костя с папкой.

– Есть новости по делу Зверева. Суд назначен на 15 мая.

– Хорошо. Что ещё?

– Жданова родила. Недоношенный, но выживет. Её адвокат будет давить на жалость, мать-одиночка, грудной ребёнок.

– Это не отменяет попытки убийства.

– Согласен. Но судья может дать минимальный срок. Три-четыре года, с отсрочкой до четырнадцати лет ребёнка.

Савва нахмурился. Значит, Ксения может остаться на свободе.

– Продолжай собирать материалы. Свидетели, характеристики, всё.

– Уже работаю. И ещё… Я заказал билеты в Большой на 20 мая. “Жизель”. Подумал, после суда Анастасии Васильевне нужно будет отвлечься. Ты со своей загруженностью о таком и не смекнёшь, поверь мне, давно и глубоко женатому мужчине, женщины любят, когда о них заботятся.

Савва улыбнулся. Костя, при всей своей суровости, был удивительно проницателен.

– Спасибо. Надеюсь, она сможет пойти.

***

Бавария, февраль

– Пять километров! – я остановилась у входа в клинику, запыхавшаяся, но счастливая. – Я прошла пять километров!

Доктор Мюллер улыбался, глядя на секундомер.

– За час двадцать. Отличный результат. Хромота почти незаметна.

– Почти – не считается.

– Фрау Максимова, вы перфекционистка. Это хорошо для хирурга, но плохо для пациента. Небольшая хромота может остаться навсегда. Но разве это помешает вам оперировать?

Он был прав.

Вечером позвонил Воронов.

– Настя, ты когда возвращаешься? У нас тут сложная операция намечается, хотел бы с тобой проконсультироваться.

– В марте буду. Смогу ассистировать?

– Конечно! Ждём с нетерпением.

После разговора я включила музыку. Старую песню, которую любила в студенчестве. И начала танцевать. Медленно, осторожно, прислушиваясь к телу. Левая нога протестовала, но держалась.

Кружилась по комнате и думала: я смогу. Вернусь в операционную. Буду жить дальше.

А в мае закрою прошлое. Окончательно.

Посмотрю в глаза тем, кто пытался меня сломать. И покажу, что у них ничего не получилось.

Музыка закончилась. Я стояла у окна, глядя на засыпающие Альпы. Где-то там, за горами, ждала Москва. Работа. Суд.

И Савва.

Смело улыбнулась своему отражению.

Я готова к новой жизни. Я хочу быть счастливой.