Развод. Месть. Острее скальпеля

Глава 6. Новый знакомый

Я смотрела на этого высокого незнакомца, широкие плечи которого, казалось, перекрыли всю палату и находилась в растерянности. Давно меня так не обескураживали.

Я прищурилась, мысленно убрав ему бороду и тут… картинка сложилась. Его карие глаза, идеально прямой нос, разлёт бровей, рубленые черты лица – это был тот самый раненый в шею. Если бы не растительность на его волевом лице, я бы вспомнила сразу.

– А с чего вы взяли, что в этом кто-то виноват? – полюбопытствовала я.

– Я знаю, как выглядят люди после несчастных случаев. И знаю, как выглядят те, кому сделали больно намеренно…, и вы здесь одна. Я достаточно повидал в жизни, чтобы сложить два и два, – с каждым его словом мои брови взлетали всё выше, надо же, какой проницательный да наблюдательный. – Но позвольте ответить на ваш первый вопрос, меня зовут Савва Богданов, ваш безмерно благодарный пациент. Спасибо. Вы спасли мне жизнь. Подобное не имеет цены, и тем не менее, мне бы очень хотелось вас отблагодарить. И не спешите отказываться, – опередил он меня, когда я открыла рот, чтобы вежливо отказаться.

Я поджала губы, погрузившись в размышления. Этот Богданов выглядел весьма обеспеченным человеком, там, в коридоре, остались его сопровождающие, полагаю, охрана. Он поступил по скорой, его жестоко ранили. Вывод? Высок шанс, что он какой-нибудь бандит с крутыми возможностями. Что же… попытка не пытка. Я птица не гордая, особенно в таком положении.

– Саша, – я повернула голову к Воронову, – оставь нас наедине, пожалуйста.

– Насть, э-э, ты уверена?

– Не переживай за меня, хуже чем есть уж точно не будет. И не думаю, что Савва… простите, как вас по отчеству? – я снова посмотрела на спокойно стоящего подле моей кровати качка.

– Аркадьевич, но для вас просто Савва, – мигом откликнулся тот.

– Не думаю, что Савва Аркадьевич, – я упрямо назвала его полным именем, и краем глаза заметила быструю улыбку на губах нового знакомого, – замыслил меня добить, – договорила я.

Александр, чуть замешкавшись, кивнул:

– Я буду в коридоре, если что, зови, – предупреждающе глянув на Богданова, Воронов нервно поправил очки на переносице и вышел вон, закрыв за собой дверь.

– Что же, Савва Аркадьевич, присаживайтесь, – кивнула ему на стул, стоявший рядом с моей койкой. – Вы уверены, что готовы ввязаться в то, что сейчас происходит в моей жизни? – самой себе удивляясь, в лоб уточнила я.

– Ни малейшего сомнения, – сказал, как отрезал.

– История некрасивая, – я пытливо смотрела в его лицо, будто высеченное из мрамора.

– Когда один страдает по вине другого тут разве может быть что-то красивое? Анастасия Васильевна, у меня достаточно связей, денег, возможностей, чтобы вам помочь. Ваш лечащий врач сказал, что вам необходима дорогостоящая операция. Я готов сейчас же всё уладить и вас завтра же прооперируют. С вашей стороны не нужны ни расписки, ни обещания всё вернуть.

– Я-я… – мой голос сорвался, я едва удержала слёзы, навернувшиеся на глаза. Ну сколько можно плакать? Я чувствовала себя размазнёй, какой-то потерянной, не такой, какой была всего-то какую-то неделю назад.

Отвернувшись к окну, попыталась взять себя в руки. Молчание затянулось.

– Простите за резкость, – вдруг произнес Савва, я вздрогнула от неожиданности – мыслями унеслась так далеко, что позабыла, что не одна, – но жалеть себя нельзя. Жалость убивает, лишает воли. Я видел многих сильных людей, которых сломала не сама беда, а жалость к себе после случившегося.

Я хотела возразить, но он поднял руку, останавливая меня.

– Вы хирург. Вы знаете, что организм либо борется за жизнь, либо сдаётся. С волей то же самое. Сейчас вы на развилке: либо утонуть в отчаянии, либо начать драться. У вас есть всё, чтобы выздороветь: молодость, мечты, светлая голова. И теперь есть я.

– Почему? – я посмотрела прямо в его светло-карие, янтарные глаза. – Почему вы готовы помочь совершенно чужому человеку?

– Для меня вы уже далеко не чужой человек. Вы та, кто вернул меня к жизни, вырвал из лап Костлявой, – он откинулся на спинку стула. – Сейчас вы просто немного потерялись. Это пройдёт.

Я усмехнулась, нервно смахнув текущие по лицу слёзы:

– Вы меня совсем не знаете…

– Месяц назад, когда меня привезли с ножом в шее, вы не дрогнули. Я помню ваш голос, уверенный, спокойный. Помню ваши руки, ни малейшего тремора. Вы из породы бойцов, Анастасия Васильевна. Просто сейчас оглушены ударом. Я здесь, чтобы помочь вам. Я готов выполнить любые ваши желания.

Я молчала, переваривая его слова.

– Операция в Бурденко, – выдохнула я. – Два с половиной миллиона. После операции несколько месяцев реабилитации, что тоже недешево.

Говорила, едва сдерживая дрожь, смотря прямо ему в лицо. Жаждет чем-то помочь? Так пусть впечатлиться масштабами этой помощи.

– На камере нет записей дня моего падения. Следователь сказал, что память устройства очищена, облачное хранилище пустое. Дом уже продан, новый владелец улетел за границу. Без его разрешения полиция больше ничего сделать не может. Дело закрыли как бытовую травму. Но я чувствую… нутром чувствую, что следователь что-то упустил. Я хочу достать эту камеру и попытаться восстановить стёртое.

– Это всё? – выслушав меня и дождавшись, когда я замолчу, мужчина встал. Я смотрела на него и думала: “Ну вот, сейчас он вежливо посочувствует и уйдёт. Он ведь не сумасшедший, чтобы решать проблемы постороннего”.

– Это всё, – криво усмехнулась я.

– До встречи, Анастасия Васильевна, – кивнул он и стремительно вышел, только я его и видела.

Воронов, не успела дверь закрыться, вернулся в палату и вопросительно вскинул брови:

– И как тебя хотели отблагодарить?

– Выполнить любые мои желания за то, что я когда-то спасла его.

– И-и? – замер хирург.

– Как видишь он, выслушав меня, свалил в закат! – горько рассмеялась я. – Наверняка испугался масштаба проблем.

– М-да уж, – хмыкнул Саша, – а строит из себя крутого бизнесмена. Ладно, пойду я, дел невпроворот. Тебе минут через десять поставят капельницу, в конце смены я к тебе загляну, проверю.

– Хорошо, спасибо, – вяло откликнулась я, отворачиваясь к окну.

Где-то в пять вечера, когда я дремала после очередной порции обезболивающих, дверь палаты тихо скрипнула. Я открыла глаза и увидела Зинаиду Петровну. Свекровь стояла на пороге, держась за косяк. Лицо бледное, губы дрожат.

– Настенька… Господи, что же это…

Она подошла ближе, буквально рухнула на стул у кровати. В её глазах стояли слёзы.

– Здравствуйте, Зинаида Петровна, – я попыталась улыбнуться. – Что вы здесь делаете?

– Сашка Воронов позвонил… Сказал, что ты тут уже несколько дней, одна… Я сразу примчалась. Прости, что не раньше, он только вчера решился мне сообщить. Говорит, долго думал, стоит ли вмешиваться в семейные дела… Так что же случилось, деточка? Как ты так упала?

Я глубоко вздохнула. Рассказывать было тяжело, но Зинаида Петровна заслуживала правды.

– Я вернулась из командировки раньше и застала Антона с Ксюшей в нашей спальне.

Свекровь побледнела ещё больше.

– С Ксенией? О Боже… – она запнулась, подбирая слова. – Она же твоя лучшая подруга! Вот же сучка!

Я невольно фыркнула. Зинаида Петровна редко выражалась так резко.

– В общем, как ни стыдно признаться, но я взорвалась и набросилась на неё. А потом, когда подошла к лестнице, она догнала меня и толкнула в спину. И я кубарем скатилась на первый этаж.

– Толкнула?! – свекровь вскочила. – Это же… это же покушение! Где полиция? Почему она не арестована?

– Антон солгал следователю, что нашёл меня на полу, когда вернулся с работы. Камера была сломана и никаких записей, соответственно, на ней нет.

Свекровь медленно опустилась обратно на стул.

– Не может быть… Мой сын не мог… Я не так его воспитывала! – она покачала головой, взор ясных голубых глаз потух. – Но за последние годы, как только он стал большим человеком, что-то в нём изменилось, я закрывала глаза, старалась убедить себя, что мне просто мерещится… Но, видно, деньги, высокая должность вытащили из него на свет нечто потаённое, неприглядное… Его отец таким был… Яблоко от яблони? Как же ж не хочется в это верить… А эта Ксюша около него всё время вертелась. Я ещё думала, зачем твоя замужняя подруга так часто посещает ваш дом?

– Она развелась полгода назад. И она беременна от Антона.

Зинаида Петровна закрыла рот рукой, округлила глаза в ужасе.

– Ох… Настенька, прости меня. Прости за него. Я вырастила подлеца.

– Вы не виноваты, – я сжала её руку. – Вы всегда были ко мне добры.

– Добры… – она горько усмехнулась. – Сделка по дому завершилась и я перевела все деньги Антону. Всё до копейки. Двадцать восемь миллионов. И, я так подозреваю, он по указке своей любовницы, ничего тебе не даст.

Она подняла на меня полные слёз глаза.

– Сколько нужно на операцию?

– Два с половиной миллиона. Минимум.

– Я найду. Обязательно найду. Возьму кредит, займу у знакомых, продам дачу. Ты встанешь на ноги, слышишь?

– Зинаида Петровна, не надо…

– Надо! – она решительно вскочила. – А с сыном я поговорю. Нет, даже говорить не буду. Не заслужил он больше ни моих слов, ни моего внимания. Предать такую жену ради какой-то шлюхи… Я его не прощу. Никогда.

Она наклонилась, поцеловала меня в лоб.

– Держись, доченька. Ты у меня всегда была сильная. И сейчас выкарабкаешься. А я помогу, чем смогу.

После её ухода я долго лежала, глядя в потолок. Хорошо, что есть на свете такие люди, как Зинаида Петровна. Которые даже перед лицом предательства близких остаются порядочными.

Жаль только, что все деньги за дом уже у Антона.

Тут дверь снова распахнулась и в палату влетела медсестра Оля. Глаза круглые, как блюдца.

– Анастасия Васильевна! Вы… вас… – она замолчала, пытаясь отдышаться.

А за ней в помещение вошёл…

Савва Богданов.

Я даже растерялась, не зная, как реагировать.

Тем временем мужчина всё такой же невозмутимый, в том же строгом костюме, сказал:

– Добрый вечер. Ольга, соберите вещи Анастасии Васильевны.

Медсестра бросилась к тумбочке, начала складывать мою одежду в пакет.

– Что происходит? – самообладание наконец-то вернулось ко мне, я перевела взгляд с Саввы на мечущуюся по палате Олю и обратно.

– Вы переезжаете в Бурденко. Вас там уже ждут, – спокойно пояснил мужчина, глядя мне в глаза. – Завтра утром консилиум, послезавтра операция. Лучшая бригада нейрохирургов.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. За широкой спиной маячил Сашка Воронов. Такой же офигевший, как и я.

– Но… как? Там очередь…

– Инвалидное кресло уже везут, – будто не услышав меня, продолжал говорить Богданов, – Александр Иванович, – он повернулся к хирургу, – благодарю за заботу об Анастасии Васильевне. Можете, пожалуйста, собрать всю необходимую медицинскую документацию?

– Э-эм… Я сейчас…– Воронов кинулся куда-то по коридору. – Пять минут, и всё будет готово! – крикнул на ходу.

В голосе Сашки я отчётливо услышала шальное веселье. Друг быстрее меня врубился в то, что происходит.

Следующие пятнадцать минут пронеслись как в тумане. Крепкий медбрат аккуратно переложил меня в инвалидное кресло. Я сжимала в руках пакет с вещами и не могла произнести ни слова. Воронов сунул мне папку с документами, что-то бормоча про чудеса. Оля смотрела на Савву, как на волшебника.

По коридорам больницы, в которой я проработала столько лет, меня осторожно везли к выходу. Медперсонал оборачивался, перешёптывался. У главного входа ждал большой чёрный Mercedes с тонированными стёклами. Водитель и ещё один мужчина помогли загрузить меня в машину.

Савва сел рядом. Автомобиль плавно тронулся.

И только тогда я смогла выдавить:

– Это… это всё сон?

Богданов повернулся ко мне, и я увидела, как уголки его губ чуть приподнялись в подобии улыбки.

– Нет, Анастасия Васильевна. Это не сон. Я просто выполняю ваши желания, как и обещал.

– Но… два с половиной миллиона…

– Три восемьсот, – поправил он. – С учётом срочности и привлечения ведущих специалистов. Уже оплачено.

Я прижала дрожащую, ледяную ладонь ко рту, чувствуя, как снова накатывают слёзы. Но на этот раз не от отчаяния.

– Почему? – еле слышно прошептала я.

– Потому что могу. Потому что должен. И потому что верю в вас. Вы встанете на ноги. А когда встанете, будете спасать других. Это лучшая инвестиция, которую я могу сделать.

Вечерний город, сияя огнями, проплывал за окном.

Впервые за эти дни я почувствовала тепло. Тепло там, где билось моё сердце.