Развод. Месть. Острее скальпеля

Глава 8. Параллельный курс

Интерлюдия

Выйдя на улицу, я сделал глубокий вдох. Октябрьский воздух был холодным и чистым после больничной атмосферы. Водитель уже ждал у входа.

– В Москва-Сити, – коротко бросил я, усаживаясь в машину.

Мерседес плавно тронулся. Я достал телефон и набрал Костю. Мой начальник безопасности ответил после первого же гудка.

– Шеф?

– Что удалось выяснить по камере?

– Владелец дома Герман Федосеев, предприниматель. Сейчас в Дубае отдыхает с семьёй. Я уже с ним связался.

– И?

– Поначалу упирался, мол, полиция уже приходила, ничего не нашла, зачем ещё раз беспокоить? К тому же у него там сейчас ремонт, всю систему видеонаблюдения рабочие демонтировали, разложили всё по коробкам. Но когда я объяснил, что наш специалист может восстановить удаленные файлы прямо с устройства, даже если оно не подключено, заинтересовался. Особенно после упоминания о возможной компенсации за беспокойство. Прилетает завтра первым рейсом.

– Хорошо. Встреть его лично. И пусть наш технический специалист будет наготове.

– Понял. Ещё кое-что, Савва Аркадьевич. Вы просили пробить владельца здания, которое собирается купить Зверев под клинику.

– Говори.

– Михаил Остапенко, бывший чиновник. Здание расположено на Симферопольском шоссе, на границе Москвы и области. Четыре этажа, есть парковка. Кинул вам его номер.

Телефон пикнул входящим сообщением.

– Отлично. На связи.

– Удачи, шеф.

Я откинулся на спинку сиденья, глядя на вечернюю Москву за окном. Город жил своей жизнью: спешили люди, мигали вывески, текли потоки машин.

Первой мыслью было перехватить здание. Отнять у Зверева его мечту, как он отнял у Насти здоровье и душевное равновесие. Сделать предложение, от которого Остапенко не сможет отказаться.

Но… но сегодня, посмотрев в её большие синие глаза полные затаённой печали, передумал. А нужно ли Насте это здание? Я отчего-то был уверен, что это не её мечта, а её бывшего мужа. Она поверила ему, сделала его желания своими, вновь позабыв о себе.

Поэтому я не стану звонить Остапенко и перебивать цену Зверева. Пусть всё в этом направлении останется как есть.

Тут перед мысленным взором возникли удивительные сапфировые глаза и тот день, когда я чуть не отправился к праотцам: спокойные, уверенные, сосредоточенные. “Главное сейчас – не двигаться”, – сказала она тогда. И я поверил. В тот момент, с ножом в шее, истекая кровью, я поверил незнакомой женщине.

Она вернула мне жизнь. Я подарю ей хорошее будущее.

Mercedes плавно въехал в подземный паркинг “Москва-Сити”. Моя квартира на сорок седьмом этаже башни “Федерация” встретила привычной пустотой. Панорамные окна, дизайнерская мебель, картины современных художников – всё дорогое и безликое. Инвестиция, не более.

Настоящий дом у меня в Подольске. Там тепло, там пахнет деревом и книгами, там на стенах фотографии, а не абстракции за миллионы.

Налил виски Macallan. Подошёл к окну. Столица раскинулась внизу морем огней. Где-то там, в Бурденко, Настя, наверное, тоже не спит. Если я правильно её прочитал, то она скорее всего изучает свои снимки, анализирует, просчитывает риски. Врач не может отключить в себе врача, даже став пациентом.

Сделал глоток. Напиток обжёг горло. Механически потёр шрам на шее, пальцы коснулись жёсткой щетины, мелькнула мысль, что надо бы побриться… С другой стороны мне казалось, что с бородой я выгляжу чуточку лучше.

Сел в кресло, закрыл глаза. Надо бы лечь поспать, но мысли крутились, не давая покоя.

Анастасия Максимова. Заместитель главврача областной клиники. Могла бы работать в Бурденко, оперировать VIP-пациентов за миллионы. Вместо этого десять лет тянула провинциальную больницу, спасая людей безвозмездно.

А Зверев… Видел я таких. Мелкие князьки, упоённые властью. Пока жена горбатится, он блюдёт статус и подсчитывает барыши. И находит утешение на стороне. Допив виски одним глотком я сделал ещё один звонок.

– Алё, – сонный голос.

– Миша, прости. Это срочно.

Михаил Шелест, журналист. Точнее, главред крупного онлайн-издания. Давний приятель.

– Савва? Что случилось?

– Я готов дать интервью… Эксклюзивное. Полную историю: нападение, чудесное спасение.

– Серьёзно? Точно случилось что-то экстраординарное, раз ты отбросил свои принципы и готов мне отдаться, – азартно хохотнул собеседник, сбросив остатки сна. – Когда и где?

– Завтра утром в кафе “Джой”. А также выдели в статье место для моей спасительницы. Таким образом я хочу её отблагодарить и помочь восторжествовать справедливости…

– Ага-ага, така-так-так, – чуя сенсацию, Михаил разве что из трубки не вылез, чтобы не пропустить ни слова. – Дальше?

– Неделю назад доктор Максимова упала с лестницы. Перелом позвоночника, частичный паралич. Послезавтра ей сделают операцию в Бурденко. Я всё оплатил.

– Погоди… Ты хочешь сказать, что врач, которая тебя спасла, теперь сама…

– Именно. И знаешь, что делает её муж? Он, кстати, главврач той же больницы. Подаёт на развод. Наверняка начнёт распускать слухи, что я её любовник. Мол, потому и вкладываюсь деньгами. Нам надо его опередить.

– Вот сука.

– Это ещё не всё. Камера видеонаблюдения в их доме мистическим образом не записала момент падения. Полиция закрыла дело. А муж пытается оставить её без копейки.

– Савва, это же… Это типа детектив с покушением. Такое наши читатели любят! Хочешь, чтобы в статье прозвучали обвинения?

– Пока никаких обвинений. Только факты. Ты получишь эксклюзивное интервью со мной первое за десять лет. Я расскажу всё: от момента ножа в шее до того, как узнал о её беде. Но публикуем после операции. И акцент на её профессионализм, широту души.

– Понял. Позитивная история с горьким послевкусием.

– Именно так. Читатели сами сделают выводы.

Я хотел, чтобы клинику, которую собрался открыть Зверев, обходили десятой дорогой. Настя не станет ему мстить. Но я из другого теста. Пусть Зверев прочувствует на своей шкуре, каково это, когда ты остался совсем один. По поступкам и награда.

***

Утром я проснулся в шесть, как всегда. Привычка, выработанная годами. Душ, бритьё… Я задержал взгляд на отражении в зеркале. Борода действительно мне шла, и я отложил бритву.

Кафе “Джой” находилось в пяти минутах от башни. Миша уже ждал со своим диктофоном и блокнотом.

– Выглядишь отлично для человека, который месяц назад чуть не отправился на тот свет, – заметил он.

– Хороший хирург, дисциплина – всё это творит чудеса, – я сел напротив.

Следующий час я рассказывал. О нападении в парковке, о ноже, который вошёл в миллиметрах от сонной артерии. О восьми часах на операционном столе. О руках Анастасии Максимовой, которые методично, ювелирно восстанавливали то, что порвало лезвие.

Миша строчил в блокноте, прерываясь лишь для того, чтобы задать уточняющие вопросы.

– Она не просто хирург, – закончил я. – Она та, кто не зачерствел на таком-то непростом поприще…

После интервью заехал в цветочный бутик. Розы показались слишком банальными, орхидеи претенциозными. Выбрал большой букет полевых ромашек, разбавленных нежно-голубыми гортензиями. Простые, светлые цветы. Как сама Настя.

К корзине фруктов тоже подошёл основательно, не экзотика, а то, что можно есть после операции: зелёные яблоки, груши, немного винограда.

В Бурденко приехал к двенадцати. В палате Насти обнаружил оживлённую компанию. Две женщины примерно её возраста сидели по обе стороны кровати.

– … и представляешь, говорит мне: “Доктор, а правда, что от арбузных косточек может аппендицит быть?” – весело рассказывала невысокая шатенка.

Настя смеялась, впервые я видел её смеющейся. Глаза светились, на щеках играл лёгкий румянец.

Я постучал в приоткрытую дверь.

– Можно?

Все три женщины повернулись ко мне. Подруги замерли, разглядывая неожиданного гостя с нескрываемым интересом.

– Савва Аркадьевич, – Анастасия тепло улыбнулась, а я замешкался, залюбовавшись ею. До чего же красивая женщина! Антон идиот. – Проходите. Девочки, это тот самый человек, о котором я вам рассказывала.

Я пересёк комнату, поставил корзину на стол, протянул букет Насте.

– Как самочувствие?

– Спасибо, – она взяла букет, и я заметил, как дрогнули её пальцы, затрепетали длинные ресницы. Цветы пришлись ей по душе. – Знакомьтесь, это Лена, – кивок на шатенку, – мы вместе работаем. А это Марина, прилетела из Екатеринбурга.

– Так это вы! – Марина, яркая блондинка с озорными глазами, окинула меня оценивающим взглядом. – Настя сказала, что вы ей помогаете, и мы по-достоинству оценили ваш вклад! – и многозначительно огляделась. Обстановка VIP палаты действительно впечатляла.

– Рад, что и вам смог угодить, – я взял стул и сел чуть в стороне. – Как прошла подготовка? – глядя на Настю и только на неё одну, спросил то, что тревожило меня в первую очередь.

– Все анализы взяли, – она машинально потеребила край одеяла. – МРТ с контрастом сделали. Вот-вот начнётся консилиум.

Я видел, как она старается держаться, но тревога читалась в каждом жесте.

– Архангельский оперировал гораздо более сложные случаи, – сказала Елена. – И у всех его пациентов был один диагноз при выписке: “Здоров”.

Настя подняла на неё глаза. В них мелькнула благодарность за эти простые слова.

– После операции, как только разрешат врачи, начнём реабилитацию. Лучшие специалисты, индивидуальная программа, – спокойно перечислил я. – Через полгода будете бегать марафоны.

– Марафоны? – моя спасительница слабо улыбнулась. – Я и до этого максимум до маршрутки бегала.

– Значит, начнём с малого. До маршрутки и обратно.

Лена хихикнула. Марина продолжала изучать меня с нескрываемым любопытством.

– Мы, наверное, пойдём, – вдруг засобиралась Лена. – Настюш, мы навестим тебя сразу же, как только разрешат.

– Держись, подруга, – Марина порывисто обняла Анастасию. – Всё будет хорошо. А если этот твой Архангельский не справится, я ему покажу, где раки зимуют!

Женщины вышли, оживлённо перешёптываясь. Я же отчётливо различил: “Ты видела, какой мужчина? Да я бы сама с лестницы упала, чтобы такой помогал!”

Настя смущённо покраснела.

– Не обращайте внимания. Марина всегда такая… непосредственная.

– Она молодец. Прилетела, чтобы вас поддержать. Друзья познаются в беде.

– Да. Бросила всё и примчалась. Хотя у самой двое маленьких детей… – собеседница замолчала, посмотрела на цветы в букете, поднесла к лицу, понюхала. – Спасибо. Люблю ромашки.

– Я подумал, розы будут неуместны.

– Правильно подумали.

Мы замолчали и посмотрели друг другу в глаза. Щёки Анастасии заалели, и я почувствовал, как быстрее забилось моё сердце.

Неожиданно дверь открылась, впуская Станислава.

– Анастасия Васильевна, сейчас вас повезут на консилиум. Дмитрий Петрович хочет, чтобы вы присутствовали при обсуждении.

– Это нормально? – встревожился я.

– Для Архангельского да, – Стас улыбнулся. – Он считает, что пациент имеет право знать всё. Особенно если пациент коллега.

Пока готовили кресло, я подошёл к Насте, взял её руку.

– Удачи. Я буду вас ждать.

Женщина просто кивнула и пожала мою ладонь в ответ. Когда её увозили, она обернулась:

– Савва Аркадьевич, я… – голос её подвёл.

– Анастасия Васильевна, думайте о хорошем. Организм считывает наши мысли.

Она улыбнулась чуточку увереннее.

– Вы правы.

Я остался в пустой палате. Ромашки и гортензии в вазе наполнили воздух лёгким ароматом. За окном шумела Москва.

Где-то там, в конференц-зале, лучшие умы нейрохирургии решали, как вернуть этой женщине возможность ходить.

А я просто ждал. И впервые за много лет ловил себя на мысли, что готов молиться. Кому угодно. Лишь бы всё прошло хорошо.

Потому что не все долги измеряются деньгами.

И некоторые люди заслуживают чуда.