Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль!

Глава 17

— Приемная? — растерянно переспрашивает Вера и оглядывается на Артема, который стоит чуть поодаль и удерживает Малявину, закрывая ей рот.

Что-то зло выговаривает ей, и я начинаю подозревать, что имел в виду Роман, когда обвинял ее в том, что она не удержала Артема подальше от Веры. Они знакомы и… Возможно, он знает, кем она ему приходится.

В любом случае, я благодарна ему, что он не позволяет Ирине накинуться на мою дочь, а дает мне возможность самой объяснить ей то, что давно следовало ей сказать.

— Ты нам самая что ни на есть родная, Верочка, — шепчу я, но не позволяю себе приблизиться к ней. Даю ей возможность переварить сказанное мной.

— Но почему вы никогда не говорили мне этого? Я и не подозревала… Мы ведь похожи…

Мне плохо от того, что приходится объяснять всё Вере в таких скорых условиях. Без подготовки и возможности как-то облегчить принятие такой новости, которая обрушивается на нее огромной глыбой.

Когда она поднимает на меня глаза, в них я вижу свое отражение — такое же растерянное выражение лица, напряженные скулы и взъерошенный вид.

— Вер, мы с отцом просто боялись, что…

Осекаюсь, не зная, как сформулировать мысль, но Вера молчит, давая мне время. Я же хватаюсь рукой за спинку скамьи, тщательно подбирая слова.

— Поначалу ты ведь была маленькая, и мы боялись тебя травмировать. Мы любили и любим тебя, как родную, никогда не делали различий между всеми вами — тобой, Мел и Платоном. И мы опасались, что в маленьком возрасте твой мир разрушится, новость вызовет у тебя стресс, чувство отверженности, если ты узнаешь, что не мы… что ты приемная, а твои биологические родители умерли. Хотели поначалу рассказать тебе, когда ты станешь более-менее взрослой. Лет в семнадцать…

— Но не рассказали, — правильно замечает Вера.

— Не рассказали, — потерянно повторяю я и киваю. — Всё искали подходящего момента, думали, что ты слишком мала и сейчас не время, а потом… То одна проблема, то другая… И мы подумали…

Закрываю рот, чуть не ляпнув, что у нас с Романом была договоренность вообще ничего ей не говорить. А до меня вдруг доходит, почему пятнадцать лет назад именно он убедил меня, что в раскрытии тайны нет нужды. Именно он вложил в меня мысль и страх, что Вера отдалится и станет искать своих настоящих родственников, а нас знать не захочет.

Кидаю взгляд на Малявину, которая понуро стоит около Артема, и сглатываю, чувствуя в горле плотный горький ком. Внутренности словно кислотой обжигает, а глаза режет от отчаяния и чувства беспомощности, что все эти годы Рома преследовал собственные цели. Хотел скрыть от меня Ирину Малявину, потому так злился, когда я снова и снова заводила с ним разговор, чтобы рассказать Вере правду.

— Подумали, что лучше и вовсе мне уже ничего не говорить? — выдыхает Вера, буквально читая мои мысли.

— Мы любим тебя, Вер.

Я тянусь к ней, но она отшатывается. Мне между ребер будто острие загоняют, и я прижимаю руки к груди, стараясь унять боль в сердце. Вот только она не проходит, лишь усиливается.

— Я знаю, мам, но… Мне надо подумать и…

Вера отступает назад, взгляд ее бегает между мной, Артемом и Малявиной. Я вижу, как внутри нее борются эмоции: боль, недоверие, страх. Всё, чего мы с Романом так боялись, теперь обретает реальность, и я не могу ничего сделать, чтобы облегчить ее состояние.

— Верочка… — тихо произношу я, но дочь лишь отрицательно качает головой.

— Мне нужно время, мам. Переварить всё это и понять, как дальше жить. Как… поступить…

Она поворачивается к Артему, будто пытаясь найти в нем поддержку. Тот молчит, его лицо застывшее, но в глазах читается тревога. Дергается к нам, когда Вера молчаливо просит его о помощи, и следом за ним в нашу сторону идет и Малявина, которую я бы предпочла здесь не видеть.

— Вы знакомы? — приходит в себя Вера, всхлипывая, и кивает на любовницу отца.

Артем вздрагивает, кидает на Иру предупреждающий взгляд и мрачнеет, явно не желая отвечать. Но выбора ему не оставляют.

— Ирина — моя тетя. Она сейчас уйдет.

Малявина вздрагивает, ее губы дрожат, но она не отвечает. Артем лишь сильнее сжимает ее плечо, не давая даже попытки заговорить. Я невольно вздрагиваю, осознавая, что есть кое-что хуже, о чем Вера пока не знает.

— Артем, — тянет Малявина. Выглядит бледной и потерянной, но вот ее состояние — это последнее, что меня волнует.

— Хоть слово, и я вычеркну тебя из своей жизни, Ира! — цедит вдруг Артем, и она бледнеет еще сильнее, если такое вообще возможно.

Хватает ртом воздух, словно ей тяжело дышать, оборачивается, с возмущением глядя на Дорохова-младшего, а затем шумно выдыхает, словно из нее выкачали жизненные силы.

Она становится похожей на скелет, обтянутый кожей, настолько разительные перемены с ней происходят, а затем, взглянув на сына болезненным взглядом, смотрит уже безразлично на Веру. Разворачивается и уходит, оставляя нас троих наедине.

Мне бы испытать облегчение, но ничего подобного я и в помине не чувствую. Только боль в грудной клетке и отчаяние. В голове бьется мысль, что всё тайное неизбежно становится явным. И что сейчас моя жалкая попытка скрыть от Веры то, что Ира — ее родная тетя, обернется в будущем проблемами.

Вот только всегда есть это пресловутое, а что если…

Не будь Малявина любовницей Романа, я бы, может, всё Вере сразу бы и рассказала, чтобы потом не мучаться, но мной руководит страх потерять своего ребенка. Ира ведь ее родная кровь, и я так сильно боюсь, что Вера к ней потянется, что язык прилипает к нёбу, когда я уже было открываю рот, чтобы вскрыть нарыв.

— Твоя тетя? — выдыхает Вера, прерывая поток моих болезненных мыслей. — Эта женщина… Она… любовница моего отца… Артем, я… не прикасайся ко мне, прошу, я…

Вера отшатывается, когда Артем пытается прижать ее к себе, растерянно оглядывается, и у меня сердце бешено стучит от безысходности, что моей дочери приходится пройти через такие испытания.

— Мне надо побыть одной, — бормочет она и, сгорбившись, быстрым шагом уходит.

Артем порывается остановить ее, но я вдруг делаю то, что противоречит моему собственному желанию. Хватаю его, чтобы Вера могла уйти. Я ведь ее мать и знаю, как она проживает эмоции, которые сильно ее беспокоят. Наедине с собой, никак иначе.

— Не нужно, Артем, за ней идти. Вере надо остаться с собой один на один, она… Так для нее будет лучше. Да и нам с тобой нужно поговорить… О тебе и Вере…

— Вы против наших отношений? Из-за Иры? — машет он головой в сторону, прищуривается хищно и недовольно поджимает губы.

В этот момент своими повадками напоминает мне мужа. Тот тоже никогда никого не слушает, если между ним и целью кто-то встает, мешая ему.

— Дело не в Ирине, Артем, но да… Я против ваших отношений с Верой.

Наши взгляды схлестываются в воздухе — его упрямый и мой тоскливый. Но надо положить точку здесь и сейчас, пока не стало слишком поздно.

— Я знаю, что Ира тебе не тетя, а биологическая мать, Артем.

Я не хожу вокруг да около, слежу за его реакцией и с облегчением замечаю, что он не удивлен. Только морщится, словно ему слышать это неприятно. Видимо, с Малявиной у него нет особо хороших отношений.

— Это ничего не значит, теть Полина. Да, я знаю, что Ирина спала с вашим мужем, и мне жаль, что так получилось, но я не имею к этому никакого отношения. Обещаю, Вера контактировать с ней не будет.

Мальчишка смотрит на меня сверху вниз с таким напором и упрямством, что мне становится еще тоскливее от того, что его первая любовь окажется такой болезненной.

— Дело не в этом, Артем, — печально качаю я головой, а затем ненадолго прикрываю глаза. — Биологическая мама Веры… родная старшая сестра Ирины.

До него не сразу доходит смысл моих слов, но когда он понимает их, то бледнеет и неверяще качает головой. Не хочет принимать правду, которая скручивает в узел мои собственные внутренности.

— Нет.

— Артем… Вы с Верой — брат с сестрой.

Я прикусываю язык, не афишируя, что у них еще и один отец на двоих. Не знаю, в курсе ли он истории Малявиной, но не хочу еще больше травмировать ребенка. Пусть ему уже за двадцать, а всё равно для меня он был и остается ровесником моей младшей дочери.

Дорохов-младший сжимает челюсти и резко уходит, не желая продолжать разговор, а вот я без сил опускаюсь на скамью, чтобы перевести дыхание.

Так сильно погружаюсь в себя, что не сразу слышу, как разрывается от звонков телефон. Сердце начинает гулко стучать, меня обдает испариной от нехорошего предчувствия, а когда я смотрю на имя звонившего, не удивляюсь. Я будто чувствовала, что звонит мне Роман.

Я прикусываю губу и не решаюсь принять вызов. Вспоминаю вдруг, что сказала Ирине в порыве гнева.

— Никакого развода не будет, Малявина.

Делаю пару глубоких вдохов и задаюсь вопросом, готова ли я ради семьи временно сохранить брак. Чтобы избавить нас от Ирины, а за это время подготовить себе почву для успешного развода. Заставить мужа страдать так же, как страдаю сейчас я.

— Нам нужно встретиться, Рома, и обсудить наш предстоящий разговор с Дороховыми. Приезжай домой, — говорю я первая, не давая мужу вставить ни слова и всё испортить.

Как и ожидалось, в трубке повисает молчание, после чего он успокаивает свое тяжелое дыхание и явно кивает.

— Буду через час, — заминка. — Я рад, что ты приняла правильное решение, Поля.