Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль!

Глава 29

Все последующие дни Роман пропадает на работе, а я выдыхаю, пытаясь собрать себя по осколкам. Понимаю вдруг со всей ясностью, что мысль о мести была полной чепухой.

Нет, можно, конечно, продолжать играть роль мстительницы, даже попытаться подставить Романа, ведь он явно в бизнесе использует серые схемы, но за это же время могу потерять саму себя.

— У вас был брачный контракт, Полина Матвеевна? — спрашивает адвокат по бракоразводным процессам, к которому я обращаюсь по совету знакомых. Марта Филипповна Раевская.

— Нет, — качаю я головой. — Брачного контракта не было.

— Раз брачного контракта нет, значит действует режим совместной собственности. Всё, что было нажито в браке, делится поровну — независимо от того, на кого оформлено.

— Даже если бизнес записан только на него? — уточняю я, чувствуя, как напрягается живот.

— Даже тогда, — подтверждает адвокат. — Если бизнес был создан во время брака, он считается совместно нажитым. Вопрос в другом — доказательства. Придется поднимать документы, проводить оценку, возможно, запрашивать финансовую экспертизу.

— Смогу ли я отсудить половину? — спрашиваю прямо.

Для меня это остро стоящий вопрос, ведь Роман изворотлив и умен, к тому же, на его стороне неограниченные финансы и целая команда юристов, которые могут найти лазейки, чтобы оставить меня ни с чем.

Бизнес мне не нужен, но это единственное, что может заставить его пойти мне на уступки.

— Если всё оформим грамотно, и суд не сочтет, что вы добровольно от всего отказываетесь или подписываете что-то под давлением. Главное — сейчас ничего не подписывать без юриста.

Уточнение и не требуется, ведь я не совсем уж дурочка, чтобы подписывать что-то, что будет мне подсовывать Рома, но я всё равно благодарно киваю.

Пришлось даже предварительно опустошить свои счета, чтобы держать финансы наличкой. Дома их держать опасно, так что как нельзя кстати пришлась дача, оставшаяся от моих родителей.

К вечеру, когда я возвращаюсь домой, сразу понимаю, что муж уже дома. В окнах не горит свет, но машина на месте, и мое сердце начинает стучать быстрее.

Дурной знак, предвещающий проблемы, но я так сильно устала бояться, что у меня на это уже просто-напросто не хватает сил.

Рома сидит на кухне, даже не поворачивает ко мне головы, но я ощущаю, что он при этом наблюдает за мной.

— Где ты была?

Вопрос задан обманчиво спокойным тоном, у меня даже мороз по коже. Во рту образуется горечь, ведь раньше мне собственного мужа бояться не приходилось.

— По делам ездила, — отвечаю я и открываю холодильник, не собираясь сидеть перед ним, как какая-то провинившаяся подчиненная.

— По каким делам? В галерее тебя весь день не было.

— А ты за мной следишь, что ли? — хмыкаю я, а сама разогреваю в это время еду.

Поколебавшись, мужу тоже накладываю. Ставлю чайник, а сама понимаю, что просто оттягиваю момент, когда придется обернуться к Роме лицом.

За эти дни буря в моей душе улеглась, даже боль от предательства притупилась, но мне всё еще неприятно находиться рядом с ним в одном помещении. Каждый раз возникает чувство, будто меня окунули в дерьмо.

Не думала, что когда-то наш брак даст настолько большую трещину, и вся моя любовь обернется против меня.

— Галерея тебе больше не интересна, из чего я делаю вывод, что не нужна. Мне ее закрывать?

Едва не усмехаюсь, услышав этот угрожающий тон.

Пожимаю плечами и наконец разворачиваюсь, встречая его мрачный взгляд своим спокойным. Кто бы знал, как тяжело мне дается это мнимое спокойствие.

— Если она тебя не нужна, закрывай, Рома. Это ведь твоя собственность, можешь делать с ней что угодно.

Молчу о том, что уже уведомила персонал, чтобы искали новое место работы, а художников перенаправила к конкурентам. Глупо оставлять то, что может стать предметом шантажа мужа.

— Вот как ты заговорила, — вздернув бровь, протягивает Роман, а я дергаю уголком губ. Не радостно, а скорее с горечью.

— А что ты хотел? — выдыхаю. — Не всё же тебе постоянно меня шантажировать. Забирай свою подачку, она мне больше не нужна.

Сглатываю, чувствуя, как режет горло от непролитых слез, но я на них сейчас не имею права.

— И к чему весь этот вояж? — агрессивно приподнимается Рома, а я молча ставлю перед ним тарелку с едой, а затем сажусь напротив.

Аппетита нет, но я весь день не ела, так что наполняю желудок под его мрачным требовательным взглядом.

— Долго собираешься молчать?

— А что ты хочешь услышать? Галерея мне не нужна, смысла ею заниматься я не вижу, раз ничего там не решаю. Ты же сам не хотел, чтобы я занималась чем-то, кроме дома, так в чем проблема?

Я поднимаю взгляд, сталкиваясь с нечитаемым выражением лица мужа, но даже не пытаюсь понять, о чем он думает. Наверное, это уже неважно.

— Мне доложили, что ты брала консультацию у Раевской, — угрожающе произносит Рома, словно обвиняет меня в смертных грехах, и у меня невольно вырывается смешок.

— И?

Я не притворяюсь, будто не понимаю, о чем он говорит. Просто больше во мне нет того страха, что неделю назад. Внутри меня будто выжженная пустыня.

— И? Это всё, что ты можешь мне сказать, Полина? — хмыкает Роман, но его обманчивое спокойствие напускное, мне ли об этом не знать. — Мы же вроде договорились, что никакого развода. Зачем ты снова затеваешь эту игру? Чего добиваешься? Давай ты просто сразу озвучишь, чего хочешь, и мы закончим. У меня сейчас нет времени еще и с тобой биться.

Раньше бы я спросила, в чем дело, а сейчас мне становится всё равно. Видимо, у него проблемы в бизнесе, но меня это уже мало волнует.

— Тебе нет нужды со мной биться, Ром. Просто давай разведемся спокойно. На фирму я претендовать не стану, если сейчас ты согласишься на развод. Половина имущества и счетов, отличная сделка, как по мне.

Я говорю настолько флегматично, что Рома какое-то время молчит. Смотрит на меня изучающе, будто видит впервые. Мне даже не по себе становится, и я дергаю плечом, словно пытаясь избавиться от его пронзительного взгляда-рентгена.

— Ну правда, Ром, зачем нам воевать? — устало вздыхаю я. За эти дни все эмоции из меня будто высосало, и я ощущаю себя старше своих лет.

— Ты забыла о нашей сделке?

Морщусь, когда он напоминает о Малявиной.

— А какое это уже имеет значение, Рома? Вера всё знает, а ты можешь делать всё, что хочешь. По вторникам-четвергам и остальным дням недели. Мне… всё равно.

Когда я произношу последнюю фразу, вдруг отчетливо понимаю, что так оно и есть. Отболело у меня всё. Ничего уже не чувствую по поводу его измены.

Он явно хочет что-то сказать, даже сжимает кулаки, приподнимаясь, но в этот момент открывается входная дверь. Кто-то нетерпеливо скидывает обувь, а затем несется в кухню.

Вера.

Выглядит заполошной, с темными кругами под глазами. Черты лица заострены, глаза покраснели, словно она давно не спала, и у меня сердце побаливает от того, насколько уставшей она выглядит.

— Мам, ты не представляешь… — выдыхает она, сконцентрировав свой взгляд на мне, а уже затем замечает и отца.

Морщится, но кивает ему, хотя видно, что на отца обижена, причем довольно сильно. Обычно она отходчивая, а тут уже который день его избегает и почти не смотрит, если пересекается.

— Что случилось, Верунь?

Замечаю в ее руке сжатый клочок бумаги, и она улыбается, расправляя смятый лист.

— Результаты анализов готовы. Мои и Артема.

Настораживаюсь, понимая, что она уже прочитала документ.

Ее пальцы дрожат, но с лица не сходит улыбка, что совсем не вяжется с моими представлениями насчет ее возможной реакции. Но вскоре выясняется, что вопросов становится гораздо больше.

— Мы с ним не родственники. Я же говорила, что Малявина соврала!