Развод. Проданная демону

Муж

Я сижу за своим столом. Просто вывожу узоры на бумаге черчу и черчу, пока не расслабляюсь. Я все сделала и приходит равнодушие.

Меня нашли на лавке в парке спустя пятнадцать минут после аномалии устроенной Дарианом. Без слов посадили в мобиль и увезли в особняк. Никто не спросил, куда исчез мой транспорт. Видимо, забирать его никто не собирался. Мне больше не понадобится выезжать самой.

Последний аккорд в этом доме — разговор с Жанин. А дальше мне надо отключить разум, чтобы все это пережить.

Кэйри — любимой дочки и обожаемой невесты больше нет. Законной жены — Кэйри тоже нет. Есть ненужная Кэйри, которую великодушно решили не убивать. Только продать.

— Жанин, — тихо зову я, сжимая амулет госпожи.

Вещь для вызова слуг. Удобная, когда ты единичка. Даже двойки используют собственную магию, а не игрушки.

— Да, госпожа, — спустя минуту женщина появляется на пороге.

— Можешь уходить. Береги листок, что я дала тебе. Записка проявится только если все пройдет так, как я запланировала. Только в этом случае.

Жанин смотрит на меня с большой тревогой.

— Произойдет что-то плохое?

— Да, — отвечаю я. — Но только со мной. И если ты захочешь остаться рядом, то сохрани записку, если нет — сожги сейчас.

Жанин обнимает меня крепко-крепко.

— Я останусь рядом, Кэйри.

— Не все зависит от нас, Жанин. Я не знаю, позволят ли тебе служить мне. Поэтому, сейчас мы попрощаемся навсегда.

Моя служанка всхлипывает, я тоже не могу удержать слез. Мы так ревем обе, что даже не надо притворяться, когда выбегаем в зал второго этажа. Я швыряю в верную Жанин коробку с бельем, ору что-то про то, что она ничтожество.

Жанин кричит еще громче. Взывает к моим покойным родителям. Мы обе плачем так, что искры из глаз. Номдар входит в зал и застает эту сцену в самый кульминационный момент. После чего Жанин падает ему в ноги и требует расчет.

— Госпожа Кэйри совсем меня не ценит! Второй раз за день ругает! Не останусь в доме, даже не просите. Выдайте зарплату и отпустите с миром!

— Хорошо, — соглашается мой муж. — Можешь быть свободна, я пошлю управляющему данные. Останься в доме до утра. Покинешь его вместе с Кэйри. Сделай уж над собой усилие.

По его лицу пробегает торжествующая улыбка. Жанин не плевать на меня. Она единственная из старых слуг. Весь остальной штат обновлен. Я опередила Номдара ненадолго. Следующим ходом он или Вендра и так выкинули бы ее из особняка. Так она хоть получит приличные деньги и отсутствие слежки.

Смотрю на него и погружаюсь в воспоминание. Мне настолько не хочется пребывать в реальности, что я предпочитаю оказаться там, где еще была счастлива. Ухожу в последний момент радости. Туда, где я была уверена в своем муже, в том, что буду счастлива. В момент, когда я еще не знала, каким глубоким может быть горе.

Номдар вносит меня на руках в нашу шикарную спальню. Мое платье такое длинное, что, если бы не магия, уводящая шлейф из-под ног, муж бы споткнулся. Он кладет меня на кровать, и я вдыхаю сладкий запах пионов. Мои любимые цветы.

Отец заказал магическое выращивание, потому что не сезон. Мое платье из чистого шелка, каждая пуговица — жемчужина. Я любима и обожаема.

— Кэйри, — шепчет Номдар. — Я так счастлив. Ждал этого… Ты позволишь раздеть тебя? Не хочу, чтобы кто-либо еще касался твоего тела, даже служанки.

— Да, любимый, — откликаюсь я.

Мне так хорошо, что я едва могу протянуть к нему руки.

Он возится с моим платьем, по его лицу я понимаю — жалеет, что отказался от помощи слуг. Мое платье — шедевр, оно так просто не сдается, а портить его — варварство.

— Кэйри, думаю, что нам действительно стоит позвать твоих девушек.

Я киваю, но в этот момент раздается отчаянный стук в дверь.

— Господин! Госпожа! — кричит надрывный мужской голос.

Это странно. Беспокоить нас в брачную ночь не имеет права никто. Я сажусь на кровати, поправляю платье. Муж не достиг успеха, явно придется звать Жанин и Аклар.

— Войдите, — приказывает Номдар.

Вбегает мужчина в годах. Я узнаю слугу своего отца — Согиер.

— Госпожа, простите, что приношу вам такую печаль в этот час…

— Что произошло? — спрашиваю я, покрываясь холодным потом.

— Господин Григор и его кортеж… С горы сошел сель. Дороги больше нет. Ваш отец погиб.

Я теряю дар речи. Мое платье больше не кажется нарядным. Годовщина свадьбы никогда не будет для меня радостным днем. До конца моей жизни я не смогу испытывать в эту дату ничего, кроме боли.

Муж поддерживает меня за плечи. Звуки доносятся до меня глухо, ни один из них не имеет смысла. Я теперь навсегда одна. У меня даже слезы не текут. Такое горе в брачную ночь.

— Прости, Кэйри, — шепчет мой муж. — Мне придется оставить тебя одну. Исполнить супружеский долг будет оскорбительно, а спать в одной постели — странно.

— Пришли Жанин, — прошу я одними губами.

Хочу снять платье. Сбросить его горой шелка к ногам. И сделать это надо с особенной аккуратностью — подарок папы. Теперь последний.

Воспоминания ничего не стоят. Теперь, когда я знаю, что за человек мой муж, все это и вовсе причиняет страдания. Я чувствую к нему отвращение, чувствую отвращение к тому дню, который забрал у меня отца.

Теперь, когда я смотрю на вещи под другим углом, я знаю, почему он так тянул время с платьем, изображал из себя наивного неумеху — не хотел изменять моей мачехе.

Мне больше не кажется благородством то, что он оставил нашу спальню и дал мне спокойно оплакать отца. Ему было плевать на мои слезы. Номдар не хотел их видеть и слышать.

За всеми его поступками стоят грязные мотивы.

Его смерть больше не кажется несчастным случаем — все как по нотам. Я жена, но больше не дочь. За моей спиной никого нет! Номдар любит Вендру, верен ей. Даже наш брак не обязывает его должен спать со мной: траур — такой благовидный предлог.

Но он сказал, что я покину дом утром? Неужели так быстро.

— Ты сегодня исчезла из поля зрения моих людей, — говорит муж.

— Прости, мне нужно было на могилу к отцу…

Я склоняю голову.

— На могилу к отцу, — передразнивает меня Номдар. — Как же достал твой вечно унылый вид, Кэйри! Три месяца — достаточный срок, чтобы пережить потерю! Да сколько можно лить слезы и бросаться на людей. Ты жалкая! Слабачка. Как вообще можно было к тебе что-то чувствовать?

Так он чувствовал? Я удивленно смотрю на него. Разве я не стала частью игры, в которую меня вовлекли с определенным умыслом.

— Ты не любил меня? — горько вздыхаю я.

Мне очень больно, потому что как бы я ни готовила себя к этому разговору, у меня все же была надежда, что Номдар не только притворялся.

— Нет, — бросает он мне. — Наивная ты дурочка. Ладно хоть с отцом попрощалась. Больше у тебя такой возможности не будет, поняла?

— П-почему? — запинаясь спрашиваю я.

— П-потому! — хохочет он, передразнивая. — Я тебя продаю. С этого момента ты в этом доме не хозяйка. Завтра тебя отвезут на торги, а до того посидишь под замком. Мне очень не понравилось твое сегодняшнее своеволие.

Я пугаюсь и радуюсь одновременно. До завтрашнего дня он не успеет обнаружить пропажу денег из сейфа и моих документов. Только надо изобразить удивление, чтобы он не заподозрил, что я заранее знала о его планах. Наверное, я должна его умолять.

У меня нет никакой надежды, поэтому унижаться не хочется. Но разве это не удивит Номадара? Не заставит его задавать вопросы?

— Что ты такое говоришь? — шепчу я, отступая.

— Я твой единственный родственник по закону, кроме мачехи. Но, как догадываешься, Вендра меня поддерживает. Ты не одарена. Я имею право распорядиться твоей жизнью, как пожелаю. Что непонятно?

— Номдар, не делай этого. Ты же мой муж! Лучше разведемся.

— Разведемся? — хохочет он. — Запросто. Мы станем никем, как только твой новый хозяин наденет на тебя ошейник и воспользуется тобой. С этого момента ты официально перестанешь быть моей женой. Фактически, это развод.

Мне отвратительно это слышать, но я на полном серьезе предлагаю:

— Давай поделим имущество, и я просто уйду. Никогда тебя не побеспокою. Никакой обиды держать не стану. Подпишу все, что скажешь.

— Это ты сейчас так говоришь. А через год решишь, что устала от безденежья и оспоришь наше соглашение, потребуешь наследство, долю в особняке.

— Особняк и так мой! — возмущаюсь я.

— Ну вот, уже началось, — закатывает глаза муж. — Нет, ждать, когда тебя перемкнет, и ты явишься мотать нервы я не буду.

— Ты не можешь так поступить! — я почти плачу. — Подпишу все, что хочешь — дарственные, развод, отказ от прав.

В глазах Номдара мелькает сомнение.

— Умоляю. Я ведь тебе ничего плохого не сделала, — заканчиваю я тихо. — Все, что скажешь…

Муж смотрит на меня почти с жалостью. Я начинаю надеяться на хороший исход.

— Нет, Кэйри, — наконец, говорит он. — Мне не выгодно, чтобы ты получила развод. Я не отдам тебе ни гроша. Не оставлю ни единого шанса прибрать к рукам хоть малюсенькую часть наследства. Не для этого я столько времени окучивал тебя и твоего папочку. Уйдешь из дома в том, что на тебе! И то, если я буду достаточно добр.

Я не хотела плакать, но мне теперь очень больно. Очень. Горло перехватывает как удавкой.

— Охрана, — зовет Номдар магией.

Входят двое его людей.

— В цепи и вниз. Под замок. Мне не нужны фокусы и сюрпризы от бывшей хозяйки дома.

Один из магов удерживает меня, другой в это время застегивает на мне браслеты кандалов. Я вырываюсь, кричу. Слезы текут по щекам.

— Привыкай Кэйри. Рабынь часто держат в цепях. Я просто даю тебе возможность смириться с участью в родных стенах.