Развод. Ты сделал свой выбор

Глава 50

Максим

Я иду по давно заученной тропинке из брусчатки. Три шага и впереди будет небольшая выбоина, в которую постоянно проваливался каблук Кристины, после чего она хватала меня за рукав с громким визгом.

Раз. Два. Три.

Останавливаюсь, но меня окутывает давящая ночная тишина. Вокруг ни единой живой души. И рядом больше нет ее. Еще три шага, и она засмеялась бы над своей оплошностью.

Поднимаю голову вверх. В чужих окнах практически не горит свет. Зато он есть в той квартире, куда я собираюсь зайти, несмотря на то, что дорога туда мне давно закрыта, но я должен вернуться. Должен объясниться, потому что у меня нет больше пристанища. Мне некуда идти.

Она ушла и унесла с собой все. Абсолютно все, до последней капли. Ей даже каким-то образом удалось добиться запрета на общение с детьми. С моими, черт возьми, детьми. Еще и Лера… сука! Бросила меня и умотала в неизвестном направлении.

Начинаю злиться. Сжимаю руки в кулаки, но не даю эмоциям выйти наружу. Кристина — мой последний шанс. Я знаю ее. Знаю, что если буду молить ее простить, то она сдастся. Простит. Как минимум позволит остаться и не прогонит, а мне этого пока достаточно, чтобы снова встать на ноги. Обрести уверенность в себе.

Поднимаюсь на знакомый этаж. Связка ключей звенит в руках, пока я ищу нужный.

— Вот так, — сжимаю в пальцах холодный металл.

Ключ входит в замок с привычным, успокаивающим щелчком. Наконец-то. Этому кошмару сегодня придет конец. Я извинюсь, если надо будет, то встану на колени. А потом закроюсь здесь, в нашей квартире, от всего этого мира. Высплюсь. Приду в себя. А потом... потом верну ее окончательно. Буду каждый день молить о прощении. Она же добрая, понимающая. Она меня поймет. Все ошибаются и я не исключение.

Я проворачиваю ключ. Но вместо знакомого мягкого поддавания, возникает тупое, упрямое сопротивление. Пробую снова. Сильнее. Не поддаётся. Что за чёрт?

В голове проносятся картинки. Она сменила замки. Из-за своей истерики. Психанула. Решила показать характер после того, как получила на руки решение суда. Ну ничего, постою под дверью, позову. Она же не сможет долго сопротивляться.

Только заношу кулак над дверью, чтобы постучать, как дверь внезапно распахивается сама. На пороге стоит незнакомый мужик. Здоровенный, в майке, с накачанными плечами и бычьей шеей. Первая мысль молниеносная, ядовитая: "Нашла себе нового хахаля. Быстро она".

Язык сам поворачивается для колкости, руки сжимаются в кулаки. Но инстинкт шепчет: “Не лезь. Он тебя сломает”. И эта мысль даже сейчас, на самом дне, она горько обжигает.

— Ты кто? — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал грубо, а не испуганно.

Мужик смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд холодный, оценивающий. Он смотрит на меня как на мусор.

— К тебе такой же вопрос. Ты чё в моём замке ковыряешься?

— В твоём? — я фыркаю, но внутри всё сжимается. — Это моя квартира.

— Лева, кто там? — из глубины квартиры доносится женский голос. Из-за спины мужика выглядывает молодая девушка, с любопытством поглядывая в мою сторону.

— Ты его знаешь? — мужик не отводит от меня глаз.

— Нет, — чётко отвечает она, и он задвигает её обратно, за свою широкую спину, словно оберегая. Защищая. — Дорогой, закрой дверь, мне дует, — слышится её голос. — Боюсь, наш ребёнок может простыть.

И тут до меня доносится другой звук. Тонкий, пронзительный. Детский плач. Плач новорожденного.

Всё внутри обрывается. Кажется, земля уходит из-под ног. Ребёнок. Их ребёнок. В этой квартире, где я когда-то мечтал о детском смехе с Кристиной... Теперь здесь плачет чужой ребёнок.

Это все могло быть у меня. Семья. Уют. Жена, которая беспокоится о наших детях. Я мог быть идеальным мужем. Прекрасным отцом. А я... я всё просрал. В погоне за какими-то призраками, за дешёвым адреналином, за самоутверждением, за чертовым желанием обладать молодым телом.

Я вижу, как пальцы незнакомца сжимаются на ручке двери. Его взгляд становится ещё опаснее.

— Так кто ты, а? — он рычит уже откровенно зло. — Быстро объясняйся, а то вызову полицию и будешь говорить в участке.

— Я... я пришёл к Кристине, — выдавливаю я, чувствуя, как горит лицо.

— Такие тут не живут.

— А где она? — мой голос звучит уже почти как мольба.

— Мне почём знать? Твоя ж знакомая.

— Она моя жена! — взрываюсь я. — Бывшая, — добавляю чуть тише.

Мужик усмехается коротко, презрительно.

— Тем более. Раз не знаешь, куда она свалила, значит, она не посчитала нужным тебе сказать. Квартира продана. Мы новые хозяева. Так что не таскайся сюда. Понял?

Он произносит это последнее слово с такой силой, что я невольно отшатываюсь.

Продана. Она продала квартиру. Нашу квартиру. Избавилась от всего, что связывало её со мной. Так окончательно и бесповоротно. Даже новый адрес не оставила.

Мужик смотрит на моё помертвевшее лицо, и в его глазах мелькает что-то вроде понимания. Но не жалости.

— Иди лечись, мужик, — бросает он уже скорее с отвращением. — От тебя же за версту разит... всем подряд. Не позорься. Да и понятно, почему от тебя жена свалила. Не сочти за грубость, но у тебя на лице написано, что ты сам все просрал. Держаться за свою семью надо, беречь.

Он захлопывает дверь прямо перед моим носом. Слышу, как щёлкает новый, надёжный замок.

Я остаюсь стоять на площадке, прислонившись лбом к холодной металлической двери. В ушах звенит. Продана. Не позорься. Лечись. Беречь.

— Бумеранг? — усмехаюсь я. — Тот самый, про который говорила Кристина, когда только узнала обо всем? Таким она его себе представляла? Чтобы он окончательно втоптал меня в грязь? — в груди все пылает от сдерживаемой ярости. — Сука, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы. — Никогда бы не подумал, что она сможет так со мной поступить. Что размажет меня.

Этот чертов бумеранг вернулся. И ударил с такой силой, что, кажется, выбил из меня весь воздух. Всю спесь. Всю ложную уверенность.

Я медленно сползаю по двери на пол. На холодный, грязный кафель подъезда, понимая, что наша связь порвана окончательно. Она порвала ее, несмотря на все мои угрозы, она сделала так, как посчитала нужным. И дети… они встали на ее сторону.

Глава 51

Кристина

Хаос окружает нас со всех сторон. Абсолютный, прекрасный, созидательный хаос. В новой квартире просто негде ступить, не наткнувшись на коробку, не задев прислоненную к стене этажерку или пока еще не собранный каркас кровати. Воздух вокруг нас пыльный. В квартире еще пахнет свежей краской, деревом, от новых полок и… счастьем. Да, именно так. Счастьем.

Кира носится между грудами коробок, как ураган в розовых леггинсах, её восторженные крики разносятся по всем комнатам.

— Это моя комната! Моя-моя-моя! Мам, смотри, тут место как раз для замка принцессы!

Я улыбаюсь, перекладывая стопку книг из коробки на полку, и тут же хватаюсь за голову. Осознание обстановки вокруг и от того, что Саша все же входит в квартиру, сводит с ума. В прямом смысле этого слова.

— Саш, выйди на балкон, подыши воздухом! Тут же пыль столбом! — кричу я в сторону сына, который, едва переступив порог, уже пытается отыскать здесь свой компьютерный стол. — Я все здесь разберу и позову тебя. Не дыши этой пылью. Вдруг приступ.

Он оборачивается. На лице медицинская маска, как и велел на одном из приемов его врач.

— Мам, не паникуй. Всё согласовано с Артёмом Сергеевичем, — спокойно отвечает он, не отрываясь от коробок. — Маска, проветривание, потом влажная уборка. Всё по плану. Я проконсультировался с ним в этом вопросе.

Я подхожу к нему и поправляю съехавшую маску.

— Ты позвонил ему и сообщил, что мы переезжаем? Спросил, что можно, а что нельзя. Сам?

— Конечно. Не тебя же напрягать с этим вопросом. Тем более у меня есть его личный номер на экстренный случай. А как по мне, так переезд и есть тот самый случай, — кивает он. — Он передал, чтобы ты не волновалась. И ещё спросил…, — Саша замолкает, переминаясь с ноги на ногу.

— Что спросил?

— Как ты? — он смотрит прямо на меня. — Справляешься ли со всем, что навалилось на тебя после развода?

Мои руки замирают над коробкой с посудой.

— И что ты сказал?

— Что ты счастлива, — говорит он просто, как о чём-то само собой разумеющемся.

В горле застревает ком. Я откладываю в сторону очередную книгу, оборачиваюсь к нему.

— Разве я не прав? Ты выглядишь действительно счастливой. У тебя на губах каждый день играет улыбка, ты снова начала петь по утрам, пока готовишь нам завтрак. Это же и есть счастье, мам. Я вижу это.

— Ты прав. Я правда счастлива.

Он улыбается блестящими глазами поверх маски. И я понимаю, что он абсолютно прав. В этом хаосе, в этой суматохе, во всей этой какофонии детских криков, стука молотка и грохота передвигаемой мебели… я по-настоящему счастлива. Потому что это мой хаос. Наша суматоха.

Потому что у меня есть этот удивительный, взрослеющий сын, который всё замечает. Есть дочь-сорвиголова, заряжающая всех энергией. И есть мама, которая уже на кухне пытается найти чайник среди груды распакованных вещей, чтобы всех напоить чаем.

Саша подходит ко мне со спины и обнимает меня. Крепко, по-взрослому.

— И что теперь, мам? — спрашивает он, пряча лицо на моем плече. — Хочешь сказать, что ты решила забыть о том, что в первую очередь ты женщина?

— Нет, — я качаю головой. — Просто я взяла перерыв. Хочу немного пожить для себя. Для нас.

— И правильно.

— Тем более, — добавляю я, подмигивая ему, — у моего сына, кажется, появилась девушка. Гляди, еще лет семь, и у меня будут внуки, а я буду молодой бабушкой.

— Мам! — фальшиво возмущается сын, но я вижу, как он невольно касается кармана, где лежит телефон. — Откуда ты знаешь?! Не говори, что читала переписки?

— Не читала и никогда не буду, — клянусь я, поднимая руку вверх.

— А я знаю, откуда мама всё знает! — хихикает Кира, высовываясь из огромной картонной коробки, в которой, видимо, пряталась.

— И откуда же? — подыгрывает он.

— А ты будешь ругаться?

— А есть за что?

— Нет, конечно! Я же твоя любимая маленькая сестренка. Разве нет? — она выпячивает вперед нижнюю губу и стыдливо отводит глазки в сторону.

— Ну так откуда мама все знает, заноза?

— А это я ей сказала! — хихикает она и снова ныряет в коробку. — Я видела, как ты со своей девушкой за ручку мимо моего садика проходил! И на ушко что-то шептал! Или… целовал? — она осторожно высовывается из коробки и округляет глаза.

— Мелкая! — кричит Саша, но уже смеясь, и делает вид, что сейчас набросится на коробку.

— Сам виноват! — доносится из недр картона. — Не надо было у садика с девушками ходить!

— Она права, — подшучиваю я над сыном и вижу, как его щёки заливает густой румянец. — Надо искать более укромные места. Так когда познакомишь?

— Не знаю, — он смущённо отводит взгляд в сторону. — Думал, на свой день рождения её пригласить… если ты не против.

— Я не против. Более того. Я только за. И знай, — добавляю я уже более серьёзно, — я уже одобряю твой выбор.

— Это как? — он смотрит на меня с недоумением. — Ты ж её даже не знаешь. Вдруг она какая-то не такая?

— Не такая? Это как, боюсь спросить? Мы все разные, и сложно сказать кто именно такой, а кто нет. Тем более мой сын не выбрал бы плохую девушку, — говорю я твердо. — Он у меня очень смышленый мальчик.

Я подмигиваю ему, и он наконец улыбается по-настоящему, широко и открыто.

В этот момент Кира выскакивает из коробки с криком:

— Бабушка, спасай меня! Саша хочет меня наказать, а я хочу свою кровать, чтобы спрятаться от него!

— Прям наказать? — мама выглядывает из кухни с наконец-то найденным чайником в руках.

— Или съесть! Ба, помоги скорее найти мою кровать! Я хочу сегодня спать на кровати!

Общий хохот наполняет квартиру, и этот звук кажется самым лучшим украшением нашего нового дома. Я смотрю на эту картину, на смеющихся детей, на маму, которая причитает, что нет сахара, и чувствую, как переполняющее меня счастье выходит за границы. Мы сделали это. Мы начали всё сначала. И у нас всё получится.