Развод. Ты сделал свой выбор

Глава 2

Кристина

Я почти не чувствую тела. Руки двигаются автоматически, ноги прирастают к коврику машины, пальцы с силой сжимаются на руле, но внутри будто не я. Всё происходит на каких-то рефлексах. Мозг гудит, сердце давит, будто его сжимает кто-то изнутри. Дышу рвано и воздух рвёт горло.

Сашка рядом. Молчит. Его дыхание — короткое, резкое. Как после пробежки, но это не усталость. Это злость. Он сдерживается изо всех сил, но напряжение видно даже в том, как он держит плечи. Их словно придавило тяжелым грузом.

В клинике он держался, как взрослый. Спокойный, собранный, упрямо-угрюмый. Не проронил ни слова, пока я приходила в себя, но я видела, как в нём что-то вспыхнуло и застыло. Сейчас он смотрит в окно. Брови сдвинуты, губы плотно сжаты. Краем глаза замечаю, как он сжимает кулаки. Костяшки белеют.

Он всё понимает. Он видел. Он слышал.

Максим. Его голос. Выражение лица, когда он увидел нас с Сашкой рядом с Лерой. “Диагноз подтвердился. У нашего сына…”

Эти слова будто гвоздями вбиты в голову. Они повторяются. Звенят.

Сколько раз он говорил, что уезжает в командировку? Сколько раз задерживался, отключал телефон, придумывал оправдания?

Я верила. Или делала вид, что верила. Потому что иначе пришлось бы признать, что мой брак трещит по швам. Что человек, с которым я живу, мне врёт. Смотрит в глаза и врёт без угрызений совести. Иногда ведь что-то скребло внутри. Тревожно щелкало. Я чувствовала. Но гнала эти мысли прочь, отмахивалась. Потому что страшно. Потому что дети. Потому что не хотела разрушать дом, который строила столько лет. Или просто не хотела верить в то, что со мной может случиться нечто подобное.

А теперь поздно.

Сашка поворачивает голову. Смотрит на меня внимательно. Практически в упор.

— Мам, ты в порядке?

Я отвечаю честно. Не в силах притворяться, потому что все уже написано на моем лице:

— Нет, но я справлюсь. Ты со мной? — поворачиваюсь в его сторону. Он смотрит на меня глазами, полными боли. Мой сын. Тринадцать лет. У него и так сложный период в жизни. Подростковый возраст, гормоны, девочки на уме, а тут отец и такое…

Он кивает. Резко. Почти зло, но я вижу, как в его взгляде что-то ломается. Он в таком же шоке, как и я.

— Конечно.

Он тянется ко мне и обнимает. Не на секунду, не скользко. По-настоящему. Сильно. Я, сжав губы, прижимаюсь к его плечу. Не плачу. Просто дышу.

Он мой. Мой сын. Единственный, кто сейчас рядом и готов меня поддержать.

Мы подъезжаем к дому. Серый фасад кажется особенно холодным. Как бетонный тупик. Я торможу. Смотрю на Сашу.

— Не вздумай пока сказать бабушке.

— Мам, ты серьёзно? — он поворачивается ко мне. Взгляд острый, как нож. — Я готов всё разнести к чертовой матери. Эту его…Леру. Всю эту ложь. Ты вообще понимаешь, что он натворил? Это не мимолетная интрижка. У них растет сын. И ему нихрена не два месяца.

— Понимаю. Не совсем ясно, но понимаю, — говорю, а у самой в голове не укладывается, как такое могло произойти. — Но у бабушки сердце. Ей нельзя. Мы сначала сами разберёмся. Внутри семьи, — хотя в душе мне хочется все крушить. Как и ему. Хочется дать волю эмоциям. Показать, что я рассыпаюсь на части от одной только мысли, что все, чем я жила, оказалось ложью.

Он долго молчит. Сжимает зубы. Я вижу, как ходят скулы. Это в нем бурлит горячий, кипящий гнев, но он сдерживает его ради меня. Ради бабушки. Ради Киры.

— Хорошо. Но он не имеет права… Он… как…, — замолкает он так и не договорив.

— Я знаю, — останавливаю его, понимая, что сейчас не могу мыслить нормально. Все в голове смешалось. — Давай пока отложим этот разговор. Я еще…

— Я понял, мам, — тише говорит он, и его рука ложится поверх моей.

Я выхожу первой, ловлю глоток прохладного воздуха. Он кажется острее обычного. Холодней. На фоне внутреннего жара — почти ледяной. Саша идёт рядом. Молча. Мы поднимаемся по лестнице. Я достаю ключи, поворачиваю замок. И стоит двери открыться, как меня сбивает с ног мой маленький ураган.

Кира.

— Мамочка! У меня уже всё прошло! Голова больше не болит, честно-честно! Мы с бабушкой чай пили, я играла, мишку лечила! — тараторит она, потом поворачивается к брату. Сводит брови к переносице. — А почему Саша такой злой?

Она тянет меня за руку, обнимает, прилипает щекой к животу. Я рефлекторно улыбаюсь. На автомате. Внутри — пустота, боль, злость. Но она — моя девочка. Моя радость. Ради неё я должна держаться.

— Просто устали. Сейчас разденемся, и я всё расскажу. Потом почитаем твою любимую книжку. Про енота и выпьем лекарство.

— Ура! — она прыгает, хлопает в ладоши и убегает в комнату. — Бабушка! Мама вернулась!

Я вешаю куртку, снимаю обувь, смотрю на Сашу. Он напряжён, как струна.

— Спасибо, — говорю тихо. — Что рядом.

Он только кивает, а затем уходит в свою комнату и закрывает дверь. И я его понимаю. Ему так же, как и мне, требуется время, чтобы принять новую реальность. Только он может показывать свои эмоции, а я нет.

Я прохожу в гостиную. Мама сидит в кресле, укрытая пледом, и листает журнал. Потом поднимает голову, смотрит на меня с теплотой.

— Как клиника? Уточнили что-то?

— Да, подтвердили, что у Саши сильная пищевая аллергия. Я распечатаю результаты и покажу потом тебе. Надо будет ещё к гастроэнтерологу, но в целом понятно. Как Кира?

— Как егоза. Такое ощущение, что совсем не болеет, но глаза все равно видно, что больные.

— Хотя бы температуры нет, а это уже хорошо.

Я слышу, как ровно звучит мой голос. Словно я читаю чужой текст. Она кивает.

— Я рада, что с Сашкой разобрались. Ему ведь плохо было. Наконец-то точка поставлена.

— Да. Осталось пропить лекарства, еще пара обследований и все.

Я сажусь рядом. Не прижимаюсь, хотя мне это сейчас было бы необходимо. Просто дышу рядом. Она гладит мою руку.

— Ты у меня сильная. Всё будет хорошо.

Я молчу. Не могу ни кивнуть, ни возразить. Просто молчу, потому что если скажу хоть слово, то сорвусь. Заплачу. Дам волю эмоциям, чем напугаю не только Киру, но и маму.

Кира прибегает, сжимая в руках книжку.

— Мам, почитаем?

Я вытягиваю руки. Обнимаю её, сажаю на колени.

— Конечно. Давай вместе.

Мы читаем. Она хохочет в нужных местах, переживает, когда енот теряется в лесу, и аплодирует, когда мама находит его.

Я читаю, как робот. Слова звучат сами по себе. Я будто не здесь. Но держу её крепко. Обнимаю. Глажу волосы. Вдыхаю её запах — тёплый, сладкий, родной. Вот ради чего я должна встать. Ради кого нельзя рухнуть. Мои дети. Они здесь, и я не позволю Максиму меня сломать.