Религиоведение. Индуизм

Что такое дхарма?

На одном из барельефов в храме Кайласанатха в Эллоре изображена игра божественной четы Шивы и Парвати в кости. У каждой стороны кости свое название: с четырьмя очками — крита, с тремя — трета, с двумя — двапара, с одной — кали. Так же называются космические эпохи, юги. Слово «юга» (буквально «ярмо», «упряжка для скота») означает определенный временной период, использующийся в мифологии для исчисления не человеческого, а божественного времени. В его основе лежит представление о циклическом времени и отождествление его с кругом как наиболее совершенным пространственным образом.

Индуисты убеждены, что мы живем в калиюге — времени всеобщего распада и помрачения. Она началась будто бы в 3201 г. до н. э. (точнее, в полночь с 17 на 18 февраля), когда произошла братоубийственная битва между Кауравами и Пандавами, описанная в эпосе Махабхарата, и будет продолжаться тысячу двести божественных лет, а каждый год богов равен тремстам шестидесяти годам человеческим. Калиюга считается последней из четырех эр.

Чтобы понять, как страшно и фатально разваливается мир, надо вернуться к началу времен, к золотому веку критаюге. Он длился один миллион семьсот двадцать восемь тысяч земных лет, и все это время Дхарма, бог долга и справедливости и в то же время мировой закон, прочно стоял и «передвигался на четырех ногах»: правдивости, почитании старших, сострадании к ближним и приветливом обращении друг с другом. Люди вели праведный образ жизни, были здоровы и благополучны и не знали болезней, злобы, зависти, страха, ревности и иных негодных чувств, им не грозили никакие беды и несчастья. Они питались плодами земли, и им не нужно было что-нибудь выращивать, а тем более покупать или продавать.

Вслед за этим наступила третаюга, продолжавшаяся один миллион двести девяносто шесть тысяч земных лет. Это время было менее счастливым, чем предыдущее, и у Дхармы осталось «три ноги», а добродетелей стало на четверть меньше. Хотя праведных людей все же было больше, чем нечестивцев, и люди в целом соблюдали долг, в их действиях появилась корысть, стали возникать распри и ссоры.

Бог долга продолжал терять устойчивость и в следующей двапара-юге. Он стоял уже только «на двух ногах», добродетель людей истощилась наполовину, они стали злобными и фальшивыми, и все чаще возникали ссоры и обман. И вот, наконец, калиюга, наше время, когда Дхарма едва держится всего лишь «на одной ноге», а слабые и порочные люди погрязли в спорах, утратили добродетель и достоинство. Они становятся орудиями своих страстей и соблазнов, и потому их не покидают несчастья, но другой участи они и не заслуживают. Одна за другой следуют природные катастрофы, люди истребляют друг друга в жестоких войнах, а недостойные правители без зазрения совести обманывают и угнетают подданных.

Близится конец мира, и он, по предсказаниям, будет страшен. Вот одно из леденящих душу описаний, приведенное в Махабхарате: «…Обитающие на земле живые существа, изголодавшиеся и немощные, гибнут одно за другим, о владыка земли! Семь пылающих солнц выпивают всю воду морей и потоков, о властитель живущих! И дерево, и трава, и сухое, и влажное — все обращается в пепел. Затем, на мир, иссушенный солнцами, с вихрем обрушивается пламя конца света. Разоряя землю, проникая в саму преисподнюю, оно вселяет великий ужас в богов, демонов данавов и якшей. Сжигая мир демонов-змеев и все, что есть на земле, о хранитель земли, огонь в один миг губит подземное царство.

Безжалостный ветер и это пламя конца света уничтожает пространства. и это повторяется сотни, тысячи раз. Сильный пылающий огонь пожирает вселенную вместе с богами и асурами, гандхарвами и якшами, демонами-змеями и ракшасами». Мировой дух Брахма поглотит богов и людей и погрузится в сон, плавая в лотосе в водах первозданного океана. Все погрузится в состояние хаоса, пралайи до начала нового творения-сришти.

Итак, мир неизбежно меняется и становится все хуже. Почему же он так несправедливо устроен? Конечно, есть в нем плохие люди, но мы-то почему незаслуженно должны терпеть горе, обиды и всякие мучения? Казалось бы, такие вопросы возникают закономерно. Но нет, никогда подобных сетований от индуистов не услышишь: им и в голову не придет упрекать этот мир за его пороки. Их религия заставляет обратиться прежде всего к самому себе. Ну, а мир — это вполне гармонически упорядоченное целое, это благоустроенный космос, который следует всеобщему вечному закону-дхарме, сохраняющему и удерживающему этот порядок. Главное — его не нарушить.

В круге бытия

Привязывает человека к этому миру и обрекает его на «вечное возвращение» в него непреложный закон кармы. Человек осужден на бесконечные перевоплощения потому, что он принимает за действительность великую космическую иллюзию, майю. Как говорится в одной из пуран, человек, отдав ум и чувства женщинам, околдовывающим его майей, наслаждается их объятиями и уединенными беседами. Сея вокруг одни несчастья и послушно исполняя все прихоти ненасытных чувств, он старается противостоять обрушивающимся на него со всех сторон бедам и невзгодам, однако тщетно…

Но мир не исчерпывается только видимой, осязаемой и ощущаемой его частью, кругом бытия, сансарой. Есть еще абсолютная реальность, лежащая за пределами человеческого опыта. Как бы она ни называлась: атман, брахман или еще как-нибудь, — в любом случае это необусловленное, неразрушимое и бессмертное бытие.

Смысл человеческого существования в том, чтобы интуитивно постичь и узреть обманчивость притягательных переливов майи и понять, что настоящая жизнь измеряется не количеством прожитых лет, а познанием мира как он есть. Этого состояния можно достичь: в индуизме предлагается целый набор путей и приемов для обретения мокши, т. е. духовной свободы от сансары.

В этих кратких тезисах мировоззренческих основ индуизма собрано воедино несколько ключевых понятий, на которых необходимо остановиться подробнее. Первое из них — дхарма. Оно уже упоминалось в первой главе: так сами индуисты называют свою религию. Но слово «дхарма» многозначно. Происходя от глагола «дхар» — «держать, «нести», «поддерживать», — оно в самом общем виде означает все то, на чем держится мир, общество, человек; что может служить опорой.

В русском языке это слово полного и однозначного эквивалента не имеет и переводится в зависимости от контекста не только как «закон», но и как «правило», «установление», «долг», «нравственный долг», «мораль», «обязанность», «право» и т. п. В самом кратком виде суть дхармы, этого «золотого правила», формулируется следующим образом: «Не причиняй другому того, что неприятно тебе самому». Излишне объяснять, что эта заповедь известна не только индийской духовной традиции; она имеет общечеловеческое звучание.

Дхарма — это и безличная закономерность вселенского целого, и в то же время закон, определяющий судьбу каждого человека. Дхарма отдельного человека выводится из всеобщей вселенской дхармы и определяется ею. Все поведение, поступки, мысли и намерения человека оцениваются в зависимости от того, соответствуют они дхарме или нет. Праведным поведением считается соответствие дхарме, оно порождает хорошую карму (по нашей пословице: «Что посеешь, то и пожнешь»). Отклонение же от нее порицается, так как оно ведет к плохой карме. Итак, соблюдение каждым человеком своей дхармы — свадхармы является необходимым условием поддержания космического порядка.

Как же узнать свою дхарму и как ей следовать? Ее изначальным источником считаются веды, а также некоторые тексты смрити, особенно дхарма-сутры и дхарма-шастры, составленные мудрецами, и, конечно, обычаи, передающиеся из поколения в поколение. Самой авторитетной и богатой сведениями дхарма-шастрой является «Ману-смрити», «Законы Ману», составленные, как полагают, в промежутке между II в. до н. э. и II в. н. э. и содержащие более двух с половиной тысяч строф. Кроме общих поучений в них даются вполне конкретные наставления для разных жизненных ситуаций всем сословиям, преимущественно брахманам, от рождения до смерти. Многие из них сохраняют свою актуальность и поныне, например предписания, связанные с семейной жизнью.

В «Законах Ману» выделяются в числе прочего и некоторые качества, определяющие общую дхарму людей: правдивость, беззлобность, чистота, непричинение вреда другим существам и т. п. В наиболее общем виде дхарма, которая «всегда должна исполняться усердно», определяется десятью признаками: «Постоянство, снисходительность, смирение, непохищение, чистота, обуздание чувств, благоразумие, знание веды, справедливость и негневливость».

Индуистская литература полна рассказов о противостоянии дхармы и адхармы, беззакония, начиная с самых древних памятников индийской мысли, вед, где боги борются с демонами-асурами. Об этом рассказывается в великих эпосах Рамаяне и Махабхарате; противостоянием этих двух начал создается и вся история. О важности понятия дхармы в современной Индии свидетельствует тот факт, что именно колесо дхармы является главным символом государственного флага Индийского Союза.

Четыре цели жизни

Дхарма как одна из целей человеческого существования вошла в состав так называемых «четырех целей», или установок, лежащих в основе повседневного поведения. Они были выработаны примерно в начале нашей эры, но сохраняют свое значение вплоть до наших дней. Три другие: артха (буквально «цель», «польза», «выгода») — приобретение и использование материальных благ, практическое поведение; кама — любовь, или, скорее, чувственные удовольствия, и мокша — освобождение от уз бытия и достижение просветленного состояния сознания.

Эти цели соотносились с разными периодами человеческой жизни: детство и юность надлежало посвятить главным образом делам дхармы и отчасти артхи; в молодости на первый план выступала кама, но не следовало забывать также и о дхарме, и об артхе, а в старости нужно было думать о дхарме и мокше.

Принцип артхи, сугубо прагматический, затрагивает широкую сферу повседневных дел — приобретение имущества и т. п. Ее цель — выработка разумного поведения применительно к обстоятельствам. Свидетельства об артхе связаны с жанром шастр (от корня «учить»), с учебными, наставительными текстами. Примером является «Артхашастра», приписываемая ловкому политику Каутилье, советнику царя Чандра-гупты. В трактате содержатся наставления, полезные для правителя государства, «царственного мудреца», заботящегося о благе подданных и не гнушающегося сомнительных мер наподобие подкупов, провокаций, лжи, шпионажа, клеветы и т. п.

Близко артхе понятие нити, «разумного поведения», определяемого иногда и как «безупречная мудрость», которому также посвящено несколько сборников, созданных в разные периоды. Самым ранним и популярным является «Панчатантра», служащая «в мире для обучения юношества». Изначально она будто бы предназначалась для трех глупых братьев-царевичей. Их обеспокоенный отец Амарашакти обратился за помощью к мудрому брахману Вишнукарману, и тот составил для них поучения и правила поведения в пяти книгах. Считается, что, прочитав их, царевичи поумнели.

О чем эта книга? О самых важных жизненных вещах: о разъединении друзей и об их обретении, о мире и войне, об утрате богатства и о том, как оно добывается, о безрассудности и осмотрительности и т. п. Напоминая о бесценном опыте многих поколений, «Панчатантра» адресована всем и каждому. Кстати, эта книга совершила поистине триумфальное шествие в Средние века по Ближнему Востоку и Европе.

Третья цель, чувственное желание кама — не только плотское влечение к противоположному полу или стремление к телесному наслаждению, но еще и чувствительная восприимчивость к проявлению чувств другого, умение эротического сопереживания и способность оценить глубину своего наслаждения. Наука о любви, камашастра, изложена в «Камасутре», одном из древнейших трактатов на эту тему, созданном в Индии в первые века нашей эры мудрецом по имени Ватсьяяна.

Он старался помочь мужчинам и женщинам как можно полнее реализовать себя в этой важнейшей сфере жизни. Возможно, давая советы молодоженам и опытным в любви супругам, мудрец следовал божественному примеру, описанному в одном из древних текстов. Боги Шива и Парвати уединились после свадьбы в прекрасном дворце посреди цветущей долины. Шива видел смущение молодой жены и постепенно приучал ее к себе. Играючи, он украшал ее цветочными гирляндами, нежно прикасаясь к ней, снимал серьги и кольца, а потом снопа надевал их, шептал ласковые слова, драгоценными мазями рисовал на ее теле знаки, лаская ее. А то вдруг исчезал, а когда она начинала искать его, оказывался рядом и крепко обнимал ее…

«Камасутра» была написана для искушенных в любви горожан и советовала им никогда не отделять стремления к личному удовольствию от чувств и желаний партнера и считаться с ними, как со своими собственными. В ней в виде кратких изречений даны детальные предписания и наставления в сложном и прекрасном искусстве любви. Она адресована мужчинам и женщинам, юным и зрелым, до брака и после свадьбы.

Дотошные классификаторы, индийцы даже любовные игры умудрились разделить на множество видов. Одних только поцелуев, например, насчитывается не менее шестнадцати тысяч. «Камасутра» учит языку деликатной и трепетной интимности и нежной игривости. Знание любовной науки было обязательным, и женщина, не постигшая основы камашастры, не могла считаться по-настоящему образованной.

А если она к тому же красиво одевалась, умело пользовалась косметикой и носила хорошо подобранные украшения, то могла почти приблизиться к идеалу.

Итак, индуизм снабдил своих адептов предписаниями на все случаи жизни. Однако каждый человек чаще действует не под влиянием указаний священных или дидактических текстов, а движимый своими намерениями и желаниями. Об этом размышляет княжна Марья в «Войне и мире» Л. Н. Толстого: «Чем больше жила княжна Марья, чем больше испытывала она жизнь и наблюдала ее, тем более удивляла ее близорукость людей, ищущих здесь, на земле, наслаждений и счастья; трудящихся, страдающих, борющихся и делающих зло друг другу для достижения этого невозможного, призрачного и порочного счастия. ^И…И все они борются, и страдают, и мучают, и портят свою душу, свою вечную душу, для достижения благ, которым срок есть мгновенье”». Здесь трудно удержаться от искушения и не отметить, что лучшие произведения классической русской литературы, в отличие от западной, всегда отличались приверженностью высоким идеалам, во многом созвучным индуистским. Это подметил в свое время С. Цвейг: «Раскройте любую из пятидесяти тысяч книг, ежегодно производимых в Европе. О чем они говорят? <…> Женщина хочет мужа, или некто хочет разбогатеть, стать могущественным и уважаемым. У Диккенса целью всех стремлений будет миловидный коттедж на лоне природы с веселой толпой детей, у Бальзака — замок с титулом пэра и миллионами. <…> Кто из героев Достоевского стремится к этому? Никто. Ни один».

Согласно индуизму, до тех пор пока человека не оставляют бесконечные желания и обуревают страсти, он обречен вновь и вновь рождаться в этом мире и претерпевать страдания, перевоплощаясь не только в людей, но и в животных, растения, насекомых и т. п., пока не освободится от желаний, втягивающих его в череду перерождений. Это странствие из одной жизни в другую, этот круговорот жизни и смерти не ограничивается в индуизме только одним земным существованием. Областей сансары множество, и в них входят как круги мучительного ада, так и райские кущи.

Смену тел в земной юдоли регулирует закон кармы, глубокой причинно-следственной зависимости, который делает нашу жизнь приятной и удобной или тяжелой и невыносимой. По сути, это закон воспроизводства сансары. Он действует вечно, неопровержимо и недоказуемо. Разумеется, речь идет не о простейшей, бытовой причинности (съел много мороженого — заболело горло), а о сверхъестественной, которую можно считать предельным обобщением принципа причинности. Согласно ему благие или, наоборот, тягостные перерождения обусловлены поступками людей в предыдущих жизнях.

Любой сознательный (это надо отметить особо) поступок или даже намерение, мысль не проходит бесследно, а откладывается в глубинной памяти человека и запечатлевается на его тонком теле. Там их след может храниться как угодно долго, но при благоприятных для этого внешних обстоятельствах может проявиться и принести плоды. Так, убийца в одном из следующих рождений скорее всего сам будет убит или попадет в ад, где подвергнется нескончаемым мучительным пыткам. Как тут опять не вспомнить песню Высоцкого!

Вспоминается, кстати, не только Высоцкий. Вечные вопросы всю жизнь занимали и Л. Н. Толстого. Уже в ранней трилогии «Детство. Отрочество. Юность», принесшей Толстому литературную известность, Николенька Иртеньев рассуждает об инкарнации: «…Вот жизнь — и я нарисовал на доске овальную фигуру. После жизни душа переходит в вечность; вот вечность — и я провел с одной стороны овальной фигуры черту до самого края доски. Отчего же с другой стороны нету такой же черты? Да и в самом деле, какая же может быть вечность с одной стороны, мы, верно, существовали прежде этой жизни, хоть и потеряли о том воспоминание».

Разомкнуть круг сансары, выйти из него, освободиться раз и навсегда от тягот нескончаемых бренных существований, переходящих из одной юги в другую, из одного периода в другой и так до бесконечности, — вот высшая цель жизни индуиста, именуемая мокшей, т. е. «освобождением», «избавлением». Для этогонадо суметь отказаться от всякой кармы, как от благой, так и от дурной: первая ведет к накоплению добродетелей и религиозных заслуг, а вторая — к пороку. По-настоящему действенными признаются нейтрализация, «выжигание» следов старой кармы и прекращение ее действия. В разных направлениях индуизма эти процессы описываются по-разному, но чаще всего — как обретение свободы, блаженства, как вечное пребывание в боге. Достичь этой цели можно разными путями.

Как выйти из сансары?

Итак, жизнь и мир двойственны: с одной стороны, они заставляют человека страдать, втягивая его, как арканом, посредством кармы в круговорот перевоплощений, но, с другой стороны, они подталкивают его к поискам свободы, и чем больше он страдает, тем больше жаждет освобождения.

Интересно, что, хотя страдание в индуизме универсально и понимается как всеобщий и непреложный закон существования, а человек — всегда и неизбежно существо страдательное, никакого пессимизма этот вывод ни у кого не вызывает. Скорее наоборот, он имеет положительную ценность, указывая человеку на его зависимость от кармических пут и вызывая желание избавиться от них. Ни отчаяния, ни безысходной тоски ни в одном индуистском учении мы не найдем. Для них нет оснований, тем более что человек, в отличие даже от богов и других существ, обладает явными преимуществами: он способен превозмочь страдание и превзойти свое положение.

Метафизические знания, медитация и иные упражнения могут привести и к пониманию того, что на самом деле и сансары никакой нет, что все это — не более чем наваждение, игра майи, коварной иллюзии, которая, словно переливающийся всеми цветами и зачаровывающий занавес, скрывает от нас истинную реальность. «Жизнь наша — словно мираж, исчезающий в мгновенье; зная это, сходись с добрыми людьми ради добродетели и благополучия», — гласит древнеиндийский афоризм.

В индуизме каждый может найти ту дорогу к богу, которая ему ближе и понятнее. Брахман занимается жертвоприношением и рецитирует ведийские гимны; теолог изощряется в богословских спорах; философ предается глубоким размышлениям; аскет — истязает свою плоть; йог — медитирует; бхакт — сочиняет гимны во славу своего бога и т. д. При этом ни один из путей к постижению истины не будет считаться ни лучше, ни хуже всех остальных. Но во всем их многообразии выделяются основные четыре дороги-марги.

Первая из них именуется карма-марга, путь деяний (имеются в виду ритуально чистые деяния). В древности она — в самом общем виде — состояла в том, что человек должен был следовать своей дхарме, отправлять все необходимые ритуалы и соблюдать предписанные правила поведения. Позже карма-марга стала пониматься как путь бескорыстных деяний и как исполнение долга без оглядки на себя, т. е. с внутренним отречением, без вовлеченности в процесс и без привязанности к конечным результатам.

Второй путь — джняна-марга, путь знания, предполагающий размышления, интуитивное углубление и обретение знания единого абсолюта. Этот путь ставит во главу угла развитие интеллектуальных способностей и сверхчувственной интуиции. Если карма-марга связана главным образом с мирской жизнью домохозяина и предназначена социально активным людям, то джняна-марга предполагает отрешенность от мира и обращенность внутрь себя.

Третий путь, бхакти-марга, подразумевает беззаветную, всепоглощающую любовь и безоглядную преданность избранному божеству. В Бхагавадгите этот путь провозглашен наивысшим, доступным только духовно зрелым людям. В свое время он произвел большое впечатление на Л. Н. Толстого, писавшего: «Все учение и вся жизнь Кришны есть только любовь. Кришна… нс принимает ничего, кроме любви, действует только любовью, дышит только ею и говорит только ею. <…> Я твердо верю в основной принцип Бхагавад-гиты, всегда стараюсь помнить его и руководствоваться им в своих действиях, а также говорить о нем тем, кто спрашивает мое мнение, и отражать его в своих сочинениях».

Представляя служение божеству делом скорее внутренним, чем внешним, Бхагавадгита вместе с тем связала его с йогической тренировкой. Слово «йога» происходит от корня со значением «соединять», «связывать вместе». Подразумеваются мирские связи, опутывающие дух; освобождение может наступить лишь тогда, когда человек «развяжется» с этим миром и «свяжет» свою душу с богом. В самых общих чертах йогой называют любой метод медитации или любую аскетическую технику. Рядом с классической йогой как системой философии есть еще многочисленные формы популярной, несистематизированной йоги, но во всех случаях акцент делается на самодисциплине, которая осуществляется под руководством наставника.

Иерархии этих путей к богу нет. Как говорил мистик Рамакришна, все дороги хороши, даже плохие, и все человеческие судьбы хороши, если каждый будет искренне следовать своему предначертанию. Все остальное — от бога. Иллюстрацией к этим словам служит история отношений Рамакришны с актером Гириш Чандра Гошем, рассказанная Роменом Ролланом со слов одного индийца.

Этот великий актер и драматург был пьяницей и гулякой, хотя иногда играючи сочинял прекрасные религиозные произведения. При первой встрече с Рамакришной он был пьян и оскорбил его, но тот спокойно сказал: «По крайней мере, пейте во славу бога! Может быть, он тоже пьет…» Пьяница разинул рот: «Откуда вы это знаете?» Рамакришна ответил: «Если бы он не пил, как бы он мог создать этот сумбурный мир?» Гириш, потрясенный, ушел, а Рамакришна сказал, обращаясь к своим ученикам: «Он очень благочестив к богу». Впоследствии Гириш стал одним из самых преданных учеников Рамакришны.

В другой раз этот великий учитель отговорил одну дряхлую старушку, которая хотела удалиться в Бриндабан и вести там религиозную жизнь. Он сказал, что она слишком любит внучку, и та будет помехой в ее молитвах. Рамакришна ее убедил, что никуда не нужно уходить: все хорошее, что можно получить от жизни в Бриндабане, она получит и здесь, у себя дома, если сможет полностью отдаться нежному чувству к внучке, видя в ней саму богиню. «Ласкайте ее, сколько хотите, кормите, одевайте, балуйте ее досыта. Думайте только при всех ваших деяниях, что вы поклоняетесь богине Бриндабана!»

Итак, совсем не обязательны какие-то особые усилия или измышления. Нужно следовать своему пути, но только научиться видеть за завесой майи бога и не уставать благодарить его. Все эти стержневые идеи и представления, составляющие жизненную ткань индуизма, не зубрили в школах и вузах, а впитывали с молоком матери, узнавали в детстве из сказок и басен, наблюдали в повседневности и видели в театрализованных праздничных мистериях, — словом, им обучала сама школа жизни, в распоряжении которой было много опробованных и успешных методик.

Вот как говорится о главных, основополагающих понятиях индуизма в «Океане сказаний» кашмирского поэта XI в. Сомадевы. Один из героев повествования забрел как-то раз в пещеру и обнаружил в ней прекрасный дворец из драгоценных камней. Он подошел ближе, заглянул в окно и увидел там женщину, вращающую колесо, вокруг которого роились гудящие пчелы. Поблизости стояли бык и осел, первый изрыгал молочную пену, а второй — кровавую. Пчелы подлетали к ним и пили эту пену. Те, которые подлетали к быку и пили молочную пену, становились белыми, а подлетавшие к ослу и попробовавшие черную кровавую пену, — черными. Испив пены, они превращались в пауков и плели паутину. Белые оплетали ею благоуханные цветы добра, а черные — ядовитые цветы зла. Так пауки занимались своей паутиной, но вдруг явился двуглавый змей, у которого одна голова была белой, а другая — черной. Он стал беспощадно жалить пауков, и они падали замертво.

Женщина сгребла этих пауков и разбросала в разные сосуды. Они ожили, и опять принялись ткать паутину, как и раньше, но те, которые ткали ее на ядовитых цветах, мучились от яда и стонали, а следом за ними застонали и другие пауки. Неподалеку сидел подвижник, погруженный в медитацию. Стоны пауков нарушили его размышления, и он из сострадания к этим тварям изверг изо рта огонь и спалил паучьи сети. Все пауки убежали и скрылись в полом стволе бамбука, из верхушки которого возникло сияние. И вдруг все исчезло — и женщина с колесом, и осел, и бык…

Вернувшись, герой рассказал обо всем увиденном мудрецу, и тот объяснил, что бог все ему, счастливцу, показал. Оказывается, женщина, которую он видел, есть не что иное, как Майя, иллюзия, колесо же, которое она вращала — колесо земного бытия, сансары. Жужжащие пчелы — живые существа, а бык и осел — праведность и неправедность. Молочная пена, изрыгаемая быком, — добрые дела, а черная пена у осла — дела злые, недобрые. Белели те, кто совершал добрые дела, а чернели злодеи от своих злодеяний. Цветы благоуханные — это счастье людское, а ядовитые цветы — горе. Ну, а паутина — это наши житейские привязанности: дети, жены, имущество и все остальное.

Сколько ни копошились пауки в своих паутинах, все-таки сразила их смерть в облике двуглавого змея, который жалил и добрых, и злых. Но Майя в образе женщины разбросала их по разным женским утробам-сосудам, и снова они вернулись в круг земного бытия, продолжая ткать паутину мирских тягот и обрекая себя на счастье и горе. Наконец, черные пауки запутались в своих же тенетах и стали стонать, взывая к богу, а следом за ним обратились к нему и белые пауки. И тогда он явил сострадание и, превратившись в подвижника, спалил опутавшие их сети. Освобожденные, они проникли в посох великого бога, увенчанный диском солнца, и достигли высшей небесной обители. Перестали для них существовать и Майя, вращавшая колесо сансары, и бык-праведность, и осел-неправедность, и все остальное. Так был преподан герою урок, как избавиться от наваждения, с помощью которого Майя помрачает умы людей, и обрести освобождение от мирских тягот.

Дар индуизма человечеству

Иногда к важным признакам индуизма относят обожествление коровы. О нем стоит написать подробнее, тем более что М. Ганди считал это вторым уникальным даром индуизма человечеству после принципа ненасилия.

Священный статус индийской коровы обычно вызывает у большинства западных людей удивленно-насмешливую реакцию. Надо же! Корова — и вдруг священная! Эта реакция вполне понятна и объяснима: у нас корова чаще всего ассоциируется с непроходимой тупостью, неловкостью, неуклюжестью и другими не слишком симпатичными свойствами, которые весьма далеки от каких-либо представлений о святости. Чего стоит хотя бы русское выражение «как корова на льду», да и другие, ему подобные.

Индуисты же воспринимают корову совершенно иначе. Как удивлялся Афанасий Никитин, попавший в Индию: «Индеяне же вола зовут отцем, а корову матерью, а калом их пекут хлебы и еству варят собе». Да, и в этом случае, как и во многих других, «индеяне» преподали всему человечеству урок благодарной памяти природе (или богу). Они забыли 0 походе Александра Македонского в свою страну (так ли уж достойно вечной памяти его непомерное честолюбие?), но очень хорошо помнят, как многим они обязаны корове.

В самом деле, после одомашнивания этого животного во время неолитической революции оно оказалось полезным человеку все целиком: мясо и молоко шло в пищу, из костей мастерили орудия труда, из шкуры шили одежду, моча заменяла мыло и стиральный порошок, а навозом удобряли поля. Что же удивительного в том, что корова в мифах многих народов имела самое непосредственное отношение к творению мира и уже одним этим была достойна того, чтобы ее возвели на высокий пьедестал?

Однако позже возобладало сугубо прагматическое отношение к этому славному животному. Так случилось в большинстве стран, но не в Индии. Индуисты, напротив, окружили корову ореолом непогрешимой святости. Правда, во времена Ригведы ее еще убивали и приносили i$ жертву богам. Но позже утвердилась доктрина ахимсы, т. е. непричинения вреда всему живому, и сама мысль об убийстве священной коровы стала считаться кощунственной. Во второй половине 1 тыс., т. е. примерно в пуранический период, в святости и неприкосновенности коровы уже никто не сомневался. Ее достоинства солидно подкреплялись легендами и мифами о ее божественном происхождении, о существовании связанного с Кришной специального коровьего рая — голоки в индуистской космологии и другими не менее вескими аргументами.

Убийство коровы, как и брахмана, стало считаться самым страшным прегрешением, а защита того и другого — самым высоким подвигом. Не одно поколение индуистов воспитано в твердом убеждении, что если убить корову, разрешить убийство или съесть кусок говядины, то придется мучиться в аду столько лет, сколько шерстинок в коровьей шкуре. Впрочем, был возможен обряд очищения. Для этого индуист, виновный в прегрешении, должен был совершить поход к святым местам, неся с собой коровий хвост на палке. Практиковались и более унизительные процедуры, например, его могли заставить надеть на себя шкуру дохлого животного, носить веревку на шее, ходить с пучком соломы во рту и т. и.

Нет уж, лучше оказывать корове знаки почтения, совершая время от времени вокруг нее как вокруг святыни круговой обход-прадакшину, и ни в коем случае не бить ее палкой, не толкать, не мозолить ей глаза и вообще не мешать ей делать то, что она хочет. Во время многих индуистских праздников коровам оказывают вполне божественные почести, с ними связаны разнообразные ритуалы и обеты. Священными считаются и пять продуктов, происходящих от коровы, панчагавья: молоко, простокваша, топленое масло, навоз и моча. Их используют не только в бытовых, но и в ритуальных и медицинских целях.

Производные от названия коровы, санскритского «го» (тот же индоевропейский корень, что и в славянском «говядо»), слышны в названиях многих индийских селений и рек. Даже если это является случайным совпадением или результатом народной этимологии, индуисты все равно связывают их со священной коровой, и во многих храмах, установленных в верховьях рек, струйка воды, будто бы дающая начало течению реки, выливается из отверстия, форма которого повторяет коровью морду.

Словом, лик священной коровы осеняет многие стороны индуистской жизни. М. Ганди рассматривал такое отношение к корове как проявление принципа единства всего живого и сострадания к нему со стороны человека: «Для меня защита коровы — одно из самых восхитительных явлений в человеческой эволюции… Корова символизирует для меня всех меньших братьев человечества. Такое отношение к ней содействует постижению человеком его единства со всем живым». Поэтому нет ничего удивительного в том, что коровы свободно разгуливают по индийским городам и могут спокойно отдыхать на проезжей части улицы: их никто не тронет.