Глава четвертая ПРОГУЛКА В ПАРКЕ

Восточная окраина национального парка Бэдлендс, штат Южная Дакота

Понедельник, 19 ноября 1951 года


Потрепанный в боях СВВП «Очаровашка» вынырнул из низких серых туч, поднимая над землей маленькую вьюгу.

С глухим стуком шасси самолета коснулось земли, и Хейл поднялся на ноги. Одежда на нем была в четыре слоя, включая белую куртку на меху и такие же штаны. Перед самым вылетом ему сделали укол противовирусной сыворотки, и помимо стандартного ранца Хейл захватил сумку с патронами и гранатами и белый рюкзак. Основной упор делался на лекарства, продовольствие и боеприпасы. Прочее было сокращено до минимума, чтобы сохранить вес груза в разумных пределах.

Хейл взял с собой дробовик «Россмор-236» для близкого боя и снайперскую винтовку «L-23 Фарай» для поражения целей на расстоянии до шестисот ярдов. Впрочем, он рассчитывал по возможности избегать контакта с неприятелем.

Последним, но тоже очень важным элементом экипировки были лыжные палки и снегоступы, которые Хейл собирался надеть сразу, как только окажется на земле. Его размышления прервал подошедший пилот «Очаровашки», высокий, тощий летчик по имени Харли Первис. Он был в изрядно поношенной кожаной куртке, бейсболке и меховых унтах. За идеальные черты темно-коричневого лица еще в летной школе Первису дали позывной «Голливуд».

— А ты просто чокнутый, приятель, — сказал Первис, похлопав Хейла по плечу. — Ты ведь понимаешь, что за все это можешь поплатиться лейтенантскими шпалами.

Чтобы перекрыть рев двигателей, ему приходилось кричать во всю глотку.

Хейл знал, что Первис говорит правду, но ему было все равно. Он устал быть трупом.

Как и все «часовые», Хейл официально числился погибшим в бою, все родные считали, что его нет в живых. Эта предосторожность принималась, чтобы не допустить утечку совершенно секретной информации о программе АСНИП.

Но химеры продолжали неумолимо продвигаться по родному штату Хейла, Южной Дакоте. Почти все гражданское население покинуло свои дома или погибло. Как следствие, Хейл понятия не имел, что сталось с его матерью, отцом и сестрой. Живы ли они?

Этот вопрос терзал Хейла с тех самых пор, как он возвратился из Англии, а все попытки выяснить хоть что-то оставались бесплодными. Никого из его родных не было в списках обратившихся в охраняемые лагеря. Быть может, они просто не пожелали воспользоваться тем, что отец Хейла назвал бы подачкой? Или их уже нет в живых? Погибли, как и миллионы других людей по всему миру?

Хейл был полон решимости это узнать.

— Да, — ответил он, — если меня поймают, придется обращаться к тебе «сэр», а вот это будет просто нелепо.

— Вообще-то, я первый лейтенант, а у тебя только одна шпала, так что ты и так должен обращаться ко мне «сэр», — с шутливым высокомерием заявил Первис. — И я не собираюсь расставаться со шпалами… Так что если тебя схватят бродящим в этих краях, не забудь соврать насчет того, как ты сюда попал.

— Совру, не переживай, — заверил Хейл. — Да, можешь считать, что полностью расплатился за свой должок. Кстати, где ты так научился играть в покер? В пансионе благородных девиц?

— В Калифорнийском университете! Но, проиграв такому ничтожеству, как ты, я прихожу к выводу, что пора немного освежить свои знания. — Затем он снова стал серьезным. — Помни, тридцать шесть часов, это все, что я могу тебе дать! И еще одно…

— Да?

— Береги себя… Будет жаль, если какой-нибудь гибрид отстрелит тебе задницу и слопает ее на обед.

Молча усмехнувшись, Хейл помахал на прощание рукой и выбрался из самолета через задний люк. После прыжка с высоты в один фут его ботинки погрузились в рыхлый снег на четыре дюйма — верный признак того, что без снегоступов не обойтись.

Хейл знал, что Первиса ждет боевое задание, поэтому он покинул место высадки бегом, чтобы поскорее дать «Очаровашке» снова подняться в воздух. Отбежав, он еще раз помахал рукой в сторону кабины и увидел, как летчик в ответ поднял вверх большой палец. В носовой части СВВП была нарисована темнокожая красотка, и только сейчас Хейл обратил внимание, что один глаз у нее прикрыт в насмешливой улыбке. Двигатели взревели, поднимая снежные вихри, и самолет взмыл в воздух.

Хейл проводил его взглядом. Только когда самолет скрылся в свинцово-сером небе и гул его двигателей растаял, Хейл в полной мере ощутил важность принятого решения. Может, он действительно сошел с ума, но что ему оставалось делать?

Если его родных нет в живых — что ж, свыкнуться с этим будет нелегко. Однако неизвестность еще хуже. Фрэнк и Мери Фарли не были его родителями. Мама и папа умерли в двадцать четвертом во время эпидемии гриппа. Но чета Фарли воспитала Хейла как родного сына, и сейчас он хотел сделать для них то, что должен был сделать сын для отца с матерью, а именно, помочь им, если такое еще было возможно.

Хейл отыскал место, где почти весь снег сдуло ветром, уселся на землю, привязал снегоступы к ботинкам и снова поднялся на ноги при помощи лыжных палок. Затем, проверив направление по компасу, он тронулся в путь.

Верхний слой снега подмерз, и каждый раз, когда Хейл опускал снегоступ и переносил на него вес тела, слышался тихий хруст ломающегося наста. В детстве Хейл частенько ходил на снегоступах, однако с тех пор прошло много времени. Ключ к успеху был в том, чтобы ставить ноги на определенном расстоянии друг от друга: если слишком далеко — быстро устанешь, если слишком близко — снегоступы будут задевать за голени.

Хейлу потребовалось некоторое время, чтобы снова поймать когда-то найденный ритм, но после этого дела сразу пошли лучше. И к счастью, потому что до ранчо «Деревянная лошадка» было добрых пятнадцать миль.

Конечно, было бы просто превосходно, если бы Первис высадил его прямо перед крыльцом родного дома, однако для этого летчику потребовалось бы войти в запретную зону. «Запретная» означало, что эта зона находится во власти химер. Проникать в нее имели право только те самолеты, которые выполняли боевое задание.

Поэтому Хейлу пришлось действовать по старинке. И все же он не сомневался, что успеет дойти до ранчо, вернуться обратно и у него еще останется время, — если только погода не переменится и он не наткнется на врага. Низкие облака должны были удерживать химерианские летательные аппараты на земле, а непрерывный снегопад — заметать следы.

По крайней мере, так было в теории.

Вскоре Хейл, поднявшись на пригорок и спустившись вниз по противоположному склону, неожиданно поймал себя на том, что устал, и с радостью ухватился за возможность отдохнуть в рощице. Всего через час с лишним ходьбы у него уже ныли икры и бедра. А на следующее утро, он знал это наперед, они будут болеть еще сильнее. Вес продовольствия, оружия и боеприпасов тоже оказывал свое действие.

Небольшой привал дал Хейлу возможность съесть шоколадный батончик и изучить белое безмолвие вокруг. Он понимал, что обнаружить его на открытом месте гораздо проще, а в случае стычки укрыться будет негде. Памятуя об этом, Хейл осмотрел в бинокль бескрайнюю прерию, выискивая хоть малейший признак движения, любой цвет, которого здесь быть не должно, или что-то еще, выделяющееся на общем фоне.

Из-за туманной дымки, зависшей над землей театральной декорацией, пелены падающего снега и скудного света зимнего солнца видимость оставляла желать лучшего. Но все же Хейл разглядел справа вдалеке какое-то движение, мгновенно ощутив резкий прилив адреналина. Чуть позже он распознал трех тощих лошадей. Предоставленные сами себе, они уныло топтались рядом с конюшней, где некогда хозяин вдоволь сыпал им корма.

Убедившись, что путь свободен, Хейл покинул относительную безопасность деревьев и двинулся дальше по нетронутому снегу. Согретый легкими воздух вырывался из ноздрей облачками пара, снегоступы размеренно шуршали и хрустели по насту, а «россмор» глухо колотился о грудь. Конечно, можно было бы нести ружье на спине, вместе со снайперской винтовкой, но случись внезапное нападение прыгунов, и Хейл вряд ли успеет что-либо сделать. Эти твари размером с собаку, способные подпрыгивать на шесть футов вверх, обладали смертельным укусом. Чтобы справиться с ними, требовались мгновенная реакция и мощное оружие, и «россмор» наготове значительно повышал шансы остаться в живых.

Поэтому ружье продолжало стучать спереди. Хейл пересек открытое место, обошел с левой стороны сарай и увидел многочисленные припорошенные снегом следы, которые спускались в лощину и поднимались с противоположной стороны. В основном это были отпечатки копыт, но хватало и других следов, в том числе оставленных вывернутыми плоскими ступнями гибридов.

Поднявшись по склону, Хейл постарался не слишком высовываться — за гребнем могло ждать все, что угодно. Слава богу, опасения оказались излишними, — посмотрев в бинокль, Хейл увидел лишь голую прерию.

Точнее, не совсем так. Некоторые следы уходили вправо и влево, но остальные вели туда, где виднелось темное пятно, всего в нескольких ярдах впереди. Тишину нарушали лишь размеренный шум дыхания Хейла, тихий шелест его куртки и вздохи неутомимого ветра.

Накладывая собственный след на остальные, Хейл приблизился к темному пятну — и вздрогнул от неожиданности: в воздух взметнулась стая ворон.


Через мгновение он сообразил, что видит перед собой титана. Судя по внушительной полости там, где должны были находиться внутренние органы, туша валялась уже много дней. Разнообразные следы на окрашенном кровью снегу указывали на то, что трупом давно питались падальщики всех сортов и мастей. Но что стало причиной гибели чудовища?

Определенно, громадную тварь завалил не отряд партизан, даже если они и оставались в этих местах. Двадцати футов роста, вооруженный мощными пушками, титан очень грозный противник, справиться с которым было крайне сложной задачей. Хейл знал это по собственному опыту. Ему приходилось сражаться с титанами в Англии, и у него не было ни малейшего желания заниматься этим снова.

«Так что же убило титана?» — гадал Хейл, обходя вокруг туши. Удар с бреющего полета истребителя «Сейбр»? Один из СВВП, возвращаясь с задания, случайно наткнулся на чудовище? Хейл рассудил, что все произошло именно так, хотя полной уверенности быть не могло.

Следующие три часа прошли в изнурительном продвижении по холмистой прерии. В одном случае Хейлу пришлось проделывать дыру в ограде из колючей проволоки, и еще несколько раз он натыкался на подобные ограждения, которые, судя по следам на снегу, были разрушены химерианским «сталкером». Быть может, разведывательный дозор? Если так, то была еще одна причина для беспокойства.

Встречались и другие признаки вражеского присутствия, в том числе заиндевевшие кучки гибридианского навоза, изрешеченный пулями труп оленя и место привала с частично обглоданными человеческими костями вокруг. Все это заставило Хейла замедлить шаг: он не собирался опрометчиво наткнуться прямо на химерианский блокпост.

Хейл понял, что уже подошел к Белой реке. Она протекала с востока на запад, в нескольких милях к югу от автострады, соединяющей Рапид-Сити и Су-Фоллс. Ранчо «Деревянная лошадка» находилось на полосе земли, ограниченной с севера автострадой, а с юга — рекой.

Чтобы добраться туда, надо было переправиться через реку по одному из мостов. Хейл выбрал скромное сооружение, которым пользовались местные фермеры, перегоняя через водный поток свои стада. Первые двадцать лет жизни Хейл прожил в здешних краях и хорошо знал, как добраться до этого моста. Но сохранился ли он? И если сохранился, не используют ли его химеры? Существовал только один способ это выяснить.

Хейл снял неуклюжие снегоступы, связал их с лыжными палками и закрепил на рюкзаке. Затем, утопая ботинками в снегу, он с трудом поднялся по невысокому холму до скалы-останца на вершине. В далеком детстве Хейл проводил здесь многие часы, наблюдая за пасущимися внизу лошадьми. Не составляло особого труда обойти вокруг скалы, найти укрытие и изучить мост в бинокль.

Хорошая новость заключалась в том, что мост по-прежнему стоял на месте, плохая — его охраняли четыре вонючки. Двое гибридов расположились на северной стороне моста, один с автоматической винтовкой «буллзай», двое других расхаживали взад-вперед у южной стороны, и у одного из них был «огер».

У химер были приплюснутые черепа с шестью глазницами и рты, усеянные острыми как иглы зубами. Ни у одного из вонючек не было холодильного агрегата, какие Хейл видел в Англии, из чего следовало, что погода им по душе, то есть температура воздуха достаточно низкая, чтобы их организмы не перегревались.

Присутствие гибридов явилось большим разочарованием, ведь Хейл рассчитывал выполнить собственную операцию так, чтобы его никто не обнаружил. Однако четверо гибридов не были непреодолимым препятствием. Хейл сбросил с плеч рюкзак, отставил «россмор» в сторону и раздвинул «фарай». Затем, подложив перчатку, установил винтовку на камень.

Хейл прильнул правым глазом к оптическому прицелу и приступил к не лишенному прелести выбору — кого из вонючек пристрелить первым.

Нужно было по возможности завалить всех четверых, одного за другим, чтобы очистить мост и не дать им обнаружить себя до того, как все будет кончено. Если бы речь шла о людях, Хейл, наверное, в первую очередь убил бы офицера или сержанта, но поскольку определить, кто из уродцев командир, было нельзя, он исходил из других соображений. Постовые на северной стороне находились от него дальше и укрыться им было проще, поэтому Хейл решил сначала завалить их.

После чего предстоит непростая задача быстро перебросить винтовку вправо и разобраться с двумя оставшимися целями, причем обе, скорее всего, уже будут вести ответный огонь. Однако большое расстояние давало Хейлу некоторое преимущество, и он не собирался подпускать вонючек ближе. Меньше всего ему хотелось, чтобы гибрид с «буллзаем» его «пометил», а потом послал десяток самонаводящихся пуль. Или чтобы вонючка с «огером» пристрелил его сквозь камень.

Судя по движению снежинок, ветер дул с запада, и Хейлу приходилось принимать это в расчет. Равно как температуру воздуха и то, насколько пуля снизится, пролетев данное расстояние. Держа в уме все эти факторы, Хейл навел перекрестие прицела на голову первой химеры и сделал поправку на боковой ветер, приподняв ствол на долю дюйма. Затем, глубоко вдохнув, он плавно выпустил из легких почти весь воздух. Спусковой крючок, казалось, нажался сам собой.

«Фарай» ощутимо ткнул в плечо, но благодаря цилиндрическому глушителю звук выстрела вышел не громче детского кашля. Увидев кровавый нимб на месте лопнувшей головы химеры, Хейл удержался от соблазна полюбоваться тем, как упадет тело, — драгоценна была каждая секунда.

Цель номер два кружилась на месте, пытаясь определить, откуда был сделан выстрел. Вторая пуля нашла свою жертву. Повалившись мордой в снег, гибрид сполз по скату берега на добрых два фута, прежде чем остановиться.

Быстро перекинув винтовку вправо, чтобы разобраться с оставшимися двумя целями, Хейл увидел только одну из них: тварь мелькнула в объективе прицела, и с мрачной ухмылкой стрелок отметил, что химера, решившая использовать в качестве укрытия опору моста, тем не менее осталась в его поле зрения.

Казалось, время застыло на месте. Хейл вложил в выстрел все свое существо. Медленно, но уверенно перекрестие прицела переместилось куда надо. Хейл послал команду указательному пальцу и почувствовал, как тот напрягся на спусковом крючке. Винтовка кашлянула, и брызнувший фонтанчик крови обозначил третье попадание. Химера упала. Однако она была только ранена. Оставляя за собой розовый след, гибрид полз по снегу.

Хейлу очень хотелось прикончить раненого гибрида — его и надо было прикончить, но не стоило забывать о четвертой химере. Хейл перевел винтовку в сторону, квадрат за квадратом изучил местность внизу, но так ничего и не обнаружил. И вдруг ветерок принес в ноздри затхлый смрад, волосы на затылке Хейла встали дыбом.

Левой щекой он ощутил мерзкое дыхание и выругался, когда длинные клыки впились в плечо. Времени развернуть «фарай» не было, к тому же химера все равно находилась слишком близко, чтобы стрелять в нее из длинноствольного оружия, и Хейл потянулся к обоюдоострому боевому ножу, закрепленному на запястье. Не удержавшись, монстр выпустил его, но тут же снова навалился всем весом, не упуская превосходства от внезапного нападения.

Нож «сайкис» был подарком английского лейтенанта Картрайта. Выхватив лезвие из ножен, Хейл отпрянул от нападавшего и, вложив в удар всю силу, вонзил шесть дюймов обоюдоострой стали в золотисто-желтый глаз.

На стиснутые пальцы брызнуло что-то теплое. Раскрыв пасть, гибрид завопил от боли и отшатнулся назад. Поскольку химера продолжала двигаться, Хейл рассудил, что лезвие не задело головной мозг; нож продолжал торчать там, где у человека должен быть нос. Монстр обязан был умереть, однако продолжал стоять на ногах, отскочив от скалы, на которую наткнулся спиной.

Воспользовавшись замешательством химеры, Хейл резко метнулся влево. Там стоял прислоненный к рюкзаку «россмор», и «часовой» предпринял отчаянную попытку схватить ружье. Но гибрид успел опять наброситься на него. Навалившись на человека всем своим весом, химера обвила его горло костлявыми пальцами.

Ощутив головокружение, Хейл понял, что вот-вот потеряет сознание, и постарался отпихнуть вонючку левой рукой, правой шаря вокруг по земле. Пальцы, найдя и отвергнув два маленьких камня, наконец сомкнулись вокруг достаточно тяжелого осколка гранита.

Когда окружающий мир уже начинал меркнуть, Хейл изо всех сил вскинул камень вверх. Со смачным шлепком импровизированное оружие поразило жертву, и тварь, закатив все уцелевшие глаза, разом ослабила хватку. Внезапно Хейл почувствовал себя свободно: химера повалилась вбок, давая ему возможность выкарабкаться.

Через считанные мгновения Хейл стоял на ногах. Прогремел выстрел, и заряд крупной дроби в упор поразил бесчувственного вонючку, проделав в груди дыру размером с суповую тарелку.

Хейл испытывал сильное желание выстрелить еще раз, просто ради удовольствия, однако понимал, что надо беречь патроны. Он просто стоял, стараясь не обращать внимания на ноющее плечо, и пытался отдышаться.

До конца боль так и не прошла, но через какое-то время Хейл снова почувствовал себя более или менее в норме и нагнулся, чтобы освободить нож. Клинок застрял крепко и поддался с трудом. Очистив нож и убрав его в ножны, Хейл перезарядил «фарай» и повесил винтовку вместе с рюкзаком на здоровое плечо.

Покончив с этим, Хейл, с ружьем наготове, отправился на охоту.

Разыскать цель номер три оказалось нетрудно. Спустившись к мосту, Хейл подобрал «огер», который приметил раньше. После чего оставалось лишь пройти по кровавому следу на талом снегу до северного берега, куда отползла тяжелораненая химера. Гибрид рычал и щелкал клыками, но, безоружный, он ничем не мог помешать Хейлу всадить из «огера» целую обойму.

Тело судорожно задергалось. Пули прошли через него насквозь, пробили настил моста и плюхнулись в воду.

Оружие было слишком тяжелым, чтобы брать его с собой, поэтому Хейл выбросил «огер» в реку и направился по утоптанной дороге на север. В отличие от девственно-чистой прерии, этот путь был опасен — в любой момент можно напороться на отряд химер, однако в выборе Хейла был свой резон.

Даже следопыт-индеец долго бы искал его следы в покрывавшей дорогу грязи, а Хейл сомневался, что кто-либо из химер обладает подобными навыками. К тому же всего в четырех или пяти дюймах под жижей был твердый бетон, и это позволяло двигаться быстрее.

А поднявшись по дороге на вершину холма и спустившись к месту, где она пересекала русло ручья, Хейл получил возможность сойти с тропы, не оставив следов. Что он и сделал.

Шагнув в полузамерзший ручей, Хейл побрел по нему на запад. Через двадцать минут он оказался у границ ранчо «Деревянная лошадка». Начинало смеркаться. К тому же убитых гибридов наверняка уже обнаружили, так что если полномасштабные поиски еще не начались, то скоро начнутся.

Вот почему Хейл заставил себя ускорить шаг. Он шел, пока не увидел впереди молодую сосенку высотой фута четыре, лежащую рядом с ручьем. Хейл выдернул деревце из замерзшей земли, завалил яму снегом, и через пару минут он обзавелся тем, что можно было назвать метлой.

Держа деревце в одной руке, а ружье в другой, Хейл прошел по воде вверх по течению до точки, откуда виднелась скалистая возвышенность. У них в семье ее называли бугром Старателя, по ржавым инструментам, когда-то там найденным.

Выйдя на берег, Хейл двинулся вперед, заметая следы сосенкой, и поднялся туда, где продуваемый всеми ветрами склон был лишь чуть припорошен снежной пылью. Тут уже можно было забросить деревце в овраг. Хейл шагал дальше и наконец добрел до места, которое в десять лет прозвал «крепостью». Вереница валунов размером с легковую машину каждый, когда-то бывшая ареной многих воображаемых сражений, по-прежнему, как надеялся Хейл, хранила мальчишескую тайну. Тайну, которая сейчас должна была спасти ему жизнь.

Пройдя на небольшую площадку, закрытую стеной заиндевевших валунов, Хейл направился прямиком к основанию холма. Много лет минуло с тех пор, как здоровенная глыба была уложена на место, однако она все еще оставалась там. Сняв рюкзак и винтовку, Хейл приподнял глыбу и оттащил ее в сторону.

Усилие отозвалось в плече острой болью. Хейл опустился на четвереньки. В углубление со всех сторон насыпалось земли с мелкой щебенкой, но, как только Хейл разгреб там рукой, открылся небольшой проход. Когда он был еще мальчишкой, его собака отыскала эту дыру и мигом юркнула туда, вынудив юного хозяина пойти за собой. Хейл надеялся, что по-прежнему сможет протиснуться в лаз, и был полон решимости это проверить.

Схватив рюкзак, Хейл запихнул его в пещеру, а следом отправил снегоступы и оружие. Протолкнув лыжными палками все внутрь, он лег на спину и просунул голову в мрак подземелья.

Прежде чем пробраться в саму пещеру, нужно было преодолеть короткий узкий лаз. В десять лет это было парой пустяков, но теперь лаз превратился для Хейла в серьезную преграду. Он отчаянно дрыгал ногами, ругаясь, когда на лицо падала земля. Работая плечами, Хейл протискивался по лазу. Продвижение было мучительно медленным, но все же после трех- или четырехминутных стараний он очутился внутри.

Вокруг царила кромешная темнота, но Хейл был к этому готов. Он достал из кармана фонарик, включил, и на стену упало пятно света. Поднявшись, Хейл обнаружил, что с трудом может выпрямиться во весь рост.

Луч фонарика, гуляющий по стенам пещеры, вернул его в прошлое.

Самодельные полки были на месте, а на них запасы, которые юный Натан Хейл считал необходимыми: видавший виды керосиновый фонарь, коробок безопасных спичек, банка с тем, что когда-то было арахисовым маслом, ложка, позаимствованная у матери на кухне, кипа зачитанных комиксов, коробка патронов двадцать второго калибра, пол-рулона туалетной бумаги, мышеловка, лопата с обломанным черенком и шифровальное кольцо.[6]

При виде кольца Хейл улыбнулся, вспомнив, как заказал его по почте, а потом на протяжении двух недель каждый день бегал к почтовому ящику, пока наконец не дождался посылки.

Жизнь тогда была простой и с расстояния в годы казалась какой-то нереальной: хотя химеры уже появились на планете, население Южной Дакоты оставалось в блаженном неведении относительно их.

«Если бы мы только знали…» Впрочем, понял Хейл, даже если бы и знали, то что бы они могли сделать?

Здесь были и другие немые свидетели прошлого: почерневший очаг, поленница наколотых дров рядом, неумелая копия наскальных рисунков эпохи неолита, которые Хейл перерисовал с фотографий в журнале «Нэшнл джиографик», и обилие наложившихся друг на друга отпечатков, оставленных кроссовками юного исследователя.

Над очагом имелось узкое отверстие, едва достаточное для того, чтобы вытягивать дым из пещеры. Обычно можно было услышать тихий посвист ветра, дующего над этой естественной трубой. Но сейчас Хейл, услышав монотонный гул, понял, что поблизости работает какой-то механизм.

Химерианский зонд? С большой вероятностью. Хейл почувствовал, как внутри у него все сжимается по мере того, как звук становится громче.

Затем гул начал затихать, и вскоре летательный аппарат удалился. Хейл облегченно вздохнул. Если бы зонд его обнаружил, то остался бы караулить у входа в пещеру. Но будут и другие охотники, намного опаснее, поэтому Хейл поспешил оттащить свои пожитки в глубь пещеры и завалить вход каменной глыбой.

То, что требовало от десятилетнего подростка напряжения всех сил, для взрослого оказалось гораздо проще.

Пришло время зажечь керосиновый фонарь и заняться работой по дому. Было очень соблазнительно развести огонь, как для обогрева, так и просто для уюта, однако у Хейла были основания полагать, что по крайней мере некоторые виды химер способны чувствовать тепло. Если так, столб дыма и горячего воздуха станет маяком, который приведет врага прямо к укрытию.

Так что Хейл решил не рисковать и, запалив таблетку сухого спирта из армейского набора, поставил на крошечный огонь консервную банку с бобами и сосисками. Вместо того чтобы захватить с собой весь паек, Хейл, перед тем как покинуть базу, проредил содержимое шести больших картонных коробок, отбирая только то, что хотел. Консервированные бобы с сосисками всегда были его излюбленной пищей.

Пока готовился ужин, Хейл отхлебнул несколько глотков из фляги, сделал три глубоких вдоха сыворотки, а затем обнаружил, что варево уже закипело. Ужин был более чем скромный, но Хейл получил от него истинное наслаждение, как и от шоколадного батончика на десерт. Однако все это вкупе вызвало чувство жажды, а поскольку фляга с водой успела опустеть наполовину, он вынужден был ограничиться крохотными глотками.

Ощущая себя заметно посвежевшим, Хейл снял меховую куртку и еще два слоя одежды, чтобы осмотреть рану, нанесенную гибридом. Футболка набухла от крови, но он знал, что благодаря восстановительной силе химерианского вируса следы от острых клыков уже затянулись, а вскоре полностью заживут.

В пещере было на несколько градусов теплее, чем снаружи, но все равно прохладно, поэтому Хейл поспешно натянул одежду обратно. Вместительный спальный мешок остался на базе, и спать предстояло, свернувшись калачиком на полу. Впрочем, для Хейла это было не впервой. Он уже спал здесь подростком, правда, не зимой.

Но сначала, прежде чем удовлетворить потребность в сне, Хейл занялся оружием. На чистку ушло добрых сорок пять минут, но обойтись без этого было нельзя: и винтовка, и ружье почти целый день провели в сырости.

Наконец Хейл уложил на полу рюкзак, которому предстояло послужить подушкой, и заключил «россмор» в объятия страстного влюбленного. Фонарь он гасить не стал — керосина хватит до самого утра. И хотя особого тепла от фонаря не было, тусклый огонек как-то успокаивал.

Глядя на свет сквозь сомкнутые веки, Хейл стал вспоминать семью, долгие счастливые дни юности. И вскоре, незаметно для себя, он оказался далеко-далеко.


Земля содрогнулась.

Толчок мгновенно разбудил Хейла, не сразу сообразившего, в чем дело. Он продолжал лежать, сжимая наготове ружье, но тут от второго сотрясения с потолка дождем просыпались камешки. Только теперь Хейл понял, что поблизости бродит кто-то необычайно огромный.

Титан? Подобный той мертвой химере, на которую он наткнулся вчера? Или, быть может, истязатель, как те, встреченные во время предыдущей разведки.

А может, левиафан, чудовище трехсотфутового роста, вероятно, самое большое существо, когда-либо ходившее по поверхности планеты. Нельзя было сбрасывать со счетов и боевые машины — в том числе тяжеловооруженные «сталкеры» и «голиафы».

Как бы там ни было, прошла целая минута, прежде чем шаги, от которых земля приходила в движение, замерли вдалеке, и Хейл попытался снова заснуть. Перед этим, однако, он долго ворочался — погрузиться в сон мешали воспоминания, которые набегали одно на другое.

Хейла разбудили настойчивые позывы мочевого пузыря. Наручные часы показывали шесть тридцать две. Рана на плече полностью зажила, но ноги с непривычки ныли после долгого хождения в снегоступах, и во рту был дурной привкус. Хейл встал, справил в углу нужду, затем почистил зубы. На это ушли последние остатки воды.

Откатив в сторону закрывавшую вход глыбу, Хейл взял пустую кружку, лег на спину и высунул из лаза голову и плечи. На улице было холодно, очень холодно. Когда его обращенное кверху лицо поцеловали плотные снежные хлопья, он радостно улыбнулся. Потому что плохая погода — это хорошая погода, по крайней мере для него: видимость была ограничена всего несколькими шагами.

Набрав полную кружку снега, Хейл втиснулся обратно в пещеру и приступил к работе. Завтрак состоял из трех вдохов аэрозольной вакцины, очередной порции сосисок с бобами и кружки растопленного снега — замена чашке с горячим шоколадом. Настало время прибраться (из уважения к собственному детству), выложить снаряжение на улицу и выбраться следом самому, в сплошную белую мглу.

Через несколько минут Хейл уже надел рюкзак и нацепил снегоступы. Повесив ружье и винтовку в походное положение, он взялся за лыжные палки и зашагал в сторону дома.


Хейл не сомневался, что отыщет ранчо и с закрытыми глазами, и все же на всякий случай время от времени сверялся с компасом.

Он старался постоянно крутить головой, но мешали куртка и обилие снаряжения. Бесконечный снегопад и размеренный шелест снегоступов грозили всего за час усыпить его инстинкты, сделав беззащитным перед внезапным нападением.

Чтобы исключить такую возможность, Хейл взял за правило останавливаться через каждые десять минут и поворачиваться на триста шестьдесят градусов, обозревая местность, насколько проникал взгляд — а проникал он совсем недалеко. Однако, кроме потерявшегося бычка и промелькнувшего мимо оленя, Хейл не встречал никаких признаков жизни. До тех пор, пока не поднялся на вершину холма и не увидел цепочку громадных следов, пересекавшую его маршрут. Отпечатки были такими глубокими, что их не успел завалить даже сильный снегопад, хотя разобрать точную форму уже не казалось возможным. И все же характер следов, а также те толчки, что разбудили Хейла ночью, не оставляли сомнений — здесь прошагала химерианская боевая машина, скорее всего «голиаф».

Были и другие свидетельства ее продвижения — расколотые валуны, вывернутые из земли деревья и черное выжженное пятно вдалеке. Чему-то — или кому-то не посчастливилось оказаться не в том месте и не в то время.

Эта мысль заставила Хейла ускорить шаг. Нужно попасть домой.

Дорога проходила без особых приключений, хотя одно время его преследовала стая одичавших собак, затем свернувших в сторону, откуда доносился более многообещающий запах. Хейл начал встречать знакомые ориентиры: замерзший пруд, куда летом приходили на водопой и коровы, и дикие звери; полуразвалившийся сарай, построенный отцом его приемного отца; ветряк, который приводил в действие насос, поднимавший воду из глубины в железный бак.

Сейчас ветряк застыл неподвижно, на стальных лопастях повисли сосульки, цель его существования исчезла — вместе со всей прежней жизнью.

После первого порыва ринуться вперед Хейл заставил себя замедлить шаг. Если родители ушли, а дом по-прежнему цел, он мог стать прибежищем для кого угодно. В том числе и для химер.

Хейл укрылся в небольшой роще. Там он снял рюкзак и снегоступы и спрятал их под низко нависшими ветвями. Затем, захватив только ранец, оружие и боеприпасы, Хейл двинулся дальше.

Дом стоял в низине, где он и хозяйственные пристройки были защищены от ветра, поэтому Хейл увидел его только тогда, когда подошел совсем близко. Последние ярды он преодолел на животе, закинув «россмор» на спину и с «фараем» наготове.

Когда он выглянул за гребень, сердце заколотилось чаще.

Дом уцелел!

Снегопад закрывал двухэтажное строение кружевным занавесом. Внешне дом выглядел как прежде — хоть сейчас на рождественскую открытку. Было так тихо, что от внезапного звука пистолетного выстрела Хейл вздрогнул.

Быстро осмотревшись, он понял, что это всего лишь треск ветки, сломавшейся под тяжестью снега.

Успокоившись, Хейл снова повернулся к дому. Зная по опыту, что спешка — плохой помощник, он дюйм за дюймом изучил фасад в оптический прицел. Только тогда Хейл разглядел подробности, от которых у него все оборвалось.

В окнах не осталось стекол, стены испещрены отверстиями от пуль, а входная дверь распахнута настежь.

Никаких признаков жизни. Он сменил оружие: если придется сражаться внутри дома, «россмор» будет предпочтительнее. Хейл встал и начал спускаться по склону.

Под ботинками скрипел снег, ему приходилось высоко поднимать ноги, преодолевая глубокие наносы. Оказавшись на ровном месте, Хейл сначала укрылся за обледенелым баллоном с пропаном, а затем, метнувшись через площадку для машин, присел на корточки у насосной станции, откуда осмотрел местность.

Убедившись, насколько это было возможно, в том, что его не ждут неприятные сюрпризы, Хейл покинул укрытие и направился по занесенной снегом дорожке. Гулко стуча ботинками по ступеням, он поднялся на крыльцо, идущее вдоль всего фасада. Во входной двери зияла дыра, и петли недовольно заскрипели, когда Хейл потянул ее на себя.

Толчка дулом «россмора» хватило, чтобы распахнуть внутреннюю деревянную дверь, за которой открылось опустошение, царящее в гостиной. С щемящим сердцем Хейл прошел внутрь. Облепленный снегом ботинок задел гильзу от винтовки «винчестер» тридцатого калибра, и латунный цилиндрик со стуком откатился по деревянному полу. Повсюду валялись фотографии из семейного альбома Фарли, окровавленные бинты и битая фаянсовая посуда.

Осмотревшись, Хейл обнаружил, что стены покрыты пулевыми отверстиями и следами от взрывов. Фотографии висели криво, карта мира над диваном была наполовину уничтожена выстрелом из «огера», на полу темнели пятна крови. Судя по обилию медикаментов на буфете, раненых укладывали на стол в обеденном зале. Хейл отчетливо представил мать, которая склонилась над окровавленным работником ранчо в попытке продлить его жизнь еще на несколько минут, не обращая внимания на кипящий вокруг бой.

Сотни стреляных гильз тридцатого, сорок пятого и даже двадцать второго калибров, устилавших пол сплошным ковром, и желтые ружейные гильзы, разбросанные по всему дому, говорили о том, что семейство Фарли и их работники оказали врагу ожесточенное сопротивление. И все же битва была проиграна, по крайней мере так казалось. Но где же тела? Забрали химеры? Или есть какое-то другое объяснение?

Хотя приближался полдень, солнечному свету приходилось пробиваться сквозь тучи и снег, и в комнате царил гнетущий полумрак. Достав из кармана фонарик, Хейл провел лучом по стенам и полу в попытках найти хоть какое-то указание на то, что произошло после сражения. Наконец он заметил знакомый почерк на стене гостиной.

Родным и друзьям

Фарли не бегут от врага. Так сказал папа. И мы остались. Химеры нагрянули позавчера… и я горда сообщить, что мы перебили гадов всех до одного!

Но погибли сначала Сэм, затем Рыжий и Пит. Потом убили маму, сразу за ней папу. Следующей должна была стать я. Но этого не произошло. Я вырыла трактором яму и похоронила всех во дворе за домом. Рядом с маминым цветником.

Мы с Раффом уходим на юг. Молитесь за меня.

Сьюзен

Раффом звали их мастифа. А Сьюзен была сестрой Хейла. Не родной сестрой, но это не меняло дела, они были близки так, как бывают близки не всякие кровные родственники. Сьюзен стреляла из винтовки ничуть не хуже Хейла и, учитывая ее знание местности, вполне могла выбраться с занятой химерами территории живой. Эта надежда хоть как-то подняла Хейлу настроение. Он прошел из гостиной в разгромленную кухню, чтобы покинуть дом через заднюю дверь.

Снегопад к этому времени несколько утих, и осматривать окрестности было теперь чуть проще. Слева стоял сарай, прямо напротив замер трактор, упомянутый в послании Сьюзен, а справа был цветник. Очаровательное зрелище весной и летом, но сейчас завядшие цветы были погребены под снегом.

Появилось и кое-что новое, холмик рядом с цветником — несомненно, братская могила, о которой написала Сьюзен.

Каждый шаг отзывался сухим скрипом снега. Хейл приблизился к холмику и постоял, уронив голову на грудь. По заросшим щетиной щекам потекли слезы: он думал о прошедшей здесь битве и о том, как тяжело пришлось Сьюзен, хоронившей убитых. Это люди, вырастившие его, не потому, что таков был их долг, а потому, что таков был их выбор.

Фрэнк и Мэри Фарли были замечательными людьми, и вот они, как и многие-многие другие, погибли от рук страшного врага.

Подняв голову, Хейл почувствовал прилив сил, ощутил решимость стереть с лица земли незваных пришельцев, чего бы это ни стоило.

Внезапно услышав металлический лязг, он вскинул «россмор» и стремительно повернулся влево. В сарае происходило какое-то движение.

Загрузка...