Резидент

Глава 15

Действовал я быстро, долго не раздумывал. Так действовал бы шпион в этой ситуации.

Сжечь то, что в пакетике — духан будет стоять такой, что все сразу всё поймут даже без обученной собаки. В карман? Да кто их знают, могут и карманы обшарить. И в окошко не выкинешь, сразу увидят. Унитаз? Могут взять щуп, да и пакетик там может застрять, и его достанут. Да и туда всё не смоешь, пистолет уж точно.

Стояк в ванной быстро не разберёшь, а вентиляционную шахту проверят первым делом. И куда те деньги деть? Это не улика, но будут вопросы. И в карман пачку не уберёшь, будет выпирать.

Но я же только что зашёл, и всё должно выглядеть именно так. Я же переодеваюсь, вот и не открываю.

Скинул футболку, бросил на дверь, куда вешал раньше. Взял пистолет, привычным движением, будто делал это каждый день, вынул магазин, снял затворную задержку и стянул сам затвор.

Бух-бух-бух! В дверь пинали, дёргали ручку, звонок не прекращался.

— Иду уже! — крикнул я.

У новой кровати была лёгкая металлическая рама из трубок. Можно снять набалдашник с одной из стоек, который сам на неё надевал, и закинуть внутрь затвор. Но остальной пистолет не влезет, а под матрас они заглянут обязательно. Да и взглянуть в трубу могут, это же хороший тайник.

Не пойдёт. Ладно, прощай, мой суп. Но потом я приготовлю новый.

Бух-бух-бух! Стучали так, что дверь могла открыться и без выламывания.

Промасленная тряпка улетела в мусорное ведро к картофельным очисткам, но сама по себе она ничего не значит, мало ли что я ей протирал. А вот пистолет опаснее.

Так что выход у меня был один.

Я завернул раму пистолета, затвор и магазин в разорванный платок, чтобы детали меньше звякали, и закинул в кастрюлю, прямо в суп, и сверху придавил мозговой костью.

Хорошо, что кастрюля большая. Туда же бросил целую горсть приправ, которые подвернулись под руку, чтобы замаскировать запах оружейного масла и металла.

А что до патронов — не рванут, температура не такая высокая.

Конечно, при обыске могут слить суп или потыкать щупом. Поэтому моя задача — сделать так, чтобы на это махнули рукой и обошлись простым внешнем осмотром. Придётся использовать для этого весь свой артистизм. Или артистизм Тумана.

Печатка упала туда же. Раз её подкинули, она может быть важной. И хорошо, что разобрал пистолет, всё хоть габариты поменьше будут.

Скинул джинсы и повесил на дверь, грубо, как делал раньше, прошёл в комнату, надел шорты. Я тянул время, будто переодевался в тот момент, когда они пришли, поэтому напялил их задом наперёд, специально. Будто торопился.

Сразу взял деньги из тайника под стиралкой. Тот, кто мне подкидывал, сюда не лез, он дальше прихожки не ходил. Но всё равно лучше убрать, чтобы было меньше вопросов, их же много.

Но я же оптимист. Поэтому при мне всегда была одна вещь. Вдруг, перепадёт?

Я достал из кармана джинсов презерватив в упаковке, разорвал её, засунул деньги, включая те, что были в коробке, в резиновое изделие и завязал кончик.

— Открывай! Щас дверь выломаю!

— Иду уже! — крикнул я.

Капуста к капусте. Не зря я купил эту банку для щей.

Часть капусты забросил в кастрюлю, всё равно суп уже испорчен, а презерватив с деньгами засунул в банку поглубже, закидал как мог. Оставил на столе, они будут искать тайники, а не смотреть на виду. А найдут — это вопросы, но не улика.

Можно было бы упаковать в презерватив и пистолет, но нагретый силикон с лубрикантом будет пахнуть намного сильнее, чем масла, ещё и химией отдавать.

А что пакетик с подозрительным содержимым? Не факт, что легко смоется в унитаз, тут вообще канализация плохо работает. В карман? Если найдут ствол, то задержат и устроят личный обыск, и тогда пакетик всё усугубит.

Тогда будем рисковать. Я чувствовал, что сделал бы Туман на моём месте. Опасная тактика, но может сработать.

Теперь всё. Я взял майку с растянутыми лямками и с ней в руках пошёл открывать.

— Чё такое? — я открыл дверь, натягивая майку.

— Чё не открываешь?

Три наглые рожи смотрели на меня. Один, самый толстый, вспотевший, наверняка следователь, держал в руках кожаную папку с молниями и листок с печатями.

С ним было два незнакомых мне опера, один рыжий, второй белобрысый. Белобрысый ухмылялся. Появилось ощущение, что он был инициатором этого.

Но дальше многое зависит от того, знает ли он, что именно было спрятано, или его использовали втёмную, сказав, что у меня дома что-то хранится.

— Только пришёл, в сортире был, — я изобразил неуверенность и надел майку. — Переодеться даже не успел.

— Ща проверим, — следователь показал мне бумажку с печатью.

Тонкая, но я быстро пробежал по ней глазами. Ага, из-за Жоры Питерского. Но следак выписал её себе сам, там что-то про статью 165, часть 5, из уголовно-процессуального кодекса. Вдруг я избавлюсь от улик или совершаю преступление. Вот и торопятся всё осмотреть.

— А что случилось? — я отошёл назад, потом сделал вид, что заметил, что шорты напялил неправильно. — Блин, торопился, не заметил.

— Потом переоденешься, — пробурчал один из оперов, входя внутрь.

— А вдруг девушка мимо пройдёт, а у меня шорты наоборот. А понятые где? — спросил я.

— Сейчас будут. А это у нас что? — он показал на открытый шкаф и стоящую там коробку. — Чё в той коробке, чё она на виду стоит?

Все трое уставились туда. Ну а я начал переодевать шорты. Следак прошёл вперёд, отвернувшись от меня.

— Не оголяйся раньше времени.

— Да стрёмно как-то так ходить, — я стянул шорты, сев на табуретку.

Он тем временем смотрел на мента.

— Да не трогай ты эту коробку без понятых, пусть стоит. Ищи иди их, и так торопимся.

Ну а я охренел от собственной отчаянной храбрости, наглости и того, что собирался сделать. Но пока на меня не смотрели, я забросил пакетик следователю в его оттопыренный карман пуховика.

Охренеть. И он не понял, не увидел, даже ухом не повёл. Как заправский карманник подбросил. Ничего себе!

— Да это же детдомовский, тут любой сосед подпись поставит, — отмахнулся мент. — Давай уже…

— Ищи, — приказал следак. — Как положено. Я и так из-за тебя постановление выписал. Если не найдём ничего, я тебе… — это он уже шептал.

— Я же тебе говорю, верняк тема. Информатор ещё не подводил…

Они оба шептались, но я услышал. И кто этот информатор, хотелось бы знать.

Мент скривился, пошёл на выход, а я спокойно переодел шорты и поправил майку. Зато видят, что на мне ничего не спрятано, когда я чуть ли не с голым задом мелькал.

— Мне в туалет надо, — сказал я, невинно хлопая глазками. — Срочно.

— Потерпи пока.

— Мне надо, — я потёр живот.

— Ещё рано.

Я хотел отвлечь внимание от кухни. Чтобы они сначала ушли в туалет, думая, что я хочу там что-то спрятать, потом в комнату, а кухню оставили напоследок. Чем дольше обыск, тем сильнее они устанут. И под конец уже перестанут что-то замечать.

— Суп варишь? — спросил второй опер, рыжий.

— Да.

— Сам признаешься, может? — он хитро посмотрел на меня.

— Конечно, товарищ полицейский. В первый раз варю.

— Шутник. Смотри мне. Если найдём сами — будет хуже. Лучше признаться.

— Да, признаюсь. Варить я не умею. Но очень стараюсь, — я усмехнулся.

Он скрипнул зубами.

— А с чего вы вообще взяли, что у меня что-то есть?

— Много будешь знать — скоро состаришься, — рыжий бросил взгляд в подъезд.

Этот не знает. Значит, всех взбаламутил белобрысый опер. А ему кто-то сказал.

Ну а в подъезде начался спор:

— Да поставьте просто подпись и домой идите, мы сами всё оформим.

— Нельзя же так, — произнёс кто-то очень нудным голосом. — По закону, статья 170 уголовно-процессуального кодекса…

Второй мент тут же потерял интерес и не стал продолжать спор. А кто ему о законе напоминал? Никак мой сосед Пал Палыч? Он же меня потопит…

Ну он адвокат на пенсии, спорит со всеми, а ещё очень пробивной. Хотя раньше я думал, что он меня ненавидит. Но ради того, чтобы поспорить со следаком, он был готов на всё.

— Тогда внимание, понятые, — объявил мент, входя в прихожую. — Вот коробка, смотрите… а нет.

— Пустая, — заключил Пал Палыч. Он сменил халат на костюм, но без галстука.

— С туалета начнём, — велел следак и покосился на меня, как я пританцовывал.

Боится, что я там что-то спрятал. В прихожей уже стало тесно. Зато я увидел второго понятого, это была тётя Света с первого этажа. Вот она ко мне относилась лучше всех остальных.

— Вадим, а что случилось? — спросила она.

— Я сам не знаю, — я развёл руками. — Но ко мне постоянно ходят! А знаете, из-за чего в этот раз? Вот помните, музыка по ночам играла?

— Помню, — Пал Палыч заглянул на кухню. — Каждую ночь. Сегодня обсуждали.

— Вот я с ними поговорил, они перестали, да?

— Да, — оба соседа закивали.

— А там был бандит, ходил к ним. Его кто-то убил, и теперь все из-за этого ко мне ходят. Мол, конфликт был.

— Ну это понятно, — Пал Палыч покосился на следователя. — Всегда идут по пути наименьшего сопротивления, ещё и с нарушениями. Почему начали без нас? Почему шкаф открыли? Да и вообще, если бы делали свою работу, хулиганы бы эту музыку вообще не слушали по ночам.

— Это не моя работа, — пробурчал следак.

— А чья?

— Фамилии ваши? — проигнорировал следователь вопрос. — Всё под запись будет.

Дальше менты всё проверили в туалете, даже потыкали щупом в унитаз и сняли крышку со сливного бачка. Лезли под ванну, смотрели в слив с фонариком, открывали стиралку и даже отодвигали осторожно. И резиновое уплотнение отодвигали, смотрели, там нашёлся пропавший носок.

А я косился в сторону прихожки и комнаты, будто порывался пойти туда, и белобрысый предложил проверить всё там, поглядев на меня.

Осмотрели прихожку, даже ту коробку открыли пару раз, но дольше всего провозились в комнате. Новенький матрас поднимали и осмотрели его со всех сторон, разыскивая шов.

— Там кокос, — предупредил я, когда они поставили матрас на ребро. — Лучше не сломать.

— Сами знаем, — белобрысый мент вспотел от нагрузки.

Следователь недобро посмотрел на него. Сам же выписал, явно этот белобрысый его уболтал. Но всё выглядело так, будто они, как один певец, вошли не в ту дверь.

После проверяли мои тетрадки и учебники, РГР и контрольные, огромные стопки чертежей и тубус. Я ещё подсказывал, поддакивал, показывал, что и где. Показушно переживал, что испортят мне чертежи. Делал всё, чтобы тянуть время.

— О, «Сёгуна» читаешь? — обрадовался Пал Палыч, заметив одну книгу.

— Понятой, вещи не трогаем, — прогундел следак.

— С папой сериал смотрели на DVD, старый, — рассказал я. — Всё хотел почитать. Иногда читаю.

— А я думал, молодёжь сейчас книги не читает.

Менты ещё не устали, но былой запал пропал. Осмотрели лежащие в шкафу трусы, сняли набалдашники с кровати, потыкали внутри щупом, и даже приподнимали с одной стороны, вдруг я что-нибудь спрятал под ножку.

После вышли на балкон, проверили, нет ли там тайников. Один сматерился, когда залез пальцами в голубиное дерьмо.

— Компьютер где? — спросил белобрысый опер.

— У меня и нет, — я хмыкнул. — Дорого очень.

Прихожая, туалет и комната проверены. Теперь самое сложное — кухня, где варится пистолет. Времени прошло достаточно, и тут надо давить на жалость и солидарность.

— А у меня же папа полицейский был, — рассказывал я Пал Палычу и тёте Свете, когда менты уже закруглялись с комнатой. — Мамы-то давно не стало, папа растил.

— Полицейский? — белобрысый хмыкнул.

— Ага. Саня Лебедев. Я тут недавно говорил с Рогачёвым, и с дядей Лёшей Свиридовым, из центрального РОВД. Они его оба знали.

— Лебедев, — следак задумался. — А, в области-то жил, да? Это не тот, что Фому из Белозёрских на нары отправил?

— Я не знаю, — я пожал плечами. — Его в командировку на Северный Кавказ отправляли, и там машину у них взорвали. В 2013-м. Но много полицейских на похороны приезжало.

— Он, — следак закивал. — А чё молчишь?

— Вот же сказал.

— А я про него слышал, — задумался рыжий опер. — Что взорвали.

Это я сказал вовремя. Знал бы папа, что у меня ствол на кухне. Но он бы знал, что мне его подкинули.

Вернулись на кухню. Следователь сел за стол, отодвинул банку с квашеной капустой и пакет с продуктами. Менты взглянули туда мельком, они уже устаывли. Ещё и Пал Палыч нудел, они от него отмахивались. Да и пистолет туда не влезет, даже разобранная рама не пролезет.

А найдут в банке деньги, так это вопросы, а не улика.

Ну а пуховик следак повесил на дверь. Надо подгадать момент и забрать пакетик, чтобы он не нашёл его сам и не заподозрил неладное.

— Не, мне платят пенсию за отца, 18 тысяч, — рассказывал я тёте Свете. — Ещё стипендию. Но у меня хвост был, стипендию обрезали немного, но в этом месяце должны выплатить. Коммуналка, правда, дорогая, на неё кусок отдаю.

— Ты на что живёшь-то? — пожалела она.

— Да я не жалуюсь. Вот, кость купил, суп вот хотел сварить, — я показал на плиту. — Бабушка учила, что он томиться должен. Хочу попробовать, а то от дошика желудок болит потом.

— Супы надо каждый день есть! — заявила тётя Света. — Раз в сутки — суп в желудке.

— Это спорно, — заявил Пал Палыч. — Диетологи говорят, что… а вы чего там делаете? Я не вижу.

Один мент, тот рыжий, полез в морозилку, белобрысый вздохнул и начал брезгливо копаться в мусорном ведре.

— Тебе тут весело было, — хмыкнул он, найдя разорванные упаковки от презервативов.

— Да я вообще не скучаю, — отозвался я. — Надо же после учёбы переключаться.

Оттуда опер перешёл в шкаф и начал проверять вилкой, что лежит в муке. Открыл крышку кастрюли, из-за чего пошёл пар, и тронул кость.

Внутри у меня всё стянуло, как сжало кулаком. Но моя речь была твёрдой. Они устали, а это обычный суп. И главное — я всеми силами показывал, что не преступник. Надеялся, что хоть до кого-то достучался.

— Руки после мусорного ведра помыли? — напомнил я, громко, что замаскировать возможный лязг металла, если он начнёт тыкать. — Мне ещё ужинать.

— Вообще могу вылить в раковину, — отрезал белобрысый.

— А чё он есть-то потом будет? — громко возмутилась тётя Света. — Вы видели? — она посмотрела на следака.

— Подаст жалобу, — невозмутимо сказал Пал Палыч. — Тем более, оснований для обыска я не вижу, так что можно подать жалобу с компенсацией морального вреда…

Какие же замечательные у меня соседи, оказывается. И хорошо, что я с ними никогда не ругался.

Следак махнул рукой, мол, завязывай. Мент что-то пробурчал, но помыл руки в раковине, едва брызнув на них водой, взглянул в жижу, а после начал тащить кость. За ней потянулись ниточки капусты. Он взглянул туда ещё раз.

— Апчхи! — резко чихнул я.

Он вздрогнул, положил кость на место и закрыл крышку, а после подул на пальцы и тронул мочку уха. Я выдохнул. Но там было много капусты, ствол не звякнул, да и тряпки помогали. Лишь бы не всплыли.

Но информатор наверняка наплёл, что я бандит. А если бы так, то ствол бы мне понадобился в рабочем виде, и тогда бы я не засунул его в варящийся суп.

Да и все слишком устали, ведь прошло уже почти два часа.

— О, ножик, холодняк, — обрадовался белобрысый, щёлкнув отцовским ножом, лежащим в кухонном ящике.

— Не холодняк, — пробурчал следователь, не поднимая головы.

— А холодное оружие давно декриминализировано, — добавил с умным видом Пал Палыч. — Есть административная статья за открытое ношение на улице, и то если у ножа есть признаки холодного оружия. За хранение дома никакой ответственности нет, хоть сабли на стенку вешай.

Складной нож вернулся на стол. Опер потыкал землю горшка с кактусом, стоящем на холодильнике.

— Только корни не повредите, — сказал я. — А то засохнет.

Так. Ну, это точно подкидывал не белобрысый, иначе он бы тут рыскал, думая, куда исчезли его улики и деньги. Возможно, ему и правда всё рассказал информатор, подосланный Слоном или кем-то из его команды. Возможно, упомянули коробку или ствол, вот чего он обрадовался, когда её увидел. Правда, вид у него такой, что он уже пожалел, что поверил.

Просто хотел срубить палку, но только потратил время впустую. Жаль, что не было Рогачёва. Хотя, с другой стороны, тот опер мог бы и кастрюлю проверить детальнее.

Я демонстративно помешал суп, потом отошёл к окну. Они проверили весь холодильник, сняли сифон на раковине и потыкали щупом в трубу, но уже без энтузиазма. Посветили на решётку вентиляции, чтобы проверить, вскрывал я её или нет.

Но там были следы старой краски на болтах, и ясно, что я её не снимал. Хотя белобрысый всё же захотел открутить.

— Дай тот ножик, — он протянул руку напарнику.

— Кончик ещё отломится, — сказал я. — А ножик такой сейчас тридцать тысяч, оригинал.

— Придётся покупать, — заметил Пал Палыч. — Замечания в протоколе укажет молодой человек, и в суд обратится, тогда…

Я ему кивнул в знак благодарности. Белобрысый опер посветил фонариком внутрь ещё раз, но там кроме пыли не было ничего. Решил дальше не лезть, и никто с этим не спорил. Всем надоело.

С кухней закончили, но тут…

— Ой, ты щи варишь? — обрадовалась тётя Света и открыла крышку. — Ты переварил, по-моему.

— Учусь, тёть Света, — половник я уже закинул в раковину, чтобы она не мешала по привычке. — Да и бабушка учила, что надо томить подольше на малом огне. Как в русской печи, вроде как.

— А пахнет вкусно, — она закрыла крышку.

Ещё бы. Щи с мозговой косточкой, квашеной капустой и пистолетом с патронами. Хорошо, что я патроны в магазине оставил, а то бы зачерпнула горсть.

Единственное, что изъяли телефон. Был бы комп, изъяли бы и его. Но в кошельки я входил через веб-версию, а какую-то запрещёнку и не смотрел. Так что помимо мемасиков и котов вряд ли найдут что-то.

И всё. Белобрысый опер побледнел, следователь покраснел, косясь на него, а Пал Палыч напомнил всем, что такой обыск можно оспорить в суде.

А ничего, оказывается, дед, пробивной, и не такой уж и вредный, как я думал. Для меня не такой вредный, следователю-то он попил крови.

— Ну нормальный же парень, — сказал Пал Палыч, кивнув на меня. — Вот, учится, не пьёт. Музыка по ночам играть не стала. Вам хулиганьё это гонять надо, а не нормальных людей.

Всего-то надо было помочь всем нормально спать, угомонив соседей. Надо было раньше так сделать.

После по совету Пал Палыча я добился, чтобы мне передали копию протокола, а перед этим я сам нарисовал большую букву Z в пустых графах оригинала, чтобы ничего не приписали потом, и убедился, что там твёрдо написано: «Ничего не обнаружено», и что изъят телефон, и всё тщательно переписано и зафиксировано.

Менты уже пошли курить, для них работа закончилась, так что я без лишнего риска, как заправский карманник, забрал пакетик назад.

Действовал я на автомате, мои руки будто жили своей жизни. Да и уже досматривать не будут, и оснований нет, ведь я не задержан. Да и не просто так я стоял перед ними в одних трусах с самого начала разговора. Даже мысли бы не было, что я что-то прятал на себе.

Ну и Пал Палыч внёс свои замечания так, что они не влезли, и он попросил у меня бумагу. Сосед ещё предложил обжаловать обыск, мало ли, всё равно же потом будут дёргать на допросы. И дал номерок практикующего знакомого, кто может прикрыть в таких случаях.

Ушли менты, ушли и соседи, уверенные, что я ни в чём не виноват. Хорошие у меня соседи, если с ними жить мирно.

Я убедился, что все точно уехали, тут же смыл в унитаз содержимое пакетика несколько раз, для верности, и выкинул испорченный суп, пообещав себе, что приготовлю новый, ещё лучше.

И за компанию выкинул части пистолета, по разным мусоркам подальше от дома, пока шёл в магазин, только проверил, что не следят. А то мало ли, вдруг вскоре устроят ещё один обыск. Да и мало ли что на нём висит. Риск большой.

А после, сидя на кухне, я размышлял.

Приобретённые навыки помогли избавиться от улик.

И они же помогут показать этим бандитам, с кем они связались. Начну прямо сейчас. Слон, пытаясь отмазаться, сам себя похоронил. Найду того, кто вламывался, ещё найду того, кто на меня настучал, думая, что меня повяжут.

Я крутанул ту самую печатку на столе. Думаю, она тоже важна. После пошёл одеваться. Я читал те протоколы в кабинете дяди Лёши и сейчас понимаю, какие у Слона и его союзников могут быть слабые места.