Глава 15

Из столовой я вышел сразу вслед за китайцем. Перед тем, как нам зайти в дом, он говорил, что нужно обсудить строительство каналов ци. Чего бы это ни значило, мне хотелось сделать это как можно быстрее.

Коротко глянув на меня, Мо Сянь заложил одну руку за спину и степенно направился к лестнице.

Я пошёл вслед за ним.

Из-за того, что Мо Сянь не давал никаких знаков, я уже начал было думать, что он не захочет сейчас со мной разговаривать, а просто пойдёт по своим делам, но у лестницы он внезапно остановился и свободной рукой сделал приглашающий жест — вверх по лестнице. И это хорошо, потому что я готов был настоять на разговоре. Если появился шанс сделать меня сильнее, значит, я этим шансом воспользуюсь!

Я без разговоров начал подниматься по ступеням. Наверху снова пропустил китайца вперёд, чтобы он показывал дорогу.

Я не знал, каким образом он собирается отстраивать мне каналы — явно не бульдозером, но я понимал, что это нужно сделать. Иначе мне в этом мире не выжить. Не будет же китаец ходить всё время рядом со мной, охраняя меня то от Волковских прихвостней, то от снежных вихрей. Ведь случилась же ситуация, когда его не было рядом во время нападения. Не рядом со мной, рядом с хозяевами усадьбы. И хотя они, судя по всему, магической силой обладали, это им не помогло.

А значит, мне нужно стать сильнее, чем они! И само собой, узнать о магии как можно больше.

После сегодняшней схватки со слугами Мораны я был ещё больше уверен, что Мо Сянь знает о магии много и может многое рассказать мне, если захочет. Ну а не захочет, заставлю! В конце концов, барин я или хрен собачий? Пора бы уже привыкать к титулу.

Магия — это, кстати, ещё одна причина, по которой я шёл за ним — хотел расспросить. Если полёты стоя на мече ещё можно было списать на волшебные свойства самого меча, то золотистые иероглифы, написанные кончиком меча и превратившиеся потом в пламя, уничтожившее снежные вихри — ничем иным, кроме как проявлением магии быть не могут. Это явно какое-то заклинание.

Хорошо бы научиться так же. К тому же меч и сабля в родительской спальне были. Да и ножи тоже. Осталась малость — научиться писать иероглифы…

Шучу, конечно! Осталось овладеть магией. В общем, начать и кончить.

Китаец остановился перед дверью, и я остановился рядом с ним.

Дверь эта располагалась неподалёку от родительской спальни. А если быть точнее, сразу за кабинетом, что в общем-то меня не удивило. Получалась двойная охрана — кабинет охранялся с одной стороны отцом, с другой — китайцем.

Интересно всё-таки, что же хранится в кабинете, если охране придаётся такое большое значение?

Мо Сянь открыл дверь и я увидел, что комната обставлена в китайском стиле — деревянная кровать скорее похожая на низкий диван с балдахином, рядом ширма с нарисованным китайским драконом, низкий столик, за которым можно сидеть только на коленях, небольшой шкаф без дверей, доверху забитый книгами — самодельными прошитыми и явно печатными, а так же свитками и скрученными дощечками — точнее, свитками, состоящими из соединённых между собой дощечек.

Рядом стоял ещё один шкаф со шкатулками, коробочками, ларчиками, ящичками, сундучками.

А ещё в комнате стояла своеобразная вешалка, больше похожая на крестовину, на которую садят огородное пугало. Но здесь было две ножки и очень длинная перекладина, где висел расправленный вышитый шёлком ханьфу белого цвета с широкими рукавами и длинной до пола. Но китаец всё время был в простой одежде — свободные, не стесняющие движения штаны и куртка как у мастера кунг-фу. Одежда серенькая, непримечательная. Но очень выделяющаяся на фоне того, как одеты другие люди. Во всяком случае, из тех, кого я видел.

Пока я всё вокруг рассматривал, Мо Сянь подошёл к шкафу, взял лакированную шкатулку из красного дерева и положил её на столик. Потом повернулся ко мне и поклонился, как он обычно это делает — выставив вперёд соединённые в кольцо руки.

— Молодой господин, — сказал Мо Сянь. — Я должен осмотреть вас.

Помятуя осмотры на медкомиссии, я начал снимать рубаху. Но Мо Сянь даже отпрыгнул назад и замахал руками:

— Нет-нет! Не нужно раздеваться! Просто стойте ровно!

Ну, ровно так ровно.

Я одёрнул задранную рубаху и встал посреди комнаты.

Осмотр был по меньшей мере прикольный. Мо Сянь осмотрел руки — и тыльную сторону, и ладони, заглянул в уши, в нос, оттянул веки, попросил высунуть язык. Принюхался. Потом, приложив голову к груди, послушал сердце, потом послушал живот. После чего тремя пальцами пощупал пульс на одной руке, потом на другой.

Причём с пульсом интересно было. Сначала послушал просто так. Потом нажал на несколько точек на теле и снова послушал пульс. Потом ещё раз нажал, но уже другие. И опять пощупал пульс.

Такое обследование было вообще непривычно. Но я стоял и посматривал на сосредоточенное лицо Мо Сяня, пытаясь поймать его эмоции и предугадать диагноз. Обидно было бы, если бы он сказал, что магия мне по-прежнему недоступна.

Если честно, я готовил себя к провалу и прокручивал в голове, как я могу, используя свои знания и опыт, организовать тут оборону от магов и тварей всякого рода.

Но вердикт прозвучал для меня неожиданно:

— Похоже, ваш батюшка был прав. У вас действительно был спящий источник, а смерть близких стала таким сильным потрясением, что пробудила его. Вот только я одного не понимаю, как я его раньше не разглядел? Вообще же ничего не было — полный ноль!

— А полный ноль часто встречается? — спросил я, чтобы перевести разговор в другое русло, потому что мне совсем не нужно было, чтобы китаец копался в том, как у меня пробудился дар. А вдруг он поймёт, что я подселенец?

— Ноль встречается крайне редко. На моей памяти ещё не было такого, — продолжал китаец. — Получается, сначала аномальный ноль, а потом аномальный всплеск… Интересно… Очень интересно! — он помолчал, снова меряя мой пульс, как будто за те несколько минут что-то могло кардинально измениться. А потом задумчиво пробормотал: — Однако…

— Что «однако»? — насторожился я.

— Однако, ваши каналы… — в голосе китайца было столько сомнения, что я встревожился:

— Что с ними?

— Ничего, — ответил китаец. — В том смысле, что они есть. И даже неплохо отстроены. Есть, конечно, небольшой затор в области шеи и застойные явления в голове и коленях… Но часть вашей ци, мой господин, не течёт по этим каналам. Она их как будто не видит. Такое ощущение, что у вас две системы циркуляции ци. Точнее, одна система и просто ци, не связанная с системой каналов. Но такого вообще не бывает! Поэтому я ничего не понимаю.

Зато я понимал всё. Похоже тело мне досталось не совсем пустое, и действительно какая-то сила в нём была. Может даже в спящем режиме. А вот слова китайца о заторах очень хорошо совпали с тем, что я видел утром. Похоже, мы увидели с ним одно и то же, только я внутренним взором, а он через пульс.

Я попробовал подвигаться и понял вдруг, что не чувствую боли, которая была утром. Получается, когда мы толкались на тренировке в деревне, я размялся и двигаться стало легче. Что ж польза для здоровья от тренировок налицо. Ещё бы пользоваться оружием научиться…

Однако, кроме каналов с заторами Мо Сянь увидел ещё какую-то ци, которая не течёт по каналам, и вот с ней нужно было разобраться.

— И что мне делать с этой неуправляемой ци? — спросил я.

Китаец перестал мерить мой пульс и сказал задумчиво:

— Видимо, именно эту ци и вытягивает у вас старейшина Радим.

Я кивнул. Я, конечно, ничего не понимал в ци, но одно знал точно: если в чём-то нет порядка, то оно утекает, как песок сквозь пальцы. И не важно, что это — деньги, время или вот ци… И когда оно утекает, то его становится меньше.

— А запереть её как-то можно? — спросил я. — Ну или упорядочить?

— Посмотрим… — задумчиво сказал китаец, подошёл к коробочке и взял упаковку каких-то длинных и довольно-таки толстых булавок. Таких, с головкой на одном конце и острых — на другом. Металлических, из белого металла.

Повернувшись ко мне, Мо Сянь сказал с поклоном:

— Молодой господин, нужно, чтобы вы легли. Возьмите вон там циновку, расстелите на пол и ложитесь.

Я посмотрел на кровать.

Мо Сянь перехватил мой взгляд и сказал:

— Нет, кровать не подойдёт. Мне нужен свободный доступ к телу со всех сторон.

В результате я потопал к стене, где стопкой лежали свёрнутые циновки.

Расстелив одну из них посреди комнаты, я улёгся на неё и вытянул руки и ноги.

Раздеваться я не стал, так как команды не было. А то, как Мо Сянь шарахнулся от меня при моей попытке снять рубаху, дало мне понять, что повторять не стоит.

Я лёг, а Мо Сянь опустился на колени около моей головы и вытащил первую булавку длинной с кисть моей руки.

Тут-то до меня и дошло, что он собирается нашпиговать меня этими булавками.

Только я хотел вскочить и заявить категорический протест, как первая булавка была воткнута мне в голову, и я понял, что больше не могу шевелиться. Совсем.

Тело перестало меня слушаться, как будто Мо Сянь своей булавкой отключил моё тело, как тумблером выключают свет.

Нет, чувствовать тело я не перестал, я просто перестал управлять им.

Я хотел выматериться и возмутиться, но оказалось, что говорить я тоже не могу.

Я мог только вращать глазами и мычать, что я и сделал.

— Потерпите, молодой господин. Работа предстоит точная… — пробормотал Мо Сянь, втыкая в меня следующую иголку — в горло.

Это было больно! Очень больно!

Я хотел заорать, но орать я больше тоже не мог, как и мычать.

Следующая иголка вошла в моё сердце — прямо через рубашку. Мо Сянь прикоснулся двумя пальцами — тыльной стороной — моей груди, а потом воткнул иголку.

Потом в каждую руку по нескольку иголок. Потом в ноги.

Он втыкал и втыкал иглы, а я мог только орать мысленно и материться — тоже мысленно… Но зато каким матом я обкладывал этого грёбанного китайца! Если бы он услышал, то думаю, не пережил бы.

Последняя игла была воткнута в район солнечного сплетения.

Мо Сянь зажёг палочку с благовониями и сел рядом со мной.

— Я активировал все каналы, которые уже были, — сказал он. — И направил хаотичную ци в эти каналы. Если она потечёт как надо, то нам останется только укрепить каналы. И потом можно будет учиться использовать ци.

«А если не потечёт?» — мысленно спросил я.

Естественно, китаец меня не услышал. Он продолжил свою мысль:

— Конечно, отношение к силе и использование её у вашего народа сильно отличается от использования у нас. Наш народ древний. А вы можно сказать ещё дети и делаете только первые шаги. Собственно, для того ваш батюшка и пригласил меня — чтобы я научил вас нашим секретам.

«И сколько он заплатил за твои услуги?» — снова мысленно спросил я у китайца, и снова он не услышал моих мыслей.

— Как только палочка благовоний догорит, мы узнаем, получилось ли что-нибудь, — сказал китаец.

Я попробовал скосить глаза, чтобы увидеть палочку, но у меня ничего не вышло.

А китаец закрыл глаза и погрузился в медитацию.

Выругавшись в тысячный раз, я решил глянуть, что там с моими каналами. Всё равно я больше ничего не мог.

Загрузка...