Рождение и смерть похоронной индустрии: от средневековых погостов до цифрового бессмертия

В фильме братьев Коэн «Большой Лебовски» (1998) есть примечательная сцена. Один из героев по имени Донни умирает от сердечного приступа во время уличного конфликта, и его друзья — Джефф Лебовски по кличке Чувак и ветеран войны во Вьетнаме Уолтер Собчак — решают достойно проводить товарища в последний путь. Они заказывают кремацию и приходят в похоронное агентство за прахом, там их встречает управляющий:

Френсис Доннели (похоронный директор): Здравствуйте, господа. Вы — скорбящие?

Уолтер Собчак: Ага.

Френсис Доннели: Да. Как я понимаю, вы хотите забрать прах?

Уолтер Собчак: Ага.

Френсис Доннели: Что ж, урна готова. Полагаю, оплата кредитной карточкой?

Уолтер Собчак: Ага… [снимая очки, читает прейскурант и удивленно отбрасывает его работнику похоронного бюро] Что это?

Френсис Доннели: Это цена урны.

Уолтер Собчак: Она нам ни к чему. Мы развеем прах.

Френсис Доннели: Да. Нам сообщили. Однако прах должен быть помещен в приличествующую случаю урну.

Уолтер Собчак: Она стоит 180 долларов.

Френсис Доннели: Это наиболее скромная из имеющихся в наличии урн.

Уолтер Собчак: 180 долларов?

Френсис Доннели: Цена может достигать 3000.

Чувак: А… Можно взять урну… на время?

Френсис Доннели: Сэр! У нас похоронное бюро, а не отдел проката.

Уолтер Собчак: Бл..ь! Мы развеем прах! Близкие друзья покойного — это не значит идиоты.

Френсис Доннели: Сэр! Прошу вас говорить потише.

Чувак: Слушайте, а у вас часом… Некуда его… пересыпать?

Френсис Доннели: Это наиболее скромная из имеющихся в наличии урн.

Уолтер Собчак: Черт подери! Где у вас ближайший супермаркет?

Потом мы видим, как Чувак и Уолтер поднимаются с прахом Донни на высокий утес над океаном, в руках у них не урна, а банка из-под конфет. Уолтер произносит прощальную речь, в которой упоминает, что Донни любил серфинг и боулинг, и завершает ее цитатой из Гамлета: «Спи спокойно, милый принц». Затем Уолтер развеивает прах, но из-за ветра пепел летит не в океан, а прямо Чуваку в лицо. Тот обижается и произносит гневную тираду, но Уолтер крепко его обнимает и предлагает пойти сыграть в боулинг в память о старом друге.

Эта сцена замечательно иллюстративна: она позволяет нам увидеть основные изменения в похоронной сфере, произошедшие за последние десятилетия, и то, как они отразились на ритуальных практиках и похоронной инфраструктуре.

На первый взгляд, сам диалог в похоронном агентстве всего лишь своеобразная отсылка к книге Джессики Митфорд «Американский путь к смерти» и продолжение публичного осмеивания жадности и цинизма похоронных агентов. Мы видим комичную фигуру похоронного директора, который обращается к гостям не иначе как «скорбящие», а саму процедуру передачи праха сопровождает словами: «Прах должен быть помещен в приличествующую случаю урну». Директор всячески пытается убедить Чувака и Уолтера, что покупка урны — необходимое действие, потому что именно так можно выразить достойное отношение к умершему. Примечательно, что друзья не только довольно агрессивно отказываются от навязываемых им услуг, но и заменяют «приличествующую» урну на банку из-под шоколадных конфет из ближайшего супермаркета и проводят персонализированную церемонию прощания: они сами подбирают место для ритуала, сочиняют нужные слова, самостоятельно развеивают прах, не прибегая к услугам похоронного бюро.

Однако это только на первый взгляд. Несмотря на то что фильм снимался в 1998 году, режиссер довольно точно уловил и саркастично показал новые тенденции в похоронной индустрии и очередные изменения, связанные с нашим отношение к мертвому телу. В этой сцене сплелись запрос на удешевление услуг и на индивидуализацию и персонализацию ритуала вплоть до отказа от посреднических услуг, возросший интерес к кремации как основному способу обращения с мертвым телом и сдержанное отношение к вариативности погребальных практик.

К этим трендам можно добавить и то, чего в сцене нет, но что уже оказывает сильное влияние на ритуальную сферу: развитие цифровых коммуникаций, медицинские технологии, новые способы захоронения и мемориализации помимо уже существующей кремации и погребения в землю.

В заключительной главе речь пойдет о том, как эти и многие другие инновации меняют похоронную индустрию и как они могут привести к ее исчезновению уже в ближайшее будущем.

Век осмысленного умирания

К началу XXI века похоронная индустрия — это огромный многомиллиардный бизнес. Похоронные компании работают во всех странах мира. Практически всюду можно приобрести красивый полированный гроб, нанять для проведения прощального ритуала специально обученного церемониймейстера, арендовать катафалк, выбрать необходимое место на кладбище или в колумбарии.

По оценкам независимых экспертов и Национальной ассоциации похоронных директоров, оборот индустрии в США, где эта отрасль наиболее развита, составляет приблизительно 20 миллиардов долларов в год: только в этой стране работают более 20 тысяч похоронных домов, 300 различных производителей гробов, 120 тысяч кладбищ, почти 2000 крематориев. В Европе обороты бизнеса скромнее: в Великобритании это приблизительно 2 миллиарда фунтов стерлингов, во Франции и Германии — около 6–7 миллиардов евро на каждую страну.

Похоронный бизнес в XXI веке — это огромная сфера производства товаров и оказания услуг, регулируемая сложной системой государственного контроля. Например, объема бальзамирующих химикатов, которые вливаются в тела умерших в США каждый год, хватит, чтобы заполнить 8 олимпийских бассейнов, а железа и бетона, используемых в промышленности при изготовлении гробов[155], хватит на строительство моста Золотые Ворота в городе Сан-Франциско и двухполосного шоссе от Нью-Йорка до Детройта (Lerman 2014; Walter 2005: 173–192; Smith 1996; Seale 1998).

По оценкам исследователей, в грядущем столетии индустрию смерти ожидает бурный рост, уже к 2020 году капитализация рынка ритуальных услуг увеличится в 1,5 раза (Smith 1996). Сегодня население Земли превышает 7 миллиардов, и эта цифра только растет, так что уже в ближайшем будущем даст значительное увеличение количества клиентов похоронной индустрии.

Но людей в мире становится не просто больше — они становятся и старше: в 1900 году только 4% населения были старше 65 лет, а к 1960 году этот показатель вырос вдвое, а сейчас вплотную приблизился к 13%, причем в Европе отметка достигла 25%. Если демографический тренд не изменится, в середине XXI века старше 65 лет будет каждый пятый житель планеты, а к концу века — каждый четвертый.

Ученые отмечают, что уровень смертности в XXI веке, несмотря на развитие медицины и повышение качества жизни, будет постоянно расти — это связано со старением населения и изменением возрастного соотношения в социальной структуре. В настоящее время уровень смертности в западных странах составляет 8 человек на каждую тысячу, с большой вероятностью к концу века он достигнет 13,5 человек, то есть увеличится более чем в полтора раза. Такая ж ситуация и в США: в 1960 году в стране умерло 1 800 000 человек, а в 2060 году, согласно прогнозам, количество умерших составит 6 500 000 человек, то есть рынок похорон в количественном показателе увеличится в 3 раза (Lerman 2014).

XXI век будет веком долгожителей и смертности в преклонном возрасте. Это значит, что индустрия смерти серьезно изменит свое институциональное устройство. Исследователи похоронного дела, экономисты и маркетологи похоронных компаний, отмечают, что в последние десятилетия становится все сложнее продавать дорогостоящие гробы, урны, катафалки и цветы. Потребители хотят не статусного потребления, выраженного в показной дороговизне похоронных аксессуаров, а индивидуализации предлагаемых услуг и товаров. Услуги начинают заменять товары, производство которых упрощается с каждым годом. Этот тренд отмечается на многих рынках и получил название «крафтаризация» (от англ, craft, одно из значений — «ручная работа»): акцент делается на производстве единичных товаров, которые позволяют подчеркнуть индивидуальность потребителя (Scrase 2005).

Требование персонализации приводит к тому, что похоронные компании, в свою очередь, постепенно отказываются от продажи гробов, урн, траурных ленточек и т. д. и концентрируются на оказании именно услуг. Клиенты все меньше тратят на hardware, то есть на материальные объекты, и все чаще ждут от агентств и похоронных домов software — персонализированную церемонию (Walter 2016). «У нас умер любимый дедушка — нам не нужен крутой гроб, сделайте лучше крутую видеопрезентацию», — так рассуждают новые потребители.

Подобная смена потребительских предпочтений свидетельствует о все более внимательном подходе к процедуре погребения. В связи с развитие социальной системы похоронного/страхового планирования, повышением уровня и качества жизни, ростом потребительского многообразия, смерть и похороны становятся одной из главных тем публичного обсуждения. Из «твоей последней покупки, выбранной кем-то другим», похороны превращаются в рыночное благо, которое каждый человек выбирает для себя самостоятельно.

XXI век становится не только веком стареющих людей, но и временем осмысленного подхода к собственной смерти и к процессу умирания.

Стирая границы телесного

Несмотря на уверения маркетологов, осмысленный подход к умиранию и старение населения земного шара не гарантируют дальнейшего развития похоронной индустрии в той институциональной форме, в которой она пребывала последние два века.

В предыдущих главах я показал, что инфраструктурная модель погребальной индустрии, которая сложилась в XIX – XX веках, держится на производстве и продаже материальных артефактов (hardware): дорогих гробов, роскошных катафалков, памятников, элитных похоронных аксессуаров, бальзамирования. Здесь все сосредоточено на обслуживании мертвого тела: его хранение, подготовка к захоронению, транспортировка, положение в гроб, размещение гроба в индивидуализированной могиле на городском кладбище и дальнейший уход за могилой. Своим появлением эта сложная система обязана культурной парадигме модерна, которая, в свою очередь, связана с представлениями о бессмертии и особым отношением к мертвому. В XXI веке происходит сдвиг в отношении к телу, приведший к появлению «персонализированного подхода», о котором говорит Парсонс и который уже угрожает сложившейся инфраструктуре смерти.

В современной культуре происходит размытие границ человеческого тела и постепенный отказ от его сакрального статуса. Пластическая хирургия, косметология и гормональные препараты позволяют человеку менять собственный образ до неузнаваемости, нарушая изначально заданные характеристики — от пола до цвета кожи. Можно вспомнить Майкла Джексона, который после многочисленных пластических операций оказался и не черным, и не белым, и не молодым, и не старым (Куракин 2011). Другим примером могут стать многочисленные приверженцы хирургического изменения внешности, которых с завидной частотой показывают в различных ток-шоу, посвященных новым стандартам красоты. Сознательным усовершенствованием своей фигуры занимаются бодибилдеры, чья культура оказывает значительное влияние на представление современного человека об эстетике тела (гипертрофированная мускулатура и т. п.). Ради достижения идеального внешнего вида люди готовы к трансформации собственной физической формы с помощью оперативного вмешательства, введения анаболиков и других препаратов, имплантирования гаджетов, а также более «мягких» модификаций: татуировок, пирсинга и т. п.

Размытие границ телесности форсируется новыми технологиями и тенденцией к повышению бытового комфорта. Окружающий нас цифровой мир стремится к устранению необходимости физического труда и даже умственного. Мир роботов, умной электроники и интернета меняет привычную картину активности человека: домашняя работа по большей части выполняется бытовой техникой, управление транспортными средствами становится проще, а с развитием беспилотных автомобилей будет осуществляться почти без участия водителя, наконец, искусственный интеллект применяется едва ли не во всех областях человеческой деятельности. То, как развитие технологий ведет к снижению двигательной активности, замечательно показано в мультфильме «ВАЛЛ-И» (реж. Эндрю Стэнтон, 2008). По сюжету люди будущего передвигаются на особых мобильных лежаках, так что им даже вставать не приходится. У каждого есть интерактивный экран, который управляется движением зрачков и позволяет заказать еду и самые разнообразные услуги.

Технологии как бы расширяют телесность, заменяя или усиливая основные функции физического тела. Радио, телевидение, интернет становятся продолжением глаз и ушей и позволяют видеть и слышать, что происходит прямо сейчас на другой стороне Земли (и даже на Марсе). Ломается старая позитивистская картина мира, согласно которой непосредственное наблюдение и возможность осязания являются обязательным условием реальности. Оказывается, вовсе не обязательно находиться рядом с человеком, произносящим речь, чтобы слышать его. Разрушение устойчивых представлений о мире проявляется и в искусстве — абстрактная живопись побеждает фигуративное искусство. Мир XXI век — это мир воображения.

Интернет и новые методы хранения и воспроизведения данных отделяют информацию о человеке и результаты его работы от физической действительности. Активно пользуясь Сетью и мультимедиа, любой человек оставляет множество следов своей деятельности, которые способны к существованию и развитию без его прямого участия. Миллиарды записей в соцсетях, фото- и видеоконтент вступают во взаимодействие с другими людьми и буквально живут собственной жизнью. Человек (а точнее сказать — индивид) растворяется в цифровом мире, который противопоставляется миру материальному, и существует там (Bollmer 2013)[156]. Как отмечает один из главных теоретиков медиа Маршалл Маклюэн, одна из главных черт информационной эры — это культурная травма, вызванная «самоампутацией» человеческих функций. По точному выражению Оксаны Штайн: «Органы отрываются от целого (Шрёдер по Делезу), ликвидируются, атрофируются (теория А. Арто). Тело лишается свойств, в том числе импульсов боли и удовольствия. Общение в Сети (Интернет) не подразумевает знание и афиширование пола, возраста, национальности. В Сети циркулирует мысль, а чистое мышление предполагает трансформацию телесности. Формируется новое тело — кибертело. Тело без органов — бесформенное, расчищенное для нанесения знаков или вживления чипов» (Штайн 2010).

Размывание телесности приводит к тому, что у современного человека не вызывает возмущения и сильных чувств вид расчлененного тела, что еще полвека назад было трудно себе представить. Михаил Бойцов отмечает: «Современный дискурс включает в себя лояльное отношение к видимости мертвого и умерщвляемого, а также расчлененного тела (боевики и фильмы ужасов; нашумевшая выставка «Тайны тела. Вселенная внутри», демонстрировавшая человеческую анатомию, законсервированную в силиконе)» (цит. по: Некрасова 2015). Современная изобразительная культура показывает, как человек разрушает табу, связанное с деформацией телесной оболочки — отсюда и многочисленные фильмы, в которых демонстрируется разделенное на части тело. Как отмечает Дмитрий Куракин, «рассечение влечет за собой символическую атаку на конститутивные установки телесности, что и порождает страх, коренящийся в охватывающей эти установки неопределенности» (Куракин 2011). Мы становимся свидетелями растущей лояльности публики к нарушениям и разрушениям человеческого тела. В своей книге Дина Хапаева утверждает, что зомби и вампиры XX века стали кровожаднее: они могут питаться мертвой плотью и при этом оставаться положительными героями (Khapaeva 2017). Наблюдение Хапаевой показывает, что человеческое тело теряет свою сакральность и на символическом уровне, и его пожирание, много веков строго табуированное европейской культурой, уже не маркируется как нечто безусловно осуждаемое.

Но человек борется за свое «ускользающее» тело — отсюда увлечение фитнесом, диетой, здоровым образом жизни. «Уровень владения собственным телом становится особой навязчивой идеей в современной медикализированной потребительской культуре, представленной в различных инвариантах: от контроля за своим весом до контроля за рождаемостью (через контрацепцию и аборты) и смертью (через эвтаназию), а также в перспективе до владения социальным телом — благодаря развитию нейрофармакологии и нанотехнологий, внедрению генетической паспортизации и т. д.» (Попова 2015). Формируется и набирает силу дискурс бодипозитива, который утверждает ценность каждого тела и стремится вернуть индивиду контроль над его телом. Как отмечает Подорога: «… слишком доступное нам переживание собственного тела, которое неожиданно сталкивается с ему противоположным: вы все-таки находитесь внутри особой телесной машины и не имеете над ней полной власти, и в каждое мгновение можете утратить контроль. Ваше собственное тело (переживаемое как вам принадлежащее) в глубинном истоке существования принадлежит не вам, а скорее внешнему миру» (Подорога 1995).

Все эти попытки нащупать новую и меняющуюся телесность посвящены единственному и, пожалуй, самому главному вопросу — что есть человек? Где человек начинается и где он заканчивается? Права меньшинств, социальная (не)справедливость и даже вегетарианство — все эти темы посвящены уточнению и переопределению границ человеческого тела и неизбежно возвращают нас к вопросу о символическом бессмертии и смерти человека. Как отмечает Михаил Бойцов, медиаобразы вносят свой вклады в новые концепции бессмертия и определения «человеческого»: «Дракула (бессмертная душа преодолевает смертность тела), Франкенштейн (в какой части тела содержится душа? Сохранит ли душа преемственность в самовосприятии при трансформации тела?) и Шариков из «Собачьего сердца» (душа определяет телесную оболочку» (цит. по: Некрасова 2015).

В 1990 году вышел боевик «Вспомнить все» (реж. Пол Верховен) с Арнольдом Шварценеггером в главной роли. Фильм снят по рассказу классика фантастики Филиппа Дика «Мы вам все припомним» (1966) и повествует о том, как обычный строитель Дуглас Куэйд принял участие в воображаемом полете на Марс. Для этого компания «Реколл» (Rekall, от англ, recall — воспоминание) «вживила» в него фиктивные воспоминания об этом полете. Во время процедуры что-то пошло не так, и Куэйд вдруг вспомнил, что он действительно был секретным агентом на Марсе — Карлом Хаузером, но память об этом была кем-то стерта. Восстановив свою истинную идентичность Карл Хаузер начинает войну против могущественного мэра, колонизатора Марса Вилоса Кохаагена.

Герой Шварценеггера сталкивается с тем, что его личность связана с воспоминаниями, которые легко контролировать извне и даже можно изменить. Реальность личности и воспоминаний Хаузера/Куэйда оказывается неопределенной. Кто же он есть на самом деле и есть ли это «на самом деле»?

В фильме «Шестой день», где также играет Шварценеггер, главный герой и вовсе сталкивает со своим клоном — точным дубликатом его тела, в которое записана память героя, а значит, и его личность.

Этот сюжетный поворот отражает вполне оправданные опасения, связанные с технологизацией человеческой жизни. Если существует возможность создания/дублирования человеческого тела, что есть человек? По сюжету фильма предлагается простой ответ: человек — это его память, сохранившая впечатления, переживания, события. Однако уже в самом фильме возникает много вопросов к такой концепции: можно ли свести уникальную личность человека только к памяти о конфигурации событий прошлого, если его память поддается корректировке извне? Если человеческое тело теряет свою прежнюю устойчивую форму, если границы тела постоянно сдвигаются, если индивид способен функционировать вне тела в цифровом пространстве, то что такое рождение человека и что такое смерть? Попытки ответов на эти вопросы приводят к новым критериям смерти человека. Пересадка органов, эвтаназия и право на самоубийство, борьба за права еще не рожденного ребенка — все эти вопросы биоэтики являются примерами конкурирующих дискурсов о жизни и смерти человека и о его телесности[157].

Конечно, в этом ракурсе прежняя похоронная инфраструктура, обслуживающая иллюзию телесного бессмертия, теряет свою актуальность и нуждается в серьезном переформатировании. Ниже будет мы рассмотрим, как этот процесс переориентации погребальной сферы развивается сегодня.

Брендирование, открытость, новые архитектурные решения

Современные похоронные агентства развивают собственное брендирование: прибегают к услугам профессиональных дизайнеров и PR-специалистов, активно используют социальные сети. В США и Европе существуют крупные диджитал-агентства, занимающиеся продвижением исключительно похоронных домов, а также большое количество интернет-агентств, специализирующихся на разработке сайтов ритуальных компаний.

На официальных интернет-страницах таких компаний вы не увидите ни траурных цветов, ни ангелов, ни прочих банальностей, которые так надолго прижились в индустрии смерти. Как правило, в оформлении используются мягкие и теплые цвета, элементы природных ландшафтов: камни, вода, дерево. Это и ориентация на такой ассоциативный ряд, как «забота», «уход», «понимание», вместо широко распространенных ранее стимулов типа «достойное» и «соответствующее», указывавших на оценку (стоимость) похорон.

Крупные похоронные корпорации продвигают отдельные бренды для разных целевых аудиторий. Например, SCI оказывает похоронные услуги испаноязычному населению США через бренд Funeraria Del Angel. В качестве визуального сопровождения бренда выбираются латиноамериканские модели и символы испаноязычной культуры. В Австралии с 1987 года работает женское похоронное бюро White Lady Funerals, ставшее за 30 лет целой сетью похоронных домов, которые продвигают «женский взгляд» на этот традиционно мужской вид бизнеса. Главная идея продвижения состоит в том, что только женщины действительно знают, как поддержать скорбящего человека.

Могло бы показаться, что это все та же агрессивная маркетинговая политика, которую и прежде вели похоронные компании, если бы не одно «но»: еще 20–30 лет назад похоронные дома позиционировали себя одинаково. Все они были «достойные», «соответствующие» и т. д., то есть они подчеркивали социальный статус, который могли продать через свои услуги и аксессуары. Сейчас же каждый похоронный дом стремится стать особенным, подчеркивая чаяния своей потенциальной аудитории и предлагая какую-то уникальную услугу вместо продажи аксессуара для тела умершего.

Переориентация выражается не только в брендировании. Похоронные бюро, кладбища и крематории стараются создавать дружественную, комфортную атмосферу. Для достижения этой цели используется проектирование открытой общественной среды. Пространство смерти заново перепланируется с учетом новых архитектурных решений и необходимости интеграции. Архитекторы органично вписывают морги и крематории в городскую среду. Для этого они используют много стекла, зелени и мягкого цвета в оформлении. Как не вспомнить здесь Филиппа Арьеса и его «вытеснение смерти»! В XXI веке смерть триумфально возвращается в городское публичное пространство, физически разрушая стены, отодвигая границы и делая тему погребения элементом городской повседневности.

Существуют архитектурные бюро, которые специализируются исключительно на полноценном проектировании инфраструктурных объектов похоронной индустрии. Например, бюро Behrens Design and Development, Inc. выполнило более 400 различных проектов похоронных домов, моргов и залов прощания. По мнению основателей бюро, «архитектурные тренды похоронной индустрии XXI века демонстрируют необходимость в создании дружелюбной атмосферы, которая помогала бы не углубляться в горе, а радоваться жизни».

Между жизнью и смертью ставится знак равенства. Эти изменения заметны и в языке. Отныне похороны называются celebration of life, то есть «торжество жизни» (Walter 2016, Jupp 2010). Вновь обращаясь к Эрнесту Беккеру и его концепции символического бессмертия, мы можем увидеть, что в подобной формуле конструируется представление о смерти как о части жизненного цикла. Размывание границ телесного приводит к размыванию самого понятия биологической смерти.

Архитектурно-дизайнерское бюро JST Architects занимается креативным дизайном в похоронной сфере с 1975 года. Компания разрабатывает архитектурные решения для кладбищ, мавзолеев и похоронных домов (как новых, так и давно существующих). Описание проекта одного из похоронных домов выглядит так: «Опоздавшие на церемонию, а также плачущие дети могут быть размещены в специальных комнатах для релаксации. В левой части главного вестибюля имеется общественный лаундж с особой детской зоной, телевизорами, DVD. Имеется специальная курительная комната. Все пространства удобно соединены между собой. JST Interiors работала с владельцами похоронного дома, чтобы разработать максимально удобный и приятный проект, который бы сочетал элементы французской архитектуры — светлые тона для стен, полов и мебели, а также большие панорамные окна и привлекательную атмосферу»[158].

Одним из примеров похоронного дома XXI века, свободного от прежних физических границ, является новозеландский Harbour City Funeral Home, заново выстроенный с целью интеграции в городскую среду. Здание похоронного дома приобрело панорамный вид, а в основу отделки легло дерево. Главное украшение похоронного дома — катафалк 1936 года, ставший музейным экспонатом. У него даже есть имя — Дотти (Dotty), данное ему в честь матери основателя похоронного дома, родившейся в этом же году.

В современную городскую среду вписываются не только похоронные дома и крематории, но и кладбища. Ниже представлен проект мавзолея в Lakewood Cemetery. Двухуровневое здание включает в себя 6 небольших часовен, 6 колумбарных комнат и несколько больших залов прощания. В строительстве и проектировании использованы стекло, зелень, дерево — и нет никаких препятствий в виде ограждений и скрытых зон.

Максимально дружелюбную атмосферу создают не только интерьеры, но и аудио- и видеосопровождение. Крематории и похоронные дома включают в свое пространство музыкальное оформление, предлагая посетителям выбрать комфортную мелодию. В преддверии Рождества и Нового года многие американские и канадские похоронные дома оформляют свои помещения в праздничном стиле: елки, гирлянды и цветы.

Похоронные дома переформатируются и с помощью публичных мероприятий, которые они проводят все чаще. Национальная ассоциация похоронных директоров настоятельно рекомендует администрациям бюро создавать местные группы поддержки из родственников, переживших утрату близкого человека. Похоронные дома становятся центрами психологической помощи, устраивают концерты, организуют читательские клубы и проводят вечера памяти, приглашая всех желающих принять в них участие. Некоторые идут еще дальше. Например, Laurel Hill Cemetery в штате Филадельфия ежегодно устраивает событие под названием «Бал могильщика» (Gravedigger Ball). Это бал-маскарад, во время которого проводится аукцион. Его цель — собрать деньги для функционирования этого очень старого и крайне интересного кладбища. Laurel Hill Cemetery каждую неделю проводит какое-то новое мероприятие: это может быть лекция, воркшоп и даже забег на 5 километров по территории кладбища.

McBrides Pub располагается в бывшем гараже Monahan Funeral Home. На фоне растущего интереса к кремации владельцы похоронного бюро решили, что девятиместный гараж, где размещались катафалки, больше не нужен, и открыли в нем бар. Такой ход оказался выигрышным. Многие завсегдатаи бара выбирают именно этот похоронный дом, когда семья теряет кого-то из своих членов. В баре в 10 часов вечера звучит Last call, и все присутствующие читают вслух имена своих умерших и поминают их бокалом пива. Здесь же устраиваются мемориальные концерты.

Похоронные компании выходят и в новые, непривычные пространства — в торговые центры и в супермаркеты. Как я уже говорил, купить гроб теперь можно и в онлайн-магазинах, и в торговых центрах типа Walmart. Похоронные компании ищут клиентов в необычных для себя местах. Например, культовое голливудское кладбище Forest Lawn имеет свой небольшой выставочный магазин в крупном торговом центре Сан-Франциско. Здесь можно купить урну, оформить прижизненный договор, узнать об условиях покупки или аренды места на кладбище.

Несмотря на то что XX век был назван Горером и Арьесом веком «вытеснения смерти», XXI век органично интегрирует образы смерти в городские публичные пространства, ориентируется на персональный подход к клиентам и создание дружественной атмосферы.

Но это, на мой взгляд, всего лишь временные попытки адаптации старой инфраструктуры под новые представления о смерти и практики обращения с телом. Разрушение телесности приводит к упрощению инфраструктуры.

Кремация и новые практики обращения с прахом

По данным Национальной ассоциации похоронных директоров США (National Funeral Directors Association (NFDA), 2016 год стал первым годом на территории Америки, когда доля кремаций превысила процент традиционных захоронений. За 10 лет, начиная с 2006 года, процент кремируемых в США вырос более чем в полтора раза — с 32% до 51%. В то же время в большинстве стран Европы доля кремаций уже давно превышает 50%. Например, в Великобритании она составляет 75%, в скандинавских странах примерно столько же, в Голландии — 60%, почти 90%‑в Швейцарии, около 60–70%‑в Австралии и Новой Зеландии. Конечно, не во всех странах Европы доля кремаций так велика. Например, во Франции кремация только входит в моду и ее доля не превышает 25%. В Италии, Испании и Португалии кремацию выбирают не более 10% (International Cremation Statistics 2014)[159].

Кремация в XXI веке является мощным трендом. По оценкам международного бюро, в 2030 году большинство умерших людей по всему миру будет кремировано. В западных странах этот показатель дойдет до 75% (NFDA 2016).

Мне кажется интересным момент, связанный с тем, что кремация получает свое стремительное развитие именно во второй половине XX века, то есть как раз с переходом общества от материального к постматериальному. В этом плане сама практика сжигания тела уже не кажется чем-то пугающим. В контексте новой телесности и постматериализма кремация становится предпочтительной, так как не мешает конструированию бессмертия.

Победа кремации неизбежно ведет к важнейшим изменениям в похоронной индустрии и ее устройстве[160]. Первое изменение — это удешевление самих похорон. По оценкам все той же Национальной ассоциации, средняя стоимость кремации в США ровно в два раза ниже стоимости захоронения в землю. Если средняя стоимость американских похорон в землю составляет около 8–12 тысяч долларов, то при кремации это только 4–6 тысяч долларов. В Великобритании это разница между 3 000 фунтов для похорон в землю и около 1 600 фунтов для кремации. Снижение цены происходит потому, что кремация не нуждается в дорогом гробе, бальзамации, отдельной глубокой могиле, а зачастую и вообще в месте на кладбище.

Кремация предполагает принципиально иную инфраструктурную модель. Первоапрельской шуткой британских похоронщиков в 2017 году стала новость-фейк о появлении мобильного крематория. Суть сообщения была в том, что очень скоро появится мини-крематорий под названием CremMate. Всего за 300 фунтов этот крематорий доставят к вашему домашнему садику и сожгут тело умершего. Есть функция подкраски дыма в любые цвета. Машина оборудована аудиосистемой. Хотя английским похоронщикам это кажется всего лишь шуткой, подобные проекты вполне могут появиться уже в ближайшем будущем. В России несколько лет не утихает скандал с мобильным крематорием, оборудованным в большегрузном автомобиле. Как сообщает газета «Деловой Петербург»: «в Петербурге завершен плановый капитальный ремонт и глубокая модернизация системы управления уникальной установки для экологически безопасного уничтожения биологических отходов — мобильного крематория ИН‑50.1 К, установленного на базе обычного грузового автомобиля» (Деловой Петербург 28.08.2013).

Снижение интереса к дорогим гробам привело к серьезным изменениям в похоронной индустрии. Например, в 2016 году один из ведущих производителей люксовых гробов Batesville Casket Company, существующий с 1884 года, объявил о закрытии одного своего крупного завода. По признанию Терезы Галафая, пресс-секретаря компании, такое решение вызвано падением спроса на дорогие гробы и стремительным ростом доли кремации в США. В итоге компания стала развивать свой дочерний бренд North Star, выпускающий дешевые металлические гробы и урны.

Вторым следствием развития кремации является возрастающая вариативность того, что можно сделать с прахом человека. Если мертвое тело человека в большинстве случаев можно только похоронить в землю на кладбище, то прах позволяет родственникам более гибко подходить к месту его размещения. Например, его можно просто развеять, как это сделали Чувак и Уолтер из «Большого Лебовски». В новой рекламе Volkswagen Atlas, адресованной американскому рынку, есть похожий сюжет. Семья едет в большой и удобной машине по местам, важным для дедушки и бабушки. Автор фильма попутно выстраивает биографический нарратив — историю жизни дедушки. Они едут через всю страну, чтобы развеять его прах над побережьем океана. В полудокументальном фильме Жака Холендера «Time Is on Му Side» (1995) рассказывается о первых часах известного музыканта после его смерти. Фильм снят от лица мертвого тела, начиная от камеры морга и заканчивая кремацией. Далее мы узнаем, что сам музыкант хотел, чтобы его сожгли, а из его праха сделали несколько сотен фаллоимитаторов, которые бы затем использовались восторженным поклонницами. Этого не произошло, и прах везут развеивать в Кейптаун, где встречаются два океана[161].

Интерес к кремации приводит к появлению новых бизнес-проектов, ранее немыслимых в похоронной сфере. Капитан Брэд Уайт более 10 лет назад открыл свое похоронное бюро и теперь проводит погребение в море. Сейчас в его похоронном флоте 84 корабля, в том числе винтажные яхты 1934 года постройки. Цены начинаются от 500 долларов: сюда входит плавание до точки прощания и обратно, звон в корабельный колокол и даже выстрел из пушки. Брэд Уайт говорит, что недавно он провел процедуру прощания с мужчиной, чей прах поместили в 36-дюймовую модель корабля, которую покойный смастерил при жизни сам. Модель снабдили сигнальными огнями, и семья наблюдала, как кораблик уходит за горизонт.

Прах может отправиться в море и с помощью биоразлагаемых урн. По замыслу компании NURN вы помещаете прах в такую урну и отправляете ее в свободное плавание. Урна постепенно растворяется, и прах тонет. При этом дизайнеры продукта обращаются к славянским обычаям и эстетике Балтийского моря: компания обыгрывает славянское «NYJA/NIJA/NYA» (что, по их мнению, значит «подземное царство») и слово «игп», то есть «урна».

Предприниматели из Musgrove Family Mortuaries купили старый автобус фирмы «Фольксваген» и сделали из него колумбарий. Место стоит 990 долларов, внутри автобуса размещены ниши для 100 урн.

В Испании можно приобрести ячейку колумбария на стадионе любимой футбольной команды. Например, на стадионе «Камп Ноу» футбольного клуба «Барселона» есть колумбарий площадью 900 квадратных метров внутри боковой трибуны стадиона на 17085 урн. Погребение стоит 3 тысячи евро при размещении на 50 лет и 6 тысяч евро — на 99 лет. По запросу клиента урны могут изготавливаться с гравировкой герба «Барселоны» и могут быть украшены кристаллами Swarovski. Болельщикам шотландского клуба «Сент-Джонстон» было позволено развеивать прах умершего прямо над футбольным полем. На старом голландском стадионе «Де Мер», бывшей домашней арене «Аякса», одна из трибун используется для ритуальных услуг. На арене сохранены тренерские скамейки, на которых обычно располагаются родственники усопшего, прах которого развеивается над футбольным полем.

Останки можно запустить в космос. Компания Mesoloft всего за 5 тысяч долларов готова вывести прах вашего дедушки в «космос» (на высоту 22,5 км) и распылить его там. Сам процесс снимается на портативную веб-камеру и передается на землю в режиме реального времени. Запись распыления праха монтируется в памятное видео. Другая крупная компания — Celestis — предлагает размещение урны на космическом шаттле. Одно время компания даже разрабатывала программу Lunar, позволявшую вывезти останки на лунную орбиту.

До недавнего времени существовала возможность превращения праха в фейерверк с помощью сервиса Angel Flights. На выбор предоставлялись более чем 200 видов ракет, бенгальских огней и красочных огненных фонтанчиков. Но (по состоянию на 2017 год) компания закрыта из-за «законодательных ограничений» (во всяком случае, так гласит информация на сайте компании).

Также прах можно отправить на коралловый риф. Например, одно из крупнейших кремационных сообществ США — Neptune Cremation Society — предлагает разместить прах на глубине 40 фунтов недалеко от побережья Флориды. Оставшийся от сожжения материал смешивается со специальным раствором и прикрепляется к рифу, тем самым наращивая его общую массу. Сейчас риф имеет площадь около 65 тысяч квадратных метров. Мемориальный риф спроектирован таким образом, чтобы выдержать самый сильный шторм. Риф имеет строгую форму: основной вход, колонны, подиум и даже статуи львов, которые украшают центральную часть. Родственники могут спускаться с аквалангами к месту упокоения. Подобный риф не является уникальным: захоронением кремированных останков человека на морском дне также занимается компания Reef Ball Development Group.

Прах можно превратить в виниловую пластинку, как это предлагает сделать английская компания Anvinyly, из него же можно сделать драгоценности и искусственный алмаз (компания LifeGem и др.). Немецко-голландский фильм «Кофе, кекс и крематорий» (реж. Сергей Кресо, 2011) рассказывает о том, как несколько пожилых людей отправляются в туристический похоронный тур в крематорий, чтобы выбрать будущую программу своих похорон, попутно обсуждая различные возможности обращения с их собственным прахом.

Из праха можно сделать посуду. Компания Chronicle Cremation Designs специализируется на создании «мемориальных предметов» из праха: тарелок, чашек, ваз и многого другого. Для изготовления этих предметов прах человека смешивают с глазурью, которой покрывают глиняные изделия.

Может показаться, что все эти возможности обращения с посмертным материалом не являются чем-то действительно уникальным для похоронной культуры. Искусственные алмазы и даже кружка из праха любимого дедушки, по сути, не отличаются структурно от траурных изделий викторианской эпохи — от тех же украшений из волос умершего человека или специального сосуда для слез вдовы. С распространением кремации и появлением новых технологий мы получили возможность обращаться с останками так, как нам хочется.

Но нельзя не признать, что замена разлагающегося человеческого тела на безобидный прах снимает прежде всего определенного рода табу на манипуляции. Прах человека уже не является человеческим телом. Кружка из праха любимого дедушки — это уже кружка или это все еще дедушка? Попытки сохранить материальность и телесность дедушки в потенциально более долговечных предметах — это ли не наше новое заигрывание с бессмертием? Признавая невозможность остановить распад биологического тела, не хотим ли мы поместить «человеческое» в новое пространство?

Кремация становится своего рода ритуалом детабуирования телесности, что является свидетельством довольно серьезного сдвига в парадигме смерти и отношении к мертвому телу. Разрушение тела больше не приравнивается к осквернению.

Интернет и новые формы мемориализации

Новые технологии предоставляют новые возможности. Интернет позволяет почувствовать присутствие человека, когда он так нужен. Видео, онлайн-сообщества, чаты создают ощущение близости. Неудивительно, что появляются сервисы, которые предлагают родственникам не просто круглосуточную онлайн-поддержку, но и возможность присутствовать на церемонии прощания, не выходя при этом из дома. Большинство похоронных агентств уже обзавелось услугой видеостриминга с похорон. Существуют и специализированные сервисы, например, OneRoom (www.oneroomstreaming.com). Согласно описанию, OneRoom — это первый и самый крупный портал видеостриминга, созданный специально для похоронных домов и крематориев.

Подобные сервисы уже достаточно популярны. Например, в 2016 году геймер Филипп PHiZZURP Клеменов погиб в автокатастрофе. Возвращаясь домой, профессиональный игрок в Call Of Duty потерял контроль над машиной и несколько раз перевернулся. Свои игры он демонстрировал с помощью стриминга в сети Twitch. Его похороны, которые были показаны также через Twitch, посмотрело более 9 тысяч человек. Похороны Лемми из музыкальной группы Motorhead были показаны через Youtube, а похороны Мухаммеда Али — через ESPN[162].

Появились многочисленные сайты, предлагающие возможности мемориализации. Таков, к примеру, Video Memorial Services. С помощью этого сайта памятное видео похорон можно отправить своим друзьям. Возникли и виртуальные кладбища, представляющие собой страничку памяти умершего человека, на которой собран поминальный контент. В виртуальном месте упокоения можно даже возлагать венки и зажигать свечи.

По своему отношению к телу и душе онлайн-кладбища напоминают средневековые погосты. Если в средневековой инфраструктуре смерти главное место занимал храм с его поминальными книгами, а не погост с мертвыми телами, то и виртуальное кладбище — это собрание изображений умершего, а не физическое место его упокоения. Виртуальный мемориал представляет собой бесконечную книгу мертвых с тысячами имен.

Материальное нахождение умершего уже не так важно. Как у средневекового человека было чистилище с обитающими там душами, так и у современного человека появляется цифровое пространство, где индивид продолжает жить после смерти своего тела. Это кажется вполне логичным: если с живым человеком большую часть времени мы общаемся в пространстве интернета и тем самым обращаемся к его аватару и цифровой копии, то почему после его биологической смерти мы должны обращаться к месту упокоения его мертвого тела?

Если добавить к этому тренд на распыление праха, то окажется, что традиционные места упокоения (кладбища) и вовсе исчезают, а память о человеке целиком перемещается в цифровую среду. Пожалуй, главный инфраструктурный объект модерновой культуры смерти — кладбище — уже не является необходимым. Это только усиливается введением в надгробный дизайн специальных QR-кодов, которые отсылают к страничке умершего в социальных сетях (qr-memories.co.uk).

Страница умершего в социальной сети становится местом публичного признания, местом поздравлений и вопрошаний. Близкие люди обращаются к такой странице, как если бы это был сам ее хозяин. Он тебя слышит, он может ответить тебе (может быть, не сейчас, позднее) — значит, он продолжает жить. Страница становится не просто формой общения, но и важным местом, вокруг которого происходят поминальные практики. Виртуальное пространство само по себе выражает идею символического бессмертия, идею жизни после смерти.

В 2016 году американский стартап с российскими корнями Luka выпустил для своего мессенджера чат-бот в память о погибшем Романе Мазуренко, бывшем арт-директоре «Стрелки» и основателе Stampsy. Интересен первый эпизод второго сезона сериала «Черное зеркало», снятый за два года до создания чат-бота Luka. В этом эпизоде умирает молодой человек Эш, бойфренд девушки Марты. Она узнает о новейшей технологии, которая создает искусственный интеллект на основе поведения человека в социальных медиа. Марта начинает общаться с новым Эшем в мессенджере, загружает в базу данных фотографии и видео с ним. Искусственный разум воспроизводит голос Эша и общается с Мартой по телефону. Марта позволяет себе верить, что общается с настоящим Эшем, и сообщает ему, что беременна. Марта впадает в настоящую панику, когда случайно повреждает телефон и временно теряет связь с Эшем. И наконец искусственный Эш сообщает Марте, что следующий шаг развития технологии — это возможность перенести виртуальное сознание человека в синтетическое тело.

Интернет дает огромные возможности и для инновационных продуктов в сфере похоронных услуг. Я выделил три приложения, которые, судя по количеству скачиваний, пользуются сейчас наибольшим спросом.

Resting Here (http://restinghere.com/). Сервис, предлагающий QR-коды для мест погребения. Подобный код перенаправит ваш смартфон на специальную страничку с мемориальным видео. К тому же, установив приложение, вы всегда узнаете, что где-то рядом есть уже размещенный QR-код, который можно посмотреть. QR-код обладает геотегом, так что он помогает отыскать захоронение[163].

Safe Beyond (https://www.safebeyond.com/). Смысл приложения очень простой: вы можете оставить специальное послание для ваших детей или близких на определенную дату или на определенный случай в будущем, когда вы, вероятно, будете уже мертвы, например, в 2080 году. Записанное сообщение появится на вашей странице в социальной сети уже после вашей смерти. Вы можете сохранить любую вашу эмоцию и передать ее людям в любой момент.

Everest (http://www.everestctf.com). Среди всех планировщиков похорон (которые помогают выбирать лучшие цены, позволяют сравнивать товары и услуги похоронных домов) Everest выделяется мощной рекламой, которую они провели в 2016 году. К тому же Everest является не только планировщиком похорон, но и предлагает прижизненные договоры. Целевая аудитория приложения — молодые люди 20–30 лет, увлеченные работой и множеством хобби.

DIY и экопохороны

В начале XXI века появились и другие интересные тренды, которые хотя и занимают небольшое место в общем числе похорон, но все же достаточно заметны. Это так называемые DIY-похороны (Do It Yourself), на которых церемонию прощания люди проводят без помощи похоронных агентств. Также практикуются экопохороны, для организации которых клиенты целенаправленно приобретают похоронные атрибуты, которые не могут нанести вред окружающей среде.

Начнем с DIY-похорон. Приведенная в самом начале главы сцена из фильма «Большой Лебовски» — это как раз пример подобных самодельных, или крафтовых похорон. В формате DIY-похорон потребители подготавливают тело к захоронению самостоятельно: забирают его из морга, сами омывают, одевают и кладут в гроб (который тоже можно изготовить самостоятельно). В интернете появилось множество видео, которые объясняют, как сделать гроб: от выбора древесины и подготовки рабочего места до покраски и внутреннего убранства. Многие компании (к примеру, Northwoods Casket Company) предлагают получить набор для сборки гроба за 1 000 долларов.

Появляются и особые сообщества, так называемы Coffin Club (буквально — гробовые клубы), которые за небольшую плату или даже бесплатно проводят мастер-классы по изготовлению гробов. На мастер-классах участники получают возможность самостоятельно собрать гроб, раскрасить его, выбрать внутреннее убранство. Такие клубы особенно популярны у людей старшего поколения, для которых подобная деятельность — это не только возможность принять участие в своих будущих похоронах, но и определенного рода психотерапия, которая помогает бороться со страхом смерти. Как правило, собрание подобных клубов завершается чаепитием и обсуждением тем, касающихся смерти.

Есть агентства, которые помогают организовать DIY-похороны, выступая как похоронные консультанты. Например, шотландское Pushingupthedaises[164] предлагает услуги по транспортировке тела из госпиталя домой и подготовке дома для процедуры омовения тела. В Англии и США сейчас действуют несколько сотен различных сайтов, размещающих информацию о том, как самостоятельно организовать похороны. Один из самых крупных подобных проектов — это naturaldeath.org.uk.

Несмотря на то что в общей сложности DIY-похороны составляют не более 2%, они уже привлекают внимание различных производителей: появились специальные саваны, омывающие жидкости. Например, компания Kinkaraco предлагает жидкости с разными запахами для омовения тела.

Подобное увлечение DIY-похоронами можно рассматривать и как ответ на ситуацию неопределенности, связанную с переосмыслением телесности: «Бриколаж, в сущности, явление инновационное и на самом деле единственный способ создавать новое в ситуациях, характеризуемых высокой степенью неизвестности, отсутствием доверия, политическим конфликтом и нехваткой ресурсов. Одним словом, бриколаж — это механизм преодоления комплексных трудностей» (Phillimore 2016: 13). Подобный интерес к DIY-похоронам является вполне логичным следствием деритуализации похорон, произошедшей во второй половине XX века. Может показаться, что люди пытаются вернуть себе тело близкого человека и возможность манипуляций с ним, утраченную с передачей всех похоронных функций особым профессиональным учреждениям. В этих случаях важно, что тело хотя и остается в центре ритуальных практик, но уже не эстетизируется: биологический распад начинает восприниматься как норма. Мы готовы его принять и ускорить, поверив в новые модели бессмертия.

Самое главное, что демонстрируют DIY-похороны, — это утрата телом прежнего сакрального статуса. Родственники, забирающие тело домой и самостоятельно готовящие его к процедуре погребения, утверждают, что мертвое тело на самом деле ни в коем случае не опасно, как об этом заявляла медицина и похоронные директора. Мертвое тело не только не вызывает опасений, но и выходит из-под власти государства и похоронных компаний, которые создавали нормативы обращения с ним.

Другим трендом, неотрывным от DIY с его акцентом на естественность, является тренд на экологичность похорон. Экологические аргументы являются продолжением того же разговора об антисанитарии традиционного погребения, который начали сторонники кремации еще в XIX веке. Современные адепты экопохорон убеждены, что стандартное погребение тела в землю наносит вред окружающей среде, и приводят следующие цифры: каждый год более сотни тонн бальзамирующей жидкости отравляет землю, а гробы разлагаются не одно десятилетие. Сторонники экологичных похорон отмечают, что производство похоронных атрибутов загрязняет выбросами окружающую природу, не говоря уже о том, что каждый гроб, который мы сжигаем или закапываем в землю, — это всегда железо, пластмасса, дерево и лак. Производить все это только затем, чтобы уничтожить, попросту нерационально.

Если в XIX–XX веках мертвое тело, маркированное как опасное, попадает под контроль похоронной индустрии как раз с целью защиты окружающих, то в XXI веке эти же аргументы используются против похоронной индустрии, которая в процессе обслуживания тела загрязняет окружающую среду.

Для проведения экопохорон стали появляться и специальные экокладбища. Одни из первых подобных погостов появились еще в Англии в начале 1990‑х годов. На их территории похороны проводятся согласно предписанным нормам и правилам: например, захоронения не маркируются каменными памятниками, гробы не должны содержать синтетические материалы. Сейчас в Великобритании подобных некрополей насчитывается более двухсот, чуть меньше их в США.

Если присмотреться к визуальному оформлению подобных захоронений, то можно увидеть, что они, несмотря на кажущуюся индивидуализацию, все же весьма напоминают средневековые погосты: тела не ограничены (не сохранены) долго разлагающимися гробами и свободно распадаются в земле, кладбища не имеют ограждений и четких границ — перед нами возращение к природе в лучших традициях «темного» Средневековья.

Экопохороны используют особые гробы. Их делают из бамбука, пробкового дерева, ивы, ротанга, банановых листьев, прессованных морских водорослей, переработанного картона, шерсти и войлока. Чтобы гроб соответствовал понятию natural, при его производстве должны соблюдаться следующие требования: гроб не должен содержать пластмассу, акрил или синтетические полимерные материалы; гроб не должен выделять токсины при разложении; материалы должны быть произведены и собраны экологическим способом, без вреда окружающей среде; транспортировка материалов не должна превышать 3 000 миль.

Некоторые сторонники экопохорон все же обращают особое внимание и на кремацию как наиболее предпочтительный вариант захоронения. В этом случае предлагается заменять дорогой гроб на картонный, а вместо урны использовать плотные картонные коробки, такие экоурны можно захоронить вместе с прахом в лесу или парке.

Экологические похороны запрещают использование классических автокатафалков, заменяя их электрокарами. Так, британский похоронный дом Leverton & Sons представил модель Nissan Leaf, переделанную под экокатафалк с электродвигателем. Испанская компания Bergadana Solutions выпустила электрокатафалк ION. Его максимальная скорость составляет 40 км/ч, и он уже работает на 7 испанских кладбищах.

Разрушение мертвых тел

Если в XIX веке кремация представлялась абсолютно новаторской формой захоронения человека, то в XXI веке возникают и активно продвигаются новые идеи обращения с мертвым телом. Я полагаю, что кремацию скоро потеснят другие практики, например, ресомация.

Ресомация — это особая технология растворения мертвого тела, разработанная шотландским ученым Сэнди Салливэном в 2007 году и продвигаемая на рынке похоронных услуг основанной им компанией Resomation Ltd. При ресомации тело помещается в герметичную камеру (ресоматор), наполняемую раствором гидроксида калия. Давление в камере поднимается до 10 атмосфер, а температура достигает 180 °C. В этих условиях происходит деминерализация твердых тканей и полное растворение мягких в течение 2,5–3 часов. После охлаждения камера ресоматора промывается горячей водой. Нерастворившиеся останки собирают, высушивают в специальной печи (около 10 минут) и перемалывают в белый порошок, который и выдается близким покойного — почти как кремированный прах.

Другой технологией, схожей с ресомацией, является промессия: тело умершего охлаждают до ‑18 °C и оставляют замороженным на 10–11 дней. Затем тело погружают в жидкий азот, в котором оно становится очень хрупким. При помощи вибрации ставшие хрупкими останки разрушаются до порошкообразного состояния. Получившийся прах помещается в вакуумную камеру, где из останков методом холодного испарения удаляется вода. После этого из праха сепаратором удаляется металл, при необходимости проводится дополнительная дезинфекция. Останки помещают в ящик из кукурузного крахмала и неглубоко закапывают в землю. Останки и ящик полностью разлагаются уже через 6–12 месяцев. Обычно над захороненным ящиком с останками высаживают дерево. Корневая система постепенно впитывает в себя предложенные биоудобрения, и прах человека как бы переходит в дерево. Эту технологию активно продвигает шведская компания Promessa.

Еще одна технология, активно набирающая популярность, — захоронение праха в особой биоурне, в которую сажают дерево. Этим занимается компания POETREE при поддержке Procter & Gamble. Урны, из которых мертвые тела вырастают в ветвистые деревья, уже заняли свою рыночную нишу. Один из крупных игроков рынка — компания UrnaBios.

Превратить мертвое тело в дерево можно и другими способами. Итальянские дизайнеры Анна Чителли и Рауль Бретцель предлагают помещать специальным образом обработанное тело человека в кокон с корневой системой. Разлагаясь, тело является питательной средой для будущего дерева. Этот продукт получил название Capsula Mundi.

Другие проекты предлагают превращать тело человека в подобие питательного компоста и удобрять этой субстанцией мемориальные парки. Эта технология похожа на промессию. Подобные проекты реализует международная компания Urban Death Project (urbandeathproject.org). Они даже привлекли около 90 тысяч долларов с помощью краудфандинга на реализацию своего проекта.

Изменения касаются не только старых кладбищ и благоустройства новых, появляется и принципиально новый подход к местам захоронения. Например, в Колумбийском университете есть целая исследовательская группа DeathLab. Это коллаборация антропологов, урбанистов, архитекторов, которые разрабатывают новые решения для городской среды, связанные со смертью и умиранием. В одном из представленных ими проектов предлагается создать новое кладбище под Манхэттенским мостом в Нью-Йорке. Согласно проекту, разлагающееся тело дает энергию для источника света и медленно исчезает, излучая свет.

Несмотря на то что подобные принципиально новые практики обращения с мертвым телом пока не находят широкого отклика у потребителя, который по-прежнему предпочитает захоронение в землю или кремацию, эти услуги демонстрируют достаточно быстрый рост. Эксперты полагают, что по мере сокращения земельного ресурса и роста запроса на персонализацию, подобные практики станут все более и более распространенными.

Новые лица смерти: от биомедицины к иммортализму

Закончить эту главу и книгу я бы хотел в футуристическом ключе: предлагаю поразмышлять о том, как современные технологии способны если и не поставить крест на похоронной индустрии, то как минимум серьезно изменить сложившиеся практики.

Описанные выше изменения в похоронной индустрии основаны на отказе от традиционного понимания тела и его функций и от представления о бессмертии. Размывание границ телесности происходит не только на бытовом уровне, но и в сфере медицины и биотехнологий.

Как я отметил в начале этой главы, развитие технологий заставляет нас пересматривать сами критерии смерти человека. С 1980‑х годов медики ведут непрекращающиеся споры о том, как определить момент смерти. Сегодня принято считать, что смертью человека является смерть головного мозга. В подобной концепции рассмотрение человеческого тела (и его жизни) исключительно через одну его часть (пусть и очень важную) фактически ведет к нарушению целостности тела, наделяя остальные части тела более низким статусом.

Тони Уолтер отмечает, что сама идея «ремонта» тела как машины и дуалистичность природы тела и разума уходит корнями в картезианскую философию (Walter 2017)[165]. Ольга Попова придерживается схожей точки зрения, отмечая, что «в эпоху развития трансплантологии мертвое тело рассматривается фактически по-картезиански: из него при констатации смерти мозга забирают детали (органы), как из поломанной машины. Сама же проблема смерти мозга становится этическим фокусом для совокупности социокультурных установок относительно самопонимания человека в эпоху интенсивного развития медицинских технологий. Его характер задается денатурализацией умирания (смерть мозга констатируется в условиях, когда основные функции организма поддерживаются искусственно) и связанной с нею вариативностью концепций смерти: в соответствии с критериями отсутствия дыхания, на основании диагноза смерти мозга, в пределе — с возможностью субъекта самому выбирать предпочтительную концепцию собственной смерти» (Попова 2015). Развитие биотехнологий устанавливает между медиками и пациентами «так называемую инженерную модель взаимоотношений, в соответствии с которой врач в силу своего рационалистического восприятия видел в пациенте не подобную себе личность, а механизм, чье функционирование призвано было восстановить его "технэ"» (Попова 2015).

Под влиянием растущей медикализации и новых технологий в современном мире происходит реконцептуализация «тела». Как отмечает Филипп Саразин: «Сейчас распадаются старые метафоры "тела-машины", где эта машина представала имеющей собственный "мотор" и стабильную внешнюю границу, а параллельно стираются и различия между биологическими и информационными системами. Прежние описания иммунной системы — вплоть до 1980‑х годов — еще трактовали ее как механизм, позволяющий телу различать "свое" и "не свое". На сегодняшний день и это меняется: иммунная система мыслится как сеть, как открытая и гибкая система, в которой внешнее и внутреннее для тела всегда связаны между собой, более того, неразрывно соединены. Жизнеспособный индивид — этот тот, чья иммунная система способна творчески освоить вторжение внешнего» (Саразин 2005). Тело хоть и может быть отремонтировано, исправлено и доработано, оно уже не старое картезианское «тело-машина». Новым механизмам требуется новое тело.

В 2020 году планируется первая операция по пересадке головы. Уже сейчас успешно проводятся трансплантации органов и замена утраченных конечностей на «умные» протезы и т. д. Если человек в будущем будет несколько раз менять органы, конечности, сосуды, ткани и т. д., то по-новому встанет вопрос о том, что такое смерть человека. Еще недавно похоронная индустрия и человеческая мортальная культура убеждали, что смерть тела и является смертью человека. Но если мозг (голову) человека можно будет пересаживать на новое тело, значит, и смерть человека будет наступать только со смертью мозга. Увидим ли мы похороны мозга в ближайшем будущем?

Развитие биотехнологий приводит к пересмотру идеи бессмертия и появлению конкурирующих дискурсов. Первые и самые важные достижения связаны с трансплантологией и генной инженерией. Судя по тому, как биология и медицина развиваются сегодня, идеи качественного продления жизни человека уже не кажутся чем-то фантастическим. В 2009 году международная геронтологическая конференция, собравшая крупнейших специалистов в этой области, постановила, что «старение человека больше не является неразрешимой биологической проблемой». В соответствии с крупнейшей базой данных по старению и продолжительности жизни животных AnAge, в настоящее время найдено 7 видов практически нестареющих многоклеточных организмов: алеутский морской окунь, расписная черепаха, американская болотная черепаха, восточная коробчатая черепаха, красный морской ёж, океанический венус, сосна остистая межгорная. Весьма вероятно, что в ближайшее столетие человечество увидит результаты медицинского вмешательства в организм человека, которые приведут к радикальному продлению жизни. В 2016 году китайский бизнесмен Джек Ма заявил, что в будущем придется принять закон об обязательном ограничении срока жизни людей. По данным опроса 1997 года, проведенного среди ученых США, 50% из них верят в возможность личного бессмертия человека (при этом только 40% опрошенных назвали себя религиозными людьми).

Убежденность в том, что в будущем будет достигнуто биологическое бессмертие, приводит к тому, что некоторые люди уже сейчас отказываются от похорон и выбирают различные практики сохранения своего тела (или только мозга) для его оживления в будущем. В том числе они рассматривают возможность крионирования или глубокой заморозки своего тела.

Предположение, что экстремальная заморозка тела может сохранять человеческие останки на долгие годы, впервые было высказано Робертом Этингером в 1964 году в книге «Вперед к бессмертию». Уже в 1967 году умиравший от рака легкого профессор психологии Джеймс Бедфорд стал первым замороженным человеком. В 1983 году женщина, в матку которой был перенесен эмбриона человека, хранившийся в жидком азоте, забеременела. В 2002 год был рожден ребенок, зачатый при помощи спермы, находившейся в состоянии глубокой заморозки 21 год. В 2016 году японские ученые оживили тихоходок, находившихся в 30-летней заморозке.

По состоянию на 2017 год в мире зарегистрировано 4 фирмы, которые предлагают криозаморозку: американские Alcor (1972), Trans Time (1972), Cryonics Institute (1976) и российская «КриоРус» (2006). Количество клиентов хоть и небольшое, но постоянно растет. Так, за период с 2005 по 2008 год общее число клиентов Alcor и Cryonics Institute (двух крупнейших криофирм) выросло на 22%. По данным на 1 апреля 2011 года клиентами криофирм в США являются 1832 человека, уже крионировано 206 человек. В России на 26 декабря 2013 года было крионировано 35 человек (19 крионированы целиком, у остальных 15 человек крионирован только мозг), а также 14 животных (5 собак, 6 кошек и 3 птицы). По данным компании «КриоРус» на 26 декабря 2016 года в РФ крионирован уже 51 человек.[166]

Существует открытое письмо в поддержку крионики, которое в 2016 году подписали 69 ученых из таких известных университетов и организаций, как Массачусетский технологический институт, Гарвард, НАСА, Кембриджский университет и др. Согласно этому письму, крионика является законной и научно обоснованной технологией, которая стремится сохранить людей (особенно человеческий мозг) с помощью наиболее доступных технологий.

Если же физиологическое бессмертие останется невозможным, то человек может воспользоваться цифровым бессмертием: сохранением своего опыта, эмоций, характера, конфигураций памяти на электронных носителях. Однако и цифровое бессмертие вызывает множество онтологических вопросов. Как отмечает Максим Воробьев: «Жизнь — не в физиологическом, а в феноменологическом смысле — как последовательность всех ощущений, чувств, мыслей и действий, совершаемых конкретным индивидом, появившимся на свет в определенном месте в определенный момент времени — предполагает телесность субъекта для приписывания этого опыта себе, а не кому-либо другому. Более того, такое качество опыта, как преемственность, также предполагает, что сознающее существо является телесным существом. Если учесть это, то смерть тела даже при сохранении сознания означает смерть личности. А ведь именно на сохранение личности мы чаще всего надеемся, когда пытаемся доказать бессмертие души» (Воробьев 2017).

Возможно ли существование человека без телесного чувственного опыта? Согласно точке зрения Корлисса Ламонта, личность человека нельзя отделить от тела, от таких функций, как дыхание или пищеварение. Личность есть качество тела, а не что-то самостоятельное. Американский философ Томас Нагель в 1974 году в знаменитой статье «Что значит быть летучей мышью?» писал: «Сознание — вот что делает проблему души и тела практически неразрешимой… Без сознания проблема души и тела была бы гораздо менее интересной. С сознанием эта проблема кажется безнадежной»[167].

Как и при развитии трансплантологии, биомедицины и других биоинженерных технологий, при концептуализации цифрового бессмертия тело человека теряет субъектную ценность, а значит, исчезает необходимость «достойных похорон». Возможно, в такое далекое время мы вообще перестанем говорить о смерти человека как биологического тела, если добавить к вышеперечисленному последствия клонирования и вмешательства в геном человека (биохакинг).

Как это может отразиться на похоронной индустрии? Возможно, что в скором времени похоронные агентства будут заняты вопросами не разрушения тела и его утилизации, а вопросами крионирования. Возможно, похоронные агентства начнут предоставлять услугу захоронения отдельных частей тела, которые были заменены при трансплантации.

В 2016 году в Великобритании умирающая 14-летняя девочка выиграла иск против своего отца, требуя признать за ней право на криозаморозку вместо захоронения после ее скорой кончины. В Калифорнии, родители 13-летней Джахи Макмат борются за право признания ее дочери живой: после смерти мозга ее тело продолжает реагировать на внешние раздражители, но из состояния комы она уже не сможет выйти никогда. С 2015 года ее мать судится с больницей, которая планирует отключить Джаху от аппарата жизнеобеспечения.

С другой стороны, развитие медицины и контролируемого умирания уже сейчас делает хосписы важной частью индустрии смерти. Все громче звучат голоса спорящих о том, имеет ли человек право на эвтаназию, имеет ли человек право отказаться от жизни по своему желанию? В 1991 году мировое медицинское сообщество осудило Джека Кеворкяна, прозванного Доктор Смерть, который являлся активным сторонником идеи эвтаназии для смертельно больных, не желающих продолжать лечение или поддерживающие процедуры. В марте 1999 года Джек Кеворкян осуществил эвтаназию 52-летнего Томаса Юка из округа Окленд, страдавшего болезнью Лу Герига, и был обвинен в убийстве второй степени. Врачебная этика по-прежнему основана на том, что биологическая жизнь человека, какая бы она ни была, есть высшая ценность. Однако в мире не только появляется все больше хосписов, которые помогают умирающим людям, но и целые направления death tourism, когда не желающие больше жить люди уезжают в другие страны для проведения процедуры эвтаназии.

Смерть становится все более контролируемым событием. Не исключено, что в ближайшем будущем похоронные агентства начнут оказывать полный спектр услуг, создавая вместе с хосписами и центрами по эвтаназии полноценные инфраструктурные кластеры по сопровождению умирания. Возможно, через несколько десятков лет крупные корпорации (как SCI, например) будут сопровождать весь процесс «перехода»: они будут подбирать умирающему (или пожелавшему умереть) человеку комфортное для этого место, обговаривать процедуру прощания, способ разрушения или превращения мертвого тела, мемориализации и диджитализации индивида. В подобных крупных похоронных центрах могут работать сотни специалистов-психологов, оказывающих поддержку близким умирающего, и будут предлагаться тысячи услуг и товаров для умирания и похорон.

Конечно, многие из описанных в этой главе вещей могут показаться читателю фантастикой или скорее штучным товаром, чем широко распространенной практикой. Все же экопохороны, отправка праха в космос, изготовление бриллиантов, ресомация или крионирование — это сегодня скорее исключения из правил, нежели серьезные тренды. Да и в России нечто подобное почти не встретишь. Однако я предлагаю вспомнить, что всего полвека назад кремация в западных странах составляла менее 10%, а сто лет назад число кремируемых и вовсе составляло лишь тысячи. Именно поэтому я бы не стал относиться скептически к тем инновациям, которые появляются в современной похоронной индустрии: не исключено, что они в ближайшие десятилетия станут такими же привычными, как кремация.

Новые парадигмы телесности диктуют новые правила. Что мы видим — смерть привычной похоронной индустрии или ее перерождение?