Рыжик в капкане

Глава 15. Завтрак

Платон

«… Дорогой дневник, я не понимаю, что почувствовала сегодня. Мне было обидно за то, что Платон так нагло посмел меня поцеловать. Я разозлилась, испугалась, растерялась, ведь это…

Это был мой самый первый поцелуй с парнем!

И я не могу сказать, что мне не понравилось. Было приятно. У него мягкие, теплые губы. Настойчивые…»

Фантазия подкидывает картинку, как она прикасается к своим губам пальчиками, вспоминая этот момент.

«… Если бы Платон не был таким агрессивным, я бы его не боялась, и тогда... Да, наверное, тогда он мог бы мне даже понравиться. Но я не знаю, что ждет меня завтра в лицее и от этого опять скручивает живот. Что он придумает?...»

— Я уже все придумал, кошка, — улыбаюсь, листая в самое начало этой занимательной тетрадки и залипаю в нее до трех часов ночи, пока перед глазами вновь не оказывается запись про поцелуй.

Зрение выхватывает из нее отдельные фразы:

«Первый поцелуй»

«Мог бы понравиться»

Приятно быть первым. Чертовски приятно!

Это тешит мое самолюбие, и я не планирую останавливаться на достигнутом.

Тихо возвращаю дневник в ее тумбочку. Кошка так и спит, свернувшись комочком под одеялом. Улыбаясь, осторожно ложусь рядом и закрываю глаза. Главное, чтобы не вломилась Арина и не испортила кошке утренний сюрприз.

В голове кружится информация, которую я прочитал. Нечто живое внутри меня снова дергается и кошачий весенний запах будоражит самые пошлые фантазии.

А кошка у меня не бездомная, скорее наоборот, слишком домашняя. И матери нужная только как достигатор неосуществленных родительских мечт! Были места, где на бумаге остались высохшие пятнышки слез. Они размазали там чернила от ручки. Кошке было очень грустно и одиноко. Ни друзей, ни поддержки, только чужие амбиции и никакой возможности для собственных желаний.

Влюбить в себя такую девчонку совсем не сложно. Вопрос в другом: а смогу ли потом бросить? Не слишком ли жестко?

«Калужский, да у тебя есть совесть?» — ехидно всплывает в голове внутренний голос.

Что-то в последнее время она стала часто показывать свой нос, откуда не просили. Запихнуть ногой обратно уже не получается. Надо попробовать вылечиться от этой сиюминутной слабости другим способом и вот если не сработает, тогда совсем хреново. Тогда я точно вляпался и пока не увяз, это вот новое, что заполняет дыру в середине груди сладким запахом весны, надо выдирать с корнем.

— Блин!!! — раздается визг у меня над ухом, а следом грохот и нечленораздельное возмущение с пола.

Я уснул, оказывается, под собственные мысли.

Перекатываюсь на живот, ложусь поперек кровати и смотрю вниз. Взъерошенная кошка зло сопит, запутавшись в одеяле.

— Ахаха!!! — угораю над ней.

Ну сорри, не смог сдержаться.

— Доброе утро, — говорю, сквозь смех.

— Что ты здесь делаешь?! — выпутав ноги, бросает одеяло на полу и встает.

Бодренькая такая. Никакого кофе не нужно.

— Сплю, — довольно улыбаюсь ее увеличившимся зрачкам.

— Ты…? Ты здесь всю ночь был?! Со мной в кровати?! — ее грудь высоко вздымается от частого дыхания.

Залипательно, черт возьми. Вечером точно поеду лечиться.

— Да, — издеваюсь. Пусть думает теперь, чего я тут всю ночь с ней делал. — Ты так крепко спала, — стараюсь снова не заржать, — но целовать тебя все равно было очень приятно.

— Нет! — топает ногой.

— Дааа, — тяну, облизывая губы. — Могу напомнить. Хочешь? Ты даже постонала немного в ответ. Тебе понравилось.

— Фу! Нет! Этого не может быть! Придурок! — подпрыгнув на месте, кошка пулей уносится из комнаты.

— Отличное утро, — довольный собой, сгребаю одну из подушек к себе поближе и намереваюсь поспать еще немного прямо так, поперек кошкиной кровати.

— Уйди отсюда, Платон, — в меня летит полотенце.

Поспал!

— Скажи, что это неправда. Я бы проснулась! — мечется по комнате.

— Необязательно, — подмигиваю ей. — Нагулялась вчера на свежем воздухе, в луже повалялась, вот и спала крепко.

— Я не валялась в луже, я в нее упала, — сопит Соня.

— Я все видел.

— Выйди, Платон, — просит, заламывая пальчики.

— С одним условием, — откидываю подушку в сторону и снова сажусь на кровати. — Ты приготовишь мне завтрак.

— Так его же готовит повар, — напоминает мне.

— А я хочу, чтобы приготовила ты. И заметь, пока даже не прошу поднять его в мою спальню. Но еще три секунды и… мы повторим вчерашнее.

— Ладно, я согласна, — выдыхает.

— И что? Даже не спросишь, что я хочу съесть? — продолжаю играться.

Нравится мне, как Соня кусает от волнения свои розовые губки и заламывает пальчики.

— Что ты хочешь на завтрак? — повторяет за мной.

— Яйцо — пашот, блинчики с медом, — загибаю пальцы, — и черный кофе.

— Да я не успею все это приготовить, нам же на занятия! И это яйцо не умею, — признается.

— Не мои проблемы. А если не хочешь опоздать, поторопись, — встаю с кровати, подхожу к ней максимально близко. — Когда тебя не тошнит, целоваться с тобой очень даже приятно, — выдыхаю прямо в ее влажные, искусанные губы. — Жду свой завтрак, — сваливаю, а то она и правда не успеет.

Принимаю душ, переодеваюсь в форму лицея, спускаюсь в столовую. Отца уже нет. Гордей смотрит на меня с любопытством. Из кухни появляется София, ставит передо мной поднос. На нем тарелка с обычным яйцом, сваренным вкрутую и бутерброды с джемом.

— Это что? — недовольно кривлюсь.

— Вот это, — тыкает пальчиком в яйцо, — пашот, а это, — показывает на бутерброды, — мой вариант блинчиков, — улыбается кошка. — Приятного аппетита.

— Ты отвратительно готовишь, — отодвигаю поднос подальше.

Старший брат давится смехом, стараясь быстрее проглотить свою еду.

— Я ведь сказала, что не умею, — пожимает плечами эта осмелевшая зараза. — Извини, мне пора собираться на учебу.

— Кажется, тебя опять сделали, — издевается Гордей. — Сдаешь на глазах, братишка, — обходит стол, — влюбленность, она такая, — тихо говорит мне на ухо, — хочешь — не хочешь, начинаешь уступать.

— Ты куда-то шел? — скидываю его руку с плеча. Кивает. — Вот и вали! Гордый, — одумываюсь в последний момент. Надо же, чтобы он меня прикрыл, — меня не будет сегодня ночью.

— Меня тоже, но я тебя понял. Прикрою, если отец будет звонить. Уверен, что оно тебе надо?

— Не задавай дебильных вопросов, брат, — прошу его.

— Да я то чего? Я не лезу, — поднимает руки и выставляет их перед собой. — Сам разберешься.