С. П. Королев. Отец. Книга 1.1907-1938 годы

Глава седьмая
ГРУППА ИЗУЧЕНИЯ РЕАКТИВНОГО ДВИЖЕНИЯ (1931-1933)

Кроме женитьбы 1931 год знаменателен еще одним важным событием в жизни отца: осенью при Центральном Совете Осоавиахима создается Московская группа изучения реактивного движения - МосГИРД - во главе с Ф.А. Цандером. В дальнейшем, с 1 мая 1932 г., начальником ее стал отец. Созданию МосГИРД предшествовала организация в начале 1931 г. при Бюро воздушной техники ЦС Осоавиахима секции реактивных двигателей, впоследствии (в 1932 г.) переименованной в ЦГИРД - Центральную группу изучения реактивного движения. Она должна была координировать работу аналогичных групп, возникших в связи с широко развернувшейся пропагандой и популяризацией ракетоплавания в ряде городов страны: Харькове, Тифлисе, Архангельске, Новочеркасске, Брянске, Ленинграде и др. Инициатором этой деятельности был Ф.А. Цандер. 18 июля 1931 г. состоялось организационное заседание инициативной группы, где приняли решение создать БИРД - Бюро по изучению реактивных двигателей и реактивного летания во главе с Ф.А. Цандером. Теперь нужны были кадры, и 23 сентября 1931 г. Ф.А. Цандер отправляет письмо в Бюро ячейки Осоавиахима при ЦАГИ: «Настоящим извещаю Вас о том, что при БВТ НИС (Бюро воздушной техники научно-исследовательского сектора. - Н.К.) ЦС Осоавиахима образовалась ГРУППА (так в тексте письма. - Н.К.) по изучению реактивных двигателей и ракетного летания (ГИРД). ГРУППА приступила к осуществлению целей и задач, поставленных перед нею. Успешное выполнение плана возможно лишь при наличии серьезного актива в ГРУППЕ, воодушевленного и понимающего большие задачи, стоящие перед ГИРД. Поэтому Бюро ГРУППЫ обращается к Вам с убедительной просьбой немедленно приступить к выявлению актива на Вашем предприятии и организации этого актива для участия в работе ГИРД.

При сем присылаем Вам объявление, которое просим размножить на машинке, вывесить на видных местах, и также путем опроса лиц, о которых Вам известно, что они интересуются данным вопросом, собирать список интересующихся. Этот список просим переслать Ф.А. Цандеру».

Тремя днями раньше о создания ГИРД сообщает в своем письме К.Э. Циолковскому ответственный секретарь Группы И.П. Фортиков. Таким образом, можно считать, что рождение ГИРД произошло в сентябре 1931 г., хотя первым рабочим документом ее является «Социалистический договор по укреплению обороны СССР» между председателем Бюро воздушной техники НИС ЦС Осоавиахима СССР Я.Е. Афанасьевым и старшим инженером ИAM (Института авиационного моторостроения) Ф.А Цандером от 18 ноября 1931 г. о том, что «...Цандер берет на себя проектирование и разработку

В Осоавиахиме. Слева направо: Ф.А. Цандер, Ю.А. Победоносцев, Заботин, С.П. Королев, Н.В. Сумарокова, А. Левицкий, И.П. Фортиков, Б.И. Черановский.

Москва, 1931 г.

рабочих чертежей и производство по опытному реактивному двигателю ОР-2 к реактивному самолету РП-1». Дата подписания этого договора считается начальной вехой деятельности ГИРД.

Отец познакомился с Ф.А. Цандером в 1931 г. и сразу проникся глубоким уважением к этому незаурядному человеку. Их сотрудничество было, к сожалению, недолгим - менее двух лет.

Фридрих Артурович Цандер родился в Риге 11 августа 1887 г. в семье врача. В автобиографии он вспоминал, что с детства мечтал о полетах на другие планеты. В 1904 г. он прочитал работу К.Э. Циолковского «Исследование мировых пространств реактивными приборами», которая произвела на 17-летнего Цандера огромное впечатление, так как открывала реальные пути и возможности преодоления земного тяготения. С того времени его полностью захватила идея межпланетных полетов. В 1905 г. Цандер, будучи студентом механического отделения Рижского политехнического института, принимает активное участие в организации студенческого воздухоплавательного общества. Окончив институт и проработав несколько лет на Рижском резиновом заводе «Проводник», он в 1915 г. вместе с заводом переезжает в Москву. В свободное от работы время занимается теорией ракет и ракетных двигателей, а также другими вопросами, связанными с пребыванием человека вне атмосферы Земли. Одновременно развивает кипучую пропагандистскую деятельность, публикуя статьи, делая научно-популярные доклады. Так, в конце 1920 г. он докладывает на губернской конференции изобретателей свой проект двигателя для межпланетного корабля-самолета, а в 1924 г. журнал «Техника и жизнь» публикует его первую статью «Перелеты на другие планеты». Позднее им написана крупная работа по теории ракетных двигателей, изданная в 1932 г. отдельной книгой, - «Проблемы полета при помощи реактивных аппаратов». Ф.А. Цандер подарил ее моему отцу с надписью: «Глубокоуважаемому СП. Королеву от автора. 11/ VII 32 г. Ф. Цандер». Один экземпляр этой книги со штампом «ГИРД, библиотека» служил настольным руководством для конструкторов-гирдовцев.

Популяризаторами ракетоплавания в то время были и ленинградские ученые, в первую очередь, Яков Исидорович Перельман - автор множества научно-популярных книг, с которым в 30-е годы отец вел переписку по проблеме межпланетных полетов. В 1915 г. Я.И. Перельман опубликовал свой труд «Межпланетные сообщения», где доступно и образно изложил идеи К.Э. Циолковского. Книга была издана в России и за рубежом и пробудила интерес к работам гениального российского самородка.

Другим известным ленинградским ученым - популяризатором ракетной техники - был Николай Алексеевич Рынин, автор книги «Межпланетные сообщения», девять выпусков которой стали своеобразной энциклопедией космонавтики того времени. Я.И. Перельман и Н.А. Рынин входили в состав Русского общества любителей мироведения - первой в нашей стране общественной организации, поставившей целью популяризацию идей межпланетных полетов. Она была создана в 1909 г. в Петербурге ученым-революционером, в дальнейшем почетным членом АН СССР Н.А. Морозовым. Почетным и пожизненным членом РОЛМ был с 1919 г. К.Э. Циолковский. В 1928 г. Н.А. Рынин возглавил секцию межпланетных сообщений в Ленинградском институте инженеров путей сообщения. В 1929 г. он же выступил в печати с предложением организовать Национальный или Международный научно-исследовательский институт межпланетных сообщений, подробно представив структуру и задачи задуманного им учреждения.

В Москве в 1924 г. при Военно-научном обществе Академии воздушного флота была образована секция, а затем Общество изучения межпланетных сообщений под председательством Г.М. Крамарова. В организации Общества активное участие принимал Ф.А. Цандер. Он стал членом Президиума Общества и руководителем секции реактивного движения. Почетным председателем общества был избран К.Э. Циолковский - «первый, указавший реальный путь осуществления межпланетных сообщений», как писала в то время московская газета «Вечерние известия». 23 августа 1924 г. на собрании воздухоплавательной секции ВНО АВФ К.Э. Циолковский сделал доклад о своих работах. Общество просуществовало лишь около одного года, но сыграло заметную роль в пропаганде идеи полетов на другие планеты.

24 апреля 1927 г. в доме № 68 (Сейчас - № 28. - Н.К.) на Тверской улице в Москве по инициативе членов общества Ассоциация изобретателей - изобретателям (АИИЗ) открылась «Первая мировая выставка моделей межпланетных аппаратов и механизмов», где были представлены достижения в этой области отечественных и зарубежных ученых. Энтузиасты ракетной техники решили отметить этой выставкой юбилей К.Э. Циолковского, которому в сентябре 1927 г. исполнялось 70 лет. К сожалению, сам ученый не сумел по состоянию здоровья лично участвовать в выставке. Он прислал ее организаторам приветствие и свои книги. Немецкий ученый и изобретатель Герман Оберт, один из пионеров ракетной техники, направил на выставку описание своей ракеты, американский ученый-физик Роберт Годдард - схему ракеты-самолета, немецкий изобретатель Макс Валье, пропагандист идеи межпланетных полетов, - множество литературы со своими статьями. Ф.А. Цандер представил модель крылатой ракеты и сам давал пояснения у своего стенда. Выставка работала в течение двух месяцев и имела большой успех. Она усилила интерес широкой общественности к идеям К.Э. Циолковского, которые приобрели благодаря ей новых сторонников.

К этому времени в Ленинграде уже функционировала первая советская научно-исследовательская и конструкторская организация в области ракетостроения. Она была основана в 1921 г. в Москве при Комитете по делам военных изобретений Высшего Совета народного хозяйства ученым-химиком Н.И. Тихомировым для разработки ракетных снарядов на бездымном порохе. В 1925 г. лабораторию Н.И. Тихомирова перевели в Ленинград, а в 1928 г. она была расширена и реорганизована в Газодинамическую лабораторию (ГДЛ) Военного научно-исследовательского комитета Реввоенсовета СССР. Руководителем ее по-прежнему оставался Н.И. Тихомиров. Здесь работали ныне широко известные ученые, изобретатели, конструкторы В.А. Артемьев, Б.С Петропавловский, И.Т. Клейменов, Г.Э. Лангемак, В.П. Глушко, имена которых вошли в историю отечественного ракетостроения. В начале 30-х годов испытательные стенды и мастерские ГДЛ размещались в ряде мест Ленинграда, в частности в центральной части Главного Адмиралтейства и Иоанновском равелине Петропавловский крепости. К 40-летию ГДЛ на этих зданиях были установлены мемориальные доски. Знаменательно, что именно в Петербурге был разработан в 1881 г. первый проект пилотируемого летательного аппарата с пороховым ракетным двигателем. Автор проекта - народоволец Н.И. Кибальчич, приговоренный к смертной казни за изготовление бомбы, убившей царя Александра II. За несколько дней до казни он писал: «...я верю в осуществимость моей идеи, и эта вера поддерживает меня в моем ужасном положении. Если же моя идея, после тщательного обсуждения учеными-специалистами, будет признана исполнимой, то я буду счастлив тем, что окажу громадную услугу Родине и человечеству. Я спокойно тогда встречу смерть, зная, что моя идея не погибнет вместе со мною, а будет существовать среди человечества, для которого я готов был пожертвовать своей жизнью». Проект изобретателя долгие годы пылился в архивах жандармского управления и впервые полностью опубликован только в 1918 г.

В начале 30-х годов идея межпланетных полетов уже полностью завладела отцом. Мария Николаевна вспоминала, как осенью 1931 г. он пришел домой с тремя товарищами и сказал, что обедать не будет, так как у них серьезное дело. Они закрылись в его комнате и сидели там часа четыре. Мария Николаевна наконец не выдержала, принесла им чай и еду. Тогда она и познакомилась с пришедшими. Это были Ф.А. Цандер, М.К. Тихонравов и Ю.А. Победоносцев. Наибольшее впечатление на бабушку произвел Ф.А. Цандер. Он был старше всех, имел небольшую бородку, назвал кроме имени свое отчество и, здороваясь, поцеловал ей руку. Мужчины обсуждали вопрос об организации ГИРД. Решили, что начальником ее станет Ф.А. Цандер, а председателем

Дом на углу Садово-Спасской улицы и Орликова переулка в Москве, в подвале которого в 1932-1933 гг. размещалась Группа изучения реактивного движения.

Фотография 1990-х годов

технического совета мой отец. Наметили и структуру ГИРД: четыре бригады, каждая из которых должна решать свои конкретные задачи. Наиболее трудным оказался вопрос: как проверить теорию на практике, где изготавливать первые ракеты и проводить их летные испытания. Каждое предприятие страны было в то время предельно загружено и заказ на опытные работы никто выполнять не брался. Значит, требовалась собственная производственная и экспериментальная база. Следовало определиться и с помещением. После долгих поисков решили, что наиболее подходящим является подвал четырехэтажного дома на углу Садово-Спасской улицы и Орликова переулка, в котором в конце двадцатых годов находилось конструкторское отделение планерной школы. 6 апреля 1932 г. Осоавиахим арендовал это помещение для своей новой организации. Требовались кадры энтузиастов, преданных делу, готовых работать день и ночь не за вознаграждение, а во имя идеи, и, конечно, соответствующее оборудование. Работа закипела. Отец приходил домой только к ночи, потому что днем работал в ЦАГИ, а вечерами решал в ГИРД множество технических, производственных и административных задач. В один из апрельских дней 1932 г. он предложил своим товарищам начать подготовку будущей производственной базы ГИРД. В тот вечер на углу Садово-Спасской улицы и Орликова переулка собралась довольно большая группа людей. Кроме отца там были Ю.А. Победоносцев, М.К. Тихонравов, Е.С Щетинков, Е.М. Матысик, O.K. Паровина, Н.И. Шульгина, З.И. Круглова, В.П. Авдонин, Е.И. Снегирева, В.В. Горбунов и другие. Открыв фанерную дверь, по темной крутой лестнице, ощупью, спустились в глубокий холодный подвал и сразу окунулись в тяжелую, влажную атмосферу. Помещение находилось в плачевном состоянии. Полы - земляные, стены, покрытые плесенью, источали сырость. Электричества не было. В проходе громоздилась тяжелая, грязная, мокрая оболочка аэростата, которую общими усилиями с большим трудом вытащили наверх и погрузили на машину. Только через 5-6 дней подвал очистили от хлама и грязи. Гирдовцы проводили освещение, устанавливали перегородки для разделения служб и конструкторских бригад, настилали в «кабинетах» полы, ставили печи-голландки. Но даже в летнее время, проработав несколько часов днем в подвале, гирдовцам приходилось выходить наверх и отогреваться под лучами солнца.

И все-таки первый шаг был сделан: подготовлено помещение площадью 650 кв. м под производственную базу. Настало время разворачивать опытное производство. Требовалось добыть и установить станки, верстаки, другое оборудование, получить инструменты, материалы. Вскоре механическую мастерскую удалось оснастить строгальным и шестью токарными станками, большинство которых списали с баланса других предприятий. Для пуска станков требовалось подвести промышленный электроток в жилой дом. Но и этот вопрос удалось быстро решить - станки заработали. Небольшой производственный коллектив, не имея достаточного оборудования, инструментов и условий для работы, стал создавать сложные детали и изделия за счет смекалки и виртуозности исполнителей. Ведущие конструкторы и начальники бригад ГИРД работали в тесной связи с производственниками и многие удачные конструктивные решения рождались именно в результате такого содружества. Теперь гирдовцы после окончания основной работы шли не домой, а в «свой» подвал, для всех уже ставший родным. Он постепенно становился главным рабочим местом, где каждый стремился быть полезным в новом деле. Сбывалась мечта отца: он работал на предприятии, назначением которого было осуществление ракетного полета. Если ЦГИРД несла в основном организационные и просветительские функции, то ГИРД предназначалась для проведения экспериментальных работ по созданию ракет и двигателей. Руководство научно-технической проблематикой осуществлял технический совет ГИРД. Председателем его был отец, членами - Н.И. Ефремов, Н.А. Железников, Л.К. Корнеев, Ю.А. Победоносцев, М.К. Тихонравов, Ф.А. Цандер, А.В. Чесалов и Е.С. Щетинков. Такая форма работы себя оправдала и оказалась плодотворной. Этот же принцип позднее стал основой руководства ракетно-космическими разработками - тогда эффективно работал Совет Главных.

Конструкторских бригад, как и планировали, сформировали четыре. Первую бригаду возглавлял Ф.А. Цандер. Вместе с ним работали: старший инженер Л. К. Корнеев, инженеры А. И. Грязнов, Л.С. Душкин, А. И. Подлипаев, А.И. Полярный и А.В. Саликов, конструкторы Н.М. Вевер, Л.Н. Колбасина, Е.К. Мошкин и С.С. Смирнов. В первой бригаде разрабатывалось несколько тем: «01» - ракетный двигатель ОР-1 (опытный реактивный); «02» - ракетный двигатель ОР-2 и «10» - ракета, использующая элементы собственной конструкции в качестве топлива.

Второй бригадой руководил М.К. Тихонравов. В ее состав входили: старший инженер Н.И. Ефремов, инженеры Я.А. Голышев, B.C. Зуев и

Ф.Л. Якайтис, конструкторы В.А. Андреев, В.Н. Галковский, З.И. Круглова, O.K. Паровина и Н.И. Шульгина, а также чертежница Е.И. Снегирева. Во второй бригаде разрабатывались темы: «03» - двигатель РДА-1 с насосной подачей компонентов для ракетоплана РП-2, «05» - ракета под двигатель на азотной кислоте и керосине ОРМ-50 (опытный ракетный мотор-50) конструкции ГДЛ, «07» - ракета с двигателем на жидком кислороде и керосине и «09» - ракета с использованием топлива смешанного агрегатного состояния (жидкий кислород + сгущенный бензин). Обе бригады занимались разработкой ракет и ракетных двигателей.

Третью бригаду - прямоточных воздушно- реактивных двигателей и газодинамических испытательных установок - возглавлял Ю.А. Победоносцев. В этой бригаде работали: старший инженер М.С. Кисенко, инженеры Г.И. Иванов, В.Е. Лисичкин и В.А. Тимофеев, конструкторы Л.Э. Брюккер, И.А. Меркулов и О.С. Оганесов, механики Н.Н. Краснухин и А.Б. Рязанкин. Бригада работала над созданием аэродинамической трубы со скоростями потока, превышающими скорость звука (тема «04») и разрабатывала снаряд с прямоточным воздушно-реактивным двигателем (тема «08»).

Руководителем четвертой бригады - ракетопланов и крылатых ракет - был мой отец. В эту бригаду входили: старший инженер Е.С. Щетинков, инженеры Н.А. Железников, С.А. Пивоваров и А.В. Чесалов, конструкторы В.В. Горбунов и Г.Н. Федотов, механики A.M. Дурнов и Б.А. Пивоваров, чертежница В.В. Иванова. В бригаде разрабатывалась тема «06» - проектирование ракетоплана РП-1 под двигатель Ф.А. Цандера ОР-2, велись работы над ракетопланом РП-2 и беспилотной крылатой ракетой.

Важную роль во всех работах играли механики, осуществлявшие монтаж объектов и их испытания. Это требовало высокой квалификации, творческого отношения к делу и широкого технического кругозора. Неудивительно, что механики ГИРД были не простыми исполнителями, а такими же специалистами, как конструкторы и инженеры. Неписаным законом коллектива гирдовцев были взаимная помощь и бескорыстие. Помогали смекалка, умение найти нестандартный выход из трудного положения. Так, для одновременного снятия показаний приборов на пульте управления аэродинамической трубой решили эти приборы фотографировать. Пришлось применить фотовспышку, но ее частое многократное включение создавало невероятный чад. Возникла идея заменить вспышку дуговыми лампами, однако средств на их покупку в ГИРД не было. Тогда собрали деньги между собой и с большим трудом, но все же уговорили администрацию одного из московских кинотеатров продать несколько дуговых ламп. И этот случай не был единичным.

Каждая бригада имела свое помещение со столами, стульями, чертежными досками. Дневного света не было, поскольку небольшие подвальные окна были обшиты снаружи листовым железом, а изнутри фанерой и закрашены краской. Инструментов, кальки, бумаги не хватало, приходилось приносить из дома. Когда для пайки некоторых соединений двигателя потребовалось серебро, то, не сговариваясь, многие принесли - кто чайную ложку, кто стопку или другие предметы домашнего обихода. Было тесновато, холодновато, но люди не унывали - они горели желанием работать.

Кроме конструкторских бригад в подвале ГИРД размещались испытательные стенды, слесарно-медницкий цех и наковальня, участки сборки ракет. Имелись комнаты общественных организаций, инженерно-технических работников, работающих по совместительству, техническая библиотека, кабинет начальника Группы, комната секретаря, буфет, в котором гирдовцы наскоро завтракали и ужинали стаканом молока или сметаны. Летом 1932 г. появилась финансовая часть.

Раньше всего началась работа в конструкторских бригадах. Добровольно, на общественных началах, не получая денег за труд, гирдовцы задерживались иногда до полуночи, готовя рабочие чертежи изделий новой тогда ракетной техники. Не зря они сами в шутку расшифровывали название ГИРД как «Группа инженеров, работающих даром».

В начале 1932 г. в газете «Техника» (№ 4 и 30) были опубликованы статьи о ГИРД, вызвавшие заинтересованные отклики читателей. 30 марта 1932 г. «Техника» № 31 напечатала обзор писем, поступивших в редакцию и Осоавиахим. Отец вырезал эту публикацию, и она хранилась в его личной папке. Письма были пронизаны гордостью от сознания, что в нашей стране ведутся такие важные и нужные работы. Так, К.Э. Циолковский, обращаясь к энтузиастам ракетной техники, писал: «Вы проявили такую деятельность и так настойчивы, что я не считаю себя вправе более молчать. Удивляюсь и радуюсь вашей энергии. Несомненно, одолению заатмосферного пространства предшествует овладение разреженными слоями атмосферы - стратосферы. Деятельность ваша необычайная и полезная, и я желал бы отметить ее в одной из своих книжек». Я.И. Перельман также не мог не откликнуться: «Меня радует, что ваши труды завершились известным успехом в смысле сплочения сил, могущих помочь делу звездоплавания. Я готов служить ему всем, чем могу. Желаю успеха и ярких достижений». Профессор Н.А. Рынин спешил сообщить: «Рад образованию в Москве ГИРДа, который следовало бы давно организовать. Поздравляю с началом большого дела.» Электротехник А. Бойко из Одессы, инженер Е. Луценко из Тифлиса, студент Пермского университета Рыков и другие приветствовали организацию ГИРД и выражали готовность всячески помогать ее деятельности. Одно из писем пришло от члена Союза воздухоплавания Берлина Вилли Лея. Он писал: «Меня очень радует, что и в СССР также произошло объединение людей, работающих в области ракетного дела. Желаю ГИРД успешной плодотворной работы». В том же номере газета выступила со статьей «Создадим Всесоюзный фонд «Штурм стратосферы»». Эта статья, с ярко подчеркнутым отцом заголовком, тоже была им сохранена. В ней были такие строки: «В целях обеспечения материальной базы для научно-исследовательских работ ГИРДа и идя навстречу запросам своих читателей, «Техника» решила создать СПЕЦИАЛЬНЫЙ ФОНД - «ШТУРМ СТРАТОСФЕРЫ». Создаваемый нами фонд должен помочь уже в текущем году осуществить полет в стратосферу на аэростате специальной конструкции, осуществить полет на ракетоплане и пуск ряда ракет различного назначения. Это - программа-минимум... ЭТУ ПРОГРАММУ МЫ НАДЕЕМСЯ ОСУЩЕСТВИТЬ СОВМЕСТНО С ОСОАВИАХИМОМ («ГИРД») ПРИ ПОДДЕРЖКЕ ВСЕЙ СОВЕТСКОЙ ОБЩЕСТВЕННОСТИ». Далее, под заголовком «Вносим, вызываем», также подчеркнутым отцом, сообщается: «Коллектив работников редакции «Техники» вносит в республиканский фонд «Штурм стратосферы» первый взнос в сумме ПО рублей и вызывает последовать его примеру другие редакции центральных и местных газет, журналов и издательств, а также коллективы фабрично-заводских газет. Кроме того, редакция вызывает персонально...». В списке названных лиц фамилии Тухачевского, Эйдемана, Степанченка, Арцеулова, Кошица, Туполева, Ветчинкина, Рынина, Цандера, Тихонравова, Королева и многих других.

3 марта 1932 г. состоялось совещание под председательством М.Н. Тухачевского с участием начальников управлений РККА, руководителей ГИРД и ГДЛ, где отец сделал доклад о перспективах реактивного движения и планах организации. На совещании был поставлен вопрос о создании Реактивного института, но в первую очередь - о расширении производственно-экспериментальной базы. В результате 25 апреля 1932 г. только что назначенный на пост председателя ЦС Осоавиахима Р.П. Эйдеман по указанию М.Н. Тухачевского подписал приказ о создании «Опытного завода ЦГИРД», на основании которого ГИРД получала свое производство и испытательную базу.

Через два с половиной месяца после подписания приказа, 10 июля 1932 г., состоялось еще одно совещание, теперь уже в кабинете Р.П. Эйдемана. Доклад отца о состоянии работ и программе деятельности ГИРД был встречен с одобрением. Через 4 дня, 14 июля 1932 г., издается новый приказ Р.П. Эйдемана о преобразования ГИРД из сугубо общественной группы в научно-исследовательскую и опытно-конструкторскую организацию по разработке ракет и двигателей, утверждаются ее организационная структура, руководящий состав и направления работы. Этим же приказом СП. Королев назначается начальником ГИРД, причем задним числом - с 1 мая 1932 г. Это была первая в его жизни руководящая административно-научная должность.

И здесь нельзя не сказать о важной роли, которую сыграл в становлении ГИРД начальник вооружений РККА, заместитель наркомвоенмора СССР Михаил Николаевич Тухачевский. Подробную информацию о работе ГИРД он получил от заместителя начальника Управления военных изобретений РККА Я.М. Терентьева. Яков Матвеевич вспоминал, как летом 1932 г. в Управление военных изобретений Наркомата по военным и морским делам СССР пришли мой отец и Л.К. Корнеев, который был тогда секретарем партийной организации ГИРД. Они рассказали о своей работе и попросили помощи у Наркомата. Их рассказ был пронизан такой убежденностью и деловым напором, что Я.М. Терентьев решил лично познакомиться с работой Группы. Через несколько дней он приехал на Садово-Спасскую, где его встретили отец и Л.К. Корнеев. Я.М. Терентьев вспоминал, как вместе с ними спустился в подвал и был потрясен обстановкой, которую там увидел: неоштукатуренные кирпичные стены, «кабинеты» без дверей или с самодельными дверями. На столах лежали чертежные доски, над которыми склонились молодые люди. Его поразили их энтузиазм и компетентность. Они уверенно отвечали на любые вопросы. Обратил он внимание и на квалифицированно выполненные детали двигателей. Ему пояснили, что сотрудники, работающие на предприятиях, берут с собой подготовленные в ГИРД чертежи, после работы изготавливают там эти детали и затем приносят их в сборочный цех ГИРД. Каждый нес сюда все, что мог, покупая на личные средства недостающее.

В ГИРД Я.М. Терентьев познакомился с Ф.А. Цандером. Запомнилось его худощавое лицо с небольшой бородкой. Фридрих Артурович, смущенно извиняясь за небогатую обстановку, стал знакомить гостя с работой Группы, показывая эскизы и проекты реактивных двигателей и ракет. Рассказ его был убедителен и подкреплен доводами с таким глубоким инженерным пониманием дела, что Я.М. Терентьев поверил в реальность задуманного. Он понял, что здесь работают не фантазеры, а серьезные люди и они действительно нуждаются в помощи. Перед уходом он похвалил гирдовцев и пообещал принять меры по улучшению условий их работы.

Маршал Советского Союза Михаил Николаевич Тухачевский.

Фотография 1930-х годов

Я.М. Терентьев сразу же доложил результаты своего посещения М.Н. Тухачевскому. Михаил Николаевич, внимательно выслушав его, попросил уточнить, какая существует разница в направлениях работы между ГДЛ и ГИРД. Его интересовали подробности биографии Ф.А. Цандера, кадровый состав обеих организаций, их ближайшие планы. Будучи умным и дальновидным военачальником, М.Н. Тухачевский ясно понимал перспективную важность ракетной техники для обороны страны и нашел способы и средства помочь ГИРД. С августа 1932 г. Московская группа изучения реактивного движения стала финансироваться Управлением военных изобретений. В Группе появились финансовая часть в лице бухгалтера Г.И. Хренова и счет в Госбанке. Стало возможным увеличить штат оплачиваемых сотрудников.

Однако денег не хватало. Вся страна испытывала громадные трудности. Недоставало средств на первоочередные задачи развития народного хозяйства. Действовала карточная система. К тому же многие работники госаппарата скептически относились к возможности ракетного полета и смотрели на гирдовцев как на людей «не от мира сего». В.А. Андреев вспоминал, что им часто отказывали в выдаче продовольственных карточек, поскольку «мы бездельников не кормим». И только благодаря настойчивости отца вопрос был улажен. «Кому нужны заатмосферные полеты, когда на земле столько дел?» -слышали гирдовцы в ответ на скромные просьбы о помощи. И все же к концу 1932 г. инженерно-технический состав ГИРД был полностью укомплектован в соответствии со штатным расписанием - 44 человека. Она включала четырех руководителей бригад, 19 инженеров (из них 8 старших), 13 конструкторов, двух чертежников, трех механиков, одного мастера и двух техников. Приходили на работу в 8 утра, а уходили, в зависимости от срочности дел и объема задания, в 5-6 вечера, а иногда и в 12 ночи. Бывало, задерживались до утра. Что же касается Ф.А. Цандера, то казалось, что он вообще все время проводил на работе. Лицо, озаренное светом настольной лампы, выглядело бледным и исхудавшим, шея всегда была укутана теплым шарфом, но он подбадривал всех и призывал: «Вперед, на Марс!». Совершенно не считаясь со временем, он нередко оставался ночевать прямо на рабочем месте. В.А. Андреев вспоминал, что однажды отец, пришедший на работу раньше других, увидел полоску света под дверью первой конструкторской бригады. Он открыл дверь. За столом сидел Ф.А. Цандер и стучал на пишущей машинке. Как оказалось, он проработал целые сутки и не подозревал, что уже начался новый рабочий день. После этого случая отец отдал распоряжение: уходящему последним Ф.А. Цандера уводить с собой.

Гирдовцы относились к Фридриху Артуровичу с большой теплотой. Они знали: все деньги он отдает семье, и когда видели, что Цандер не идет обедать, покупали в буфете еду и тайком оставляли ее в консервных банках в ящике стола, где он хранил пищу. Вечером Фридрих Артурович открывал ящик, чтобы взять сухарик, и с детской непосредственностью изумлялся, увидев там нечто большее.

Ф.А. Цандер был душой ГИРД. По воспоминаниям соратников, его отличали обаяние, скромность, застенчивость. Однако он проявлял силу воли и настойчивость, когда приходилось преодолевать трудности и неполадки. Он так верил в осуществимость межпланетных полетов, что даже своим детям дал «звездные» имена - Астра и Меркурий. Его убежденность и самозабвенная преданность делу во многом способствовали созданию работоспособного и дружного коллектива ГИРД.

Ф.А. Цандер часто бывал на Александровской, где жили мои родители. Не успев в течение рабочего дня разрешить все проблемы, отец с Ф.А. Цандером нередко вместе выходили из подвала и продолжали их обсуждение по дороге. Моя мама познакомилась с Фридрихом Артуровичем в 1932 г. Он произвел на нее впечатление симпатичного, интеллигентного человека, страстно увлеченного идеей полетов на другие планеты. Зная, что мама врач, обсуждал с ней, каких надо выводить мышей и лягушек, которые могли бы стать первыми обитателями Луны, какие растения, в первую очередь овощи, могли бы там расти. Мама внимательно слушала, даже высказывала какие-то суждения, но про себя считала, что этот несомненно высокоэрудированный человек, похоже, является фантазером. И только когда спустя почти сорок лет американцы высадились на Луне, она оценила его давнее предвидение. А тогда, в начале тридцатых, не только она не верила, что эти мечты когда-нибудь станут реальностью.

Разными путями пришли в ГИРД ее сотрудники. Некоторые были знакомы с отцом раньше и являлись его единомышленниками, других заинтересовала необычная работа. Объединяло всех то, что они были молоды, полны сил и желания трудиться. Интерес к делу был настолько велик, что никто не обращал внимания на подвальные неудобства.

В.Н. Галковский познакомился с отцом летом 1929 г. в конструкторском бюро 39-го авиазавода. Вскоре отец пригласил его домой и попросил по вечерам помогать в конструировании планера и самолета «СК-4». В ГИРД Владимир Николаевич пришел по приглашению отца из ЦАГИ в 1932 г.

Н.И. Ефремов впервые встретился с отцом осенью 1930 года на планерном слете в Коктебеле. Ефремов был членом технической комиссии, занимался составлением альбома планеров, участвовавших в соревнованиях, и общался со всеми конструкторами. Отец привез на слет свой планер «Красная Звезда», но вскоре заболел брюшным тифом и уехал из Коктебеля. Познакомил их заново через год Ф.А. Цандер, с которым Ефремов в то время работал, и Николай Иванович без колебаний стал членом, а затем заместителем начальника второй бригады ГИРД.

Е.С Щетинков еще в школе мечтал о создании реактивных аппаратов и после окончания в 1930 г. МАИ, образованного в том году из аэромеханического отделения механического факультета МВТУ, искал возможность заняться ракетной техникой. Услышав от Ю.А. Победоносцева о существовании ГИРД, он с августа 1932 г. стал там работать - сначала по совместительству, а с октября 1932 г. - постоянно, в четвертой бригаде. Евгений Сергеевич занимался, главным образом, аэродинамическими расчетами. Но когда было нужно, он, как и все остальные, выполнял любую работу.

Александр Васильевич Чесалов и Николай Александрович Железников пришли в ГИРД летом 1932 г. по приглашению моего отца и Ю.А. Победоносцева из ЦАГИ, уже имея определенный технический опыт. Механики Борис Васильевич Флоров и Евгений Маркович Матысик помогали отцу в постройке самолета «СК-4» и планера «СК-3» еще в 1929-1930 годах и, конечно, тоже стали гирдовцами. Б.В. Флоров вспоминал, что во время своего первого посещения ГИРД, увидев, что производство помещается в подвале, он прямо заявил отцу, что в таких условиях никакие межпланетные полеты осуществить невозможно. Но когда отец познакомил его с Ф.А. Цандером и оба убежденно заговорили о полетах на Луну, о жизни на других планетах, о том, что все трудности будут преодолены, сомнения Бориса Васильевича растаяли, и уже на следующий день он стал работать механиком ГИРД с твердым намерением лететь на Луну. В.А. Андреев трудился в домашнем КБ отца в качестве чертежника-конструктора с весны 1931 г. Отец познакомил его с Ф.А. Цандером, и осенью 1932 г., после окончания недолгой службы в армии, Виктор Алексеевич пришел в ГИРД. Из ЦАГИ перешли в ГИРД конструкторы Зинаида Ивановна Круглова, Ольга Константиновна Паровина, Валентин Васильевич Горбунов и инженер Сергей Алексеевич Пивоваров. Некоторая потеря в окладе и тяжелые условия работы в подвале не пугали молодых конструкторов и с избытком компенсировались в их сознании грандиозными перспективами межпланетных полетов. Из ЦАГИ в ГИРД пришел и Василий Петрович Авдонин, который вместе с отцом принимал участие еще в работе подмосковной планерной станции. Он уже успел прочитать книги по ракетной технике Рынина, Перельмана и других авторов, и когда отец предложил ему перейти в ГИРД для подготовки межпланетных перелетов, он с радостью согласился, несмотря на некоторое снижение заработка. Конструктор Геннадий Никифорович Федотов работал начальником летной части на планерной станции вблизи платформы Трикотажная. Там он познакомился с отцом, от которого узнал об организации и задачах ГИРД. Увлекшись перспективами ракетной техники, он перешел в ГИРД на постоянную работу. Слесарь-механик Михаил Георгиевич Воробьев услышал от токаря П.К. Нуждина, что тот работает в организации, «разрабатывающей полет на Марс». Эта идея показалась ему настолько заманчивой, что он, не раздумывая, перешел в ГИРД из аэродинамической лаборатории Академии воздушного флота. Валентина Васильевна Иванова узнала о существовании ГИРД поздней осенью 1932 г. Она вспоминала, как к ней подошел один из сотрудников «Оргметалла», где она тогда работала после окончания чертежно-конструкторских курсов, и спросил, не хочет ли она пойти работать в организацию, которая занимается разработкой конструкций летательных аппаратов, взлетающих в воздух без разбега. Она заинтересовалась и без всяких колебаний согласилась перейти из прекрасного светлого помещения «Оргметалла» в сырой и темный подвал ГИРД. Первым, кому ее представили, был мой отец. По словам Валентины Васильевны, он произвел на нее хорошее впечатление: «Молодой, интересный, с искорками задора в глазах, внимательный и располагающий к себе человек». В беседе он прямо сказал, что условия и работа будут трудными. Но ее это не смутило. Она была уже захвачена интересом к новому делу.

В ГИРД царила дружеская, доброжелательная атмосфера. Случались дискуссии, иногда даже жаркие споры, но всегда без оскорблений и взаимных обид. В основе лежало стремление найти решение проблемы, усовершенствовать уже имеющиеся предложения. Регулярно выпускалась стенная газета, отражавшая основные события жизни коллектива. Главным редактором был Е.М. Матысик.

Отец, помимо того что являлся начальником ГИРД и председателем техсовета, еще возглавлял четвертую бригаду. Она была создана по его инициативе для практического осуществления полета человека на реактивном самолете, в качестве первого шага, и для последующего вылета за пределы атмосферы. В начале осени 1932 г. отец, вследствие большой загруженности по руководству ГИРД, отказался от обязанностей начальника четвертой бригады. Вместо него был назначен Н.А. Железников, а после ухода его из ГИРД весной 1933 г. - А. В. Чесалов, впоследствии известный специалист по испытаниям самолетов. Однако отец постоянно проявлял живейший интерес к работе своей бригады и являлся ее идейным руководителем. Самым молодым членом этой бригады была Валя Иванова - веселая, жизнерадостная девушка, которой Е.М. Матысик дал прозвище «огонек». В бригаде она выполняла чертежную и расчетную работу, а когда было нужно, принимала активное участие во всех монтажных и испытательных штурмах и авралах. Небольшому коллективу бригады предстояло сделать первые шаги в решении сложнейшей технической проблемы. Конкретных задач было две: создание реактивного самолета (ракетоплана) с реактивным двигателем и теоретическое исследование возможностей применения реактивных двигателей на самолетах для достижения максимальных высот и скоростей полета.

Предстояло решить вопрос о типе двигателя. В 1932 г. возможности выбора были весьма ограничены. 7 октября 1931 г. отец вместе с Б.И. Черановским присутствовал на проводившихся Ф.А. Цандером огневых испытаниях реактивного двигателя ОР-1. Этот свой первый двигатель Ф.А. Цандер построил в 1930 г. Он работал на бензине и воздухе, создавая тягу менее 5 кг. В дальнейшем решили, что более подходящим является двигатель ОР-2 на бензине и жидком кислороде тягой 50 кг. Разработку его поручили первой бригаде. Эта же бригада должна была разработать системы питания и управления двигателем на самолете. Необходимо было также выбрать тип самолета и место расположения на нем двигателя. Двухмоторные самолеты исключались из-за трудностей, связанных с управлением ими в случае отказа одного из двигателей. Когда-то отец мечтал приспособить под ракетоплан свой самолет «СК-4» (дипломный проект). Однако в таком самолете реактивный двигатель нужно было располагать в хвосте, а это приводило к смещению назад центра тяжести, утяжеляло хвост. В связи с этим приняли решение об установке двигателя Ф.А. Цандера ОР-2 на бесхвостом летательном аппарате, поскольку в этом случае изменение центровки оказывалось минимальным. Вначале был выбран планер Б.И. Черановского «БИЧ-8». 5 октября 1931 г. на московском аэродроме Осоавиахима отец познакомил Ф.А. Цандера с конструкцией и особенностями полета этого планера. Отец выполнил на нем 12 полетов и в своем отзыве от 30 октября 1931 г. написал, что планер «при всех возможных режимах не имеет тенденции к потере устойчивости». Вместе с тем он отметил, что «во время последнего полета появились небольшие покачивания машины, похожие на вибрации. Вероятно, причина этого явления кроется просто в дряхлости машины и, надо сказать, в довольно неважном ее состоянии. Последнее обстоятельство и заставило отказаться от дальнейших полетов на этом весьма интересном планере». Подробное описание и оценку этого планера отец дал в статье «Экспериментальный планер БИЧ-8», опубликованной в журнале «Самолет» № 11-12 за 1931 г.

Борис Иванович Черановский и Сергей Павлович Королев у планера «БИЧ-8».

Москва, октябрь 1931 г.

После прекращения полетов на «БИЧ-8» было решено создать бесхвостый планер «БИЧ-11» - одноместный деревянный с треугольной формой крыла - «летающее крыло». С двигателем ОР-2 «БИЧ-11» получил название «РП-1» (ракетный планер-1). Отец стремился к тому, чтобы как можно быстрее осуществить проект и торопил Ф.А. Цандера с разработкой двигателя. Ф.А. Цандер же не был уверен в надежности своего детища и хотел испытать его сначала на велосипеде, мотоцикле и автомобиле и только после этого на планере. Б.И. Черановский опасался за прочность нового планера после его доработки для установки двигателя. Так что до создания ракетоплана было еще далеко. Требовалось провести летные испытания «БИЧ-11» как планера, проверить его устойчивость и управляемость и только после этого приступить к установке на нем реактивного двигателя.

Облет планера «БИЧ-11» проводился вначале на аэродроме Московской школы летчиков у станции Планерная Октябрьской железной дороги, затем у станции Трикотажная. Пилотировал в большинстве случаев отец. Старт машины осуществлялся с помощью амортизатора и вся четвертая бригада выполняла обязанности стартовой команды. Испытания подтвердили хорошие летные качества планера в безмоторном полете, о чем говорилось в послеполетных отчетах. Первый из них - «Донесение летчика комиссии по испытанию самолета РП-1» - датирован 22 февраля 1932 г. Двигатель ОР-2 еще не был готов и отец проводил вначале летные испытания «БИЧ-11» с поршневым мотором. 8 июня 1932 г. в «Донесении № 4» написано: «Условия полета с подобным мотором считаю весьма трудными». Необходим хороший, надежный двигатель, над созданием которого работает первая бригада. В четвертой бригаде разрабатываются чертежи для его установки.

Обсуждение проекта установки двигателя Ф.А. Цандера ОР-2 на планер Б.И. Черановского «БИЧ-11» в Осоавиахиме.

Слева направо: Н.В. Сумарокова, И.П. Фортиков, С.П. Королев, А. Левицкий, Б.И. Черановский, Ф.А. Цандер, Ю.А. Победоносцев, Заботин.

Москва, 13 сентября 1932 г.

В Осоавиахиме. Слева направо: сидят - А. Левицкий, Н.В. Сумарокова, С.П. Королев, Б.И. Черановский, Ф.А. Цандер; стоят - И.Л. Фортиков, Ю.А. Победоносцев, Заботин.

Москва, 13 сентября 1932 г.

Письмо С.П. Королева Я.И. Перельману в Ленинград.

Москва, 31 июля 1932 г.

Объем намеченных работ велик и несоизмерим с числом исполнителей. Для его выполнения необходимы конструкторское бюро и мастерские с множеством сотрудников. Однако сила молодости и состоит в том, что ей ничего не страшно, все кажется несложным и выполнимым. Все работали с огромным энтузиазмом, рассматривая создание ракетоплана как первый этап уже близких межпланетных полетов.

Будучи сам конструктором планеров, отец придавал большое значение их технологичности и надежности. Не случайно в апрельском номере журнала «Самолет» появилась его статья «Данные для подсчета весов», где он обращал внимание на необходимость учета веса каждой части машины с самого начала проектирования планера или легкого самолета. И здесь же давалось решение задачи: 3 таблицы и 12 диаграмм, которые, по мнению автора, должны облегчить и упростить конструктору все подсчеты. Вторая статья отца «Весовые характеристики планеров» была опубликована в том же журнале в ноябре 1932 г.

Несмотря на большую занятость, отец находил время для пропаганды самой проблемы реактивного движения. Интересно его письмо Я.И. Перельману от 31 июля 1932 г., в котором он пишет:

«31/VII Многоуважаемый Яков Исидорович!

Простите, что так долго молчал, но дела меня так одолели, что нет ни минуты свободной. Вашу книжку получил вскоре после своего приезда из Ленинграда и с большим интересом прочитал ее - большое Вам спасибо за подарок.

К сожалению, здесь больше нигде нет ее в продаже, а я не успел захватить с собой для библиотеки.

Несмотря на большую нагрузку по линии разных экспериментальных работ, все мы очень озабочены развитием нашей массовой работы. Ведь несомненно, что базироваться только на военную, совершенно засекреченную сторону дела, было бы совершенно не верно. В этом отношении хорошим примером нам может послужить развитие нашего гражданского воздушного флота. Ведь прошло только 1,5-2 года, а как далеко и широко развернулось дело, как прочно сложилось общественное мнение. Поэтому нам надо не зевать, а всю громадную инициативу мест так принять и направить, чтобы создать определенное положительное общественное мнение вокруг проблемы реактивного дела, стратосферных полетов, а в будущем и межпланетных путешествий. Нужна, конечно, в первую голову, и литература. А ее нет, исключая 2-3-х книжек, да и то не всюду имеющихся. Мы думаем, что вполне своевременно будет издать целую серию (10-15 шт.) небольших популярных книжечек по Р.Д., причем в каждой книге осветить какой-либо один вопрос, например: «Что такое Р.Дв.» (Р.Д., Р.Дв. - реактивный двигатель. - Н.К.), «Топливо для Р.Д.», «Применение Р.Дв.» и т.д., но популярных и в то же время технических книг, в дальнейшем могущих быть замененными серией более специальной литературы. Вообще у нас слишком много написано всяких сложных и несложных вещей и расчетов о том, как будет межпланетный корабль приближаться к Луне, что с ним будет происходить в пути и т.д., а вот для кружковца-гирдовца, жаждущего поучиться, поработать, - для него материала абсолютно нет. В письме приходится писать очень сжато, но я думаю, что Вы поняли мою мысль. Мне очень хотелось бы знать Ваше мнение по этому вопросу и ту конкретную форму, в какой Вы себе представляете такого типа литературу, на кого она должна быть рассчитана главным образом, темы, размеры и пр. Может быть, и Вы согласились бы принять участие в этой работе и написать кое-что?»

Вы знаете наверное, что предложено праздновать юбилей Циолковского. Когда это будет точно я не знаю, но пока что находятся люди, которые прямо-таки заявляют, что празднование этого юбилея нецелесообразно, что мол оно поставит в несерьезное положение всех работников Р.Д. и т.п., что празднования не следует делать и т.д. К сожалению, все это говорится людьми, имеющими достаточно большой вес, чтобы с ними не считаться.

Мнение ГИРД'а в этом деле будет решающим и поэтому мне очень хотелось бы знать мнение Ленинграда и в частности Ваше, многоуважаемый Яков Исидорович.

Очень давно не имею никаких вестей из Ленинграда, как идут дела по проектированию? Был ли проведен пленум Ленинграда, он, кажется, был назначен на 22 июля. Мы здесь пленумов не созываем, т.к. каждое заседание ГИРД так многочисленно, что само по себе является пленумом. Сейчас ставят вопрос о созыве Всесоюзного съезда по Р.Д., но я еще очень неясно представляю себе вопросы и задачи, стоящие перед таким съездом. Не преждевременно ли?

Всего наилучшего.

Искренне уважающий Вас

С. Королев».

В этом же письме отец благодарит Я.И. Перельмана за присланную ему книгу «Межпланетные путешествия. Основы летания и звездоплавания» (7-е издание) с надписью: «Сергею Павловичу Королеву в знак глубокого уважения от автора. Я. Перельман». Эту книгу моей маме удалось уберечь во время конфискации имущества после ареста отца в 1938 г.

Усилия энтузиастов в плане популяризации ракетной техники в печати могли получить хорошую базу. 8 января 1933 г. ЦС Осоавиахима принял решение об издании журнала «Советская ракета». В состав редакционной коллегии вошли Л. П. Малиновский, Л. К. Корнеев, Ф.А. Цандер, М.К. Тихонравов, Ю.А. Победоносцев и мой отец. Увы, журнал издавать не стали.

Занимаясь проблемами ракетного полета, отец по-прежнему оставался авиаконструктором, и когда в 1931 г. ЦС Осоавиахима объявил Всесоюзный конкурс на лучший проект легкомоторного стандартного самолета, он подал в конкурсную комиссию проект своего самолета под девизом «Высокий путь». Этот девиз отец выбрал под влиянием понравившейся ему одно-

Макет самолета «Высокий путь» конструкции С.П. Королева. 1932 г.

именной повести В.А. Итина, посвященной авиаторам и опубликованной в 1927 г. В основу проекта была положена конструкция планера «СК-6», изготовленного из сплава на основе магния - электрона. В 1958 г. в перечне своих научных трудов и проектно-конструкторских работ отец так обозначил этот проект: «Экспериментальный двухместный планер СК-6. Конструкция, разработанная и построенная в 1931 году. Впервые был широко применен в авиаконструкции электрон».

12 сентября 1932 г. конкурс завершился, и на следующий день его итоги опубликовала газета «Известия». В публикации отмечено, что «6 тыс. рублей премирован инженер Королев СП., автор проекта легкого электронного (клепаного) самолета», занявшего второе место. В отзыве о проекте говорилось: «...проект заслуживает внимания с конструкторской точки зрения. Несмотря на небольшое количество представленных чертежей, чувствуется сущность проекта, возможность его легкого осуществления при условии дальнейшей более детальной разработки представленного материала со внесением в него ряда корректив».

Как следует из протокола конкурсной комиссии, самолет «может быть построен после ряда конструктивных исправлений. Может быть использован: для туризма, фото, почты, связи, как исполкомовской, так и, частично, для военных целей.

Постановили: выдать 6000 рублей и просить ЦС разрешить произвести постройку машины». Однако, самолет этот не был построен.

В сентябре 1932 г. мои родители поехали отдыхать в Крым. Отцу удалось приобрести путевки в Судак, в военный санаторий. Перед отъездом из Москвы, 16 сентября, он послал К.Э. Циолковскому поздравительную телеграмму в связи с его 75-летием: «Примите поздравления и лучшие пожелания Вашей многополезной деятельности от коллектива сотрудников Группы изучения реактивного движения и мое лично. Начальник Московского ГИРДа Королев».

По дороге на отдых отец с мамой заехали в Севастополь, осмотрели исторические места, сфотографировались у памятника генералу Э.И. Тотлебе-

Сергей Павлович Королев с женой Ксенией Максимилиановной Винцентини.

Севастополь, 19 сентября 1932 г.

ну и участникам обороны Севастополя во время Крымской войны 1853-1856 годов - молодые, веселые, счастливые.

Это был первый после женитьбы отпуск, который они проводили вместе. Наконец-то можно было хоть на короткое время оторваться от бесконечных московских дел, наслаждаться морем, солнцем, общением друг с другом.

Из Севастополя поплыли в Судак. Санаторий располагался в живописном месте на берегу моря и имел прекрасный пляж. Санаторный режим отсутствовал. Скорее, это был дом отдыха или пансионат. Примечательно, что хотя отдыхали в основном семейные пары, жили все врозь. Мужчины занимали огромную комнату с большим количеством коек в «мужском» деревянном доме,

Письмо С.П. Королева Я.М. Перельману в Ленинград.

Судак, 1 октября 1932 г.

женщины - аналогичное помещение в «женском». Но хоть жили порознь, время проводили вместе. Утром выбегали на физзарядку. Днем купались в море, катались на шлюпках, много гуляли. Перед ужином отец ежедневно с большим азартом играл в волейбол, а мама переживала за него среди болельщиков. Вечерами подолгу сидели на пляже, любовались морем и звездным небом.

1 октября, еще находясь в доме отдыха, отец написал письмо Я.И. Перельману с благодарностью за присланную книгу о К.Э. Циолковском.

«1/10 Судак

Многоуважаемый Яков Исидорович!

Шлю Вам привет из Крыма, где лечусь и отдыхаю уже второй месяц. Здоровье сильно изменять стало.

Большое спасибо за внимание и за присылку мне Вашей книги о К.Э. Циолковском. Она вышла весьма вовремя и помогла нам отстоять наше мнение о юбилее К.Э. К сожалению, я не знаю еще, что же собственно решено - знаю, что чествование перенесено.

Дела в Москве идут, видимо, неплохо и есть уже удача, определенный результат у Фр.Ар.Ц.

Надеюсь, что уже через месяц я снова буду в Москве, куда и жду от Вас письма.

Крепко жму руку. Еще раз спасибо.

С. Королев».

Из Судака мои родители поехали в Коктебель, где открывались VIII Всесоюзные планерные состязания. Отцу захотелось вновь побывать в ставших родными местах, окунуться в среду планеристов, увидеть новые машины, и, конечно, хоть немного полетать самому.

В слете участвовало 22 планера, из них 7 новых, установлены рекорды дальности, продолжительности и высоты полета. Планер «Г-9», пилотируемый летчиком В.А. Степанченком, впервые был доставлен из Москвы самолетом-буксировщиком «У-2» под управлением конструктора планера В.К. Грибовского. Весь маршрут протяженностью 1660 км аэропоезд преодолел за 19 час. 10 мин.

Отец выполнил несколько полетов на своем планере «Красная Звезда», который на этом слете имел на стабилизаторе номер 17, а не 15, как на предыдущем, седьмом.

В Коктебеле мои родители провели несколько дней. Заканчивался отпуск, пора было возвращаться в Москву, где их ждали многочисленные дела и заботы. Отцу предстояло принять участие в праздновании 75-летия со дня рождения и 50-летия научной деятельности К.Э. Циолковского, подготовкой которого отец занимался еще до отъезда в отпуск. Торжественное заседание, в котором он участвовал, состоялось 17 октября 1932 г. в Колонном зале Дома Союзов. Ученый получил много теплых поздравлений. Германское общество межпланетных сообщений направило ему приветствие, в котором говорилось: «Общество со дня своего основания всегда считало Вас, многоуважаемый господин Циолковский, одним из духовных руководителей и никогда не упускало случая указать словом и в печати на Ваши высокие заслуги и на Ваш неоспоримый русский приоритет в научной проработке нашей великой идеи». А тремя годами раньше, в сентябре 1929 г., профессор Г. Оберт писал Циолковскому: «Надеюсь, что Вы дождетесь исполнения Ваших высоких целей... Вы зажгли свет, и мы будем работать, пока величайшая мечта человечества не осуществится».

Другой важной проблемой, которая давно не давала отцу покоя, было определение медико-биологической возможности полета человека за пределы атмосферы. А для этого требовалось изучить условия, необходимые для нормальной жизнедеятельности экипажа при полетах на высотах 20-40 км. В связи с этим руководство ГИРД обратилось в Лабораторию организации летного труда Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского с просьбой выполнить соответствующие исследования. Лабораторией в то время заведовал первый в нашей стране врач-летчик Н.М. Добротворский. Николай Митрофанович окончил Военно-медицинскую академию в Петербурге, а затем освоил летную профессию, так как занимался изучением условий труда летного состава. В 1930-1936 гг. он читал курс лекций в Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского, который затем был издан в виде монографии под названием «Летный труд». Эта книга стала первой в новой области знаний, и ее автора можно считать одним из основоположников авиационной медицины в нашей стране.

Н.М. Добротворский воспринял предложение о сотрудничестве с ГИРД с большим интересом. Отец попросил мою маму как врача принять участие в экспериментах по изучению влияния изменений атмосферного давления на состояние человека, которому предстояло совершать полеты в стратосфере. С 1 декабря 1932 г. по 15 июня 1933 г. мама после работы в Боткинской больнице приезжала в ВВА им. Н.Е. Жуковского и вместе с Н.М. Добротворским находилась различные по продолжительности отрезки времени - от нескольких часов до более суток - в барокамере, в которой давление воздуха постепенно снижалось до жизнеопасных значений. Таким способом исследователи испытывали на себе влияние на организм разреженного пространства. При этом регистрировались параметры жизненно важных функций организма в

Записка С.П. Королева по вопросам разработки физиологии высотного полета.

Москва, 29 июня 1933 г.

зависимости от степени разрежения воздуха, моделировавшей подъем на ту или иную высоту. Результаты испытаний авторы изложили в подробном отчете Особого конструкторского бюро № 01780, в ту пору секретном, и в статьях, опубликованных с грифом «секретно» в сборнике трудов ВВА им. Н.Е. Жуковского: «Разработка вопросов физиологии высотного полета», «Обеспечение дыхательной функции в стратосамолете» (21.06.33 - К.М. Винцентини, Н.М. Добротворский), «Температурные условия на стратосамолете» (22.06.33 - К.М. Винцентини, Н.М. Добротворский), «Безопасность полета» (16.06.33 - Н.М. Добротворский), «Инструкция по регенерационной установке» (23.06.33 - Н.М. Добротворский). Сохранилась записка отца, в которой перечислены эти работы. Были разработаны и конкретные рекомендации. Так, для регенерации воздуха авторы предлагали применять патроны со специальными поглотителями и устройство принудительной вентиляции. Для поддержания температурных условий рекомендовалось использование дополнительного обогрева и осушителей. Особое внимание уделялось безопасности полета. С этой целью предусматривалось применение герметичной кабины с автономными средствами регенерации воздуха и обогрева, регистрацией давления воздуха в кабине, а также со специальным клапаном для выпуска в случае аварии избытка углекислоты с одновременной добавкой кислорода из баллона или обеспечением дыхания наружным воздухом на высоте до 5-6 км. Герметичная кабина должна проектироваться отделяемой и снабженной парашютом. На случай возможной разгерметизации кабины необходимо обеспечить пилота запасом кислорода, скафандром-костюмом из воздухо- непроницаемой и нерастяжимой ткани с электрообогревателем, герметичным – типа водолазного - шлемом. Отбираемые для полетов на ракетопланах пилоты обязаны пройти специальную подготовку с целью повышения переносимости высоких концентраций углекислоты и высоких динамических перегрузок.

Как видно, Н.М. Добротворский и моя мама сделали тогда первые шаги в новой области медицинской науки, в которой теперь работают тысячи специалистов. Их рекомендации, возможно, пригодились при подготовке первых полетов пилотируемых космических кораблей. В этой работе проявились и дар предвидения отца, уже в начале 30-х годов обдумывавшего разные аспекты полета человека в стратосфере, и другая примечательная черта его характера: умение вовлечь в свое дело всех окружающих, включая собственную жену. За работу в Военно-воздушной академии, которую мама выполнила «на общественных началах», она летом 1933 г. была премирована бесплатной путевкой в дом отдыха, расположенный в «Гранд-Отеле» в центре Кисловодска. Во время этой работы у мамы сложились дружеские отношения с Н.М. Добротворским и его семьей. Они продолжились и после окончания экспериментов. Мама уважала и ценила этого высокоэрудированного человека и навсегда сохранила в памяти его светлый образ.

П.В. Флеров вспоминал, как в октябре 1932 г., вернувшись после длительного отсутствия в Москву, он был потрясен новостью: Королев, Тихонравов и Победоносцев предпочли работе в авиации ГИРД. Флеров сразу же поехал на Александровскую. В ответ на его недоумение отец сказал, что тот не понимает, насколько это перспективное дело, и пригласил к себе работать. Флеров ответил, что любит авиацию и не собирается ей изменять. Тогда отец предложил ему работать вечерами - помогать в расчетах и разработке чертежей установки двигателя Цандера на планер Черановского. Некоторое время Флеров приходил в гирдовский подвал, но потом перестал, ибо не верил в казавшуюся ему несерьезной затею. А между тем работа над «РП-1» шла полным ходом. Вскоре двигатель был почти готов, а чертежи оборудования для его установки сданы в производство. Теперь уже представлялось реальным превращение «БИЧ-11» в «РП-1». Однако опытное производство плохо обеспечивалось материалами и инструментом. Намеченные сроки монтажа двигателя приближались, а объем предварительных работ все еще был велик. Поэтому на общем собрании ГИРД объявили декаду штурма по «РП-1». Все сотрудники аврально переключились на производство и монтаж. По воспоминаниям гирдовцев, производственные и конструкторские бригады вступили в соревнование, а ход работ освещался в боевых листках. Инженерно-технические работники стали производственниками: собирали и испытывали узлы, проводили монтаж трубопроводов, помогали первой бригаде в изготовлении эскизов и чертежей, которые прямо с доски, «горячими», шли на станки. Никто не уходил раньше 10-11 вечера, а последние три дня работа вообще шла круглосуточно. Спали и ели урывками. Помогала в поддержке сил ночная работа столовой, которую каким-то чудом удалось организовать отцу. Все сотрудники, независимо от должности, чувствовали личную ответственность за успешное решение задачи и поэтому работали, не считаясь со временем, упрямо преодолевая трудности и неполадки. А без них в те штурмовые дни не обошлось. Сказывалось утомление, вызванное бессонными ночами. В последние дни штурма результатом усталости бывали и комичные случаи. То оказалась искривленной кольцевая окантовка под вырезы для четырех баков, но, к счастью, ее за одну ночь идеально выправил медник Берг. То один из конструкторов заказал шесть пятигранных гаек вместо пяти шестигранных, гайки эти долго хранились потом в качестве забавной реликвии. Другой конструктор, клюя носом, напутал размеры в чертеже штуцера, в результате все 30 изготовленных штуцеров оказались бракованными. Связав их в гирлянду и разбудив конструктора, шутники надели ее ему на шею под звуки импровизированного туша. В последнюю ночь заканчивали монтаж трубопроводов. Один слесарь побежал изогнуть трубку, другой - перепаять штуцер, и оба исчезли. После долгого ожидания их нашли спящими в коридоре - одного с готовой трубкой в руках, другого - рядом с горящей паяльной лампой.

Наконец ОР-2 был полностью готов. «Окончания этой сборки очень ждал Цандер, - рассказывал Б.В. Флоров, - и мы, сборщики, чтобы его порадовать, в ознаменование этого счастливого события прицепили к двигателю красный флажок с надписью «Вперед, на Марс!» Цандер увидел флажок, захлопал в ладоши и воскликнул: «Да, да, вперед на Марс!» и бросился нам руки пожимать, а на глазах у него появились слезы. Мы и сами-то были рады

С.П. Королев на заседании, посвященном 10-летию Гражданского воздушного флота, в Колонном зале Дома Союзов. Москва, 9 февраля 1933 г.

Фотография Фридриха Артуровича Цандера с воспоминанием о нем С.П. Королева.

1933 г.

окончанию сборки, а тут вместе с ним растрогались. Своим порывом он еще больше нас воодушевил. Удивительный человек был Цандер!»

23 декабря 1932 г. двигатель ОР-2 актом специальной комиссии ГИРД был принят для монтажа на ракетоплане «РП-1». Уже через два дня под руководством отца начались холодные стендовые испытания ОР-2.

В январе 1933 г. группа ведущих сотрудников ГИРД во главе с отцом посетила ленинградскую ГДЛ и в течение трех дней знакомилась с направлениями работ Лаборатории. По возвращении из Ленинграда холодные испытания ОР-2 продолжались и по их результатам приняли решение о переходе к огневым испытаниям.

Между тем физическое и умственное перенапряжение сказались на и без того слабом здоровье Ф.А. Цандера. Врачи настаивали на необходимости санаторного лечения. С большим трудом удалось уговорить его поехать в начале марта 1933 г. в Кисловодск. Отец сумел добыть для него путевку в один из лучших санаториев. 18 марта 1933 г., уже в отсутствие Ф.А. Цандера, начались огневые испытания ОР-2. Они шли успешно, и об этом гирдовцы сообщили в Кисловодск Цандеру. Поздравляя своих соратников и стараясь вдохновить их на новые свершения, в ответном письме Фридрих Артурович писал: «Вперед, товарищи, и только вперед! Поднимайте ракеты все выше, выше и выше!»

Поездка в санаторий оказалась для Ф.А. Цандера роковой. Еще по дороге туда, в поезде, он заразился сыпным тифом. Побороть тяжелую болезнь Фридриху Артуровичу не удалось и 28 марта 1933 г. его не стало. Весть о кончине Цандера потрясла гирдовцев. Молча они собрались в одной из комнат своего подвала. Трудно было представить, что больше не будет рядом этого необыкновенно деликатного и в то же время чрезвычайно упорного человека, смотревшего далеко вперед и не жалевшего сил для осуществления необычных замыслов, которые только-только начали воплощаться в металле. Срочно выпустили траурный номер стенной газеты, заполненный строками скорби и любви к Цандеру его соратников и учеников. Траурные заседания, посвященные памяти ученого, прошли в Центральном Доме Красной Армии и Политехническом музее. На заседании в Политехническом музее 14 мая 1933 г. с воспоминаниями о Цандере выступал мой отец. На основании опроса членов ЦС Осоавиахима Бюро президиума Центрального Совета этой организации 13 мая 1933 г. приняло постановление: «Присвоить ГИРДу, основоположником которого и руководителем головной бригады по реактивному двигателю был т. Цандер, имя т. Цандера».

Отец очень уважал и ценил Фридриха Артуровича и тяжело переживал утрату. Цандер был старше его на 20 лет, но ведь ему исполнилось всего 45! В житейских делах Цандер оставался «взрослым ребенком», зато в ракетной области являлся высшим авторитетом. Он был старшим товарищем, единомышленником, примером самоотверженности и преданности делу.

20 апреля 1933 г. коммунисты ГИРД во главе с парторгом Н.И. Ефремовым обратились с письмом в ЦК ВКП(б) к И.В. Сталину. Они писали о смерти Ф.А. Цандера, о тяжелом положении, в котором находилась Группа, и просили ускорить решение вопроса об организации Реактивного института, а до того времени оказать ГИРД материально-техническую помощь, необходимую для продолжения работы. В письме есть и такие строки: «В очень недалеком будущем можно ожидать осуществления снарядов с дальностью метания порядка несколько тысяч километров с несением не только боевой, но и живой нагрузки». Речь шла, таким образом, о полете человека в космическое пространство по баллистической траектории, а ведь на календаре был только 1933 год! И это заявление сделано за 28 лет до полета Ю.А. Гагарина. Копия того письма, теперь уже за подписью отца, который был тогда беспартийным и не мог подписать его вместе с членами партии, была направлена М.Н. Тухачевскому. По решению Михаила Николаевича ГИРД получила дополнительное материальное обеспечение, новые станки, грузовую машину, гирдовцы были прикреплены к находившейся недалеко от их подвала столовой Наркомата сельского хозяйства, в штат ГИРД перевели нескольких инженеров, а самое главное, через несколько месяцев состоялось постановление правительства об организации Реактивного института.

Несмотря на трудности, работа ГИРД шла полным ходом. После стендовых испытаний доводка двигателя ОР-2 продолжалась на подмосковном военном полигоне в Нахабино. Во время одного из испытаний произошел взрыв. Загорелся служивший навесом брезент. Огонь мог перекинуться на баки с жидким кислородом и спиртом, и они в любую минуту тоже могли взорваться. Мгновенно оценив ситуацию, отец с криком «За мной!» полез на крышу блиндажа. За ним бросился В.А. Андреев, и они вдвоем стали оттаскивать горящий брезент. В это время механики В.П. Авдонин, М.Г. Воробьев и Б.В. Флоров переносили в безопасное место баки. Пожар быстро потушили, но не обошлось и без курьеза. Перетащив подальше от огня баки, Авдонин и Флоров в изнеможении сели около них и закурили. Вдруг рядом оказался мой отец, который устроил им разнос за курение. Правда, потом они получили от него же благодарность за тушение пожара. Умение не теряться в сложных условиях и тут же, на месте, по ходу дела находить нужное решение отличало отца смолоду.

Между тем, несмотря на все усилия, довести ОР-2 до кондиции не удавалось и, чтобы не откладывать дальнейшие испытания, было решено временно поставить на ракетоплан двухцилиндровый мотор «Скорпион». Однако мощность его оказалась недостаточной для самостоятельного взлета и приходилось использовать амортизатор. Полеты, а вернее сказать, попытки полетов, поскольку из-за плохих характеристик мотора они проходили с большими сложностями и на малой высоте, выполнял отец. В.В. Иванова вспоминала, как весной 1933 г. вместе с ним и членами четвертой бригады она по воскресеньям ездила на Тушинскую планерную станцию для испытаний ракетоплана. Ехали обычно на грузовой машине, которую вела шофер ГИРД Зоя Кожемякина. По еще мерзлому полю, напрягая все силы, они целый день таскали амортизатор планера. И когда аппарат отрывался от земли, это было большой радостью для всех. После каждого полета отец писал подробное донесение - доклад с изложением выявленных недостатков и предложениями по их устранению. Летом 1933 г. испытания ракетоплана проводились на аэродроме у станции Трикотажная. Одно из них в безмоторном полете едва не закончилось катастрофой. Машина оторвалась от земли лишь при третьей попытке и на большой скорости ударилась о землю. В своем «Донесении летчика № 10» от 26 июля 1933 г. отец написал, что «продавлено сиденье и спинка». Как оказалось, были перепутаны тяги управления элеронами и рулем высоты. Виновников установили сразу же, после чего последовал «разнос» с такими определениями, как «лопух, растяпа, уволю, выгоню». Но вопреки всем угрозам дело ограничилось строгим выговором, и оба механика продолжали работать, выполняя свои обязанности.

Отец был нетерпим ко всякой небрежности. По словам Н.И. Ефремова, он любил повторять крылатую фразу авиаторов: «С техникой надо обращаться на ВЫ» и непременно добавлял: «Но смело». Безопасность - прежде всего. Если риск, то только обоснованный и необходимый. Этих принципов он придерживался всю жизнь.

Испытания ракетоплана продолжались в надежде, что с двигателем ОР-2 полеты будут более успешными. Однако завершить этот проект гирдовцам так и не удалось. Осенью 1933 г. на основе ГИРД и ГДЛ образовался Реактивный научно-исследовательский институт, перед которым были поставлены другие задачи, и от работы над «РП-1» пришлось отказаться.

Исследование возможностей применения жидкостных ракетных двигателей на крылатых летательных аппаратах, в том числе на аппаратах, управляемых человеком, являлось важнейшим направлением работы ГИРД. Эта работа была принципиально новой, так как ЖРД во многом отличался от винтомоторной двигательной установки. Он позволял, по расчетам тех лет, превысить скорость 600-700 км/час на высоте 10-15 км, в то время как самолет с поршневым мотором таких значений достигнуть не мог. Еще больше влияние реактивного двигателя сказывалось на «потолке», то есть максимальной высоте полета летательного аппарата. Предел высоты, достигнутый в то время самолетом с поршневым мотором, составлял 14,5 км. Стратостат «Осоавиахим» поднялся на высоту 22 км. Расчеты, проведенные в четвертой бригаде ГИРД, показали, что при установке ЖРД можно достичь «потолка» 30-40 км. Однако большие скорости и высоты полета достигались ценой большего расхода топлива, поэтому дальность полета летательного аппарата с ЖРД была намного меньше, чем с поршневым мотором.

Расчеты наивыгоднейших траекторий подъема ракетного самолета в стратосферу и другие теоретические исследования выполнялись профессором В.П. Ветчинкиным, который был частым гостем ГИРД. Еще в 1932 г. по инициативе руководства ЦГИРД были организованы инженерно-конструкторские курсы по ракетной технике. Лекции в этом первом «ракетном университете» читали видные советские ученые: В.П. Ветчинкин - по аэродинамике, Б.С Стечкин - по теории воздушно-реактивных двигателей, Ф.А. Цандер - по теории реактивных двигателей и межпланетных полетов. Обучали слушателей без отрыва от производства. По окончании «студенты» сдавали экзамен, защищали проект по избранному направлению ракетной техники и получали звание старшего конструктора. Организация таких курсов с привлечением ведущих специалистов оказалась своевременной, так как знаний не хватало не только молодым начинающим работникам, но и более опытным инженерам. Надо сказать, что сами лекторы так увлекались открывавшимися перспективами, что невольно уводили слушателей за собой в далекое будущее и мрачный подвал ГИРД тогда казался им храмом науки, а расчерченные В.П. Ветчинкиным траектории полета к Луне вовсе не выглядели чем-то необычным. Но все это были пока далекие планы. Для упрочения положения ГИРД требовалось реальное воплощение идеи ракетного полета. А для этого не хватало оборудования и соответствующих условий. Получался заколдованный круг. Будучи человеком конкретным, отец всегда стремился воплотить свои проекты в металле - будь то планер, самолет или ракета. Он понимал, что полет ракеты заставил бы даже скептиков признать полезность гирдовских разработок. Это было нужно и самим работникам ГИРД, чтобы они увидели результат своего труда. А скептиков было немало. 5 мая 1933 г. отец вырезал из газеты «Вечерняя Москва» заметку А. Глебова, называвшуюся «Реабилитация ракеты». В ней автор резко критиковал писателя Г. Медынского, который в своем романе «Самстрой» утверждал: «Когда миллиарды людей будут сыты, когда мы откормим голодающих китайских кули, индусских крестьян и не только их самих, когда мы залечим следы этого голодания в их потомстве, когда мы переделаем породу людскую, когда не только социализм, а коммунизм принесет свои плоды человеку...», - только тогда можно будет, по его мнению, заниматься ракетами. А. Глебов назвал эти высказывания писателя иллюстрацией «технической малограмотности». Заканчивалась заметка словами, подчеркнутыми отцом: «Полет советских ракетопланов суждено увидать не «потомству» китайских кули, а им самим, а равно и нам в пределах ближайших десяти-пятнадцати лет. Ракета, подлинная зарница грядущих технических побед коммунизма, должна быть литературно реабилитирована. Долг советской литературы привлечь серьезное внимание масс к этой, стоящей в порядке дня научно-технической проблеме, не дискредитировать её походя, а облегчить и ускорить ее разрешение».

Послужить такой реабилитации могла бы ракета «09» конструкции М.К. Тихонравова. Интересна история ее создания. Ракета была задумана на топливе, состоящем из бензина и жидкого кислорода. Но, чтобы избавиться от сложной системы подачи этих компонентов, было решено подавать жидкий кислород под собственным давлением, возникающим в процессе его испарения, а второй компонент поместить непосредственно в камеру сгорания. Поскольку работа двигателя предполагалась продолжительной, этот второй компонент должен был иметь малую скорость горения.

Несмотря на то что в качестве второго компонента топлива сразу избрали бензин, в бригаде М.К. Тихонравова производились опыты в поиске и других горючих. А попытка создать надежный воспламенитель на основе стронция и хлорноватокислого калия с добавлением угля и технического вазелина не только оказалась неудачной, но едва не привела к трагическим последствиям. Камера с медленно горящей смесью при испытаниях взорвалась. По всему коридору гирдовского подвала прошла взрывная волна. Захлопали двери, деревянная перегородка инструментальной, примыкавшей к испытательному боксу, покосилась, и инструменты оказались на полу. А сами испытатели, работавшие за кирпичной стеной полуметровой толщины, едва устояли на ногах. Некоторые оглохли настолько, что пришлось обращаться за медицинской помощью. Составили акт, в котором указали, что подобных опытов в подвале жилого дома проводить не следует, и решили идти домой. Но выйти из подвала оказалось непросто. У дверей собрались возмущенные жильцы, вооруженные чем попало. Дело в том, что от взрыва дом сильно содрогнулся, на верхних этажах со стен упали зеркала и картины. Жильцы были настроены так воинственно, что гирдовцам пришлось звонить в милицию -просить, чтобы она их выручила. После бурного объяснения руководства ГИРД с жителями дома скандал кое-как удалось погасить.

И такие неприятности случались не единожды. Могла испортить всем настроение бригада Ю.А. Победоносцева. В подвале почти не было вентиляции, и когда жгли фосфор, по лестничной клетке валил густой дым. Да и аэродинамическая труба, которую строила эта бригада, выла и свистела громче всяких сирен.

Мария Николаевна вспоминала, как однажды отцу срочно понадобились деньги и он попросил привезти их на Садово-Спасскую. Отец ждал ее у входа в подвал, однако внутрь не впустил, сказав: «Мамочка, работа наша очень опасная. Газ, с которым мы работаем, в любую минуту может взорваться и все полетит вверх тормашками. Я твоей жизнью не хочу рисковать - внутрь тебя не пущу».

Что же касается горючего для ракеты «09», то после взрыва окончательно решено было остановиться на использовании бензина. Но с этим компонентом случилась отдельная история.

Старший инженер второй бригады Н.И. Ефремов рассказывал, что после отдыха в Гаграх летом 1932 г. он по заданию отца поехал в Баку для чтения лекций по ракетной технике. По дороге, в поезде, он прочел в газете заметку о создании в Германии твердого спирта, и она навела его на мысль о твердом топливе для ракет. В Баку он познакомился с активистом Осоавиахима, сотрудником Азербайджанского нефтяного института Ф.М. Гурвичем, который по его просьбе изготовил и передал Н.И. Ефремову «сгущенный» бензин. Технология производства этого продукта оказалась простой. Бензин смешивали с канифолью и получалась масса типа тавота или солидола. Эту массу при заправке ракеты нужно было нанести на специальную решетку, установленную в камере сгорания.

Отец сразу понял преимущество такого горючего и оценил удобство его использования при заправке двигателя ракеты на месте ее испытаний. Сработали инженерная интуиция, умение выбрать наивыгоднейший вариант из множества возможных, найти кратчайший путь к достижению цели. Способность

Гирдовцы на лыжах. Слева направо:

Н.И. Шульгина, С.П. Королев, Б.В. Шедко, Е.И. Снегирева.

Село Никольское Московской области, зима 1932/33 гг.

интуитивно, раньше других, видеть перспективы отличала его и потом, когда он стал Главным конструктором ракетно-космических систем. Но закладывались эти качества в ГИРД - первом коллективе, которым он самостоятельно руководил.

Огневые стендовые испытания с применением «сгущенного» бензина, проведенные в декабре 1932 г., в которых отец участвовал вместе с Н.И. Ефремовым и Ю.А. Победоносцевым, подтвердили пригодность и целесообразность его использования.

Коллектив ГИРД жил, конечно, не только одной работой. Иногда в выходные дни все вместе выезжали за город: зимой - на лыжах, летом - на чью-нибудь дачу или просто на пикник. Отец, по возможности, участвовал в этих вылазках - не только потому, что считал обязательным для себя как начальника не отделяться от сотрудников, а и потому, что для него такое внерабочее общение казалось естественным. Все соратники были близки ему не столько по возрасту, сколько по духу, увлеченности, задору. По воспоминаниям гирдовцев, он любил добрые шутки, остроты, веселые выдумки и никогда не обижался на товарищей по пустякам. Одним словом, жил одной жизнью со своим коллективом и это создавало оптимальные условия для успешной работы.

О ГИРД знали и Группу посещали многие интересовавшиеся межпланетными полетами. В числе таких энтузиастов был талантливый механик из Новосибирска Юрий Васильевич Кондратюк. Он приехал в Москву весной 1933 г., чтобы представить в Наркомтяжпром свой проект ветровой электростанции. Но главной его мечтой было завоевание межпланетных пространств. Именно так называлась его книга, вышедшая в свет в 1929 г. и получившая высокую оценку К.Э. Циолковского. Интересно, что фамилию калужского ученого Ю.В. Кондратюк услышал впервые уже после написания своей книги и не был знаком с его работами. Он пришел к важным выводам и внес весомый вклад в теорию космонавтики совершенно самостоятельно. В частности, ему принадлежит доказательство реальности полета в космос при помощи составных ракет и невозможности вылететь из сферы земного тяготения с использованием обычной одноступенчатой ракеты. В дальнейшем он в течение нескольких лет переписывался с К.Э. Циолковским.

В ГИРД Ю.В. Кондратюк провел несколько часов. Ему показали все, чем занималась Группа, и предложили включиться в общее дело. Никто не сомневался, что М.Н. Тухачевский подпишет его ходатайство о переводе в ГИРД. Но Ю.В. Кондратюк не принял предложение, сказав, что занимается важной для страны проблемой создания ветровых электростанций и в течение ближайших лет не будет иметь возможности отвлекаться на что-либо другое. К сожалению, осуществить свои планы Ю.В. Кондратюку не удалось. Во время Великой Отечественной войны он ушел добровольцем в народное ополчение и погиб на фронте в 1942 г. Так трагически оборвалась жизнь талантливого ученого, который мог бы сделать много полезного для человечества.

В апреле 1933 г. начались стендовые испытания ракеты «09», или «девятки», как ее называли. Они проходили на подмосковном полигоне в Нахабино, в 30 км от Москвы. Это место выбрали не случайно. Здесь размещался

Блиндаж и огневой стенд с

Тягоизмерительным устройством на испытательной площадке полигона в Нахабино. 1933 г.

Ракета «09» на земле. Нахабино, 1933 г.

учебный центр Военно-инженерной академии и были построены блиндажи с толстыми железобетонными стенами и металлическими дверями, служившие надежным укрытием. Один такой блиндаж был предоставлен гирдовцам, и все наблюдения за ходом испытаний в целях безопасности проводили из него через смотровую щель (амбразуру). Однако случалось, что осколки двигателя при взрыве летели в эту амбразуру и разбивали висевшее напротив щели зеркало, с помощью которого и велось наблюдение. Отец участвовал в большинстве испытаний, а их состоялось больше сорока. Еще со студенческих лет он придавал важное значение экспериментальной проверке каждого нового объекта. Понимая, что в ходе испытаний могут выявляться слабые места конструкции и проекта в целом, он взял себе за правило лично участвовать во всех испытательных работах и старался следовать этому правилу всю жизнь.

Заправка кислородом ракеты «09».

Слева направо: С.П. Королев, Н.И. Ефремов, Ю.А. Победоносцев.

Нахабинский полигон, август 1933 г.

Ракете «09» отец уделял особое внимание с самого начала - верил, что она обязательно полетит. Ракета длиной 2 м 40,5 см имела сигарообразную форму. Наружный диаметр ее составлял 18 см, расчетная высота полета при вертикальном старте - 5000 м. Весила она около 18 кг. Корпус ракеты изготовили из дюраля - сплава на основе алюминия.

Ракета состояла из трех частей. Поскольку ее предполагалось использовать многократно, в головной части помещался парашют, выбрасываемый пиропатроном через определенное время после старта. До автоматики было еще далеко, и момент срабатывания пиропатрона определялся длиной бикфордова шнура, поджигаемого на земле. В средней части ракеты располагался цилиндрический дюралевый бак с жидким кислородом, испарение которого после закрытия горловины создавало в баке повышенное давление, и под этим давлением жидкий кислород подавался в хвостовую часть, где устанавливалась камера сгорания, заполненная сгущенным бензином. В верхней части бака имелся предохранительный клапан для сброса избыточного давления. Между баком и камерой сгорания находился пусковой кран. Клапан и кран под воздействием температуры жидкого кислорода (-183 °С) часто замерзали и не срабатывали. Случались и другие неполадки - после каждого отказа намечались пути их устранения. Например, в качестве эффективной меры применяли отогревание крана обычной водой.

Наконец была назначена дата пуска - 11 августа 1933 г. Желающих увидеть первый старт ракеты своими глазами оказалось так много, что единственная имевшаяся в ГИРД грузовая машина оказалась набитой битком и виновницу торжества - ракету - пришлось везти на коленях. Но в тот день ракета не взлетела -отказало зажигание. Причину установили сразу же и устранили быстро, так что повторный пуск назначили через два дня. На сей раз желающих ехать на полигон оказалось меньше -первая неудача кое-кого разочаровала. Однако отец был уверен в успехе и даже пригласил на пуск начальника Управления военных изобретений Я.М. Терентьева, который покровительствовал ГИРД. Казалось, теперь уже все продумано и предусмотрено, однако ракета вновь осталась в пусковом станке. Причина - отсутствие на ракете манометра, который позволил бы точно определить момент достижения пускового давления кислорода и который, несмотря на все усилия, не смогли достать. Я.М. Терентьев обещал помочь. Новый пуск назначили на 17 августа. Уже мало кто верил в успех, кроме самих создателей ракеты и, конечно, моего отца. Никогда не бросать начатое дело, довести его до конца любой ценой - этому принципу он следовал всю жизнь.

Я.М. Терентьев вспоминал, что доложил М.Н. Тухачевскому о предстоящем пуске ракеты и тот сказал, что обязательно поедет в Нахабино, чтобы увидеть все своими глазами. Но в ночь с 16 на 17 августа Михаил Николаевич сообщил Я.М. Терентьеву по телефону, что поехать не сможет, так как должен присутствовать на заседании ЦК ВКП(б). Он приказал Я.М. Терентьеву испытания не отменять и принять в них участие.

На полигон приехали утром и весь день тщательно проверяли каждый агрегат. Около семи вечера подготовка наконец закончена. Ракету заправляют «сгущенным» бензином и устанавливают в пусковой станок. Производят заливку жидкого кислорода, однако давление его вопреки расчетам не достигает пусковой величины - 18 атмосфер, а остается на цифре 13,5. Ясно, что с таким давлением ракета не достигнет расчетной высоты, но при первом пуске это не имеет значения. Важно, чтобы она взлетела. Отец поджигает бикфордов шнур, и они с Н.И. Ефремовым быстро уходят в блиндаж, где уже находится З.И. Круглова, ответственная за включение зажигания. Дается команда «контакт», З.И. Круг-лова отвечает: «Есть контакт» - и крутит рукоятку магнето, а Н.И. Ефремов

Сергей Павлович Королев и Яков Матвеевич Терентьев на полигоне в Нахабино. Август 1933 г.

Акт о запуске ракеты «09». Нахабино, 17 августа 1933 г.

Участники пуска ракеты «09» после завершения ее полета. Слева направо: стоят - С.П. Королев, Н.И. Ефремов, Будков, Л.К. Корнеев, А.С. Раецкий, Л.А. Иконников; сидят - Е.М. Матысик, O.K. Паровина, Н.И. Шульгина, З.И. Круглова.

Нахабино, 17 августа 1933 г.

дергает за трос, прикрепленный к ручке пускового крана. Кран открывается - жидкий кислород начинает поступать в камеру сгорания. Слышится резкий хлопок, затем гул работающего двигателя и ракета медленно поднимается вверх. Она летит на высоте всего около 400 м и всего 18 секунд, но это неважно. Свершилось главное: первый полет первой советской ракеты состоялся!

Радости участников события не было конца. Наконец-то успех - многомесячная работа оказалась не напрасной. Все обнимали и целовали друг друга. Е.М. Матысик и Л.А. Иконников перед стартом ракеты забрались на дерево, чтобы лучше следить за ее полетом. Увидев ракету в воздухе, они так обрадовались, что стали подпрыгивать на ветках, в результате чего Е.М. Матысик свалился на землю, потеряв крагу. Ракета упала в лесу. Все бросились туда, преодолев по дороге высокий деревянный забор ограды полигона. Но, наверное, если бы им встретилась неприступная стена или скала, это тоже не остановило бы их - в такие моменты преград не существует. Ракета лежала на земле. От ударов о деревья при падении она разрушилась на несколько частей. Их собрали, осмотрели, сфотографировали и перенесли к месту старта. После этого составили акт. Он написан простой чернильной ручкой на листке, вырванном из конторской книги, но является ценным историческим документом.

«АКТ

Мы, нижеподписавшиеся, комиссия завода ГИРД по выпуску в воздух опытного экземпляра объекта 09 в составе:

Начальника ГИРД ст. инженера Королева,

ст. инженера бригады № 2 Ефремова,

начальника бригады № 1 ст. инженера Корнеева,

бригадира слесарей производственной бригады Матысика, сего 17 августа, осмотрев объект и приспособление к нему, постановили выпустить его в воздух.

Старт состоялся на станции № 17 инженерного полигона Нахабино 17 августа в 19 часов 00 минут.

Вес объекта ~ 18 кг.

Вес топлива - твердый бензин - 1 кг.

- кислорода 3,5 кг.

Давление в кислородном баке - 13,5 атм.

Продолжительность взлета от момента запуска до момента падения - 18 сек.

Высота вертикального подъема (на глаз) ~ 400 м.

Взлет произошел медленно. На максимальной высоте ракета пошла по горизонтали, затем по отлогой траектории попала в соседний лес. Во все время полета происходила работа двигателя. При падении на землю была смята оболочка. Сломан соединительный кран. Перемена вертикального взлета на горизонтальный и затем поворот к земле произошли вследствие пробивания газов (прогар) у фланца, вследствие чего появилось боковое усилие, которое и завалило ракету.

Составлен в 1 экз. и подписан на станции Нахабино 17 августа в 20 час. 10 мин, 1933 г.»

Гирдовский фотограф, токарь Б.В. Шедко, сфотографировал улыбающихся гирдовцев у лежащей ракеты. Возбужденные, с песнями и безудержным весельем поздно вечером вернулись домой. Отец радовался вместе со всеми - ведь это была первая и очень важная победа небольшого коллектива, который он возглавлял. И главное: если взлетела первая ракета, значит, полетят и другие - выше и дальше.

В тот же вечер Я.М. Терентьев доложил М.Н. Тухачевскому об итогах испытания и тот распорядился пригласить к нему начальника ГИРД.

На следующий после пуска «девятки» день отец и Н.И. Ефремов отправились в Управление военных изобретений и Центральный совет Осоавиахима, чтобы сообщить об успешном запуске ракеты, а конструкторы второй бригады - З.И. Круглова, O.K. Паровина и Н.И. Шульгина - подготовили протокол № 43, в котором подробно изложили ход и результат испытания ракеты «09». В тот же день Н.И. Ефремов отправил телеграмму М.К. Тихонравову, который в то время проводил вместе с В.А. Андреевым, Я.А. Голышевым и B.C. Зуевым отпуск в туристическом походе по реке Хопер. Телеграмма была краткой: «Экзамен сдал тчк Коля».

В.А. Андреев вспоминал, как, приплыв в Новохоперск, он и М.К. Тихонравов немедленно отправились на почту. Прочитав историческую телеграмму, они дружно крикнули «ура» и исполнили «дикий» танец, чем вызвали недоумение окружающих. За обедом на берегу Хопра был провозглашен тост за успех в работе по объекту «09», а Михаил Клавдиевич произвел троекратный салют из охотничьего ружья. Конечно, вряд ли они тогда думали, что первой советской ракете суждено стать предвестницей освоения космоса, но несказанно радовались завершению важного этапа своей работы.

Встреча М.Н. Тухачевского с моим отцом состоялась поздним вечером 20 августа в кабинете Михаила Николаевича в присутствии Я.М. Терентьева и заместителя начальника вооружений РККА Н.А. Ефимова. Когда

Специальный выпуск гирдовской стенгазеты, посвященный полету ракеты «09».

Москва, 22 августа 1933 г.

отец вошел в кабинет, М.Н. Тухачевский вышел из-за стола, поздоровался и извинился за то, что не смог присутствовать 17 августа на полигоне. Усадив посетителей в кресла, стал задавать вопросы. Его интересовало все: конструкция ракеты, работа двигателя, а главное - перспективы развития ракетной техники. Интересовался он также кадрами и условиями труда. Получив удовлетворившие его ответы, М.Н. Тухачевский пожелал ракетчикам новых успехов и пообещал в скором времени посетить Нахабинский полигон.

Полет первой ракеты стал для гирдовцев большим праздником. 22 августа они подготовили специальный выпуск стенгазеты «Ракета», посвященный этому событию. Во всю ширину газетного листа крупными буквами была написана слегка измененная фраза из заметки отца: «Советские ракеты победят пространство!» Под словами «Гирдовцы - вам!» красовалась фотография участников пуска у обломков «девятки» и стихи гирдовца А.И. Подлипаева, которые заканчивались словами:

Но вырвалась, ринулась кверху ракета.

Ухвачено нужное в деле звено.

В тот час доказали мы белому свету,

Что технику делать и здесь нам дано!

Здесь же помещено поздравление Управления военных изобретений и Управления вооружений РККА с «первыми практическими результатами в деле овладения техникой реактивного движения». Далее шла краткая, устремленная в будущее заметка отца: «Первая советская ракета на жидком топливе пущена. День 17 августа несомненно является знаменательным днем в жизни ГИРД и начиная с этого момента советские ракеты должны летать над Союзом республик. Коллектив ГИРД должен приложить все усилия для того, чтобы еще в этом году были достигнуты расчетные данные ракеты и она была бы сдана на эксплуатацию в рабоче-крестьянскую Красную армию. В частности, особое внимание надо обратить на качество работы на полигоне, где, как правило, всегда получается большое количество неувязок, доделок и проч. Необходимо также возможно скорее освоить и выпустить в воздух другие типы ракет для того, чтобы всесторонне изучить и в достаточной степени овладеть техникой реактивного дела. Советские ракеты должны победить пространство!»

Под заголовком «От первых шагов к настоящей победе» в стенгазете были помещены заметки Н.И. Ефремова, O.K. Паровиной и Л.К. Корнеева. Н.И. Ефремов писал, что «новая, более совершенная техника летания вступила на свой яркий, стремительный путь развития», конструктор второй бригады O.K. Паровина вспоминала, как начиналась ГИРД, как она стала расти и крепнуть и как «вместе со взлетом нашей ракеты будто и мы выросли на ту же высоту». Л.К. Корнеев назвал 17 августа историческим днем для ГИРД, а взлет ракеты - хорошей моральной наградой. Очень образно описан путь к успеху ракеты «09» во второй заметке O.K. Паровиной - неудачные попытки первого и второго пуска и наконец: «...полет длится всего 18 секунд, но эти секунды казались часами». Токарь Б.В. Шедко писал, что получил задание сфотографировать ракету в полете, но был так потрясен, что вместо ракеты заснял один лес. Слесарь-сборщик Л.А. Иконников поделился сомнениями, обуревавшими его до полета ракеты, и чувством уверенности в дальнейших успехах, которое охватило его после полета: «Теперь можно с уверенностью сказать, что ракета полетит еще выше, да и работать стало гораздо интереснее, знаешь, что не зря». Завершала газету заметка Н.И. Шульгиной, начинавшаяся словами: «Товарищи! День 17 августа 33 года надолго останется в нашей памяти! Это день, когда первая советская ракета на жидком топливе, плавно выйдя из станка, заняла свое место в истории развития нашей техники, не считающейся ни с какими трудностями».

К.Э. Циолковский страстно желал скорейшего осуществления полета ракеты на практике. Но представляя, какие гигантские трудности стоят на этом пути, он предполагал, что первый полет в космос может осуществиться лишь в начале третьего тысячелетия. Так, в книге «Вне земли» (1918) он называет дату - 2017 год. Позднее, после организации ГИРД и ГДЛ, ученый пересматривает этот срок. «Уверен, что многие из вас станут свидетелями первого заатмосферного путешествия» - эти слова К.Э. Циолковского прозвучали по радио 1 мая 1933 г.

Первый полет ракеты стал возможен благодаря самоотверженному труду и упорству энтузиастов, твердой и энергичной позиции руководства ГИРД, верившего в успех и вселявшего эту веру в участников работы. Этот полет имел важное значение для будущего ракетной техники и для самих гирдовцев -окрылил их, придал уверенности, поднял дух и мобилизовал силы на дальнейшую работу. Каждый увидел в полете начало воплощения идеи, ради которой самозабвенно трудился.

На следующий день после пуска «девятки», 18 августа 1933 г., когда страна отмечала День Воздушного флота, в харьковской газете «За технику» под рубрикой «Мы смотрим в будущее» была опубликована на украинском языке статья отца, называвшаяся «Советские ракеты будут летать над СССР». Там же помещена его фотография с автографом. Статья дышит оптимизмом и непоколебимой убежденностью в будущих грандиозных достижениях ракетной техники. Заканчивалась она словами: «Безусловно, близко то время, когда над Советским Союзом с молниеносной скоростью будут летать ракетные корабли. Живой пример тому авиация, которая за последние несколько лет так развилась, достигла таких успехов и так прочно вошла в наше социалистическое хозяйство.

Советские ракеты будут летать над Союзом Социалистических Республик».

22 августа 1933 г. отец направляет в ЦС Осоавиахима докладную записку «О положении экспериментальной работы по ракетам», в которой отмечает: «17 августа с.г. в 19 часов первая советская ракета на жидком горючем успешно совершила свой первый полет. Этим самым практически проверены принцип устройства, схема и формы этой ракеты-снаряда. Главной задачей дальнейшего является наиболее быстрое получение расчетных дальностей и высот полета ракеты и сдача ее на вооружение и для мирных целей». Далее он подчеркивает, что «Успех первого полета достигнут в результате настойчивой, упорной работы всего коллектива ГИРД, несмотря на чрезвычайные трудности. А именно: с момента организации ГИРД (июнь 1932 г.) из группы в несколько человек активистов Осоавиахима развернут небольшой, но обладающий всеми видами производств заводик. Однако завод расположен в сыром подвале без дневного света. Никакого снабжения ни материалами, ни оборудованием, ни продовольствием и т.п. нет и не получалось ГИРД'ом ранее. Средств на производство опытов слишком недостаточно. До сего дня длится двойственное подчинение ГИРД Осоавиахиму (формально) и УВИ Н.В.РККА (фактически). А в результате уже более года, как ГИРД не имеет хозяина и буквально задыхается в мелочах, не дающих ему развернуть, как это следовало бы в наших масштабах, свою работу. Как пример можно указать, что ГИРД до сего дня не имеет никакого транспорта и отрезан от полигона, находящегося в 40 км от Москвы. Уже более года обсуждается вопрос о создании Реактивного Института, но в настоящее время этот вопрос застрял еще в одной инстанции (Военно-морская Инспекция Ц К К).

Несмотря на чрезвычайно тяжелые условия работы, ГИРД'ом все-таки доведена и выпущена в воздух первая советская ракета». В конце записки он формулирует конкретные задачи: «1. Ускорить разрешение вопроса с организацией Реактивного института. 2. Немедленно отпустить ГИРД необходимые средства на постановку научно-исследовательской работы и, в частности, на постройку первой опытной серии ракет и испытание их (на это нужно до 30 000 руб.). Работы вести, учитывая и мирное применение ракет».

Безусловно, полет первой ракеты ускорил принятие решения о создании РНИИ. Но отец думал тогда не только о ракетах. Его давнишней мечтой был ракетоплан. И 25 августа 1933 г. в газете «Вечерняя Москва» появляется его статья «Путь к ракетоплану». Будучи человеком конкретного мышления, он четко очерчивает видимый в то время круг возможного применения реактивных аппаратов: «...для метеорологических целей, для градорассеивания, воздушной съемки и, наконец, для переброски небольшого груза с большой скоростью». А в конце статьи дана перспектива: «От ракет опытных, ракет грузовых к ракетным кораблям - ракетопланам - таков наш путь».

После успешного запуска «девятки» гирдовцы с удвоенной энергией взялись за подготовку к пуску новой ракеты «ГИРД-Х» конструкции Ф.А. Цандера. По замыслу ученого предполагалось, что в ней будет применено металлическое горючее, в качестве которого намечалось использовать часть конструкции самой ракеты. Однако после смерти Ф.А. Цандера схема ракеты подверглась изменениям и от сжигания в ней металлического горючего

На Нахабинском полигоне перед пуском ракеты «ГИРД-Х».

Слева направо: стоят - С.П. Королев, Н.И. Ефремов, Л.С. Душкин, Л.К. Корнеев, И.И. Хованский; сидят - Б.В. Флоров, Л.Н. Колбасина, К.К. Федоров, А.И. Полярный, ФЛ. Якайтис, М.Г. Воробьев.

25 ноября 1933 г.

отказались. В отличие от «девятки» ее двигатель работал на жидком кислороде и этиловом спирте.

Ракета состояла из пяти отсеков. В первом находился парашют с выбрасывающим устройством, во втором - кислородный бак, в третьем - баллон со сжатым воздухом и пусковая арматура, в четвертом - бак для спирта, в пятом - двигатель. «Десятка» была на 20 см короче «девятки», но более чем на 10 кг тяжелее. Первый пуск «ГИРД-Х» состоялся 25 ноября 1933 г. Накануне выпал обильный снег. Грузовик повез на Нахабинский полигон бак с жидким кислородом, другое оборудование и должен был вернуться за гирдовцами и ракетой. Ждали до позднего вечера, однако машина не пришла. Заночевали прямо в подвале, а когда рассвело, завернули ракету в мешковину и тронулись в путь. На трамвае доехали до Рижского вокзала. При этом кондуктор потребовала оплатить провоз «вашей трубы». Потом ракету везли поездом и несли около шести километров на плечах до места старта. В лесу увидели свою машину, безнадежно застрявшую в сугробе. Пришлось нести и содержимое ее кузова.

И вот все готово. Команда «контакт», и ракета медленно выходит из пускового станка. Она поднимается на высоту лишь около 80 метров, но это еще один успешный шаг в освоении ракетной техники.

После пуска ракеты «09» отец вновь поставил перед Управлением вооружений РККА вопрос об использовании ракет в качестве оружия. М.Н. Тухачевский, который первым понял важность этой проблемы, теперь окончательно утвердился во мнении о необходимости скорейшего объединения двух родственных научно-производственных организаций - ГДЛ и ГИРД - в едином институте. Будучи эрудированным и талантливым военным руководителем, он хорошо понимал будущее значение ракетной техники для обороны страны. В 1965 г. Я.М. Терентьев вспоминал, что поставленная тогда задача выражалась формулой: «ГИРД плюс ГДЛ, плюс производственная база, плюс время будет равно ракете (мощному снаряду) с радиусом действия 100-1000 километров. В то время фантазии на больший радиус действия у нас не хватало».

Вопрос об объединении двух ракетных организаций обсуждался давно. 16 мая 1932 г. М.Н. Тухачевский представил председателю Комиссии обороны СССР В.М. Молотову доклад «Об организации Реактивного института», где обосновал необходимость «скорейшего и полного разрешения реактивной проблемы в части ее практического приложения к военной технике». Далее он подчеркнул, что «Реактивный институт должен быть организован на основе последних достижений науки и техники по реактивному вопросу с использованием лучших кадров ГДЛ и ГИРД. Он должен быть укомплектован лучшими научными и инженерно-техническими силами, работающими в Союзе по вопросам реактивного действия». 25 февраля 1933 г. в Управлении военных изобретений РККА состоялось совещание с участием руководителей ГДЛ и ГИРД для обмена мнениями по вопросу объединения. И И.Т. Клейменов (ГДЛ), и С.П. Королев (ГИРД) считали необходимым слияние обеих организаций в единый научно-исследовательский институт. Это позволило бы, по их мнению, значительно повысить уровень работ, создать надежные, высокоэффективные двигатели и ракетные летательные аппараты. Итогом совещания явились создание группы в составе И.Т. Клейменова, С.П. Королева и Я.М. Терентьева для подготовки к 7 марта 1933 г. проекта положения об институте, а также секретная записка, составленная Я.М. Терентьевым и с согласия М.Н. Тухачевского направленная в ЦК ВКП(б). В ней говорилось о теоретических и практических достижениях ленинградской Газодинамической лаборатории и московской Группы изучения реактивного движения, обосновывалась важность создания на их базе научно-исследовательского института. По свидетельству Я.М. Терентьева, через несколько дней М.Н.

Тухачевский и заместитель наркома тяжелой промышленности И.П. Павлуновский были вызваны к И.В. Сталину. Решение об организации в Москве Реактивного научно-исследовательского института было принято и направлено в Совнарком СССР на исполнение. После этого М.Н. Тухачевский пригласил отца к себе, чтобы выслушать его мнение относительно структуры института и его научной тематики. Его интересовало в том числе, нельзя ли предложить для размещения института уже готовое подходящее здание, так как

Ракета «ГИРД-Х» в полете. Нахабино, 25 ноября 1933 г.

На Нахабинском полигоне после пуска ракеты «ГИРД-Х».

Слева направо: стоят - С.П. Королев, Л. К. Душкин, Л. К. Корнеев, М.К. Тихонравов; сидят - (?), Я.М. Терентьев.

25 ноября 1933 г.

строительство нового задержало бы начало работ на несколько лет. Вскоре соображения по структуре Реактивного института и его задачам М.Н. Тухачевский доложил председателю Совнаркома СССР В.М. Молотову. После их одобрения была образована комиссия в составе секретаря МК ВКП(б) Н.С Хрущева, Я.М. Терентьева и представителя ОГПУ, которой поручалось подобрать для института подходящее помещение из уже имеющихся. После длительных поисков комиссия остановила свой выбор на зданиях тракторной лаборатории и двух небольших производственных корпусов Всесоюзного института сельскохозяйственного машиностроения в Лихоборах. Не дожидаясь возвращения из зарубежной поездки наркома К.Е. Ворошилова (он возглавлял правительственную делегацию в Турции), 21 сентября 1933 г. М.Н. Тухачевский подписал приказ № 0113 Революционного военного совета СССР о создании РНИИ в системе Народного комиссариата по военным и морским делам СССР и утвердил «Временное положение о Реактивном научно-исследовательском институте РККА». Другим приказом, подписанным в тот же день, начальником нового института был назначен И.Т. Клейменов, его заместителем – С.П. Королев. Сохранилась справка от 9 декабря 1933 г., в которой удостоверялось, что С.П. Королев является заместителем начальника института с окладом 700 рублей.

Однако, организация РНИИ в системе РККА вернувшимся из командировки наркомом К.Е. Ворошиловым не была поддержана. В связи с этим 5 октября 1933 г. М.Н. Тухачевский, по договоренности с наркомом тяжелой промышленности Г.К. Орджоникидзе, обратился к Ворошилову с письмом, в котором обосновывал целесообразность передачи Реактивного института в ведение Наркомтяжпрома. Вопрос этот был решен и постановлением Совета Труда и Обороны № 104 ее от 31 октября 1933 г. за подписью В.М. Молотова организация РНИИ возлагалась на Народный комиссариат тяжелой промышленности.

23 ноября 1933 г. руководство Осоавиахима приняло решение наградить отличившихся работников ГИРД почетными знаками и ценными подарками. Награждение проводилось в начале декабря в клубе «Искра». Отец пригласил с собой на этот вечер Марию Николаевну и мою маму. Ему был вручен серебряный портсигар с надписью: «Организатору и руководителю ГИРД инженеру СП. Королеву от Президиума ЦС ОАХ СССР. 23 ноября 1933 г.».

В.П. Авдонин и Е.С Щетинков получили именные часы. На крышке часов Евгения Сергеевича написано: «Лучшему ударнику инженеру-изобретателю тов. Щетинкову Е.С от Президиума ЦС ОАХ СССР». В.В. Иванова была награждена именной готовальней, В.В. Горбунов и СА. Пивоваров - значками отличников Осоавиахима.

Так закончился гирдовский период жизни отца, период его становления как руководителя коллектива, осуществившего пуски первых советских ракет. Гирдовцев справедливо называют пионерами ракетостроения. Отец давно понял, что не одиночки-ученые, а коллективное творчество определяет успех в современной технике. Но при этом он считал, что чем сложнее работа, тем больше инициативы должен проявлять исполнитель. Отец не занимался мелочной опекой, давая в рамках общего замысла простор творческим проявлениям каждого члена коллектива. Он умел объединить вокруг себя способных, мыслящих, преданных общему делу людей. Соратники могли обращаться к нему с любыми вопросами, но при этом должны были иметь свои соображения по существу дела. Такой стиль руководства сохранился у отца и в дальнейшем, когда в его подчинении находились уже не десятки, а десятки тысяч человек. Гирдовцев всегда удивляло, как он все успевал: руководил Группой, вникал в проектные

Серебряный портсигар, подаренный С.П. Королеву руководством Осоавиахима.

Москва, 23 ноября 1933 г.

Справка о работе С.П. Королева заместителем начальника Реактивного института.

Москва, 9 декабря 1933 г.

Памятный знак на Нахабинском полигоне в честь запуска первых советских жидкостных ракет.

Фотография 1970-х годов

разработки бригад, участвовал во всех серьезных испытаниях и экспериментах. Но главное - он всегда старался довести начатое дело до конца, заражая всех своей энергией и верой в достижение цели. Цепочка, начатая маленькой ракетой «09» в ГИРД, протянулась через модели крылатых ракет в РНИИ к мощным межконтинентальным ракетам и космическим кораблям. А на месте запуска первых советских ракет на Нахабинском военно-инженерном полигоне 5 ноября 1966 г. был установлен гранитный обелиск с силуэтом ракеты «09» и надписью: «Королев СП., Цандер Ф.А., Тихонравов М.К. Гирдовцам от комсомольцев Нахабинской средней школы № 2». Это первый в стране памятник, увековечивший имена и дела пионеров ракетной техники. 17 августа 1983 г., в день 50-летнего юбилея запуска «девятки», на месте ее старта были установлены копии пускового станка и ракеты «09», а также одна из послевоенных стратегических ракет. Да, с полным правом можно утверждать, что путь в космос начинался в Нахабино. Космонавты называют это место Байконуром № 1. Еще один памятник гирдовцам открыли 11 июня 1989 г. в станице Некрасовской Краснодарского края по инициативе местных краеведов. В центре его -

Мемориальная доска на Садово-Спасской улице в Москве в честь Группы изучения реактивного движения

две стелы с датами: 1933 и 1957. На одной из них - модель ракеты 09, на второй - первого искусственного спутника Земли. Под ними высечены слова отца: «Человеческий разум безграничен, как сама Вселенная». Слева и справа - монументальные гранитные стены. На левой - надпись: «Они были первыми» - и фамилии членов первой, второй и третьей бригад ГИРД. На правой - под словами: «Слава Советской науке» - списки гирдовцев четвертой бригады и производственников. Есть памятник гирдовцам и вне Земли: цепочке кратеров протяженностью около 500 км на обратной стороне Луны присвоено наименование «ГИРД». После слияния ГИРД и ГДЛ большая часть гирдовцев перешла вместе с отцом в РНИИ, другие ушли в иные организации и потеряли связь друг с

Памятная доска на здании, где работала Группа изучения реактивного движения.

Москва, 2005 г. Фотография автора

другом. Они встретились вновь по инициативе отца в день празднования 60-летнего юбилея М.К. Тихонравова 5 августа 1960 г. Встреча была очень теплой и радостной. Многие не виделись долгие годы. По воспоминаниям В.В. Александровой (Ивановой), отец интересовался жизнью и делами всех, не забыл имена и отчества каждого, хотя после завершения деятельности ГИРД прошло почти 30 лет. Их лица запечатлены в тот день на снимке, а к Новому 1961 г. отец прислал каждому гирдовцу памятную фотографию и личное поздравление, в котором выражал надежду, что «...этот снимок напомнит Вам о нашей дружной совместной работе в ГИРДе над неизведанными в то время и необычайно увлекательными проблемами науки и новой техники».

В марте 1961 г. отец пригласил гирдовцев - Н.И. Ефремова, B.C. Зуева, Л.К. Корнеева, А.И. Полярного и Е.С Щетинкова - в свое ОКБ. Они встретились в его кабинете, а потом он повел их в сборочный цех. С волнением осматривали они красавицу ракету, которой предстояло впервые в мире вывести в космос человека, и невольно сравнивали ее со своей маленькой, открывшей эту дорогу «девяткой». Они думали о том, что их усилия не были напрасны, что ракетная техника, у истоков которой они стояли, вышла на безграничный космический простор.

Что же касается подвала на Садово-Спасской, то создать в нем музей ГИРД, как предполагалось, пока не удалось. В 1995 г. я побывала там вместе с бывшим гирдовцем В.А. Андреевым. По той же крутой лестнице мы спустились в подвал. Там находился какой-то склад. Мимо нас пробегали люди, носившие коробки и ящики. Никто из них не спросил, кто мы и зачем пожаловали. Я уверена, что они и понятия не имели о том, кто и над чем здесь когда-то работал. Мне невольно вспомнилось начало известного кинофильма «А зори здесь тихие»: молодые люди, ни о чем не подозревая, веселятся на том месте, где в годы Великой Отечественной войны разыгралась трагедия. Такова жизнь!

Я же с большим волнением ходила по подвалу, навсегда вошедшему в историю отечественной ракетной техники, слушала рассказ Виктора Алексеевича и мысленно представляла себе юношей и девушек, которые на голом месте, не имея предшественников, конструировали и строили ракеты, потому что безгранично верили в реальность межпланетных полетов.

В 1978 г. в память о ГИРД была торжественно открыта мемориальная доска, но не на том доме в глубине двора, где располагался подвал, а на ближайшем здании, выходящем на Садово-Спасскую улицу. Вот часть текста, написанного на этой доске:

«Первым руководителем ГИРД был ученый-изобретатель Фридрих Артурович Цандер. В 1932 году начальником ГИРД был назначен Сергей Павлович Королев, впоследствии академик и Главный конструктор первых ракетно-космических систем». В 1998 г. на здании, где работала Группа изучения реактивного движения, была установлена памятная доска.

Всего около двух лет работала Группа изучения реактивного движения. И пусть ее ракеты имели небольшие размеры и силы тяги, пусть они взлетели лишь на десятки - сотни метров, важно, что правильно были определены принципы их конструирования, безошибочной оказалась инженерная интуиция их создателей. Первые скромные траектории в подмосковном небе обозначили путь к космическому будущему человечества. В этом историческая заслуга ГИРД.