С. П. Королев. Отец. Книга 1.1907-1938 годы

Глава восьмая
РЕАКТИВНЫЙ ИНСТИТУТ (1933-1938)

Итак, осенью 1933 г. начался новый период жизни и работы отца. Свершилось то, чего так упорно добивался он и весь коллектив ГИРД: создан научно-исследовательский институт с производственной базой, и, следовательно, появились условия для продолжения работы, в необходимости которой теперь никто не сомневался. Немного жаль было покидать уже обжитой подвал, но зато какие вырисовывались перспективы!

Теперь обе слившиеся воедино организации ракетчиков должны были разрабатывать и осуществлять общую научно-техническую программу. Каждая из них принесла в РНИИ вместе с талантом своих сотрудников весомый опытно-конструкторский и технический багаж. Из ГДЛ перешли работы по двигателям и снарядам на твердом топливе, по ракетному старту самолетов и азотнокислотным ЖРД, из ГИРД - по кислородным ЖРД, прямоточным воздушно-реактивным двигателям, ракетопланам, бескрылым и крылатым ракетам. В положении об институте, утвержденном М.Н. Тухачевским, указывалось, что «предметом работ РНИИ является теоретическая и практическая разработка вопросов реактивного движения с целью использования ракет в различных областях военной техники и народного хозяйства».

В феврале 1934 г. К.Э. Циолковский предложил для молодого института программу работ, состоявшую из 18 пунктов и представлявшую собой перечень исследований по ракетной технике с упором на экспериментальную отработку ракет и двигателей.

Постепенно РНИИ становится полноценным научно-исследовательским учреждением, имеющим проектно-конструкторские отделы, научные лаборатории, испытательные стенды, аэродинамические трубы, производственные мастерские, летную станцию в Монино, а также опытный участок и стенд для испытаний двигателей на софринском артиллерийском полигоне. В начальный период РНИИ включал четыре тематических отдела. В первом отделе, возглавлявшемся сначала Ю.А. Победоносцевым, потом К. К. Глухаревым и затем Л.Э. Шварцем, занимались разработкой двигателей и ракет на твердом топливе. Второй отдел, руководимый вначале М.К. Тихонравовым, затем А.И. Стеняевым и в дальнейшем А.Г. Костиковым, разрабатывал двигатели на жидком топливе. В этом отделе бригадами ЖРД руководили В.П. Глушко и Л. С. Душкин. Третий отдел во главе с П. П. Зуйковым занимался крылатыми ракетами (Е.С. Щетинков) и ракетными ускорителями старта самолетов (В.И. Дудаков). Наконец, четвертый отдел возглавлялся И.С. Александровым, а затем Н.Г. Чернышевым - там исследовались свойства твердых и жидких топлив. Непосредственное руководство научно-исследовательскими отделами взял на себя начальник института И.Т. Клейменов, а в ведение его заместителя, С.П. Королева, были переданы производственные участки - цеха, мастерские, а также химическая лаборатория, вспомогательные подразделения и административно-хозяйственный отдел. Таким образом отец оказался отстраненным от руководства проектной и конструкторской работой, чем он занимался, будучи начальником ГИРД.

В РНИИ действовал научно-технический совет, в состав которого входили руководители института и научных подразделений, а также ряд ведущих сотрудников. Нередко на заседания НТС приглашались известные ученые: профессора Б.С Стечкин, В.П. Ветчинкин, Д.А. Вентцель и другие. Члены НТС обсуждали годовые и перспективные планы работ, а также ход их выполнения и полученные результаты. Почетным членом совета 23 февраля 1934 г. был избран К.Э. Циолковский. Незадолго до этого, 14 февраля, И.Т. Клейменов и М.К. Тихонравов посетили ученого в Калуге. Они рассказали ему об институте, о работах, выполненных в ГИРД и ГДЛ, подарили фотографии первых советских жидкостных ракет и сами сфотографировались с Константином Эдуардовичем.

Деятельность РНИИ развернулась уже в первые месяцы. Конструировались двигатели и ракеты, регулярно проводились научные конференции и совещания, начали издаваться печатные труды в виде научно-технических сборников «Ракетная техника» и монографий.

Казалось бы, все шло благополучно. Однако с самого начала деятельности института между двумя объединившимися коллективами и, главным образом, между их руководителями возник и стал нарастать серьезный конфликт. Его источником явилось различное понимание целей и направленности научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Так, принципиально различные позиции занимали москвичи и ленинградцы по вопросу о предпочтительном типе ракетного двигателя. Отец тогда отрицательно относился к идее использования в ракете порохового двигателя, считая, что наибольшую перспективу имеют ракеты с ЖРД на основе кислорода и спирта. Начальник же РНИИ И.Т. Клейменов занял негативную позицию в отношении двигателей на жидком кислороде, и работы этого направления были отнесены в разряд второстепенных.

Немаловажными были и другие разногласия. ГИРД возникла в Осоавиахиме как гражданская организация, и отец был человеком гражданским, хотя при назначении на должность заместителя начальника РНИИ ему пришлось надеть военную форму, да еще с двумя ромбами в петлицах, что соответствовало бы, по современным понятиям, званию генерал-майора (одну такую фотографию он подарил моей маме с надписью: «Ляльке-Солнышку на память. 1933/34 г.»). Целью ГИРД, помимо разработки ракет для обороны страны, было еще и создание летательных аппаратов для полетов в стратосферу, и отец надеялся, что теперь, в РНИИ, наконец удастся довести до кондиции жидкостные ракетные двигатели и использовать опыт ленинградцев для проведения полноценных испытаний ракетоплана. В то же время ГДЛ была изначально военной организацией и ее продукция предназначалась для армии, в первую очередь - для артиллерии. Начальник института И.Т. Клейменов, профессиональный военный, ориентировал институт в основном на продолжение работ ГДЛ по текущей военной тематике, недооценивая задачу использования в будущем ракетной техники для полетов в стратосфере. Отец не мог с этим согласиться.

Бесконечные дискуссии возникали при утверждении объемов работ по крылатым ракетам и ракетопланам, по применению того или иного вида

Сергей Павлович Королев - заместитель начальника Реактивного института.

Москва, 1933 г.

жидкого топлива, по использованию производственной базы. Эти споры отнимали много времени, изматывали физически и морально. Мама вспоминала, что отец очень страдал от того, что не мог преодолеть стену непонимания, убедить начальника института в правильности своих взглядов. Но он не поступился своими техническими позициями, не отрекся от них даже тогда, когда конфликт между ним и И.Т. Клейменовым, быстро разрастаясь, достиг предела. 11 января 1934 г., приказом № 042 с. по личному составу РККА отца уволили с действительной военной службы в резерв. Несмотря на это, он энергично взялся за наведение порядка в подведомственных ему мастерских и 17 января 1934 г. подал И.Т. Клейменову докладную записку о плохом состоянии производства и необходимых мерах по устранению недостатков. Нижеприводимая записка очень характерна для отца, стремившегося всегда исправлять любые недостатки.

«1. Мастерские работают неудовлетворительно. План работы на январь не выполняется.

2. Работа проходит без определенного плана. У руководителей мастерских нет стремления выполнять задания.

3. Нет простейшего порядка в прохождении заказов на работы, распределении их по рабочим местам, систематического контроля за их выполнением, строгой приемки изделий или агрегатов. Ничего в этом отношении не предпринимается.

4. Рабочие места не обеспечены материалами. Рабочие высокой квалификации занимаются поисками материалов с нарядами на руках.

5. Вопрос с подачей документов не упорядочен в должной степени. Обращение с инструментом в цехе скверное. На совещании 8 января был вынесен ряд решений по инструменту, но ничего не сделано.

6. Простейшая рационализация работ в цехе отсутствует.

7. Все вышеизложенное ведет к тому, что качество работ очень невысокое. Сроки и нормы не выдерживаются. Заработки рабочих неровные. Имеются простои.

8. Руководители мастерских относятся к работе несерьезно. Ведут работу «со дня на день», всецело полагаясь на меня.

9. Если отдается распоряжение, оно выполняется нечетко и не в срок. Можно привести примеры систематического невыполнения распоряжений.

10. Как результат, слаба дисциплина на производстве. Настроение у рабочих скверное.

11. Недоработка АХО: улучшить питание рабочих, организовать автобусное сообщение с городом, снабжение всеми материалами. Необходимы упорядочение складского хозяйства, утепление помещений, организация комнаты отдыха для рабочих, скорейшая постройка сварочной и кузницы, пополнение оборудования.

Я не встречаю должного желания быстро и четко изжить тот или иной недостаток.

Основной вывод может быть одним: сменить все руководство производством, как не справляющееся с работой, и поставить туда людей, которые хорошо бы хозяйничали. Считаю в настоящий момент [необходимым] особо обратить внимание партийной части и завкома на работу производства, так как без их помощи успех достигнут не будет. Срыв же работ в первый месяц года грозит последствиями для всей программы».

В ответ на столь критическую докладную записку, И.Т. Клейменов 9 марта 1934 г. дал резко отрицательную характеристику своего заместителя с требованием увольнения его из рядов Красной Армии. Аттестационный лист с этой характеристикой хранится в личном деле старшего инженера СП. Королева в Центральном архиве МО в Подольске.

«АТТЕСТАЦИЯ

ЗА ПЕРИОД С 1-го СЕНТЯБРЯ 1933 г. по 1 - е ФЕВРАЛЯ 1934 г. НА ЗАМЕСТИТЕЛЯ НАЧАЛЬНИКА РЕАКТИВНОГО НАУЧНО-ИССЛЕДОВ. ИНСТИТУТА НКТП тов. КОРОЛЕВА С.П. состоящего в резерве по приказу РВС СССР № 042 е от 11/1-34 г.

I. Аттестация

I. Личной и боевой подготовки нет. Политически совершенно безграмотен. Собою владеть не может. За период с сентября 1933 г. по февраль 1934 г., будучи в роли Заместителя Начальника Института, старался подрывать авторитет Начальника Ин-та и пытался создать блок работников Московского ГИРД'а против остальных специалистов.

II. 1) Как командир - воспитатель не авторитетен, свое руководство подчиненными основывает на формальных методах. Невыдержан, очень груб, не терпит самокритики и не считается с индивидуальными качествами подчиненных. Несмотря на неоднократные указания Начальника Института и секретаря Парторганизации, не исправляется.

2) Скрытен, политически безучастен, в общественной работе совершенно пассивен.

3) Замкнут, свои политические взгляды не выявляет, идеологически - мещанин, ко всем политическим событиям относится пассивно. В работе руководствуется больше тенденциями карьеризма.

III. 1) Волевые качества имеет, но они переплетаются с бестактностью.

2) Ответственности в решительные моменты на себя не берет, а перекладывает ее на других, требовательность к себе недостаточна, четкости в работе нет.

IV. 1) Военной подготовки тактической нет, т.к. в армии не был. Политическая-совершенно отсутствует.

2) В армии не был и боевой подготовки не было и нет.

3) Занятий с комсоставом не производит, хозяйство было запущено и поставить его на должную высоту не мог.

V. 1) За период с сентября 1933 г. по февраль 1934 г. технических средств, находящихся в ведении Института, не знал, хотя как технический заместитель обязан был бы знать.

Технического и тактического применения в других родах войск, за исключением авиации, не знает.

VI. Стрелковой подготовки не имеет, т.к. в армии не был.

1) Имеет специальную летную подготовку.

2) Здоровье удовлетворительное.

3) Наклонность к исследовательской работе имеет.

VII. В виду того, что т. КОРОЛЕВ не соответствует занимаемой должности, не соответствует своему назначению как командир Красной Армии, подрывает авторитет командира Кр. Армии, что отразилось на политико-моральном состоянии Института, не принял во внимание всех мероприятий, как Парторганизации, так и Начальника части для исправления себя как командира, - подлежит увольнению из рядов Красной Армии.

«9» марта 1934 г. Подпись: И. Клейменов»

В результате, уже через десять дней, 19 марта 1934 г., отца освободили от должности заместителя начальника института и перевели на работу старшим инженером восьмого сектора крылатых ракет, возглавляемого Е. С. Щетинковым.

Приказ об освобождении и одновременной ликвидации своей должности отец впервые увидел на доске объявлений института, когда вернулся после краткосрочного отпуска на работу. Как выяснилось позднее, этот приказ был издан по согласованию с начальником научно-технического управления ВСНХ СССР Н.И. Бухариным и с М.Н. Тухачевским, которые пошли навстречу И.Т. Клейменову в его непримиримых дискуссиях со своим заместителем. Однако, понимая важность и перспективность работ, начатых отцом еще в ГИРД, и ценя его деловые качества, М.Н. Тухачевский постарался смягчить принятое решение путем ликвидации должности заместителя начальника РНИИ. На вновь введенную должность главного инженера был назначен бывший сотрудник ГДЛ Георгий Эрихович Лангемак.

Мария Николаевна вспоминала, что в тот нерадостный день отец пришел домой неожиданно рано и сообщил, обращаясь к ней и отчиму: «Мои дорогие старички! (Так он любил их называть. - Н.К.). Меня сняли с должности заместителя, причем даже не предупредили». Мария Николаевна сказала, что раз так, значит, надо уходить на другую работу - в ЦАГИ или на какой-нибудь завод. Отец ответил, что считает себя не вправе бросить начатое дело и хочет посоветоваться с товарищами. В тот же вечер он собрал дома неофициальное совещание своих единомышленников - бывших гирдовцев. На них внезапное снятие с работы отца произвело тягостное впечатление. Большинство расценило случившееся как игнорирование направлений их работы и дискриминацию гирдовской части коллектива РНИИ. Во всяком случае, одним из последствий этого события было то, что Л.К. Корнеев, А.И. Полярный и некоторые другие гирдовцы в скором времени ушли из института и в 1935 г. с помощью М.Н. Тухачевского создали новую ракетную организацию - КБ-7. А пока после бурного обсуждения решили, что отец все-таки останется работать в РНИИ. Конечно, его самолюбие было больно задето, но он всегда придерживался принципа, что работа - прежде всего, а служебная карьера - дело второстепенное. Мать и отчим не одобряли его решение, считая, что «все же это как-то нескладно: из старшего попасть в младшие, это ведь умаление инженерного достоинства». Мама же поддерживала отца, полагая, что теперь у него будет больше времени для творческой работы. В результате отец остался в РНИИ. Надо сказать, что случившееся неприятное служебное перемещение в конечном счете спасло жизнь ему, моей маме и мне, так как в 1937 г. Г.Э. Лангемак, занявший место отца, был одновременно с И.Т.

Клейменовым арестован и затем расстрелян, а семья его репрессирована.

Несмотря на служебные неприятности отца, жизнь продолжалась. Зимой 1933-1934 гг. мои молодые родители развлекались тем, что разучивали мод-

Группа любителей танцев. Слева направо: сидят - О.Л. Галузевская, Новикова, Ю.М. Винцентини, Г.Н. Галузевский; стоят - К.М. Винцентини, Р.А. Вилънер, С.П. Королев, Новиков. Москва, 1934 г.

ные в то время танцы - танго, фокстрот, вальс-бостон - на квартире маминого брата Юрия Максимилиановича и его жены, которые жили тогда в сорокаметровой комнате огромной коммунальной квартиры одного из домов страхового общества «Россия» у Сретенских ворот. В занятиях участвовали еще две пары - знакомые хозяев. Занимались с преподавательницей под патефон один раз в неделю в течение трех месяцев и эта учеба была для всех радостной и приятной.

В конце марта 1934 г. отца командировали в Ленинград для участия в работе Всесоюзной конференции по изучению стратосферы, организованной Академией наук СССР. Командировка была санкционирована непосредственно Наркоматом по военным и морским делам, который поддерживал работы отца, и вызвала резко отрицательную реакцию И.Т. Клейменова.

Открытие конференции состоялось 31 марта. В ней принимали участие свыше 260 представителей различных организаций страны. 5 апреля отец сделал доклад «Полет реактивных аппаратов в стратосфере». В начале выступления он подчеркнул важность изучения верхних слоев атмосферы, выразил уверенность в том, что «очень многое в будущем принадлежит именно реактивным летательным аппаратам», и сказал, что поэтому решил осветить в докладе вопросы, которые являются для ракетчиков наиболее существеными. Одной из главных проблем он считал полет в стратосферу человека. По его мнению, «речь может идти об одном, двух или даже трех людях, которые, очевидно, могут составить экипаж одного из первых реактивных кораблей.» Это было сказано за 27 лет до полета Гагарина и за 30 лет до полета корабля «Восход» с экипажем из трех космонавтов - В.М. Комарова, К.П. Феоктистова и Б.Б. Егорова.

Отец закончил доклад как всегда оптимистично и конструктивно: «Работа над реактивными летательными аппаратами трудна, но чрезвычайно интересна и многообещающа. Трудности, в конечном счете, несомненно преодолимы, хотя, быть может, и с несколько большим трудом, чем это кажется на первый взгляд. Основное, что нужно сейчас, - это хорошая координированная работа ракетчиков и работников ряда других областей науки и техники».

Газета «Правда» 8 апреля 1934 г. в статье «Конференция по стратосфере закрылась» отметила: «В интересном докладе инженер СП. Королев (Реактивный научно-исследовательский институт) подверг анализу возможность и реальность полета реактивных аппаратов в высших слоях атмосферы. Центральным является здесь создание ракетных двигателей на жидком топливе. Разрешение этой проблемы упирается в необходимость чрезвычайно большого расхода топлива и весьма высокие температурные условия (до 3 тыс. градусов). Помимо того, необходима конструкция аппарата с реактивным двигателем, которая позволила бы сочетать полет в стратосфере с посадкой на земле. Здесь необходимо обеспечить надежную устойчивость и управляемость».

14 апреля отец представил начальнику Управления военных изобретений отчет о работе конференции с анализом и оценкой выступлений. В нем особо отмечено выступление известного советского летчика, главного инспектора ВВС И.У. Павлова, который поставил перед конференцией, помимо проблем чисто научного характера, задачу о «необходимости скорейшего решения вопроса о полете человека на стратоплане или ракете». Этот отчет вместе с текстом доклада отца Я.М. Терентьев направил М.Н. Тухачевскому. В 1935 г. доклад был опубликован в книге «Труды I Всесоюзной конференции по изучению стратосферы».

Вернувшись из Ленинграда, отец по-прежнему отстаивал необходимость продолжения работ по ракетопланам, начатых еще в четвертой бригаде ГИРД. 1 мая 1934 г. в харьковской газете «За технику» под рубрикой «За технику больших скоростей» появляется на украинском языке его статья «Ракетопланы будут летать над СССР». В ней отец вновь доказывает преимущества жидкого топлива для реактивных двигателей перед твердым. Он пишет: «При работе с порохом никогда не исключена возможность внезапного взрыва... Кроме того, одним из главнейших дефектов реактивных двигателей на твердом топливе, таком как порох и другие топлива, является еще и то, что его энергоэкономичность очень мала по сравнению с некоторыми видами жидкого топлива». Говоря об исследованиях по реактивным двигателям, которые проводятся в Германии и Америке, отец выделяет фразу: «ИССЛЕДОВАНИЯ НАД РЕАКТИВНЫМИ ЛЕТАТЕЛЬНЫМИ АППАРАТАМИ ПРОВОДЯТСЯ И В СССР». И далее подчеркивает значение этой работы: «Безусловно, что применение ракет и летательных аппаратов, учитывая необозримые просторы Советского Союза, имеет огромное значение. ЭТО ДАСТ ВОЗМОЖНОСТЬ В САМОЕ КРАТЧАЙШЕЕ ВРЕМЯ ПЕРЕВОЗИТЬ ГРУЗ, ПОЧТУ, А ВОЗМОЖНО, В НЕДАЛЕКОМ БУДУЩЕМ И ЧЕЛОВЕКА, СО СКОРОСТЯМИ ЗНАЧИТЕЛЬНО БОЛЬШИМИ, ЧЕМ ТЕ, КОТОРЫЕ ДОСТИГНУТЫ НА СЕГОДНЯ В АВИАЦИИ, В САМЫЕ ДАЛЕКИЕ УГОЛКИ СССР» (Фразы в приведенном тексте и ниже выделены отцом. - Н.К.).

Между тем обстановка в РНИИ остается напряженной. Начальник института не считает необходимым прислушаться к голосу не только отца и бывших гирдовцев, но и ленинградцев, не согласных с проводимой им научно-технической политикой. Отец, угнетенный невозможностью продолжения начатой в ГИРД работы и нежеланием И.Т. Клейменова найти компромиссные организационно-технические решения, пишет 29 мая 1934 г. письмо М.Н. Тухачевскому с информацией о невыносимом, по его мнению, положении, создавшемся в институте: «Научно-исследовательская работа (широкий размах которой, очевидно, совершенно необходим в таком новом и большом деле) по жидкостным агрегатам в РНИИ вообще отсутствует ». Он возмущен тем, что в связи со сложившейся обстановкой институт лишается ценных работников: инженер Ефремов вынужден уйти, инженер Корнеев уволен. Далее пишет о себе: «Я стал работать инженером и проектирую сейчас торпеду с реактивным мотором для полета на 100 км (возможно, что этот объект будет прототипом в миниатюре будущего стратосферного корабля или сверхдальнего снаряда). Пишу книгу по ракетному делу и абсолютно не вмешиваюсь ни в какие истории, создаваемые в РНИИ, т.к. техническая работа давно была моей самой большой и заветной мечтой.

Будучи начальником ГИРД, я не имел возможности серьезно работать в области реактивного движения, в которой я являюсь специалистом. Но т. Клейменов на этом не успокаивается и ставит вопрос перед командованием Управления РККА о моем исключении из рядов резерва РККА. Когда это не получается, то он ставит вопрос (23.5) о том, что он не может работать в одном учреждении со мною (хотя сейчас мы непосредственно по работе не связаны) и, таким образом, я в настоящий момент очутился на пороге РНИИ...»

Участники испытаний крылатых ракет на полигоне в Нахабино.

Слева направо: стоят - A.M. Дурное, М.П. Дрязгов, А.С. Косятов, Е.И. Снегирева, Е.С. Щетинков, В.В. Иванова, С.П. Королев, С.А. Пивоваров, Б.А. Пивоваров, В.П. Авдонин, П.С. Александров. Справа сидит Б.В. Флоров.

Лето 1934 г.

Заканчивается письмо такими словами: «...я смело за себя и за товарищей заявляю, что никаких смертных грехов, которые мешали бы нам работать в РНИИ, мы за собой не имеем и просим только одного: дать возможность нам, наконец, спокойно работать в той области, где мы можем принести пользу, и в институте, для создания которого мы положили немало сил и энергии».

Ознакомившись с письмом, М.Н. Тухачевский 1 июня накладывает резолюцию: «т. Русанову. Прошу разобраться, т. Клейменов жесткий человек, но не всегда объективный». (И.А. Русанов в то время являлся начальником Управления военных изобретений Начальника вооружений РККА).

А разобраться в той запутанной ситуации было нелегко. Пришлось вмешаться и Октябрьскому райкому партии, к которому территориально относился институт. Заслушав в присутствии Я.М. Терентьева сообщения начальника РНИИ И.Т. Клейменова и секретаря партбюро П.П. Зуйкова, бюро райкома подвергло резкой критике их работу, осудило факт исключения из партии, а затем увольнения из института за несогласие с линией руководства РНИИ Л.К. Корнеева - члена ВКП(б) с 1917 г., освободило П.П. Зуйкова от обязанностей секретаря партийной организации, а И.Т. Клейменову, который «как руководитель РНИИ своим нечутким и грубым отношением создал обстановку паники и бегства из института лучших инженеров», предложило «перестроиться и создать обстановку деловой производственной работы в институте». Между тем ситуация усложнилась настолько, что речь шла даже о замене начальника института. На решении бюро райкома партии появилась

Сотрудники бригады крылатых ракет на полигоне в Нахабино.

Слева направо: стоят - В.П. Авдонин, Б.А. Пивоваров, Б.В. Флоров, П.С. Александров; сидят -A.M. Дурнов, А.С. Косятов, Е.С. Щетинков, С.А. Пивоваров,

М.П. Дрязгов, С.П. Королев, В.В. Иванова, Е.И. Снегирева, А.И. Стеняев.

Лето 1934 г.

резолюция М.Н. Тухачевского: «т. Русанову. Прошу представить кандидатов нач. РНИИ 23.7.» Однако до этого дело не дошло. Заменили секретаря парткома. Г.Э. Лангемак, будучи главным инженером и председателем техсовета, сумел найти решения, как будто принятые и москвичами, и ленинградцами. И на недолгое время обстановка если не нормализовалась, то стабилизировалась.

Отец тоже немного успокоился. Он продолжал работать старшим инженером в бригаде крылатых ракет, руководимой Е.С. Щетинковым. Совместная работа с Евгением Сергеевичем, которого он хорошо знал и ценил со времен ГИРД, шла нормально. Работы по крылатым ракетам начались в 1932 г. по инициативе отца в четвертой бригаде ГИРД, которой он тогда руководил. В РНИИ в 1934-1935 гг. был разработан и испытан ряд моделей жидкостных и пороховых крылатых ракет. Задача состояла в том, чтобы создать боевую ракету для стрельбы по неподвижным и движущимся целям при пуске как с земли, так и с самолета. Наиболее подходили для этого по тем временам крылатые ракеты, поскольку наличие крыльев, во-первых, позволяло управлять полетом ракеты и после выключения двигателя, а во-вторых, вчетверо увеличивало дальность полета по сравнению с дальностью бескрылой ракеты при одинаковом весе полезного груза. Первыми из этой серии стали крылатые ракеты «06/1» с двигателями от ракеты «09», разработка которых началась еще в ГИРД. Сама же ракета «09» была тоже усовершенствована и под индексом «13» в шести проведенных пусках достигла максимальной высоты -1500 м.

В гостях у В.В. Ивановой. Крайний слева С.А. Пивоваров, второй справа С.П. Королев.

Село Образцово Щелковского района Московской области, лето 1934 г.

Испытания крылатых ракет проводились на Нахабинском и Софринском полигонах, куда выезжали всем отделом. Однако первые пуски в мае 1934 г. показали, что устойчивость полета неудовлетворительна. Поэтому уже на следующей крылатой ракете «06/3» (позднее получившей индекс «216»), разработанной под руководством Е.С Щетинкова, был установлен гироскопический автопилот, благодаря которому ракета приобрела определенную устойчивость. На этой ракете использовался модифицированный кислородный двигатель Ф.А. Цандера ОР-2 с тягой до 100 кг. Уменьшенная модель ракеты «06/3» («216») получила обозначение «6/2».

Первый полет ракеты «216» состоялся 9 мая 1936 г. Несмотря на все усовершенствования, из четырех ракет нормально взлетели только две, а расчетных траектории и дальности ни в одном полете получено не было. Поэтому еще до окончания испытаний ракеты «216» отец приступил к разработке управляемой крылатой ракеты «212» (ее модификация для пуска с самолета получила индекс «201»). В ходе подготовки плана РНИИ на 1936 г. отцом как ведущим инженером по теме был составлен и подписан документ «Объект № 212. Тактико-технические требования на крылатую ракету дальнего действия с ракетным двигателем на жидком топливе». В нем указано, что в результате работы должен быть получен опытный образец ракеты, «обладающей продольной и поперечной устойчивостью при полете с двигателем и на планировании и надежным действием всех своих механизмов». Этот документ в конце января 1936 г. подписан начальником второго отдела А.И. Стеняевым, а 2 февраля 1937 г. утвержден начальником РНИИ И.Т. Клейменовым. В ракете «212» предусматривалась установка жидкостного двигателя ОРМ-65 на азотной кислоте и керосине конструкции В.П. Глушко. Дальность ее полета должна была составлять 50 км, а максимальная скорость - 280 м/сек, на 100 м/сек больше, чем расчетная скорость полета ракеты «216».

Несмотря на большую загруженность работой, молодежь института иногда выезжала за город - отдохнуть. В.В. Иванова в то время жила в подмосковном селе Образцово. Летом, бывало, собирались у нее. Пили чай на террасе, домашнюю наливку, танцевали вокруг большой клумбы в центре сада. Сохранились фотографии участников одной такой вечеринки с отцом в роли тамады.

В те годы, занимаясь конструированием беспилотных ракет, отец продолжал думать о ракетоплане. Мысль о создании такого летательного аппарата не покидала его ни на минуту, и он отдавал этому делу все свободное время. По мере возможности (до полной изношенности планера) он продолжал испытывать «БИЧ-11» с двухцилиндровым поршневым мотором. П.В. Флеров вспоминал, как однажды (это было еще в 1933 г.) встретил его и Ю.А. Победоносцева на летной площадке вблизи станции Планерная Октябрьской железной дороги. Петр Васильевич работал в то время в ЦАГИ и по выходным дням учил летать на планере курсантов цаговской планерной школы. Увидев П.В. Флерова, отец попросил его помочь произвести взлет своего аппарата со слабеньким двигателем. П.В. Флеров согласился. Отец тут же сел в кабину, ученики растянули амортизатор. Планер взлетел, но неустойчивая работа мотора помешала сделать круг над аэродромом, и пилоту пришлось приземлиться. Несколько следующих попыток тоже закончились неудачно. Однако это отца не обескуражило - он продолжал полеты, твердо веря в перспективы своего ракетоплана. На одном из испытаний присутствовали мама и

Крылатая ракета «212» конструкции С.П. Королева на катапульте.

Москва, 1937 г.

бабушка, Мария Николаевна. Это произвело на них такое впечатление, что даже через много лет обе наперебой рассказывали мне, как на холме стоял планер, похожий на раскрывшую крылья бабочку, как отец сел в кабину, а несколько молодых парней стали растягивать амортизатор, как потом парни побежали, отпустили стропы, планер взлетел над долиной и, пролетев около 800 м, благополучно опустился на землю.

Кроме полетов на планере отец выполнял прыжки с парашютом, считая, что это может пригодиться при полетах на ракетопланах в стратосфере. Однажды он пригласил маму и бабушку посмотреть на прыжки. Дело было зимой. Они приехали на Ходынский аэродром и вошли в здание, где переодевались парашютисты. Вскоре появились несколько молодых людей, и в их числе отец, одетых в летные комбинезоны, с парашютами за спиной. Стоял сильный мороз, и отец посоветовал женщинам побыть в теплом помещении, пока они не услышат гул самолета. С ними остался молодой человек, сказавший, что прыгал с парашютом уже пять раз, но сегодня не будет, так как у него дурное предчувствие. Мама с бабушкой похолодели от страха и поспешно вышли наружу. Самолет уже делал круг над аэродромом, и вскоре из него посыпались парашютисты. Отец заранее предупредил их, что будет прыгать пятым. С замиранием сердца мама и бабушка следили за ним, и 8-10 секунд, пока он падал камнем до раскрытия парашюта, показались им часами. Отец и потом прыгал неоднократно. Свидетелем его прыжков на Тушинском аэродроме однажды оказался ответственный секретарь Бюро реактивной секции Стратосферного комитета ЦС Осоавиахима Л.Э. Брюккер. Ему запомнились радостная улыбка отца после приземления и его уверенные слова о возможности использования парашютов при полетах людей на ракетных аппаратах. Знак парашютиста, который отец с гордостью носил на груди, находится сейчас в нашем домашнем музее.

Весной 1934 г. отец защитил в Авиационном всесоюзном научно-инженерном техническом обществе (АвиаВНИТО) проект так называемого планерлета или мотопланера - восьмиместного самолета с маломощным мотором, не имевшего самостоятельного взлета. Для старта требовался самолет-буксировщик, а после набора высоты планерлет мог совершать полет автономно, при помощи собственного мотора. Идея создания подобного аппарата основывалась на растущей потребности народного хозяйства страны в воздушном транспорте, которую имевшийся самолетный парк удовлетворить не мог. Планерлет же должен был сочетать достоинства самолета и планера. Отец предложил П.В. Флерову участвовать в разработке проекта и даже быть его соавтором, а планерлет назвать «СКФ» (Сергей Королев-Флеров). От соавторства П.В. Флеров отказался, так как конструктором этого летательного аппарата был только отец, однако помогать согласился. Петр Васильевич вспоминал, как они с отцом расставались поздно вечером и намечали, кто что сделает дома. Следующим вечером встречались и совместно обсуждали сделанное. П.В. Флерова всегда удивляло, что объем работы, выполненный отцом, во много раз превосходил то, что сделал он сам. Лишь через много лет он узнал, что в те времена отец, по его словам, «спал через ночь», едва ли не всерьез выдвинув «теорию» о возможности спать не каждые сутки. В разработке планерлета участвовали еще несколько инженеров, в том числе бывший сотрудник ГИРД Н.И. Ефремов. Работали вечерами дома. Каждый разрабатывал определенный узел планерлета, а увязывал проектирование отец, регулярно объезжавший квартиры конструкторов. Благодаря четкому распределению дел работа шла без задержек.

Окончательный вариант планерлета «СК-7» конструкции С.П. Королева. 1935 г.

В создании такого «домашнего ОКБ» еще раз проявился организаторский талант отца.

Планерлет, получивший индекс «СК-7», имел в крыльях две кабины и был рассчитан (в различных вариантах) на 6-12 мест. Конструкция предусматривала возможность установки в перспективе жидкостного ракетного двигателя. Финансировало постройку планерлета АвиаВНИТО, а строительство поручалось НИИ ГВФ, расположенному в Москве на Красноармейской улице.

30 сентября 1934 г. отец вырезал из газеты «На страже» заметку, которая называлась «Создадим советский стратоплан». Он подчеркнул в ней конец последней фразы: «Наши победы в области авиации и воздухоплавания и тот энтузиазм, с которым завоевывается советский воздушный океан, - залог того, что скоро за советскими стратостатами появятся и советские стратопланы». В той же газете в заметке под названием «Программа овладения стратосферой» рассказывалось о конференции московского стратосферного и авиационного актива, состоявшейся 28 сентября 1934 г. под председательством начальника Главного управления ГВФ И. С. Уншлихта. Там был представлен сводный тематический план по освоению стратосферы, в обсуждении которого, как сказано в газете, «приняли участие видные специалисты по овладению стратосферой, дирижаблестроения, авиа- и моторостроения: т.т. Ворогушин, Воробьев, Гроховский, Королев, Чижевский, Добротворский и другие». 10 октября 1934 г. газета «Известия» рассказала о новой конструкции отца в заметке «Планерлеты» с подзаголовком «Разработаны конструкции планеров с маломощными моторами». В ней говорилось о том, что «т. Королев разработал конструкцию пассажирского шестиместного буксировочного планера - так называемого планер-

В вагоне начальника проектного бюро МИИТа М.Н. Винцентини.

Слева направо: С.П. Королев, Ю.М. Винцентини, Р.А. Вильнер, К.М. Винцентини, Е. Гольдфарб, М.Н. Винцентини.

Москва, 1934 г.

лета. Последний имеет мотор М-11 мощностью в 100 лошадиных сил и, кроме пассажиров, сможет поднять до 200 кг груза. Планерлет является особого вида планером с маломощным мотором. Этот планер поднимается в воздух при помощи буксира и после отцепки совершает самостоятельные полеты дальностью в 500-600 км. Кроме пассажирского, сейчас разработана конструкция также товаро-пассажирского планерлета, рассчитанного на подъем 900 кг груза».

Когда разработка «СК-7» была уже закончена, на одном из заседаний АвиаВНИТО отцу предложили переделать его конструкцию, убрать кабины в крыльях. К удивлению П.В. Флерова и других разработчиков планерлета отец спокойно с этим согласился. Возможно, инженерная интуиция подсказала ему необходимость нового подхода. Между тем АвиаВНИТО настаивало на доработке проекта и отпустило на это деньги. Поэтому работа над «СК-7» продолжалась.

В октябре 1934 г. отец прервал работу над планерлетом, так как ведомство М.Н. Тухачевского выделило ему две путевки в санаторий Главного управления ГВФ «Исары» в Крыму. Временное руководство работой по планер-лету, вплоть до денежных расчетов, отец поручил П.В. Флерову. Петр Васильевич вспоминал, что отец передал ему перед отъездом пачку сторублевок, сказав, что в ней две тысячи рублей. Когда же Флеров сунул их, не считая, в карман, отец рассердился: «Разве можно так относиться к деньгам? Представь себе, что я ошибся на сотню. А потом ты будешь обо мне плохо думать. Считай деньги». П.В. Флерову пришлось пересчитать. С тех пор при денежных расчетах он вспоминал эти слова моего отца и сам требовал строгого отношения к деньгам.

Письмо С.П. Королева П.В. Флерову в Москву.

Крым, санаторий «Исары», 26 октября 1934 г.

Началась переделка чертежей планерлета. Находясь в санатории, отец продолжал беспокоиться о своем детище. 26 октября он пишет П.В. Флерову дружеское, но вполне деловое письмо.

«26/Х. Дорогой Петя!

Письмо твое получил сегодня и спешу ответить.

1. Я выезжаю 4/XI и буду 6/XI к 1030 утра в Москве. Если ты не занят, то давай я к тебе заеду 6/XI. Относительно времени и места встречи заранее позвони и сообщи мне домой.

Я специально раньше выезжаю в связи с нашими делами и хочу именно 6/XI (в любое время) говорить с тобой.

2. За информацию - спасибо. Положение дел мне ясно.

Советую по всем без исключения работам оставить за мной право утверждения для того, чтобы если ты что-либо пропустишь, то можно было бы заставить людей доделать. Ведь больше денег не получим (пока что, а дальше я надеюсь получить еще).

3. С расходами все хорошо, кроме 550 руб. за мотооборудование, которое взято в 2 раза дороже, чем нужно. Ну, на худой конец - пусть будет так, но только это за все плюс переделка чертежей капота (их надо взять с какой-либо машины СНИИ у нач. этого СНИИ, фамилии не помню, он был в макетной комиссии, или у Зайденберга).

На веранде санатория «Исары». Вторая слева КМ. Винцентини, крайний справа С.П. Королев. Крым, октябрь 1934 г.

4. «Мои 500 руб.» - береги их как резерв на будущее. Без них не обойтись.

5. Закрылки - тоже многовато.

6. Если Шаропов будет упрямиться, то гони его к чертям. И вообще напомни ему старые грехи, например с оперением. Кстати, сдано ли оно?

7. Я не понял, о каких расходах идет речь у т. Орлова? Там пересчеты какие-то, как будто. Их должны сделать те, кто их делал, т.к. согласно имеющихся у меня договоров все недоразумения они должны устранять бесплатно. Учти это. Или пусть сам Орлов за счет снии.

8. Со сдачей в контроль не торопись до меня. Сдадим все 9^го/ХІ, а я посмотрю все.

9. Что касается модели, то пусть Могилевский сделает пересчет данных продувок с зализами (выясни, почему не дуют зализы? Миша их сделал и Могилевский в курсе дел). А пока дуть переделку не стоит. Работа Могилевского пойдет за счет модели и в наши суммы не входит.

10. Насчет срока 7/XI, то смотри на все более спокойно. Сделать надо хорошо и без помехи. Главное это, а не другое. Насмешила меня твоя последняя фраза в письме о том, что ты боишься зашиться. Брось, дружище, скромничать! Я уверен, что у тебя все будет в порядке. Я в этом твердо уверен. Потерпи еще немного и потом вздохнешь свободно. Мне больше не пиши - не успею получить. Привет твоим всем. Крепко жму руку.

Твой Сергей».

Ниже приписка моей мамы: «Шлю привет милому Пете, пупсу и Лидочке.

Ляля».

Но деловая переписка - это, конечно, не единственное и не главное занятие в санатории. Маленький, уютный, семейный очаг отдыха «Исары», всего на 25 человек, располагался в горном лесу по дороге на Ай-Петри, среди

У корпуса санатория «Исары». Крайняя слева К.М. Винцентини, крайний справа С.П. Королев. Крым, октябрь 1934 г.

В окрестностях санатория «Исары». В центре С.П. Королев и К.М. Винцентини. Крым, октябрь 1934 г.

С.П. Королев (четвертый слева) и К.М. Винцентини (шестая) в группе отдыхающих во время прогулки. Крым, «Исары», октябрь 1934 г.

красивой, почти дикой природы. Мои родители гуляли по горам, любовались отвесными скалами и водопадом Учан-Су. Отец ходил в свободных хлопчатобумажных брюках, рубашке с расстегнутым воротом, парусиновых туфлях. Он был тогда худым, коренастым, широкоплечим, быстро загорал. Не любил надевать ничего на голову, и его темно-каштановые волосы к концу пребывания в Крыму немного посветлели от солнца.

Условия жизни и питания в санатории были хорошими, а медицинское обслуживание проводилось в одной из поликлиник Ялты. Туда и обратно ездили на маленьком санаторном автобусе. Купались в море, но всегда оставляли время для прогулок по городу и музеям. В кино или на концерты тоже ездили в Ялту. Побывали на экскурсиях в Бахчисарае, Алупке и, конечно,

С.П. Королев и К.М. Винцентини (четвертый и пятая слева в верхнем ряду) на экскурсии в Алупке.

18 октября 1934 г.

К.М. Винцентини и С.П. Королев. Крым, 18 октября 1934 г.

Сергей Павлович Королев.

Москва, 1934 г.

Фотография В.Э. Тюккеля

встречали восход солнца на Ай-Петри. Вечерами танцевали под патефон и пели. Отец танцевал всегда только с мамой. Они были счастливы. Мама ждала ребенка. Оба хотели, чтобы родилась дочь, и строили планы дальнейшей жизни втроем.

Рассказывая мне об «Исарах», мама с теплыми чувствами вспоминала людей, которые отдыхали вместе с ними, и говорила, что этот отдых оставил у нее и отца очень приятные воспоминания. Но... все хорошее быстро проходит. Надо было возвращаться в Москву, где накопилось много неотложных дел, и в их числе проект планерлета. Возникшая необходимость переделки значительной части его чертежей привела к большой задержке постройки. Отвечая на анкету журнала «Самолет» № 5 за 1936 г. в рубрике «Над чем мы работаем», отец заявил: «В ближайшее время выходит в первый полет пассажирский 6-местный мотопланер СК-7 моей конструкции. К большому сожалению, эта машина выходит из постройки со значительным опозданием, так как была спроектирована еще в конце 1934 г. Мотопланер СК-7 имеет 6 мест, включая пилота, и помещение для багажа... Полетные испытания СК-7 представляют большой интерес для проверки на практике расчетных данных подобных машин и, в частности, для выяснения вопроса о максимально возможных перегрузках мотопланеров».

Однако завершить этот проект отцу не удалось. Управление ГВФ пришло к выводу, что мотопланеры имеют ряд недостатков по сравнению с обычными транспортными самолетами. К тому же, определенные успехи были достигнуты в те годы в разработке мощных и экономичных авиамоторов. Производство мотопланеров становилось нецелесообразным.

И еще одно важное дело занимало отца. 7 октября, за несколько дней до отъезда в «Исары», он сдал в печать свою книгу «Ракетный полет в стратосфере», работа над которой началась еще в ГИРД. Книга под первоначальным названием «Применение реактивного принципа в авиации» была включена в план издательства Осоавиахима на 1933 г. После перехода отца в РНИИ она вышла в конце 1934 г. уже в военном издательстве. В аннотации отмечалось, что «автор, инженер-летчик СП. Королев, в своем труде обрисовывает значение борьбы за достижение больших высот полета и характеризует возможности реактивных летательных аппаратов как важнейшего средства к достижению этой цели. В труде разбираются опыты, производившиеся с ракетными ле-

Подготовка к пуску ракеты «07». Слева направо: А.Г. Костиков, Б.В. Флоров, Ю.А. Победносцев, И.И. Хованский, Ф.Н. Пойда, В.Н. Галковский, С.П. Королев, В.А. Тимофеев, (?), М.К. Тихонравов, Г.Э. Лангемак. Софринский артиллерийский полигон, 17 ноября 1934 г.

тательными аппаратами; впервые в нашей литературе излагается схема современного реактивного мотора и указываются вопросы, разрешение которых позволит осуществить реактивный полет в стратосфере человека».

В предисловии отец формулирует задачу книги: «Цель настоящей работы заключается в том, чтобы кратко, в популярной описательной форме, изложить принцип действия и устройство некоторых существующих систем ракетных двигателей и аппаратов».

Книга содержит семь глав, в которых последовательно рассказывается, для чего нужны полеты в стратосфере, каковы методы завоевания этого неизведанного пространства, в чем специфика условий высотного полета самолета. В работе даны характеристики ракетных двигателей на жидком топливе и воздушно-реактивных двигателей, а также летательных аппаратов с ЖРД и ВРД. Отдельная глава посвящена истории возникновения ракетных двигателей. Отдавая должное проекту ракетного аппарата Н.И. Кибальчича и исследованиям зарубежных ученых, отец более подробно останавливается на работах К.Э. Циолковского, которого называет «основоположником и теоретиком ракетного полета», а также Ф.А. Цандера, который, по его мнению, был «ближайшим последователем идей К.Э. Циолковского и горячим сторонником и энтузиастом ракетного дела». В начале книги помещены портреты ученых, которых отец глубоко уважал и ценил. В заключении автор излагает четыре практически важных вывода: «Первый - это необходимость и целесообразность применения ракет, сразу развивающих достаточные скорости и испытывающих поэтому весьма значительные ускорения. Это задача сегодняшнего дня. Второй - полет человека в таких аппаратах в настоящее время еще

Титульный лист книги С.П. Королева «Ракетный полет в стратосфере» с надписью жене.

24 декабря 1934г.

невозможен... Третий вывод, что без надежного ракетного мотора, продуманного и разработанного во всех своих деталях и частях и испытанного на практике, говорить о каких-то сверхъестественных достижениях нельзя... Наш четвертый вывод: работать конкретнее и серьезнее, дорабатывая до совершенства поставленные вопросы». И хотя в своем втором выводе отец признает, что уровень развития техники пока не позволяет выполнить ракетный полет человека, тем не менее в последней фразе книги звучит уверенность в том, что «ракетное летание со временем должно стать привычным».

Книга содержит 45 рисунков - главным образом, схемы ракет и двигателей. Есть среди них фотографии уже осуществившей полет ракеты «09»: общий вид ракеты и процесс заливки в нее кислорода на Нахабинском полигоне.

Экземпляр книги отец подарил 24 декабря 1934 года маме, написав на нем:

«Ляльке - милому шалунишке на память о «нашей» книжке».

«Нашей» - потому, что мама помогала ему подбирать необходимую литературу. 30 декабря он подарил книгу своему другу и сподвижнику Е.С Щетинкову, с которым работал бок о бок в ГИРД и РНИИ, с надписью: «Многоуважаемому Евгению Сергеевичу Щетинкову - автор».

В числе первых отец направил экземпляры книги М.Н. Тухачевскому и СИ. Вавилову, а 29 декабря, не указав обратного адреса, послал свою книгу в Калугу К.Э. Циолковскому, который в письме к заместителю председателя Стратосферного комитета ЦС Осоавиахима СССР В.А. Сытину 8 февраля 1935 года высоко оценил ее: «СП. Королев прислал мне свою книжку «Ракетный полет», но адреса не приложил... Не знаю, как поблагодарить его за любезность. Если возможно, передайте ему мою благодарность и сообщите его адрес. Книжка разумная, содержательная и полезная». Сам В.А. Сытин также высоко оценивает ее в заметке «Полезная книга», опубликованной в газете «За рулем» 21 марта 1935 г. Он подчеркивает, что в этой работе отсутствует увлечение межпланетными и межзвездными полетами с помощью ракет, основанное на фантастике, а дается объективная оценка практического значения реактивных двигателей с указанием путей их создания. Еще один отзыв о книге В.А. Сытин дает в статье «О межпланетных мечтаниях, излишней фантазии и реальных задачах», напечатанной в журнале «Книга и пролетарская революция» в декабре 1935 г. Он пишет, что «...книга правильно политически и практически ставит очередные задачи. Книга эта и названа более конкретно, чем другие, - «Ракетный полет в стратосфере». Автор ее, один из видных практических работников в области реактивной техники СП. Королев, подошел к теме серьезно, он реально оценивает возможности и совершенно правильно акцентирует свое внимание и внимание своих читателей именно на указанных очередных задачах реактивной техники, а не на межпланетных путешествиях.... Мы не можем предъявить к книге С П. Королева никаких претензий как в отношении грамотности технической, так и литературной. Серьезное отношение к вопросу и популяризаторские способности обеспечили всестороннюю доброкачественность этой книги».

В начале 1935 г. ЦС Осоавиахима обратился к отцу с просьбой дать краткое изложение вышедшей книги в виде статьи. Такая статья под названием «Ракетные аппараты» была опубликована в августе 1935 г. в сборнике «Ко дню авиации», изданном Центральным советом Осоавиахима.

2 и 3 марта 1935 г. в Москве проходила 1-я Всесоюзная конференция «По применению реактивных летательных аппаратов к освоению стратосферы», организованная Стратосферным комитетом АвиаВНИТО совместно с РНИИ Наркомтяжпрома. В газете «За рулем» 27 февраля 1935 г. сообщалось, что для участия в работе конференции приглашены крупнейшие специалисты. В частности было послано приглашение К.Э. Циолковскому, который в ответном письме сожалел, что приехать не сможет, и призывал развивать освоение стратосферы с помощью самолетов и ракет.

Конференция открылась 2 марта 1935 г. в Центральном Доме Красной Армии. Почетным председателем конференции был избран К.Э. Циолковский. Во вступительном слове начальник Управления ВВС РККА Я.И. Алкснис отметил важное значение освоения стратосферы для науки, обороны и народного хозяйства. Первый, шестидесятиминутный доклад «Перспективы развития ракетной техники и освоение стратосферы» сделал М.К. Тихонравов. После него 45 минут было предоставлено отцу, представившему доклад «Крылатая ракета для полетов человека». Выступающий начал с того, что им «в основном будет разобран вопрос о максимальной достижимой для крылатой ракеты высоте полета. При этом имеется в виду, что ракета несет живую нагрузку, то есть, человека». Далее отец остановился на основных особенностях полета человека на крылатой ракете: необходимости скафандра или герметичной кабины, жизненного запаса, создания благоприятных условий для адаптации к перегрузкам при наборе высоты и т.д. Он будто уже видел пилота, который займет место в кабине его ракеты. Доклад заканчивался словами: «Крылатая ракета имеет большое значение для сверхвысотного полета человека и для исследования стратосферы. Дальнейшая задача заключается в том, чтобы упорной повседневной работой, без излишней шумихи и рекламы, так часто присущих, к сожалению, еще и до сих пор многим работам в этой области, овладеть основами ракетной техники и занять первыми высоты страто- и ионосферы. Задачей всей общественности, задачей АвиаВНИТО и Осоавиахима является всемерное содействие в этой области, а также правильная постановка тематических задач по ракетному делу низовым организациям общества и отдельным изобретателям и грамотная популяризация идеи ракетного полета». В конце заседания отец зачитал по поручению президиума конференции приветственное письмо К.Э. Циолковскому от ее участников.

Основные положения доклада были опубликованы на следующий день газетой «Вечерняя Москва» в статье «На крылатой ракете в стратосферу», а затем в июльском номере журнала «Техника воздушного флота» в его же статье, называвшейся «Крылатые ракеты и их применение для полета человека». Отзыв на эту статью для публикации ее в журнале дал 25 апреля 1935 г. Г.Э. Лангемак: «Конференция в своих решениях признала необходимым теперь же приступить к работам по постройке и испытаниям крылатых ракет для подъема человека. Эта актуальная задача представляет значительные технические трудности, усугубляемые еще тем, что доброкачественная литература по этому вопросу почти отсутствует. Статья тов. Королева, основанная на вполне реальных данных, подкрепляемая рядом расчетов и графиков, восполняет указанный пробел и послужит отправным материалом для широкого круга лиц, интересующихся вопросами исследования стратосферы».

Другая положительная рецензия написана 9 мая 1935 г. профессором В.П. Ветчинкиным, подчеркнувшим, что «статья представляет очень большой интерес как по богатству материала, так и потому, что числовые соотношения представляют совершенно новый, нигде раньше не опубликованный материал».

3 марта на конференции с докладом «О физиологии полета человека в ракете» выступил Н.М. Добротворский. Он представил данные, полученные им и моей мамой в ходе работы в ВВА им. Н.Е. Жуковского. Исследования показали, что полет человека в ракете возможен и может стать реальностью.

9 апреля отец отвез мою маму на извозчике из дома на Октябрьской улице в широко известный в Москве родильный дом им. Г.Л. Грауэрмана, находившийся на Большой Молчановке, недалеко от Арбатской площади. Вечером 10 апреля родилась я. Бабушка Софья Федоровна, в течение всего дня просидевшая в вестибюле родильного дома, сразу же позвонила зятю. Он был в восторге. Обе бабушки и оба дедушки поздно вечером собрались на Октябрьской. Отец говорил всем, что никогда не сомневался в рождении именно дочери и даже заранее приготовил бутылку шампанского, которое они вместе выпили за здоровье моей мамы и дочери Наташи. На следующий день отец привез в родильный дом красивую корзину цветов и вложил в нее записку, которую мама хранила всю жизнь как драгоценный талисман. На листке плотной бумаги написано: «Ярким солнечным светом своим освети эти цветы. Пусть они никогда не увянут».

Записка, переданная С.П. Королевым в родильный дом

Москва, 11 апреля 1935 г.

Несмотря на то, что у постели каждой женщины был телефон, отец приходил ежедневно, передавал маме записки с вопросами о самочувствии, о внешнем виде и поведении дочери и получал подробные ответы. Он радовался, как мальчишка.

Из родильного дома 17 апреля нас с мамой забирали отец и бабушка Мария Николаевна. Она вспоминала, что я была завернута в ее большой серый пуховый платок. Отец держал меня на руках и вздрагивал при каждом моем движении. Он очень волновался, все время пытался взглянуть на мое лицо и никому не доверял драгоценное для него существо.

На следующий день, 18 апреля, отец написал письмо Я.И. Перельману в ответ на его просьбу сообщить об основных направлениях своей деятельности. Я.И. Перельман в то время готовил к печати десятое издание книги «Межпланетные путешествия» и интересовался новыми работами отца в области ракетной техники.

«18.04.35. Москва.

Глубокоуважаемый Яков Исидорович!

Ваша просьба поставила меня в довольно затруднительное положение, т.к. что собственно можно сказать рядовому инженеру о своей лично работе? Характеризовать работу моих товарищей по Институту (Глушко, Тихонравов и др.) мне тоже не хотелось бы. Могу только сказать, что оба они очень знающие люди, глубоко преданные ракетному делу и мечтающие о будущих высоких путях наших советских ракет. Я лично работаю главным образом над полетом человека, о чем 2^ марта с.г. я делал доклад на 1-й Всесоюзной конференции по применению ракетных аппаратов для исследования стратосферы в гор. Москве. Этот доклад будет напечатан в июне-июле в «Технике воздушного Флота» или в «Самолете» (точно еще не знаю). Полагаю, что для Вашей работы он представил бы известный интерес своим изложением и выводами, тем более, что весь материал оглашался впервые. Конференция решила строить в текущем году крылатую ракету-лабораторию для полетов человека на небольших высотах (до 6-8 км). Вот сейчас и работаю над этой темой. Очень большое значение придаю воздушным ракетным двигателям, над которыми работает Юрий Александрович Победоносцев (у нас же в РНИИ). Факт существования в Москве РНИИ (Реактивного научно-исследовательского института) не является секретным. РНИИ занимается полным комплексом вопросов по созданию разных ракетных

Письмо С.П. Королева Я.И. Перельману в Ленинград. Москва, 18 апреля 1935 г.

Письмо С.П. Королева Я.И. Перельману в Ленинград. Москва, 11 мая 1935 г.

летательных аппаратов, по ряду частных прикладных случаев использования ракетных двигателей, плюс многочисленные побочные и сопутствующие исследования. Работаем над созданием ракетных двигателей на разных топливах, над стратосферными ракетами и над крылатыми ракетами для полета человека.

Боюсь, что все сказанное мною очень мало поможет Вам в составлении соответствующего раздела В(ашей) книги, но на эту тему писать довольно трудно. Если Вам что-либо понадобится еще, то обязательно напишите мне, и я постараюсь, если это будет возможно, ответить Вам. Ваши книги я всегда читал с большим удовольствием и поэтому буду ждать выхода в свет и этой Вашей работы. Хотелось бы только, чтобы Вы в своей дальнейшей работе, как знающий ракетное дело специалист и автор ряда прекрасных книжек, больше уделили бы внимания не межпланетным вопросам, а самому ракетному двигателю, стратосферной ракете и т.п., т.к. все это ближе, понятнее и более необходимо нам сейчас. А ведь на межпланетные темы написано очень много всякой чепухи, которая и по сей час еще сильно вредит нам. Вот на днях в одном журнале мне прямо сказали: «Мы избегаем печатать материалы по ракетному делу, т.к. все это лунные фантазии и т.п.». И мне большого труда стоило их убедить, что это не так, что ракеты - это оборона и наука. Очень бы хотелось видеть и Ваши прекрасные книжки в рядах тех работ, которые агитируют за ракетное дело, учат и борются за его процветание. А если это будет, то будет и то время, когда первый земной корабль впервые покинет Землю. Пусть мы не доживем до этого, пусть нам суждено копошиться глубоко внизу - все равно, только на этой почве будут возможны успехи.

Простите, что заболтался я на такие общепонятные темы. Всегда буду рад получить от Вас известие о Вашей работе и хоть и загружен я выше всякой человеческой меры, но с удовольствием отвечу Вам.

Искренне уважающий Вас

С. Королев

Если будете в Москве, позвоните мне: Д-3-13-41

К-3-94-81».

Получив письмо отца, Я.И. Перельман послал ему для ознакомления рукопись своей книги. Возвращая ее, отец в ответном письме Якову Исидоровичу от 11 мая 1935 г. написал:

«11.05.35. Яков Исидорович.

Поправил, что мог в Вашей рукописи.

Полагаю, что совсем неуместно афишировать работы ОСОАВИАХИМа, которые, как Вам хорошо известно, не дали в этой области пока что никаких результатов. Остальные поправки сделал отчасти из-за соображений секретности, отчасти из желания придать содержанию более скромный характер. Конечно, все это лишь в порядке совета Вам.

Спасибо за Ваши прекрасные книжки. Я всегда с большим удовольствием читал Ваши работы.

Прошу прощения за «оформление» этого письма и моих поправок, но я перегружен сверх всякой меры и могу писать урывками.

Всего хорошего

С. Королев».

В майском номере журнала «Техника - молодежи» за 1935 г. напечатана статья отца в соавторстве с летчиком и журналистом Е.Ф. Бурче, редактором его книги «Ракетный полет в стратосфере». Статья называлась «Ракета на войне». В ней авторы рассказывали историю появления и применения ракет, отдавая дань уважения русским и зарубежным ученым: Н.И. Кибальчичу, К.Э. Циолковскому, Ф.А. Цандеру, Р. Эсно-Пельтри, Р. Годдарду, Г. Оберту. Статья заканчивалась четкими выводами «...в будущих войнах различные виды ракет и ракетных летательных аппаратов приобретут немаловажное значение. Немалую роль они призваны сыграть и в деле обороны нашей страны. Ракета, начавшая свой путь как игрушка, как непременное украшение придворных празднеств, стала с развитием техники одним из средств войны. На очереди - создание транспортных ракетных аппаратов и появление нового вида воздушного транспорта. Несомненно, советские конструкторы скажут и тут свое слово, и ракета войдет в арсенал нашей воздушной техники». В мае 1935 г. страна была потрясена катастрофой, случившейся с самым большим в то время в мире самолетом АНТ-20 «Максим Горький» конструкции А.Н. Туполева. Его построили в агитационных целях на собранные трудовые деньги и дали название в связи с сорокалетием литературной и общественной деятельности A.M. Горького. 18 мая 1935 г. восьмимоторный самолет-гигант совершал необычный рейс. Он поднял в воздух его создателей -лучших инженеров, техников и рабочих ЦАГИ вместе с членами семей. Справа от самолета летел небольшой одноместный истребитель сопровождения «И-5», пилотируемый летчиком Н.П. Благиным. Движимый желанием удивить публику, наблюдавшую за полетом на Центральном аэродроме, Благин решил сделать «мертвую петлю» вокруг крыла самолета-гиганта и, не рассчитав, столкнулся с ним. Огромный самолет разрушился в воздухе. Погибли 46 человек и среди них прекрасный летчик, второй пилот «Максима Горького» Иван Васильевич Михеев. Отец хорошо знал его и тяжело переживал произошедшую трагедию. В 1936 г. вышла в свет книга Н.С Боброва «Летчик Михеев». На ее обложке отец карандашом написал такие слова (первое четверостишие взято из стихотворения Александра Жарова, опубликованного в газете «Известия» 20 мая 1935 г.): Иван Васильевич... Мои глаза в тумане,

В тумане горьких скорбных слез...

Мы плавали с тобой в воздушном океане,

Избороздив немало сотен верст.

Теперь же... теперь все кончено,

И не пробудит тебя родной моторов шум...

Наряду с разработкой беспилотных крылатых ракет отец занимался созданием ракетного самолета. Им и его соратником Е.С Щетинковым было показано, что самолет со связкой из трех жидкостных двигателей на азотной кислоте и керосине общей тягой 900 кг (три по 300 кг) будет обладать новыми качествами в сравнении с самолетами с поршневыми моторами: значительно большей скоростью полета при гораздо более высоком «потолке» и намного большей скороподъемностью. Это открывало важные перспективы для перехвата самолетов противника на больших высотах. Отец продолжал работать над обоснованием необходимости освоения человеком стратосферы при помощи пилотируемых летательных аппаратов и практическим созданием таких средств. Хотя попытка использования в качестве ракетоплана планера Б.И. Черановского «БИЧ-11» с двигателем Ф.А. Цандера ОР-2 не удалась из-за несовершенства двигателя и изношенности планера, отец не отказался от мысли о создании нового ракетоплана. Он решил сам разработать и построить планер, на котором можно было бы установить жидкостный ракетный двигатель. Такой планер, получивший индекс «СК-9», спроектирован им в 1934-1935 гг. Постройка осуществлялась на московском планерном заводе Осоавиахима. Газета «На страже» сообщила 8 мая 1935 г., что Тушинский планерный завод «...принял к постройке двухместный планер конструкции СП. Королева. Это - рекордный свободнонесущий высокоплан. Планер рассчитан на установку рекорда дальности».

В 1935 г. отец был назначен начальником восьмого сектора, занимавшегося созданием крылатых ракет. А.И. Стеняев, руководитель второго отдела, в

Сотрудники РНИИ на Софринском артиллерийском полигоне. Слева направо:

B.C. Зуев, С.С. Смирнов,

O.K. Паровина, С.П. Королев,

Б.В. Флоров. 1935 г.

С.П. Королев и Б.В. Флоров.

Софринский артиллерийский полигон, 1935 г.

Книга Н.С. Боброва «Летчик Михеев» с надписью С.П. Королева.

Москва, 1936 г.

который входил этот сектор, дал ему блестящую характеристику, диаметрально противоположную аттестационному листу, написанному 9 марта 1934 г. И.Т. Клейменовым.

НАУЧНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

Начальника 8 сектора РНИИ тов. КОРОЛЕВА С.П.

Тов. КОРОЛЕВ С.П. работает в РНИИ со дня его организации, проявил себя на производственной работе как один из лучших руководителей и инженеров отдела. Работая по крылатым ракетам, тов. КОРОЛЕВ показал себя с теоретической стороны как хорошо грамотного в своей области научного работника. В то же время тов. КОРОЛЕВ является отличным конструктором. В работе инициативен, достаточно дисциплинирован. В научно-исследовательской работе занят повседневно, самостоятельно выполняет поручаемые темы, строго последователен и умело руководит в своем секторе научными и техническими сотрудниками, занятыми научно-исследовательской работой.

Тов. КОРОЛЕВ по своему складу имеет большую склонность к экспериментальной и конструкторской работе.

За время своей работы тов. КОРОЛЕВ разработал целый ряд рационализаторских предложений, которые и проводятся в жизнь. Работая в качестве Начальника сектора, он в то же время является ведущим инженером по изысканию нового типа крылатой ракеты. Работу проводит вполне самостоятельно, имеет большое количество печатных трудов. Заслуживает звание ст. научного сотрудника РНИИ в области крылатых и безкрылых ракет.

Нач. II отдела (А. Стеняев)

Летом 1935 г. - и всех последующих лет, кроме двух военных (1942 и 1943), - я жила на даче в Барвихе. Отец любил дачу и, несмотря на большую загруженность работой, старался по возможности чаще бывать на ней. На моей первой фотографии, сделанной в трехмесячном возрасте, отец держит меня на коленях на крыльце нашего дома. На даче отец по-настоящему отдыхал. Иногда брал с собой одиннадцатилетнего двоюродного брата Адриана - сына Василия Николаевича и Маргариты Ивановны, и они отправлялись на Москва-реку купаться. Отец учил Адриана плавать и с увлечением рассказывал ему о своем новом планере, который скоро должен быть построен. Много говорил о коммунизме, идеями которого был увлечен. Как раз в то время, летом 1935 г., он подал заявление о вступлении в партию, точнее в ряды сочувствующих ВКП(б), поскольку прием в члены партии тогда был временно закрыт. Рекомендации ему дали начальник института И.Т. Клейменов и друг семьи В.Н. Топор, живший в нашем доме этажом ниже на Октябрьской улице. Валентин Николаевич состоял в партии с 1917 г. и в то время работал главным редактором журнала ВЦСПС «Профсоюзы». Его жена Валентина Васильевна, красивая молодая женщина, была подругой моей мамы. Валентина Васильевна, в отличие от своего мужа, не одобряла деятельности коммунистов и не скрывала этого от близких друзей. Что же касается рекомендации, данной отцу И.Т. Клейменовым, то, видимо, она была результатом обоюдного желания смягчить былые противоречия и обиды, стремления наладить долгосрочные конструктивные отношения. Предваряя дальнейшее, замечу, что эта попытка не оказалась удачной: через два года И.Т. Клейменов свою рекомендацию отзовет, а отец, в свою очередь, письменно пожалеет о том, что

«...взял у него эту рекомендацию».

К осени 1935 г. постройка планера «СК-9» завершилась. Конструкция его была целиком деревянной, сиденья пилотов располагались одно за другим. В качестве посадочного приспособления планер имел лыжу, амортизированную резиновыми кольцами. Он успешно прошел заводские испытания, выполнив ряд полетов как на буксире за самолетом, так и в свободном парении.

Сергей Павлович Королев с трехмесячной дочерью Наташей на даче.

Барвиха, июль 1935 г. Фотография В.Н. Москаленко

6 сентября 1935 г. в Коктебеле открывались XI Всесоюзные планерные состязания. В Крым было доставлено 70 планеров, и большинство из них, включая «СК-9», прибыли в Коктебель в составе аэропоездов. Отец прилетел из Москвы пассажиром на своем планере, управляемом пилотом Романовым на буксире за самолетом «П-5». Перелет занял 11 часов. В беседе с корреспондентом газеты «На страже», опубликованной 26 сентября 1935 г., отец сказал, что назначение его планера - «дальние буксировочные полеты, а также полеты вдоль грозового фронта» и что «в отношении управляемости планера первые полеты показали вполне удовлетворительные качества». На «СК-9» совершил полет член делегации Чехословацкой авиационной лиги Эльсниц. Делясь впечатлениями в интервью, опубликованном газетой «На страже» 30 сентября 1935 г., он сказал: «Я очень рад тому, что первым получил приглашение совершить полет на одном из лучших планеров слета. У меня от этого полета осталось замечательное впечатление. В планере я сидел как дома, прикасаясь к ручке управления, я чувствовал, что планер подчиняется малейшему движению пилота. В воздухе планер очень устойчив. На таком планере приятно летать! В нашей стране подобных конструкций планеров нет». На слете были установлены мужские и женские рекорды продолжительности полета на одноместном и двухместном планерах, а летчик Д.А. Кошиц побил мировые рекорды высоты и продолжительности полета с двумя пассажирами, продержавшись в воздухе 11 час 30 мин и достигнув высоты 525 м.

В период работы слета, 19 сентября 1935 г., в Калуге умер К.Э. Циолковский. Все участники состязаний, и в особенности отец, переживали это событие как личную потерю. 20 сентября в Коктебеле состоялось общее собрание делегатов с участием прилетевшего на слет председателя ЦС ОАХ Р.П. Эй-демана, направившее телеграмму соболезнования в редакцию «Правды» и постановившее присвоить одному из лучших планеров слета имя ученого.

XI Всесоюзные планерные состязания были последними, проведенными в Крыму на горе Клементьева. Горный планеризм, преследовавший целью достижение наибольшей высоты и продолжительности парения, уступал место равнинному, где на первый план выходили массовость и максимальная дальность полетов, включая полеты на буксире. Одиннадцать коктебельских слетов оставили заметный след в истории отечественного планеризма. Они способствовали его развитию и подготовили целую плеяду высококлассных планеристов-парителей и конструкторов, одним из которых был мой отец.

29 октября 1935 г. состоялось заседание Научно-технического совета РНИИ под председательством И.Т. Клейменова, на котором было решено представить к ученому званию действительного члена Института (профессора) ведущих сотрудников: В.П. Глушко, Ю.А. Победоносцева, М.К. Тихонравова, Е.С Щетинкова и СП. Королева.

«ПРОТОКОЛ

Научно-Технического Совета Реактивного Научно-Исследовательского

Института от 29 октября 1935 г.

ПРИСУТСТВОВАЛИ: Директор Института тов. КЛЕЙМЕНОВ

Зам. Директора тов. ЛАНГЕМАК.

СЛУШАЛИ: О присвоении ученых званий научным работникам Института.

Докладчик: Зам. Директора РНИИ тов. ЛАНГЕМАК.

Предлагает представить к утверждению в ученом звании действительного члена Института следующих товарищей:

Инж. ПОБЕДОНОСЦЕВА Ю.А. Нач. I отдела

Инж. КОРОЛЕВА С.П. Нач. 8 сектора

Инж. ТИХОНРАВОВА М.К. Нач. 3 сектора

Инж. ЩЕТИНКОВА Е.С. Ст. инженера

Инж. ГЛУШКО В.П. Руководителя моторной группы

Указанные товарищи являются основными научными работниками Института, руководят научными работами крупных подразделений Института, имеют ряд опубликованных в печати оригинальных печатных работ и известны своими изобретениями и конструкторскими работами в области ракетной техники, аэродинамики и самолетостроения. Таким образом, их кандидатуры удовлетворяют требованиям ст. 9 и примечания 2 к ст.6 постановления СНК СССР от 13-го января 1934 года.

Планер «СК-9» конструкции С.П. Королева в полете. 1935 г.

ПОСТАНОВИЛИ: Представить к утверждению в ученом звании действительного члена Реактивного Научно-Исследовательского Института т.т.:

1. ГЛУШКО В.П.

2. ПОБЕДОНОСЦЕВА Ю.А.

3. ТИХОНРАВОВА М.К.

4. ЩЕТИНКОВА Е.С.

5. КОРОЛЕВА С.П.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (И.КЛЕЙМЕНОВ)

И.О. УЧЕНОГО СЕКРЕТАРЯ (ГЛУШКО)

Документы были отправлены в ВАК, по просьбе которого профессор В.П. Ветчинкин послал туда отзыв о деятельности С.П. Королева.

«В Высшую Аттестационную Комиссию

Отзыв о деятельности инженера С.П. Королева.

Работы Сергея Павловича Королева протекают в трех направлениях:

Конструкторском

Научно-исследовательском

Организационном

Как конструктор он зарекомендовал себя девятью построенными планерами (литеры СК); все они летали, и некоторые брали всесоюзные призы.

Организаторская деятельность С.П. Королева проявилась в том, что он был одним из главных организаторов и около 2 лет был начальником института «ГИРД», который под его руководством работал достаточно успешно.

Научно-исследовательская деятельность СП. заключается в проведенных им и его группой работах по исследованию, конструированию, постройке и испытанию нескольких пороховых ракет и в ряде написанных статей, из которых две напечатанные представлены при деле.

В этих работах С.П. Королев вполне правильно и здраво оценивает вопрос о возможности реактивных полетов. Несколько пессимистические выводы, к которым приходит ав-

Пилотское свидетельство парителя Осоавиахима С.П. Королева.

Москва, 21 ноября 1935 г.

тор в «Технике Возд. Флота», могут быть улучшены за счет более точного расчета ракеты с точки зрения динамики полетов.

Но это не умаляет той ведущей роли, которую играет СП. Королев в РНИИ, и ему безусловно следует присудить ученое звание «Действительный член института по специальности: крылатые и бескрылые ракеты».

Доктор технических наук профессор В. Ветчинкин

Москва, 25 III 1936»

В ноябрьском номере журнала «Самолет» за 1935 г. в рубрике «Планеры XI слета» под фотографиями конструкторов планеров Д.А. Ромейко-Гурко, СП. Королева и O.K. Антонова опубликована заметка отца с характеристикой планера «СК-9». В ней говорилось, что «планер летал на скоростях до 180 км/час и в условиях сильной болтанки», и в то же время неоднократно парил при слабых южных ветрах (5-7 м/сек). В декабрьском номере того же журнала приведена схема планера «СК-9».

21 ноября 1935 г. отец получил «Пилотское свидетельство парителя Осоавиахима», которым удостоверялось, что он «удостоен звания пилота-парителя класса «А» с правом производить парящие полеты на планерах, допущенных к парению, и обучать полетам на планере в планерных кружках в пределах программы I ступени летного обучения. Удостоен звания парителя класса «Б». Допущен к инструкторской работе с правом обучения по II ступени». В свидетельстве отмечалось, что в 1935 г. СП. Королев совершил 7 буксировочных полетов на планерах общей продолжительностью 12 час 40 мин без аварий и поломок. Позднее, в 1937 г., отец продолжил полеты на самолетах и планерах в Центральном аэроклубе Осоавиахима СССР, став членом этого аэроклуба 21 февраля 1937 г. (билет № 95). В первой половине 1937 года он выполнил 26 полетов общей продолжительностью 9 час 46 мин, из них 21 на планерах и 5 - на самолете «У-2», все без каких-либо происшествий.

В декабре 1935 г. вышла в свет книга Г.Э. Лангемака и В.П. Глушко «Ракеты, их устройство и применение». Отцу подарили ее экземпляр с надписью: «Сергею Павловичу Королеву от авторов». Эту книгу маме удалось спрятать и таким образом сохранить во время конфискации имущества после ареста отца.

Титульный лист книги Г.Э. Лангемака и В.П. Глушко с дарственной надписью С.П. Королеву (13 декабря 1935 г.) и его автографом (14 декабря 1935 г.)

В конце 1935 г. отцу наконец удалось добиться включения в план Р Н И И на 1936 г. расчетно-проектных работ по ракетному самолету. В те годы уже отчетливо просматривался грядущий кризис авиации с поршневыми двигателями, ставившими принципиальные ограничения дальнейшему увеличению скорости и высоты полета, и это способствовало тому, что работы по ракетному самолету были - пусть не в числе приоритетных - поддержаны. Е.С. Щетинков и отец составили документ «Объект № 218. Тактико-технические требования на самолет с ракетными двигателями (ракетоплан)». В нем отмечалось: «1. Ракетоплан разрабатываемого типа предназначается для достижения рекордной высоты и скорости полета. 2. Ракетоплан является экспериментальной маши-

Дом на Конюшковской улице в Москве, где в квартире на последнем этаже с 1936 г. жила семья С.П. Королева. Фотография 2000 г.

ной и предназначается для получения первого практического опыта при решении проблемы полета человека на ракетных аппаратах». Предполагалось, что экипаж будет состоять из двух человек, будет иметь скафандры и кислородные аппараты, причем «конструкция кабины ракетоплана должна допускать возможность для экипажа в случае необходимости прибегнуть к помощи парашютов». По расчетам наибольшая высота полета («потолок») аппарата должна была быть не менее 25 000 м, наибольшая скорость горизонтального полета на высоте 3000 м - до 300 м/сек. Документ был подписан кроме двух авторов начальником второго отдела А. И. Стеняевым (отсюда индекс объекта: отдел 2, тема 18), а 2 февраля 1936 г. завизирован Г.Э. Лангемаком и утвержден И.Т. Клейменовым. 11 марта 1936 г. был создан новый, пятый отдел по разработке реактивных летательных аппаратов во главе с моим отцом. На заседании технического совета РНИИ 16 июня 1936 г. отец сделал доклад о проекте ракетного самолета. К этому времени были выполнены основные расчеты и эскизные проработки, но отсутствовал подходящий двигатель. Чтобы не стоять на месте, отец предложил в качестве первого этапа создания ракетного самолета испытать в ближайшее время двигатель небольшой тяги на планере. Это предложение приняли в качестве внеплановой работы и экспериментальному ракетоплану первого этапа присвоили индекс «РП-218-1». Наиболее реальной представлялась доработка под него планера «СК-9», аэродинамические и прочностные характеристики которого допускали установку на нем ЖРД. Из разрабатывавшихся двигателей решено было использовать конструкцию В.П. Глушко тягой 150 кг. Таким образом, давняя идея отца о создании ракетоплана вновь получила реальную перспективу.

С.П. Королев с женой и дочерью в Одинцово. Лето 1936 г.

Сотрудники РНИИ на отдыхе. Слева направо: А.С. Косятов, С.С. Смирнов,

М.П. Дрязгов, ребенок, Е. Набатова, С.П. Королев. 1936 г.

Ксения Максимилиановна

Винцентини.

Москва, 1937 г.

Летом 1935 г., отец получил двухкомнатную квартиру в доме № 28 (теперь 26) по Конюшковской улице, недалеко от зоопарка. В начале 1935 г., институт предоставил ему комнату в огромной коммунальной квартире в доме с так называемой коридорной системой у Петровских ворот. Однако моим родителям та комната не понравилась и они туда не переехали. Теперь было другое дело, и отец с мамой чувствовали себя счастливыми, ведь это была их первая отдельная квартира. И неважно, что она находилась на шестом этаже дома, не имевшего в ту пору лифта, - отец всегда хотел жить как можно выше, ближе к небу. Интересно, что из-за отсутствия лифта как в доме бабушки на Октябрьской улице, так и в доме на Конюшковской, у меня никогда не было детской коляски.

Дом, в котором находилась новая квартира, имел форму буквы «Г» с фасадом на Конюшковскую улицу. В нем было три подъезда: два, в том числе и наш, - во дворе, третий - центральный - проходной. Дом принадлежал Нарком-тяжпрому, в его квартиры въехали ведущие сотрудники РНИИ: Г.В. Авербух, В.И. Дудаков, B.C. Зуев, П.П. Зуйков, Г.Э. Лангемак, Ю.А. Победоносцев, М.К. Тихонравов, Н.Г. Чернышев, Д.А. Шитов. В доме жили и прославленные летчики, участники спасения экспедиции челюскинцев, двое из группы первых Героев Советского Союза: Н.П. Каманин и С.А. Леваневский.

В квартире имелись две смежные комнаты - 12 и 11 м2, маленькая кухня, небольшая прихожая, ванная с газовой колонкой и туалет. В прихожей справа от входной двери находились вешалка и платяной шкаф, слева висело зеркало. У противоположной стены - книжный шкаф и столик под телефон, рядом дверь, ведущая в первую комнату. У правой стены этой комнаты стоял диван, на котором спали мои родители, посередине - круглый обеденный стол. Слева в углу находился небольшой встроенный буфет, рядом - старинный английский шкаф с инкрустацией. Он был куплен моими родителями у дворника соседнего дома, который использовал его в качестве кухонного шкафа и подставки для примуса. У левой же стены располагалась

К.М. Винцентини и С.П. Королев на лыжах в Подмосковье.

Фотографии Ю.М. Винцентини. 1936 г.

моя детская кроватка. До ее покупки я спала весь первый год своей жизни в оцинкованном корыте, стоявшем на двух стульях.

Из окна комнаты открывался вид на Кудринскую площадь и старинные московские дома, на месте которых впоследствии построили высотный дом. По сторонам окна стояли два столика из карельской березы, купленные родителями мамы и отца еще в Одессе. Над одним из них висела модель самолета «СК-4», над другим на треугольной полочке стояла модель первой советской ракеты «09». Обе модели маме удалось сохранить при конфискации имущества в связи с арестом отца, убедив сотрудников НКВД в том, что это мои «детские игрушки». Из первой комнаты дверь вела в другую, меньшую, служившую отцу кабинетом. Окно второй комнаты выходило в сторону зоопарка. Слева от окна, торцом к стене, стоял небольших размеров двухтумбовый письменный стол с выдвижными ящиками, за которым отец работал. На письменном столе находился чернильный прибор: два подсвечника, изготовленных из латунных гильз времен Первой мировой войны, и чернильница с крышкой. Рядом с письменным столом - большая чертежная доска. Одну из стен занимал от пола до потолка стеллаж с книгами и журналами, сделанный отцом собственноручно, - пригодились навыки, полученные в одесской стройпрофшколе. Деловую обстановку комнаты несколько нарушало наличие старинного дивана с металлическими ручками и тремя большими подушками, а также старого блютнеровского пианино и этажерки грушевого дерева с нотами, привезенных мамиными родителями из Одессы и подаренных на новоселье. На окнах висели марлевые занавески. Полы были крашеные, но перед переездом в квартиру поверх дощатого пола в комнатах и прихожей по инициативе отца был настелен паркет.

Вблизи дачи в Барвихе. Слева направо: в первом ряду - С.П. Королев, няня Лиза с Наташей, М.М. Терницкая, во втором ряду - Е.Ф. Бурче с женой, К.М. Винцентини,

М.Н. Баланина, Г.М. Баланин, М.Н. Винцентини. Лето 1936 г.

На берегу Москвы-реки. Слева направо: М.Н. Баланина, К.М. Винцентини,

Наташа, няня Лиза, М.М. Терницкая, жена Е.Ф. Бурче, Г.М. Баланин,

М.М. Терницкий, М.Н. Винцентини, С.П. Королев. Барвиха, лето 1936 г.

В ту пору отец вместе с Е.С. Щетинковым усиленно занимался ракетопланом. Им обоим хотелось ускорить эту работу, и расчеты Евгений Сергеевич выполнял, даже будучи в санатории под Ленинградом. Отец дважды специально приезжал туда к нему для обсуждения состояния дел и полученных результатов. По возвращении Е.С. Щетинкова в Москву они принялись за разработку эскизного проекта ракетоплана. Почти каждый вечер Евгений Сергеевич, который жил неподалеку, приезжал после работы на Конюшковскую и пешком, иногда заполночь, уходил потом домой. При наличии смежных комнат это доставляло много неудобств, так как мужчинам приходилось проходить через комнату, где уже спали мы с мамой. Поэтому решили «прорубить» дверь из кабинета отца в коридор. Это было сделано дружной бригадой в составе Максимилиана Николаевича, Евгения Сергеевича и отца, который считал себя наиболее опытным в таком деле. С помощью ручной пилы они выпилили узкую дверцу, через которую можно было пройти только боком, но тем не менее это был отдельный вход. Дверь между комнатами закрыли, превратив их таким образом в изолированные. Теперь мужчины могли засиживаться допоздна, никому не мешая.

Весной 1936 г. у меня появилась няня - маленькая, худенькая двадцатилетняя девушка, приехавшая с Украины. Ее звали Лиза - Елизавета Денисовна Корниенко. Раньше она работала у некоего профессора, где с ней обращались очень плохо. А в нашу семью она сразу вошла как родная. Спала няня на раскладушке в кухне. Мама относилась к ней как к дочери, и надо сказать, что в трудные годы жизни Лиза тоже осталась неизменным другом и надежным помощником нашей семьи. Она прожила с нами десять лет.

В конце декабря 1936 г. отец и П.В. Флеров отметили десятилетие своей дружбы. Петр Васильевич пришел на Конюшковскую. По взаимной договоренности жены не присутствовали. Мужчины сидели допоздна, вспоминали студенческие годы, летную школу, Коктебель. Их многое связывало, и они полностью доверяли друг другу. П.В. Флерова можно отнести к числу тех немногих людей, кого отец считал своими друзьями. В дальнейшем они работали вместе в ОКБ-1 и они продолжали встречаться, дружили семьями.

Под Новый 1937 год отец привез красивую пышную елку. Украшать ее пришлось в основном самодельными игрушками - других не было. Большую гирлянду из цветных бумажных флажков сделала моя прабабушка Мария Матвеевна, которая к тому времени переехала с Украины в Москву и поселилась на Октябрьской. Более нарядная елка с немногими, но уже настоящими украшениями и той же гирляндой из флажков, была у меня на следующий, 1938 год, - последний новогодний праздник, проведенный вместе с отцом.

До ареста отца мои родители каждый Новый год встречали вместе со своими друзьями в семье маминого брата. Обычно бывало очень весело. Все, в том числе отец, пели, танцевали, смеялись и в хорошем настроении утром разъезжались по домам. Зимой катались на лыжах. Летом той же компанией ездили в Парк культуры и отдыха. Там было много различных аттракционов, но больше всего всем нравилось «колесо смеха». При вращении забравшиеся на него люди соскальзывали вниз. Отец был хитрее всех - забирался в самый центр колеса и скатывался с него последним. В свободные часы воскресных дней отец брал меня за руку и мы шли в зоопарк, который был от нас совсем близко. Гуляли, любовались зверями и птицами, о которых он мне рассказывал что-нибудь интересное. Запечатлелись в памяти и бублики с маком, которые он каждый раз мне там покупал. Нередко мы с папой и мамой ездили трамваем на Октябрьскую улицу к Марии Николаевне, Григорию Михайловичу и

К.М. Винцентини и С.П. Королев.

Всехсвятское, осень 1937 г.

С.П. Королев с дочерью Наташей (слева) и племянницей

Ксаной Винцентини.

Всехсвятское, осень 1937 г.

Марии Матвеевне или во Всехсвятское, где жили Софья Федоровна и Максимилиан Николаевич. Мои родители дружили и с семьями обоих братьев Москаленко. Встречи и дружеские застолья происходили у Юрия Николаевича на Большом Ивановском, у Василия Николаевича на Мясницкой, у Марии Николаевны на Октябрьской, а после получения моим отцом квартиры - и у нас на Конюшковской. Жена Василия Николаевича Маргарита Ивановна Рудомино вспоминала, что видела моего отца разным. Иногда он бывал в хорошем настроении. Красивый, задорный, подтянутый, он с огромным увлечением рассказывал о своей работе. Казалось даже, что его удовлетворяли и сама работа, и жизнь в целом. Но она помнила отца и взволнованным, раздраженным, даже злым. Он говорил в такие минуты, что в институте ему приходится вести борьбу за новые идеи, горячиться, спорить, - иначе он не мог. Отец был так уверен в своей правоте, что эта убежденность передавалась и ей. Они хорошо понимали друг друга, поскольку обоим приходилось создавать новое: отцу - ракеты, Маргарите Ивановне - Государственную библиотеку иностранной литературы.

12 января 1937 г. отцу исполнилось тридцать лет. Празднование состоялось на Конюшковской. Собралась вся семья и несколько друзей, в числе которых Е.С. Щетинков, летчики Д.А. Кошиц и С.А. Леваневский. Евгений Сергеевич принес плакат, сделанный сотрудниками отца и изображавший его летящим на Луну. Все дружно поздравили юбиляра и подняли бокалы за его успешное прилунение. С.А. Леваневский оказался у отца не случайно. Помимо того что они были соседями по дому, отец глубоко уважал этого отважного и мужественного человека. (Тем сильнее переживал он его неожиданную гибель в том же 1937 г. при попытке перелета через Северный полюс в США. Связь с самолетом, попавшим в тяжелые метеорологические условия в труднодоступном районе Арктики, внезапно прекратилась и обнаружить экипаж не удалось.) 20 апреля 1937 г. директор НИИ № 3 НКОП И.Т. Клейменов в ответ на запрос ВАК подтвердил «свое согласие на утверждение тов. Королева С.П. в ученом звании профессора по специальности «крылатые и бескрылые ракеты». Тем не менее, Экспертная машиностроительная комиссия под председательством профессора Б.Н. Юрьева 4 июня 1937 г. вынесла решение: «Ввиду отсутствия у инж. Королева научного труда, равноценного кандидатской диссертации, рекомендовать ВАК отклонить присвоение ему ученого звания профессора.... Но, принимая во внимание его продолжительную и полезную деятельность как конструктора планеров и планерлетов, Комиссия рекомендует ВАК присвоить инж. Королеву ученое звание старшего научного сотрудника института». 5 октября 1937 г. ВАК во главе с И.И. Межлауком отклонила ходатайство РНИИ об утверждении С.П. Королева в ученом звании профессора «за отсутствием работ характера докторской диссертации».

Летом я постоянно жила на даче в Барвихе, которую полюбила с раннего детства и люблю сейчас. В выходные дни, когда приезжали мои родители и родители моей мамы, мы отправлялись гулять на обрыв - крутой берег Москвы-реки с красивым видом на речную излучину и заливные луга на противоположном берегу. За лугами вдалеке виднелись купол и шпиль бывшего Юсуповского дворца в Архангельском. Налюбовавшись солнечным закатом, возвращались на дачу, пили чай на открытой веранде вместе со всеми членами большой дружной семьи.

На дачу обычно переезжали и возвращались оттуда с небольшим количеством вещей на грузовой машине. Я сидела у мамы на руках в кабине, отец же располагался в кузове на вещах. В 1937 г. при возвращении с дачи я, поднимаясь по нашей лестнице, случайно упала на площадке четвертого этажа у квартиры, из которой увозили на дезинфекцию вещи ребенка, больного скарлатиной. Через несколько дней я тоже заболела. Отца, не болевшего в детстве этой заразной болезнью, временно переселили на Октябрьскую. Я лежала в его кабинете, за мной ухаживала Софья Федоровна, категорически запрещавшая маме и Лизе заходить в эту комнату. Но мама все равно тайком ко мне пробиралась. Однажды я выдала ее, рассказав бабушке Соне, как «мама тихонько-тихонько» меня навещает.

После выздоровления меня отвезли на квартиру маминых родителей, где в то время жила моя двоюродная сестра Ксана - дочь Юрия Максимилиановича. Мама и папа часто туда приезжали. Сохранилось фото, на котором я и Ксана сняты с моим отцом.

Зимой 1936-1937 гг. мои родители вместе с Юрием Александровичем Победоносцевым и его женой Ниной Маркеловной Вевер, жившими на первом этаже нашего дома, занимались изучением итальянского языка. Занятия проводились в нашей квартире с преподавателем два раза в неделю. Трудно сказать, почему был избран именно этот язык. Шутя все говорили: потому, что предки моей мамы из рода Винцентини были выходцами из Италии. А может быть, потому, что отец хотел в подлиннике читать работы одного из пионеров ракетной техники итальянского ученого Гаэтано Артуро Крокко - ведь инициатором этих занятий был именно отец, и с учетом своей безумной занятости он, несомненно, не стал бы просто так тратить дорогое время. Однако изучение итальянского языка продолжалось недолго - около трех месяцев.

Семейный обед на дачной веранде. Слева направо: М.М. Рудомино, С.П. Королев,

К.М. Винцентини, Адриан Рудомино, A.M. Марченко (няня А. Рудомино),

О.Я. Москаленко, Ю.М. Москаленко, супруги Лагода. Барвиха, лето 1936 г.

Фотография В.Н. Москаленко

Из множества даже неотложных дел отец всегда умел выбрать главное. А главным в то время было создание ракетоплана, все силы и время необходимо было сосредоточить на этом.

После решения, принятого техсоветом РНИИ в июне 1936 г., началась переделка «СК-9» под ракетоплан. Место второго пилота ликвидировали. Теперь там должны были размещаться топливные баки для двигателя, устанавливаемого в хвосте планера. Одновременно в бригаде В.П. Глушко велась отработка двигателя ОРМ-65. Он предназначался для ракеты «212», но на этапе наземной методической отработки его можно было использовать и в ракетоплане. Важность создания летательного аппарата с ЖРД для военно-воздушных сил подтверждалась заключением, выданным в ответ на запрос института кафедрой тактики ВВА им. Н.Е. Жуковского 11 января 1937 г.: «Самолеты с РД дают вполне реальные основания предположить, что в них могут быть осуществлены летно-технические данные, дающие резкое превосходство над самой совершенной техникой противника». Военно-воздушная академия и другие организации дали ряд предложений по проекту ракетоплана, в том числе по обеспечению жизнедеятельности пилота, что всегда было предметом особых забот отца. Его работам в институте придавалось тогда серьезное значение, и в 1936 г. под руководством отца там был создан новый отдел, в задачи которого входила разработка ракет и реактивных пилотируемых летательных аппаратов. В отчете РНИИ за 1936 г., фамилия С П. Королева названа в числе шестнадцати специалистов, которые являлись «ведущими кадрами, определявшими своей работой научное лицо института».

Семейный выход на берег Москвы-реки. Слева направо: Г.М. Баланин, няня Лиза, С.Ф. Винцентини, С.П. Королев, М.Н. Баланина, М.М. Винцентини, Наташа, К.М. Винцентини. Барвиха, лето 1937 г. Фотография Ю.М. Винцентини

В начале 1937 г. РНИИ был передан из системы Наркомата тяжелой промышленности в ведение выделенного из него Наркомата оборонной промышленности и переименован в НИИ-3. Произошли изменения и в структуре института. Отделы были ликвидированы и заменены группами. Отдел, руководимый отцом, стал называться группой № 3. Поэтому в обозначении всех разрабатывавшихся им объектов первая цифра «2» была заменена на цифру «3». Так, самолет «218» с ЖРД получил индекс «318» (группа 3, тема 18), ракетоплан «218-1» - индекс «318-1».

Группа № 3 размещалась на втором этаже главного корпуса института в конструкторском зале, три стены которого составляли большой полукруг. Небольшой угол зала отгородили фанерной перегородкой для импровизированного кабинета отца. В группу входили инженеры, конструкторы, испытатели, чертежники. Среди инженеров был пришедший в НИИ-3 в 1937 г. Борис Викторович Раушенбах, будущий академик, крупный ученый в области динамики и систем ориентации космических аппаратов, одним из конструкторов - Арвид Владимирович Палло, в дальнейшем лауреат Ленинской премии, который пришел в институт в декабре 1936 г. после демобилизации из РККА. Позднее он вспоминал первую встречу в проходной института с отцом, предложившим ему работу над планером со специальным двигателем, как над новым, перспективным направлением. Отец говорил так убежденно, что А.В. Палло сразу же согласился и работал потом в ракетной технике всю жизнь.

Круг обязанностей каждого сотрудника группы был четко определен. Так, Е.С. Щетинков занимался проектированием ракетоплана и аэродинамикой,

Москва, корпус № 1 РНИИ. Современная фотография

М.П. Дрязгов - зенитными ракетами с пороховым ракетным двигателем, В.И. Дудаков - ракетным стартом, Б.В. Раушенбах - динамикой полета крылатых ракет, Н.И. Давыдов и С.А. Засько - различными расчетами, С.С. Смирнов и А.С. Косятов - конструированием крылатых ракет и ракетоплана, А.В. Палло - созданием ракетоплана и его экспериментальной отработкой, Е. Набатова и В.В. Иванова - чертежно-конструкторскими работами, Т.К. Дятлова — копированием. Отец осуществлял общее руководство работами, их координирование, принимал принципиальные технические решения по всем разрабатывавшимся объектам. Максимум его внимания был сосредоточен на ракетоплане «318-1» и крылатой ракете «312».

В то время ему приходилось ездить на завод № 240 Гражданского воздушного флота, на котором изготавливали его планерлет «СК-7». Осенью 1937 г. завод получил срочное задание по другим самолетам, и планерлет так и не удалось завершить.

В начале осени 1937 г. отцом была составлена программа стендовых испытаний ракетоплана с двигателем ОРМ-65. Испытания начались в сентябре того же года. И тогда же волна репрессий, уже катившаяся по нашей стране, достигла стен института и непосредственно коснулась отца. В мае 1937 г. по обвинению в шпионаже и измене Родине были арестованы и 11-12 июня расстреляны Маршал Советского Союза М.Н. Тухачевский и группа видных военачальников, среди них председатель Центрального совета Осоавиахима Р.П. Эйдеман.

28 июня 1937 г. состоялось заседание бюро Октябрьского РК ВКП(б) г. Москвы, на котором стоял вопрос «о серьезной засоренности кадров райсовета Осоавиахима социально чуждыми, политически неблагонадежными элементами». Бюро постановило предложить секретарю парткома НИИ-3 освободить от работы в Осоавиахиме С.П. Королева, за «тесную связь с врагом народа Эйдеманом», с которым отец действительно плодотворно сотрудничал в годы деятельности ГИРД. Заседание бюро райкома состоялось ровно за год до ареста отца. И хотя в течение этого года он еще не был арестован фактически, паутина преследования все плотнее опутывала его, и дело неумолимо шло к драматической июньской ночи 1938 г.

В июле 1937 г. И.Т. Клейменов отозвал данную им ранее отцу рекомендацию в партию, а 20 августа отца исключили из рядов сочувствующих ВКП(б). Мотивировка исключения состояла из трех пунктов: 1) за недостаточную общественную активность; 2) за развал осоавиахимовской работы; 3) в связи со снятием одним из рекомендующих своей рекомендации. Девятью месяцами раньше, 26 ноября 1936 г., приказом № 1977 его уволили из резерва РККА, куда он был переведен из действующего состава 11 января 1934 г. Это были тяжелые удары, сыпавшиеся один за другим. Отец видел, что тучи над ним сгущаются, и настроение у него было подавленное. К концу лета обстановка в НИИ-3 еще более осложнилась. 30 августа И.Т. Клейменов был освобожден от должности начальника института и переведен на работу в ЦАГИ заместителем начальника винтомоторного отдела. Исполняющим обязанности начальника НИИ-3 назначили начальника группы разработки реактивных снарядов Л.Э. Шварца, а 14 октября пост начальника института занял присланный наркоматом Б.М. Слонимер. 16 сентября, в соответствии с указанием райкома партии, в институте было проведено собрание членов Осоавиахима, на котором отца исключили из состава этой организации как пособника «врага народа и шпиона Эйдемана». С горечью и недоумением слушал отец ничем не обоснованные обвинения. Все это было тем более обидным, что он работал в системе Осоавиахима с 1924 г., с 21 февраля 1937 г. являлся членом Центрального аэроклуба Осовиахима СССР и был награжден Почетным знаком этого общества. Отец хотел обжаловать принятое решение, но, несмотря на многочисленные просьбы, так и не смог получить протокол собрания. Теперь даже близкие товарищи, по выражению отца, «стали чуждаться» его, и он чувствовал себя отвратительно.

21 октября 1937 г. по обвинению во вредительстве был арестован выдающийся авиаконструктор, руководитель дипломного проекта отца А.Н. Туполев. 2 ноября арестовали И.Т. Клейменова и Г.Э. Лангемака. Просочившиеся в институт слухи (оказавшиеся впоследствии неверными)

Пропуск С.П. Королева на завод № 240. Москва, 1937 г.

Временный военно-учетный документ С.П. Королева. Москва, 2 апреля 1937 г.

о том, что И.Т. Клейменов арестован в связи с «делом Тухачевского», не могли не наводить отца на тяжелые размышления о возможности и для него повторения такой же судьбы - ведь его взаимодействие с организатором РНИИ М.Н. Тухачевским в 1932-1934 гг. было не менее тесным, чем И.Т. Клейменова.

7 ноября 1937 г. страна отмечала двадцатую годовщину Октябрьской революции, в связи с чем 4 ноября в клубе фабрики им. Петра Алексеева в Лихоборах, недалеко от института, состоялось торжественное собрание, посвященное этой дате. В фойе играл духовой оркестр. В.В. Иванова, мать будущего космонавта А.П. Александрова, позднее вспоминала, что пригласила отца на белый танец и танцевала с ним вальс. Он был рассеян и молчалив, хотя вокруг кипело веселье - ведь сотрудники института были молоды и полны светлых надежд. Ехали домой шумной гурьбой на трамвае, с песнями и шутками. Но отец выглядел расстроенным и озабоченным - он уже знал, что произошло за два дня до этого.

26 ноября 1937 г. Мария Николаевна, не переставая думать о сыне, волнуясь, стремясь вселить в него уверенность и подбодрить, излила свои чувства на бумаге:

«Сын мой родной! Сколько взлетов ввысь человеческого духа, сколько моментов, счастливых моментов обожествления своего «я» в достижениях ума - в этом радость, счастье жизни. Пережить их не каждому дано! И если тебя отметила природа, будь счастлив, любимый, и да хранит тебя судьба и моя вечная мысль, витающая вокруг тебя, где бы ты ни был!

А огорчения жизни, каковы бы они ни были, - преходящи, это досадные укусы маленьких злых мух, и надо стремиться пронести цельным в жизни свое духовное «я».

Я верю в твои творческие силы и в твою нравственную чистоту и верю в то, что судьба тебя хранит! И хотя мое бедное сердце сжимается всегда при мысли об испытаниях

Билет члена Центрального Аэроклуба Союза Осоавиахима СССР

С.П. Королева. Москва, 21 февраля 1937 г.

С.П. Королев. Москва, 1937 г.

новых твоих машин, вот теперь этот предстоящий полет туда, в бесконечность, но я верю в твою счастливую звезду. Я вижу, как ты горишь мыслью, как эта машина захватила тебя всего, как ты лелеешь ее, ждешь ее окончания, как ты ею горд, и я гоню страх, и я верю в тебя, я лечу душой с тобой туда, вперед, ввысь, и пусть маленькая Наташка получила бы от тебя в дар при рождении этот порыв к творчеству и высшему счастью. 26/ XI-37 г.».

Между тем положение отца в институте продолжало осложняться. После ареста Г.Э. Лангемака исполнение обязанностей главного инженера и заместителя начальника НИИ-3 по научной работе было возложено на начальника группы № 6 А.Г. Костикова, с которым у отца еще со времени основания РНИИ сложились плохие взаимоотношения из-за несовпадения взглядов на часть тематических направлений деятельности института. Это, конечно, не могло не отразиться на работе и настроении отца. 15-16 декабря 1937 г. арестованные Г.Э. Лангемак и И.Т. Клейменов подписали показания о своем «активном участии в антисоветской троцкистской организации в РНИИ», в которую якобы кроме них входили и С.П. Королев, и В.П. Глушко. Цену таким «признаниям» и методы их добывания мы теперь хорошо знаем, но тогда подобные показания считались прямой уликой, несомненным доказательством вины. В результате в конце декабря 1937 г. НКВД негласно потребовало отстранить от руководства тематическими работами С П. Королева и В.П. Глушко. 1 января 1938 г. отца неожиданно, без объяснения причин освободили от должности начальника группы № 3 и назначили ведущим инженером. Группа № 3 стала теперь называться группой № 2, а работа по ракетоплану вновь получила обозначение «Объект 218-1». Недолго существовавшая (пять месяцев) группа № 10 В.П. Глушко была расформирована, а состав ее включен в группу № 5 под руководством Л.С Душкина. Начальником группы № 2 назначили бывшего подчиненного отца В.И. Дудакова, отношения с которым и ранее складывались неблагоприятно в связи с отрицательным отношением В.И. Дудакова к проблеме создания ракетного самолета и ракетоплана. 10-11 января 1938 г. И.Т. Клейменов и Г.Э. Лангемак были расстреляны, о чем, впрочем, еще долгое время никто, включая близких родственников, не знал.

В начале февраля 1938 г. отцу понадобилась характеристика для представления в военкомат. «Треугольник» института в составе начальника, секретаря парткома и председателя месткома сформулировал ее в крайне отрицательных выражениях. Там, как с горечью писал позднее отец, было «записано все, что только можно было записать обо мне плохого или даже отдаленно имеющего ко мне отношение. Кроме того, нет почти ни одной строчки характеристики, в которой не содержалось бы заведомо ложных сведений. После

Валентин Петрович Глушко.

Москва, 1934 г.

прочтения этой, с позволения сказать, характеристики, можно только удивляться, как вообще может существовать подобный человек».

Новый начальник института Б.М. Слонимер и начальник группы В.И. Дудаков не склонны были продолжать работы по созданию ракетных самолетов и ракетопланов и намеревались отказаться от них. Будучи убежденным в исключительной важности этой тематики для обороны страны, отец решил обратиться к руководству вышестоящей инстанции -Наркомата оборонной промышленности. 8 февраля 1938 г. им вместе с Е. С. Щетинковым были подготовлены тезисы доклада «Научно-исследовательские работы по ракетному самолету». В документе отмечена важность создания ракетных самолетов для военных целей (ракетный истребитель-перехватчик), а также для исследований стратосферы и проблем аэродинамики больших скоростей. Там же сформулированы и пути решения этой задачи при обеспечении необходимых условий для выполнения работ. Все было обосновано настолько убедительно, что и после ареста отца в июне 1938 г. закрыть эту тематику не удалось.

23 марта 1938 г. арестовали В.П. Глушко. Обстановка в институте стала гнетущей. Люди невольно старались стать как можно менее заметными - неслышно ходить, говорить вполголоса. Все находились в состоянии напряженного ожидания новых бед, тем более что подобная атмосфера окутала всю страну - один за другим шли процессы над «врагами народа». Это психологически угнетало и мешало работать.

На протяжении января-марта 1938 г. отец безуспешно пытался возобновить свой ежегодно переоформляемый допуск к секретной работе. Для этого тогда необходимы были рекомендации двух членов партии. Однако ни один коммунист в институте такую рекомендацию ему не давал, очевидно, таково было указание парткома. Лишиться любимой работы было бы самым тяжелым наказанием для отца. Теперь, когда столько сделано, преодолено много трудностей, когда уже почти ощутимы результаты огромного труда по созданию ракетоплана, - все это потерять, оставить - это было для него равносильно катастрофе. Поэтому отец ищет выход, он еще верит, что можно что-то изменить. 19 апреля 1938 г. он обращается с заявлением в Октябрьский райком партии: «Парткомом НИИ-3 я исключен из сочувствующих. Считая мое исключение неправильным, прошу районный комитет разобрать это мое заявление и разрешить вопрос о моем пребывании в рядах сочувствующих. Вообще, в НИИ-3 вокруг меня сложилась очень тяжелая обстановка - настолько, что если она не будет как-то изменена, то я не знаю, смогу ли продолжать там свою работу... Я прошу районный комитет разобраться в этих вопросах и дать мне возможность продолжать работу в НИИ-3, где я работаю уже 7 лет над объектами, осуществление которых является целью всей моей жизни. Я не представляю для себя возможным остаться вне партии и вне нашего коллектива, где хочу, и я уверен, что могу, с пользой работать». К заявлению приложено подробное письмо, недоуменное, искреннее, доверительное, последняя надежда на помощь: «Я не знаю и не чувствую за собой ничего, что мешало бы мне быть в партии. Если у меня были ошибки, то я всегда старался их исправить и понять... Обстановка для меня создалась очень тяжелая.

Авторитет мой подорван и подрывается постоянно. Прав я не имею никаких, фактически в то же время неся ответственность за всю группу... Я уже не могу работать спокойно, а тем более вести испытания. Я отлично отдаю себе отчет в том, что такая тяжелая обстановка в конце концов может окончиться для меня очень печально... Из-за отсутствия у меня допуска к секретной работе встал вопрос вообще о возможности моей работы в институте. Директор ин-та т. Слонимер дал мне срок до 1 мая 38 г., после чего он собирается уволить меня... Так продолжаться дальше не может, или же я действительно должен оставить институт в угоду Костикову, если еще до этого меня не уволят, или обстановка д.б. изменена». Из райкома заявление отца вернулось в институт. На нем наложена резолюция: «Разобрано на парткоме. Решено в сочувствующих не восстанавливать. Ф. Пойда (секретарь парткома. - Н.К.)».

Накануне майских праздников руководство института устроило для своих сотрудников вечер отдыха в кафе на улице Горького, невдалеке от площади Маяковского. Недавно пришедший в НИИ-3 В.К. Шитов позднее вспоминал, что немного опоздал и, войдя, увидел, что человек 20-25 уже сидят за длинным столом довольно близко друг к другу, оживленно беседуя. И только один грустный молодой человек находится совсем отдельно от других в дальней части стола. Это был мой отец. Ничего не подозревавший Шитов занял соседнее место. Они познакомились и разговорились. Отец немного оживился и взглянул на своего нового знакомого благодарными глазами. Он, конечно, многое понимал и, возможно, даже не держал обиды на сторонившихся его товарищей, но все равно ему было неуютно и горько чувствовать себя изгоем.

Несмотря ни на что, отец продолжал работать над созданием ракетоплана. В апреле 1938 г. его стендовые испытания в основном завершились. Отцом же была составлена «Программа внестендовых испытаний ракетоплана, объект «218-1»», 26 мая 1938 г. подписанная начальником группы № 2 В.И. Дудаковым. Программа включала наземные испытания ракетоплана, испытания его в безмоторном полете, а также в полете с работающим ракетным двигателем. Уже было проведено около тридцати наземных огневых испытаний, большинство из которых выполнялись отцом. Летные испытания отец тоже собирался проводить сам, что еще раз свидетельствует о том, какое значение он придавал решению проблемы полета человека на ракетном аппарате.

Продолжались стендовые испытания и крылатой ракеты «212». Они, впрочем, проходили не так гладко, как хотелось бы. Так, 13 мая 1938 г. при испытаниях двигательной установки ракеты произошел взрыв. Отец участвовал в работе комиссии во главе с М.К. Тихонравовым, выяснявшей причины аварии. 27 мая в районе г. Ногинска проводились летные испытания, предусматривавшие сброс макета ракеты «301» (аналог ракеты «212», предназначенный для воздушного старта) с самолета. Находившийся на его борту экипаж из пяти человек, в том числе двух представителей института, одним из которых был отец, неожиданно оказался в аварийной ситуации. При

С.П. Королев. Москва, 1938 г.

сбросе макета его заклинило, и он не сошел с направляющей. Пришлось идти на посадку с перекошенным под крылом макетом, который перед самой посадкой вдруг резко сместился назад, едва не нарушив центровку самолета, что могло привести к аварии. Все окончилось благополучно, но снова образовали комиссию, снова состоялся разбор причин неудачи с обвинениями в адрес конструктора - моего отца, нервы которого и так были уже натянуты до предела. 26 и 28 мая отец проводил на стенде испытания двигательной установки, отремонтированной после взрыва ракеты «212», которые прошли успешно. Однако следующее стендовое испытание, намеченное на 29 мая, едва не привело к трагедии. А.В. Палло вспоминал, что, проверяя в тот день вместе с механиками соединения трубопроводов, он не смог добиться необходимой герметичности и предложил отцу изменить конструкцию уплотнения, а до этого отказаться от испытаний. Отец очень рассердился и, сказав, что обойдется без помощников, ушел на стенд. Все случилось так, как и предсказывал А.В. Палло: силой давления из соединения вырвало трубку, конец которой ударил отца по голове. Окровавленный, он, шатаясь, вышел во двор, прикрывая рану носовым платком, упал, потом поднялся. В.К. Шитов увидел его в окно, подбежал к нему и отвел в медпункт. Вызвали «скорую помощь». Рядом находилась поликлиника фабрики им. Петра Алексеева, но отец попросил отвезти его в Боткинскую больницу, сказав, что там работает жена. Мама рассказывала мне, как ей сообщили, что «скорая» привезла ее мужа и что он ранен, как у нее все оборвалось внутри, но, взяв себя в руки, она бросилась бегом в приемное отделение. Отец лежал на каталке, бледный и недвижимый. Он получил сотрясение мозга, а в теменно-височной области - ушибленную, но без повреждения кости рану. Лишь по счастливой случайности он остался жив. Пока с ним занимались врачи, мама позвонила свекрови. После обработки раны отца поместили в травматологическое отделение, в котором работала мама. В палате его уже ждала Мария Николаевна. Она вспоминала, что едва не разрыдалась, увидев своего сына с полностью забинтованной головой. Из-под повязки выглядывало огромное синее веко. Это вдруг напомнило ей гоголевского Вия, веки которого поднимали пальцами, чтобы он мог видеть. Она не плакала в палате, но почувствовав, что больше не выдержит, выскочила на улицу и дала волю своим чувствам. На следующий день в больницу приехал А.В. Палло. Отец сразу признал, что тот был прав, предупреждая его об опасности.

В больнице отец пролежал около трех недель, потом несколько дней провел дома, а затем был выписан на работу, хотя выздоровел еще не полностью. Перед тем как поехать в институт, заехал на Октябрьскую. Мария Николаевна вспоминала, что он сел на диван, а она и Григорий Михайлович в кресла напротив, и сын с грустью сказал: «Ну вот, дорогие мои старички, еду на работу и не знаю, что ждет меня там. Скорее всего - арест. Клейменов арестован, Лангемак арестован, Глушко арестован, теперь очередь за мной». Мария Николаевна всплеснула руками: «Боже мой, ну зачем же ты сидишь там, ну уйди в какое-нибудь другое учреждение, ты же везде сможешь устроиться». Он ответил: «Да, меня везде возьмут, но я не уйду. В институте - моя работа, все мои интересы, я должен довести дело до конца. Будь, что будет, но не уйду». Родители пытались его уговаривать, но безуспешно. Началось мучительное ожидание того, что случилось через несколько дней - 27 июня 1938 г., когда внезапно и драматически оборвался пятилетний период работы отца в институте, занявший такое важное место и в его жизни, и в развитии отечественного ракетостроения.

Значение выполненных в РНИИ-НИИ-3 работ велико не только потому, что в результате их проведения в ряде случаев были созданы объекты, дотоле отсутствовавшие в мировой практике, но и потому, что в процессе выполнения этих работ удалось подготовить кадры квалифицированных специалистов-ракетчиков: конструкторов и экспериментаторов, испытателей и производственников, наконец, ведущих специалистов и руководителей проектов, труд которых в те годы положил начало многим направлениям современной ракетно-космической техники. Нет сомнения, что путь к открытию космической эры в 1957 г. проходил через ракетные организации 30-х годов, и в первую очередь - через Реактивный научно-исследовательский институт. Учитывая важный вклад РНИИ в развитие мирового ракетостроения, кратерной цепочке длиной 540 км на обратной стороне Луны присвоено наименование этого института. Кроме того, на Луне есть кратеры: Глушко, Келдыш, Клейменов, Лангемак и талассоид (крупное кратерное образование) Королев.

В 1973 г. я вместе с мамой и ставшим в 1952 г. ее мужем Евгением Сергеевичем Щетинковым побывала на 40-летнем юбилее института. Мы присутствовали на торжественном собрании, где выступавшие с большой теплотой вспоминали моего отца и его заслуги в развитии отечественной ракетно-космической техники. Заседания, посвященные 40-летию РНИИ, прошли, кроме того, в Институте истории естествознания и техники АН СССР, а также на ВДНХ, где 16 ноября 1973 г. Е.С Щетинков сделал доклад «Организация и основные направления деятельности РНИИ (1933-1944 гг.)».

Второй раз мы с мамой были приглашены в институт в день празднования его 50-летия, 20 сентября 1983 г. Тогда же там состоялось открытие мемориальной доски.

Под ней в стену было замуровано послание коллективу института 2033 г. с пожеланием вскрыть его в день 100-летнего юбилея РНИИ.

Работая над книгой, я ощутила необходимость еще раз посетить институт, в котором трудился отец, вынашивая и осуществляя свои, такие смелые для того времени замыслы. В ноябре 1997 г. я приехала в Исследовательский центр имени М.В Келдыша - бывший РНИИ. Мне хотелось представить, каким институт был тогда, 60 лет назад. Сохранилось двухэтажное кирпичное здание бывшей тракторной лаборатории ВИСХОМ, которое в 1933 г. удалось отвоевать для размещения нового института. На втором этаже мне показали конструкторский зал и угол, где, отгороженный фанерной перегородкой, когда-то стоял стол отца. Я осматривала стенды, на которых проводились холодные и огневые испытания ракетных двигателей, стараясь представить работавших здесь увлеченных молодых людей и среди них моего отца, которому в ту пору не было еще и тридцати. Да, это были настоящие энтузиасты, беззаветно преданные своим мечтам, но ежедневно делавшие вполне земное, реальное и небывало трудное дело. Никакие препятствия не могли охладить их стремления создавать новую технику и безостановочно двигаться вперед. Они были первопроходцами, открыто и честно смотрели в будущее. Никто не мог тогда знать, какие испытания их ждут впереди. Не знал этого и мой отец.