Самородок

ФЕДОРОВСКАЯ ШКОЛА

Весна восемнадцатого года врезалась в память Сергея Гавриловича такими подробностями, что сейчас, слушая его, право же, диву даешься — можно ли все это помнить! Но сначала маленький экскурс в события тех дней.

Великий Октябрь стал поворотным пунктом не только в истории страны, но и всего человечества, в судьбах миллионов советских людей. Рожденным Октябрем как личность считает себя и Симонов.

Победа Октябрьской революции разорвала цепь безраздельного господства мирового капитала. Пример рабочих и крестьян бывшей Российской империи, сбросивших с себя оковы самодержавия, а затем и буржуазного Временного правительства, оказывал огромное революционизирующее воздействие на угнетенные народы всех стран. В стане империалистов царили смятение и страх. Наиболее дальновидные его представители усмотрели в событиях России первый звонок, предупреждающий о крушении всевластия капитализма. Правильно усмотрели — такова была историческая неизбежность. Неизбежность, с которой капиталисты не могли, не хотели примириться.

Крупнейшие империалистические державы стали открыто готовить военную интервенцию, чтобы задушить молодую Советскую Республику. Они установили тесные контакты с внутренней контрреволюцией, пытавшейся силой оружия восстановить господство свергнутых эксплуататорских классов, развязавших в стране гражданскую войну. Вот почему перед молодой Советской Республикой встала задача создания вооруженных сил, которые могли бы противостоять натиску внутренних и внешних врагов революции.

Ленин предупреждал: «Самая лучшая армия, самые преданные делу революции люди, будут немедленно истреблены, если они не будут в достаточной степени вооружены, снабжены продовольствием, обучены». Как видим, вождь революции первым среди насущных потребностей военного строительства поставил вооружение.

А между тем арсенал оружия, доставшийся Красной Армии от царизма, оказался крайне убогим: русская трехлинейная винтовка системы Мосина образца 1891 года, карабин той же системы образца 1907 года да станковый пулемет Максима образца 1910 года — вот и все, что из стрелкового оружия производила военная промышленность отсталой в технико-экономическом отношении царской России. Несмотря на закупку некоторого количества иностранных винтовок и пулеметов, имевшееся вооружение в крайне малой степени удовлетворяло потребности фронтов даже в первую мировую войну. По этой причине наряду с принятием ряда мер по упорядочению системы снабжения армии вооружением и боеприпасами и их экономному расходованию после Великой Октябрьской социалистической революции встал вопрос об увеличении производства оружия.

Но Сестрорецкий оружейный завод из-за угрозы Петрограду со стороны немецких войск, вышедших к Пскову, был эвакуирован, Ижевский — был захвачен белогвардейцами. В этих условиях в штабе революции — Смольном обратили внимание на покинутый акционерами Ковровский пулеметный завод. По предложению В. И. Ленина Совет Народных Комиссаров поставил перед Военно-хозяйственным комитетом задачу в кратчайший срок наладить на заводе выпуск стрелкового автоматического оружия. Возглавить эту работу было поручено выдающемуся инженеру и изобретателю оружия Владимиру Григорьевичу Федорову.

Бывший царский генерал, с первых же дней Октября сумевший разглядеть в пролетарской революции великую силу, способную преобразить Россию, не колеблясь встал на сторону трудового народа, видел свой гражданский долг в служении ему. Он немедленно и безвозмездно предоставил рабоче-крестьянскому правительству свои изобретения: автоматическую винтовку и первый в мире автомат. Федоров с радостью принял назначение правительства. Договорившись со своим помощником В. А. Дегтяревым, с которым много лет вместе трудились на Сестрорецком заводе, они выехали на пулеметный завод.

Удручающая картина предстала перед ними, когда 24 февраля 1918 года они прибыли в Ковров. На территории недостроенного завода под снегом были разбросаны строительные материалы вперемежку с ящиками неустановленного оборудования. По цехам уныло бродили десятки рабочих. Несколько месяцев им не выплачивали жалование.

Уже первое знакомство с доставшимся от акционеров хозяйством наталкивало Федорова на грустные размышления. Для налаживания производства не хватало квалифицированных рабочих, оборудования, сырья, многих материалов и инструмента. Трудности усугублялись отсутствием надежного источника финансирования намеченных работ. В то же время Главное артиллерийское управление (ГАУ), в чьем ведении находились оружейные заводы, назначило сжатые сроки для развертывания производства на полную мощность — с 1 мая 1918 года по 1 февраля 1919 года.

Отсутствие денег привело к тому, что к апрелю работы на заводе практически были свернуты. Но борьба за его жизнь не прекращалась. В то необычайно трудное для страны время Федорову чудом удалось выхлопотать в Военно-хозяйственном комитете ВСНХ 700 тысяч рублей. Это позволило сохранить только что созданное конструкторское бюро для разработки рабочих чертежей автомата, удержать наиболее квалифицированных лекальщиков, станочников, инструментальщиков, слесарей-монтажников, специалистов по установке оборудования. Удалось создать и специальную мастерскую для изготовления образцов деталей будущих автоматов, которые должны были служить эталоном. Работе этой мастерской, получившей название образцовой, Федоров уделял огромное внимание и потому поставил во главе ее своего самого близкого помощника — Василия Алексеевича Дегтярева.

Расположилась мастерская в небольшом помещении малого корпуса, где при акционерах была лекальная мастерская. Тут было все, что могло потребоваться: с десяток токарных, фрезерных, шлифовальных и сверлильных станков, установка для заточки инструмента, слесарные верстаки. Костяк мастерской составили прибывшие вместе с Федоровым и Дегтяревым рабочие Сестрорецкого завода И. Соловьев, И. Пейдеман, А. Спиридонов и другие.

На первых порах сильно мешало и то, что ГАУ присылало большие партии изуродованного вооружения, которое предписывалось срочно отремонтировать и выслать в воинские части. Такие внеплановые заказы отнимали много времени и отвлекали от выполнения основной работы. Однако Федоров, как никто другой, понимал, насколько остра проблема немедленного, сиюминутного вооружения войск оружием перед лицом затягивавшегося вокруг молодой Республики Советов кольца интервентов. Он энергично принимал меры, чтобы эти заказы выполнялись качественно и в срок.

Вместе с тем он радовался тому, что рабочие образцовой мастерской, многим из которых не доводилось до этого иметь дело с оружием, набирались знаний, опыта, приобретали навыки его восстановления и отладки. На ремонт поступали и изготовленные в Туле «максимы», и английские пулеметы Льюиса, и французские — Шоша, множество других иностранных винтовок самых различных систем и модификаций. И в каждом образце рабочие находили для себя что-то конструктивно новое, обогащавшее их технический кругозор. И все же это была еще кустарная работа, ничего общего не имевшая с тем налаженным на научной основе современным производством, о котором Федоров мечтал.

Будучи носителем самой передовой по тому времени технической мысли, Владимир Григорьевич отдавал себе отчет в том, что совершенно новое для страны производство автоматического оружия нельзя создавать старыми методами. Именно в период становления Ковровского завода особо ярко проявилась характерная черта его деятельности как одного из создателей новых социалистических форм труда и производственных отношений.

С приездом Федорова на заводе постепенно устанавливалась атмосфера доброжелательности и взаимоуважения между членами коллектива, столь необходимая для настоящей творческой работы.

Много лет спустя Симонов писал: «В. Г. Федоров обладал всеми качествами настоящего руководителя, на себе испытавшего нелегкий путь изобретателя в старое время. Владимир Григорьевич как-то сразу расположил к себе коллектив завода своей приветливостью, оставаясь в то же время требовательным. Постепенно он вводил нас в область изобретательства, давал советы, как улучшить производство автоматов, столь необходимых для Красной Армии, защищавшей завоевания Великого Октября на многочисленных фронтах...»

Теперь, когда изготовление обычного гвоздя, дверной ручки или другого, на первый взгляд, простейшего предмета не мыслится без разработок конструкторов, технологов и других специалистов, диву даешься, что когда-то могло быть иначе. Существующие ныне конструкторские бюро, опираясь на знания и опыт предшественников, изобретают новое, реализуют свои идеи сначала в эскизах, чертежах, расчетах, прежде чем они воплотятся в экземпляр опытного образца. Однако, если даже опытный образец превзойдет всеми параметрами все существующее, это не всегда означает, что он будет принят в производство. Нужно, чтобы изделие было еще, как говорят специалисты, технологичным: состояло из возможно меньшего числа деталей, изготовление которых было бы достаточно дешевым. Иначе может случиться, что стоимость изделия окажется большей, чем полученный от него эффект. Обо всех этих «тонкостях» ныне думают специалисты конструкторских бюро буквально всех отраслей материального производства.

Одна из значительных заслуг Федорова в этом отношении и состоит в том, что еще в 1918 году он создал на Ковровском пулеметном заводе первое в Советской России проектно-конструкторское бюро (ПКБ). В этом проявилась прозорливость выдающегося инженера, понимавшего, что изобретательство из удела одиночек должно превратиться в коллективное творчество. И хотя в те годы у молодого Советского государства не всегда находились деньги для финансирования опытных конструкторских работ, на материалы и оборудование для изготовления опытных образцов, Федоров верил, что все эти трудности носят временный характер, и то, что было немыслимым в России царской, будет осуществлено в России Советской. ПКБ с входившей в его состав опытной образцовой мастерской стало подлинным университетом талантливых оружейников из народа, ставших впоследствии выдающимися конструкторами стрелкового оружия.

С самого начала работы ПКБ приступило к практическому осуществлению идеи Федорова об унификации стрелкового оружия на базе автомата его конструкции. И тут изобретатель оказался дальновидным, опередив на несколько лет проведение подобных работ в других отраслях промышленности.

Унификация заключалась в создании на основе какой-то базовой модели различных по своему назначению (для пехоты, авиации, танков) образцов оружия с единым принципом работы автоматики и схемой запирания, наличием многих общих деталей.

Она существенно снижает себестоимость и упрощает изготовление оружия, улучшает его качество, способствует специализации производства и повышению производительности труда, обеспечивает взаимозаменяемость большинства деталей и узлов в различных образцах. Помимо этого очень важно, что благодаря унификации ускорилось оснащение Красной Армии новым оружием, облегчилось обучение стрелков умению пользоваться им. Впоследствии на заводе была проведена большая работа и по унификации стрелкового оружия на базовой основе пулемета Дегтярева.

... Во время поездки весной 1979 года с Симоновым на его родину, с которой я начал свой рассказ, мы не могли не побывать и в Коврове. Теперь это современный город с развитой промышленностью, благоустроенными кварталами жилых домов, светлыми зелеными проспектами. Сравнительно небольшой город, каких немало в центре европейской части России, славится не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами экскаваторами «Ковровец».

Одним из наиболее совершенных, оснащенных самой передовой техникой стал Ковровский орденов Ленина, Октябрьской Революции и Трудового Красного Знамени завод имени В. А. Дегтярева. Именно на нем впервые в стране было разработано и освоено производство отечественного автоматического стрелкового оружия, сыгравшего огромную роль в деле защиты завоеваний Октября и разгрома немецко-фашистских захватчиков в Великую Отечественную войну. В послевоенные годы он стал выпускать первоклассные мотоциклы «Ковровец», «Восход», удостоенные многих дипломов и наград ВДНХ, Всесоюзной промышленной выставки и международных ярмарок.

В последнем году десятой пятилетки с конвейерных линий завода на дороги страны вышли новые особо прочные и комфортабельные мотоциклы «Восход-3» и машины класса 250 см3 с улучшенной отделкой, надежные в эксплуатации. Тракторная промышленность страны ежегодно получает с завода несколько десятков тысяч муфт сцепления самого высокого качества.

Сергей Гаврилович от души радовался переменам, восторгался автоматическими системами управления производством на основе ЭВМ, конвейерными линиями законченного цикла, станочным парком с программным управлением и простодушно сожалел, что не довелось ему работать со всей этой великолепной техникой.

За 40 с лишним лет, что Симонов расстался с Ковровом, город по существу полностью обновился. И все же то тут, то там Сергею Гавриловичу удавалось видеть места, связанные с его далекой юностью.

На бывшей Литейной улице, а ныне улице Рыжова, чудом уцелел дом под номером 11, в котором Симонов жил в течение пяти лет, когда перебрался сюда в 1919 году из Федотова. Он его узнал по четырем огромным кустам сирени, украшавшим палисадник. Когда он их сажал, они едва достигали пояса. Теперь же их кроны нависли над сильно покосившимся вправо домом с почерневшими от времени бревнами. Потом мы узнали, что старые строения по этой улице не ремонтируются потому, что по плану реконструкции города здесь в скором будущем поднимутся кварталы современных жилых домов.

Домик в Коврове на бывшей Литейной улице (ныне улица Рыжова), в котором С. Г. Симонов изготовил свои первые макеты стрелкового оружия

Мы постучали в дверь. Никто не отзывался. Мы уже решили, что в доме никого нет, как прибежала соседка и пояснила, что хозяйка — тетя Паша — плохо слышит. Она, видимо, прилегла отдохнуть, и потому нужно стучать в стену напротив ее кровати. Не обращая внимания на протесты Сергея Гавриловича, посчитавшего неудобным беспокоить старую женщину, соседка сама разбудила хозяйку.

И вот мы в крохотной небогатой, но чистенькой горнице, в которой Симонов не был более 55 лет. Теперешняя владелица домика — Прасковья Ивановна Гречкова почти совсем потеряла слух — пришлось с ней объясняться с помощью записок. Однако память ее отлично сохранила события более чем полувековой давности. Узнала она и Сергея Гавриловича, у которого приобрела домик. При этом с печальной улыбкой оба признали, что с тех пор они «чуть-чуть» изменились.

У Прасковьи Ивановны никого не осталось из родных. Конечно же нелегко жить в преклонном возрасте одной, но ее не забывают соседи. В течение дня по нескольку раз заглядывают, помогают прибраться в избе, приносят из магазина продукты. В этом домике цепкая память Сергея Гавриловича одно за другим выхватывает события тех далеких дней.

Работая у акционеров, чрезвычайно трудно было ежедневно поспевать из Федотова к заводскому гудку. А в зимние месяцы, когда на велосипеде по снегу не поедешь, и вовсе было невозможно. Поэтому пришлось купить в рассрочку этот дом и перевезти сюда семью.

Сергей Гаврилович с заметным волнением внимательно разглядывал заднюю часть дома, оборудованную им в те далекие годы своими руками под домашнюю мастерскую. Охватившее его возбуждение легко было понять — ведь с этим домом и пристройкой связаны его первые серьезные конструкторские разработки. Но об этом он обещал рассказать несколько поздней. А тогда, случайно узнав из разговора с Прасковьей Ивановной, что ей почему-то приходится самой ходить на почту за пенсией, он вдруг заторопился. Ему захотелось немедленно ей помочь. Вечерело, и нужно было успеть заглянуть до окончания рабочего дня в некоторые учреждения.

И вот мы в горсобесе. Сергей Гаврилович переходит из одного кабинета в другой, разговаривает с разными людьми, уговаривает, требует и успокаивается только тогда, когда сама заведующая заверила его, что Прасковье Ивановне пенсию будут приносить прямо домой. По дороге в гостиницу Симонов заметил: «Сегодняшним днем я очень доволен — удалось помочь хоть одному человеку...»

В гостинице мы попросили, чтобы нас поместили в одном номере. Сергею Гавриловичу не хотелось оставаться одному, он чувствовал потребность поделиться чувствами, охватившими его от встречи со своей юностью. И мне не терпелось послушать его.

Легли. Потушили свет. Но, несмотря на усталость, не спалось. Сергей Гаврилович восстанавливал в памяти один эпизод за другим. Его неспешный обстоятельный рассказ шел об очень важных событиях шестидесятилетней давности, когда автора этих строк и на свете еще не было. И все же впечатления дня, увиденное и услышанное, сливаясь воедино, высветили в воображении пафос и романтику той далекой поры. Словно я сам был если не участником, то, по крайней мере, свидетелем того, о чем рассказывал Сергей Гаврилович.

Уволенного датчанами Симонова охотно взяли на Ковровский механический завод: его высокая квалификация служила лучшей рекомендацией. Он и тут трудился добросовестно, хотя не получал духовного удовлетворения. Устаревшее оборудование, знакомая до тонкостей технология — все это воспринималось им как повторение пройденного, не приносило радости познания нового. Но даже тут его пытливый ум и врожденное стремление к совершенствованию, казалось бы, отработанного производства дали свои плоды. Несколько придуманных им простых приспособлений заметно облегчили труд слесарей, сделали его, как сказали бы теперь, более производительным.

Однажды после рабочего дня сразу за проходной его привлекла толпа горожан и солдат, стремившихся протолкнуться к приклеенному на заборе воззванию. Еще не понимая причину возбуждения людей, он из любопытства нырнул в толпу. Вот уж Сергей Гаврилович, привстав на носки, прочитал заголовок, от которого сердце тревожно забилось в груди: «Социалистическое Отечество в опасности!» Он протиснулся ближе и жадно дочитал до конца. Это был призыв партии большевиков и Советского правительства к народу.

В воззвании говорилось, что германское правительство, прервав переговоры в Брест-Литовске и нарушив перемирие, двинуло кайзеровские войска в глубь России. Под угрозой оказались жизненно важные для страны центры и в первую очередь — колыбель революции Петроград. Партия призывала народ к решительному сопротивлению.

Сергей сразу же решил для себя, что в борьбе за народную власть, за независимость Родины он не может, не имеет права оставаться в стороне. Носить оружие по состоянию здоровья он не мог. Поэтому решил, что сможет принести наибольшую пользу как оружейник. Ведь еще работая у датчан, он понял — создание оружия стало для него кровным делом, без которого будущее уже не мыслилось. Решил вернуться на пулеметный. Но сразу перейти не удалось: на механическом заводе выполняли какой-то срочный заказ и потому никому расчета не давали. И на пулеметном, хотя и требовались люди, набирать новых рабочих не могли, не было еще налажено финансирование: порой не хватало денег даже на зарплату. Пришлось набраться терпения и ждать случая.

Сергей Гаврилович благословляет, как говорится, тот день, когда случай представился. И действительно, не будь этого дня и последовавших за ним нескольких лет работы рядом с Федоровым и Дегтяревым, возможно, иначе сложилась бы его судьба.

В образцовой мастерской, в которую он с некоторой оторопью вошел с направлением отдела кадров завода, вроде бы все было так же, как при акционерах, только люди работали другие. Каким-то чутьем он угадал в невысоком плотном человеке лет сорока, возившемся с деталями у слесарных тисков, Дегтярева, к которому в отделе кадров велели ему обратиться. Симонов подождал, пока Василий Алексеевич освободится, и подошел.

— Хочу у вас работать,— несмело сказал он, протягивая Дегтяреву направление.

— Ну что ж, такое желание я только приветствую. Рабочие нам во как нужны. А ты кто, слесарь?

Так запросто, как с товарищем, с Симоновым не разговаривал ни один мастер. Это сразу сняло напряжение.

Дегтярев прочитал бумажку отдела кадров, в которой говорилось, что слесарь Сергей Симонов сдал экзамен на девятый разряд. Сочетание столь высокого разряда с мальчишеской внешностью вызвало у мастера недоумение.

— Ну а где работал?

Симонов, подавив в себе робость, перечислил заводы и фабрики, где трудился, обстоятельно рассказал, какие выполнял работы.

— Ну хорошо, опыта вроде бы ты набрался. И все же хочу посмотреть на твою сноровку.

Дегтярев подвел Симонова к пирамиде с несколькими образцами оружия.

— Знаешь, что это такое?

— Винтовки, но какие-то чудные, — неуверенно сказал Сергей.

— Правильно. Но не чудные, а автоматические. Короче — автоматы, перезарядка в них производится без вмешательства стрелка. Гордись, парень, что тебе доведется собирать их. Ни в одной стране пока таких нет. А они ой как сейчас нужны Красной Армии, чтобы отбиться от интервентов... Вот их и будешь собирать, отлаживать...

Симонов по собственному опыту знал, что сборку и особенно отладку любых механизмов всегда поручают наиболее квалифицированным слесарям. На мгновение зародилось сомнение: а сможет ли? Ведь автомат он видел впервые.

Дегтярев уловил его неуверенность, усмехнулся:

— Не бойся, парень, не боги горшки обжигают... Вот смотри.

Василий Алексеевич принес с соседних верстаков готовые части автомата и стал их неспешно собирать. Он называл детали и объяснял их назначение. Сергей не спускал с его рук взгляда.

— Попытайся разобрать, — сказал мастер, когда автомат был собран.

Многих слесарей-сборщиков повидал на своем веку Дегтярев. Одни работали споро, механически запомнив последовательность сборки и часто даже не понимая назначения деталей, не разбираясь в их взаимодействии. Такие нередко выпускали брак. Другие, может, и не были столь шустрыми, как первые, но зато разбирались что к чему. При сборке такой слесарь сам забракует негодную деталь, не допустит, чтобы она была установлена. Или устранит неисправность, если это возможно. Таких думающих слесарей Василий Алексеевич особо жаловал. Вот ему и захотелось сразу уяснить, к какой из этих категорий относится новичок.

Симонов без суеты, уверенно стал разбирать автомат, укладывая детали одну к другой. Любившему во всем порядок Дегтяреву это сразу понравилось.

— Молодец, части никогда не нужно валить в кучу, иначе запутаешься. — Ну а теперь попробуй собери, — сказал он, когда автомат был полностью разобран.

Сергей очень не любил, когда кто-то стоит над душой. Не то чтобы стеснялся, а просто чувствовал себя неуютно. Дегтярев это уловил и отошел к соседнему верстаку. Больше для видимости, чем по делу, стал перебирать какие-то детали, наблюдая из-под опущенных бровей за новичком.

Задача была не из легких. Как действует система автомата в целом, Симонов конечно же за столь короткий срок уловить не смог. Приходилось рассчитывать больше на смекалку. Впрочем, разбирая, он укладывал детали одну к другой на верстаке слева направо. Значит, собирать следует в обратном порядке.

Помедлив чуть-чуть, словно прицеливаясь, Сергей принялся за дело. Прилаживая детали одну к другой, а их оказалось более сотни, он собрал автомат без единой ошибки.

— Вижу, работать можешь, — одобрительно произнес Дегтярев, подержав в руках собранное оружие. — Считай, что пробу выдержал.

Начались дни, как никогда прежде, насыщенные освоением нового. Симонов упорно докапывался до мелочей сложного механизма автомата, нередко удивлял Василия Алексеевича своей дотошностью. Начальник мастерской первое время не спускал с новичка глаз. Он оказывался рядом с верстаком Симонова каждый раз, когда у того возникали затруднения. Терпеливо и обстоятельно он разъяснял все непонятное, делился опытом отладки различных узлов автомата.

Дегтяреву нравился Сергей. Его подкупала любознательность парня. «Коль интересуется — значит любит дело. А коль любит да еще смекалист — значит выйдет из него отменный оружейник», — думал Дегтярев. Возможно, уже тогда он угадывал в Симонове незаурядные способности. Не потому ли относился к нему с отеческой заботой, старался скорее посвятить во все тайны производства?

Впрочем, Василий Алексеевич, будучи нетерпимым к разгильдяям и лодырям, душевно относился ко всем, кто добросовестно трудится, старателен. В нем не было и следа от напыщенных манер обращения с рабочими, которые были столь характерны для дореволюционного заводского начальства. Рабочие любили его за уважительное к ним отношение, уравновешенность, невозмутимость, сдержанность. Вместе с тем Дегтярев был требователен, непримирим к недобросовестным. А еще не могла не вызывать уважения у окружающих его преданность делу. Порой людям казалось, что у Дегтярева нет других забот, кроме производственных. И немногие знали тогда, что он обременен большой семьей, которую в годы голода и разрухи чрезвычайно трудно было обуть, одеть и прокормить.

Не прошло и двух недель, как Симонов окончательно освоился в образцовой мастерской и уже самостоятельно собирал и отлаживал автоматы.

Как-то туда в сопровождении Дегтярева заглянул Федоров. Сергей многое уже слышал о нем такого, от чего аж дух захватывало: создатель первой в мире автоматической винтовки... царский генерал... автор фундаментального труда «Автоматическое оружие»... А еще он уже знал, что Федорову довелось беседовать с самим императором всея Руси.

Незадолго до первой империалистической войны Федоров, будучи уже полковником, читал курс лекций по оружейному делу в Михайловском военном училище, которое сам когда-то окончил. И вот однажды в середине занятий в аудиторию вошел Николай II в окружении свиты. Сделав рукой жест, означавший, что не нужно на него обращать внимания, он уселся с сопровождавшими его высшими военными чинами на свободные задние места.

В перерыве царь подозвал к себе Федорова и спросил:

— Полковник, правильно ли меня информировали, что вы изобрели автоматическую винтовку?

— Так точно, ваше императорское величество.

— Знайте, я против ее использования в армии, — резко отрезал царь и повернулся, собираясь уходить.

Но Федоров все же успел послать ему вдогон:

— Осмелюсь спросить — почему?

Услышав вопрос, Николай оглянулся, удивленный смелостью полковника, но все же ответил:

— Потому, что для нее не хватит у нас патронов...

А еще знал Симонов и о демократичности Федорова. К рабочим он относился с величайшим вниманием, принимал близко к сердцу их нужды и заботы, как мог помогал. Прослышал Сергей и о многолетней дружбе Федорова с Дегтяревым — генерала с солдатом...

И все же наибольшее впечатление на Симонова произвели успехи Федорова в изобретении оружия. «Вот живут на свете миллионы и даже миллиарды людей, — думал Сергей, — а среди них находится один, который раньше всех додумывается до принципиально нового. Конечно же тут дело в таланте. Но ведь и талант ничего не стоит, если он не опирается на разносторонние знания, опыт. Наверное, ни один невежа еще ничего путного не придумал...»

От Дегтярева Симонов узнал, что в наиболее развитых капиталистических странах накануне первой мировой войны делались отчаянные усилия по созданию автоматической винтовки. Однако западным инженерам-оружейникам не удалось опередить Федорова: образцы его конструкции уже в сентябре 1912 года отлично прошли полигонные испытания, выдержав без поломок по 10 тысяч и более выстрелов. Немецкая автоматическая винтовка Маузера и созданные французами образцы оружия впервые испытывались только через год, а американские еще позже — лишь в 1914 году.

Симонов представлял себе Федорова эдаким всесильным повелителем металла, все знающим, все умеющим. В воображении вставал образ, чем-то сходный с плодом его юношеских мечтаний о Большом Мастере. Да, Федоров и есть Большой Мастер. Теперь Сергей знал, к чему стремиться. Большим Мастером он сможет себя считать только тогда, когда создаст что-то такое, до чего не мог додуматься до него ни один человек. До славы главного конструктора ему вряд ли дотянуться. Но, работая рядом с ним, чувствовал себя золотоискателем, натолкнувшимся на первые следы находящейся где-то близко богатой золотой жилы. Надо только еще поднапрячься, еще упорнее учиться, учиться и учиться. Так думал Симонов...

И вот он наконец увидел Федорова. Нет, совсем другим его представлял Сергей. В главном конструкторе не было ни генеральской важности, ни какой-то сверходухотворенности. Наоборот — весь облик его был столь обыкновенным, что Симонов подумал: встретил бы его на улице, принял, наверно, за почтового служащего. Открытое лицо, аккуратно постриженные стреловидные усы, внимательный добрый взгляд — все это было таким, каким могло быть у тысяч других людей. На голове — форменная фуражка дореволюционного инженерного ведомства с жестким козырьком. Отличали его, пожалуй, лишь безукоризненно чистая белая рубашка да галстук-бабочка.

Федоров с Дегтяревым обошли мастерскую, разговаривая о чем-то между собой. Вот они у верстака, за которым работал Симонов.

— Познакомьтесь, Владимир Григорьевич. Это наш новый слесарь — Сергей Гаврилович Симонов, — представил его Дегтярев. — Первые образцы собранных им автоматов уже готовы.

Федоров приветливо взглянул на новичка. На мгновение его смутила моложавость нового рабочего (Симонов и в юности и в зрелом возрасте выглядел значительно моложе своих лет). Главный конструктор привык видеть на сборке и отладке оружия — самых ответственных операциях — пожилых, умудренных опытом оружейников, а тут — почти мальчишка.

Он бросил короткий взгляд на Дегтярева — не разыгрывает ли тот его. Убедившись, что никакого подвоха нет, Федоров изумился, но вида не подал.

— Ну что ж, рад познакомиться, Сергей Гаврилович. Будем работать вместе.

Конструктор повертел в руках один автомат, другой. Все было в исправности, все как нужно. На лице Федорова Сергей заметил удовлетворение и облегченно вздохнул.

По сложившейся практике каждый вновь собранный образец автомата немедленно испытывался на заводском полигоне в присутствии Федорова, Дегтярева и слесаря, производившего сборку и отладку. Так было и на этот раз.

— Здравия желаю! — зычно приветствовал на стрельбище прибывших стрелок-испытатель Малинин, встав по стойке смирно. Старый солдат никак не мог отвыкнуть от привычки по всей форме обращаться к начальству, приобретенной за долгие годы службы в царской армии.

Еще в шестнадцатом году Малинин был рядовым особой роты 189-го Измаильского пехотного полка, на вооружении которой были автоматы системы Федорова. В роте он слыл лучшим стрелком.

В одной из схваток с неприятелем Малинин был тяжело ранен, но нашел в себе силы доползти до полевого лазарета и вынести с поля боя оружие. Долго лечился в госпитале. Уволенный из-за тяжелого увечья из армии вчистую, он разыскал в Сестрорецке Федорова и Дегтярева и стал у них работать. С ними же он прибыл на Ковровский пулеметный завод.

Симонову не терпелось самому испытать собранные им автоматы. С этой просьбой он обратился к Федорову. Главный конструктор на какое-то мгновение заколебался. Но установленного на стрельбище порядка все же не захотел нарушать.

— Хорошо, Сергей Гаврилович, вы обязательно постреляете. Проверите качество своей работы. Но первым будет стрелять испытатель. Так у нас заведено.

После Симонов узнал, что Малинин, будучи отличным стрелком, способен был давать объективную оценку оружия только с точки зрения точности и кучности боя. Мелкие неисправности автоматики он не улавливал, а если и замечал, то не мог объяснить. Поэтому после него обычно стреляли Федоров или Дегтярев.

И вот за Малининым место на линии огня занял Симонов. Стрелять ему довелось впервые, и потому, понятно, он немного волновался. Но после первых же выстрелов совершенно успокоился, увлекся и стал вести себя так, словно на стрельбище, кроме него, никого нет. После каждой серии выстрелов, не приподнимаясь с земли, он поворачивал на руках автомат вверх магазином, что-то внимательно разглядывал. Федоров с Дегтяревым недоумевали — что бы это могло означать? Однако не вмешивались.

Когда магазин опустел, Симонов встал, отряхнул брюки от пыли и несмело подошел к Федорову и Дегтяреву:

— Хочу кое-что сказать. Можно?

— Ну конечно, — подбодрил его Федоров.

Симонов поднял с земли сучок и стал рисовать острым концом на песке один из узлов автомата.

— Мне кажется, что эти две детали можно бы заменить одной, но только вот такой формы, — показал Сергей эскиз. — Работа автомата улучшится, и производство будет проще...

Главный конструктор и его помощник, словно забыв, что они не в конструкторском бюро, а на стрельбище, склонились над рисунком и напряженно следили за ходом мысли своего нового слесаря-сборщика.

— Тут что-то рациональное определенно есть, — после короткого раздумья, как бы рассуждая сам с собой, произнес Дегтярев.

Эмоциональный и увлекающийся Федоров был в оценке предложения Симонова более восторжен:

— Это же идея! Причем весьма плодотворная. — Потом, повернувшись к Дегтяреву, добавил: — То, что разбуженные революцией рабочие потянулись к истинному творчеству — стало реальностью! Вот вам, Василий Алексеевич, яркий тому пример.

Он изучающим взглядом посмотрел на Симонова, видимо все еще не избавившись от впечатления несоответствия моложавости Сергея и его опыта, знаний.

— Вы, Сергей Гаврилович, молодчина, — сказал главный взволнованно. — Спасибо за идею. Мы ее рассмотрим со всех сторон, но уже ясно, что она весьма ценна. Дерзайте, ищите и дальше. Всегда можете рассчитывать на нашу с Василием Алексеевичем поддержку.

Дружеские слова Федорова окрылили молодого рабочего. Он почувствовал, что перестает быть только исполнителем с функциями от и до. Отныне он будет дерзать не только как слесарь-сборщик, но и как изобретатель. Симонов стал верить, что это ему уже по плечу.

Мастерская располагала единственным отлаженным образцом автомата. Его привезли еще из Сестрорецка как эталон. Для изготовления оружия в ограниченных количествах полукустарным способом этого было вполне достаточно. Но ведь речь шла о выпуске большой серии автоматов. Тут уж одним образцом никак не обойтись — нужно было делать другие. Эта чрезвычайно тонкая и ответственная работа была поручена наиболее квалифицированным слесарям — Симонову, Голубеву, фрезеровщикам — Соловьеву, Пейдеману, Машинину, Беляеву, токарям — Филиппову, Белозерову. К слесарным тискам, станкам нередко вставал и сам Дегтярев.

Понимая важность задания, каждый работал увлеченно, не жалея сил. Уходили из мастерской далеко за полночь. Часто заходивший сюда Федоров не мог нарадоваться: детали изготовлялись столь тщательно, что даже главный конструктор не мог отличить их от образцов.

Однако выпуск автоматов налаживался с чрезвычайными трудностями. Не хватало то одного, то другого, и всякий раз совершенно необходимого. К тому же вся документация была выполнена в дюймах, а в стране специальным декретом уже была введена метрическая система мер. Пришлось срочно перерабатывать чертежи, приводить их в соответствие с новыми, требованиями.

Но нет, как говорится, худа без добра. Трудности заставляли находить выход из положения, заставляли быть изобретательными не только руководство завода, инженерно-технических работников, но и рабочих, каждый из которых в силу своих способностей и знаний вносил что-то свое в общий котел.

Заслуга Федорова и Дегтярева состояла в том, что они всячески поддерживали любое толковое предложение, от кого бы оно ни исходило, сумели создать на заводе атмосферу подлинного творчества, что и помогало преодолевать трудности общими усилиями.

Творчество приняло на заводе форму узаконенной производственной деятельности рабочих и специалистов. В помощь людям пытливой мысли администрация выделила инженера Апарина, которому вменялось в обязанность техническое консультирование новаторов и оказание им всяческого содействия.

Результаты столь внимательного отношения к рационализаторам не замедлили сказаться. Слесарь сборочной мастерской Безруков придумал и изготовил приспособление для правки собранных магазинных коробок к автоматам. Мастер инструментального цеха Кондратьев разработал метод штамповки спусковых скоб и ложевых колец. А работник заводской кузницы Лабутин предложил сократить обработку ложевого кольца на девять операций, что уменьшало расход инструмента, материалов и станочного времени. Плодотворными людьми показали себя рабочие образцовой мастерской токари Белозеров и Гордеев, слесарь Фомин и многие другие. И все же наибольший успех выпал на долю Симонова, ставшего к тому времени мастером сборочной мастерской.

Существовавший в то время технологический процесс предусматривал клеймение целого ряда деталей. Выполнение такой операции вручную требовало определенных навыков, отнимало немало времени. Сергей Гаврилович решил механизировать его, что обещало дать значительный выигрыш.

Принцип действия задуманного станка пришел не вдруг. Правда, Симонову было известно о существовании установки, предназначенной для клеймения крупных серий совершенно одинаковых по форме и весу деталей. А надо было придумать такой станок, на котором можно ставить клеймо на деталях независимо от их размеров и конфигурации. Задача была не из легких. Мысленно он перебрал множество узлов машин, с которыми доводилось сталкиваться на разных фабриках и заводах, но принципы их действия в данном случае не подходили. Стало ясно, нужно додуматься до чего-то абсолютно нового.

Подойти посоветоваться к Дегтяреву Сергей постеснялся —тот был вечно занят заботами мастерской. И Федорова беспокоить в столь горячее для завода время счел неудобным. Пошел к инженеру Апарину.

— Что ж, мысль хорошая, но... по силам ли тебе ее осуществление? — откровенно высказал инженер свои сомнения. — Уверен, что над этой проблемой давно уже бьются многие инженеры, а может быть, и целые конструкторские бюро. Не заняться ли тебе, парень, чем-нибудь попроще?

Из кабинета Апарина Симонов вышел мрачный. Он вспомнил, как еще до революции слышал от заводского начальства это «не заняться ли тебе чем-нибудь попроще». Так было всякий раз, когда речь шла о том, чтобы что-то улучшить, упростить. Хотя и понимали собеседники, что парень говорил дело, но почему-то старались подчеркнуть, что не его, мол, это забота.

Сергея охватила злость. «Не хотите помогать, обойдусь и без вас», — думал он. Подогретый обидой, он с двойным упрямством осуществлял задуманное.

В голове рождался один вариант за другим. Постепенно сложилась принципиальная схема. Но как проверить, насколько идея удачна? Ответ мог дать только макет. Где его сделать?

Конечно, можно бы у Василия Алексеевича попросить разрешения оставаться в цехе после рабочего дня и изготовить макет здесь. Дегтярев, пожалуй, и уважил бы. Но тогда макет не спрячешь. Не избежать насмешек тех, кто считает, что рабочий, даже самый квалифицированный, ничего нового придумать не может, что это удел только избранных, спецов. Симонов натерпелся от подобных высказываний еще до революции, боялся услышать их вновь и потому решительно отогнал эту мысль. Оставалось одно: построить себе мастерскую дома и там, вдали от посторонних глаз, изготовлять макеты, экспериментировать. Но где взять строительные материалы?

Помог случай. На выделенной заводом под дрова лесной делянке в семи километрах от Коврова оказались деревья, вполне пригодные для строительства. Он и нарезал бревна нужной длины, а потом, выпросив лошадь на заводском конном дворе, перевез их к дому на Литейную улицу. Возить пришлось ночью, днем из цеха не уйдешь, а в воскресенье нельзя было взять лошадь.

Пригодились навыки, приобретенные еще в детстве в родной деревне. Сам срубил три стены и пристроил к дому. Сам же сложил печь, сделал верстак. Именно этой мастерской было суждено стать колыбелью первых крупных творческих удач Симонова в изобретательстве.

С завершением постройки мастерской трудностей не убавилось. Появилась новая проблема: как сделать чертежи станка, соответствующие техническим требованиям? Самостоятельно выполнить эту задачу Сергею еще было не под силу.

Но не зря говорят, не имей сто рублей, а имей сто друзей. Симонов поделился своими задумками со старым товарищем — техником Павлом Ефимовичем Ивановым, с которым довелось работать вместе еще у датчан. Уговаривать не пришлось — Павел тут же согласился помочь.

И вот в зимние вечера они стали работать в мастерской — один у чертежной доски, другой за верстаком. Постепенно вырисовывались контуры станка и на бумаге, и в натуре, правда, пока из дерева.

Когда идея была выверена и не было сомнения, что станок будет работать, Симонов отослал чертежи в Петроград в Государственный комитет по изобретениям, никому об этом на заводе не сказав ни слова. Успех был налицо, но в удачу все еще не верилось.

Тягостными были долгие месяцы ожидания ответа. Каждый вечер, возвращаясь домой, Сергей Гаврилович с надеждой заглядывал в почтовый ящик, но тот был пуст. И вот — радость: сначала он получил по почте уведомление, что чертежи будут рассмотрены, а затем и авторское свидетельство на изобретение.

Первый серьезный успех вдохновил, прибавил настойчивости, уверенности. И еще Симонов сделал для себя вывод, что любые трудности преодолимы, если веришь в то, что задумал, если не даешь сбить себя с толку, упрямо добиваешься цели.

В 1920 году в опытной мастерской появился новый слесарь, к которому Сергей Гаврилович сразу же почувствовал симпатию. Это был Георгий Семенович Шпагин.

Конструктор-оружейник Георгий Семенович Шпагин

Как и Симонов, Шпагин был выходцем из владимирской сельской глуши, сыном крестьянина. Признанный негодным к строевой службе из-за увечья, полученного еще в ранней юности, он все же был призван в армию и направлен в походную оружейную мастерскую. Здесь он приобрел первые навыки оружейника.

Сергей Гаврилович приметил его с того самого момента, как Шпагин проходил практический экзамен для определения возможности его работы в опытной мастерской. Сюда принимали слесарей и станочников только самой высокой квалификации.

Неразговорчивый, угрюмый мастер не стал расспрашивать, где работал, что умеет, а поставил к тискам, вручил обрубленный кусок железа и велел изготовить маленькую, но замысловатую деталь от пулемета Мадсена, называвшуюся собачкой.

Уже по тому, как Георгий взялся за дело, было видно, что он не новичок. Шпагин быстро разобрался в чертеже, нанес на металл размеры, подобрал нужный инструмент и не мешкая стал орудовать напильником.

Через пару часов мастер обмерил готовую деталь, удовлетворенно крякнул и, не говоря Шпагину ни слова, написал записку и велел одному из слесарей проводить Георгия к Федорову. Такой уж был заведен порядок, что с новичками, которым предстояло работать в опытной мастерской, непременно беседовал технический директор.

Шпагин был сильно озадачен дотошными вопросами Федорова, связанными с деятельностью прифронтовых оружейных мастерских. Лишь позднее он узнал, откуда такой интерес, — ведь Владимир Григорьевич был их первым организатором в русской армии.

Очень скоро новичок показал, что он не только хороший рабочий, но и творческая личность. Поставленный на сборку магазинов автоматов Федорова, он предложил уменьшить количество заклепок, переместив их лишь на новое место, что нисколько не уменьшало прочности узла. Дегтярев и Федоров похвалили его за находчивость.

Когда Федоров поручил Дегтяреву разработать приспособление для установки автоматов на самолет с тем, чтобы заменить устаревшие пулеметы Льюиса, тот взял себе в помощники Симонова и Шпагина.

Сергей Гаврилович вспоминает, с каким упоением Георгий (в мастерской его прозвали Егором) взялся за дело. Шпагину было поручено сделать новый дисковый магазин. Он был счастлив, впервые ему довелось участвовать в создании нового вида оружия.

Удачно выполненное первое, по-настоящему творческое задание окрылило Шпагина, прибавило уверенности в своих силах. По совету Дегтярева он, оставаясь после работы, скрупулезно изучает богатую коллекцию иностранного оружия, которая имелась в опытной мастерской. Постигать премудрости иноземных конструкций ему нередко помогал Сергей Гаврилович.

Вскоре Шпагину поручили изготовить шаровую установку крепления в танке автомата Федорова для стрельбы по воздушным целям. Еще до сборки, при изготовлении отдельных деталей, Шпагин понял, что громоздкое и сложное приспособление можно существенно упростить. По его предложению установка была сконструирована заново. В результате удалось устранить более 40 деталей — механизм стал компактней, меньшим по весу, сравнительно простым и более надежным в работе.

Вскоре Симонов горячо поздравил своего товарища с тем, что его изобретение, получившее название шаровой установки системы Шпагина, было принято на вооружение Красной Армии.

С отъездом Симонова с пулеметного они со Шпагиным виделись редко — лишь на полигонах при испытании оружия да на совещаниях в наркомате в Москве. Сергей Гаврилович, несмотря на это, внимательно следил за творчеством своего коллеги, радовался его успехам. А они были немалые: Шпагин очень удачно модернизировал 12,7-миллиметровый крупнокалиберный пулемет, поступивший затем на вооружение под названием ДШК.

Вершиной его творчества явился пистолет-пулемет образца 1941 года (ППШ), широко использовавшийся в Великую Отечественную войну. В те же военные годы им была разработана оригинальная конструкция сигнального пистолета.

Ранняя смерть Георгия Семеновича в 1952 году не дала ему возможности осуществить многие интересные задумки.

Его заслуги перед Родиной как конструктора стрелкового оружия были высоко оценены. Шпагин был Героем Социалистического Труда, лауреатом Государственной премии, кавалером многих орденов и медалей. Но все это было позже.

А тогда, в начале двадцатых годов, работа Симонова на ниве изобретательства показала, что он оказался прозорливее многих других изобретателей оружия, направив свои творческие силы еще в 1922 году на создание ручного пулемета.

Опыт первой мировой войны показал эффективность применения ручного пулемета, позволявшего существенно повысить огневую мощь пехоты. Не случайно количество всякого рода пулеметов на пехотную дивизию за четыре года войны увеличилось в германской армии в 13 раз, в английской — в 16, во французской — в 27, в армии США — более чем в 55 раз.

Причем львиную долю составляли именно ручные пулеметы. Обладая хорошей маневренностью и достаточной мощностью огня, они становились важным дополнением к станковым пулеметам там, где их применение в бою было ограничено или исключено. Незаменимым стал ручной пулемет и в наступлениях.

Царская армия вследствие того, что в России ручные пулеметы вообще не производились, была вынуждена закупать их за рубежом. Это было оружие систем Льюиса, Шоша, Гочкиса. Пулеметы этих систем были поначалу и на вооружении Красной Армии.

Однако ручные пулеметы Льюиса и Гочкиса отличались большим весом и сложностью устройства, а система Шоша — малой скорострельностью и недостаточной надежностью. И те и другие конструкции к началу двадцатых годов явно устарели и, следовательно, не соответствовали новым боевым задачам и требованиям.

Больше того, отсутствие запасных частей вынуждало списывать пулеметы при поломках деталей, что сокращало и без того небольшое их число. Патроны к иностранным пулеметам у нас в стране не изготовлялись, а дореволюционные запасы быстро иссякали. Вот почему создание отечественного ручного пулемета стало в ряд самых неотложных проблем вооружения Красной Армии.

Учитывая, что создание новой системы под отечественные патроны потребовало бы не менее трех лет, в качестве временной меры было решено оснастить Красную Армию этим видом оружия путем переделки станкового пулемета Максима, производство которого было налажено на Тульском оружейном заводе.

Переделку независимо друг от друга осуществляли опытные конструкторы-оружейники И. Н. Колесников и Ф. В. Токарев. После долгих полигонных и войсковых испытаний, доработок и доделок предпочтение было отдано конструкции, созданной Токаревым, которая и была принята на вооружение. Однако задача создания нового ручного пулемета, легкого и надежного в бою, не была снята с повестки дня. Среди советских конструкторов-оружейников, которые, проявив прозорливость, раньше других принялись за разработку отечественного ручного пулемета, оказался, как уже говорилось, и Сергей Гаврилович Симонов.

Казалось бы, работа слесаря-отладчика автоматов системы Федорова, а затем и мастера на пулеметном заводе отнимала много сил и не оставляла времени для творчества. И все же, едва освободившись от разработки станка для клеймения, Симонов с головой уходит в создание ручного пулемета.

И снова в маленькой мастерской на Литейной улице допоздна коптит керосиновая семилинейная лампа. Симонов чертит эскизы узлов будущего оружия, тут же изготовляет деревянные макеты для проверки своих конструкторских идей — творит, изобретает. Работал он столь увлеченно, что нередко спохватывался, что нужно перед рабочим днем хоть немного соснуть. В крохотном окошке мастерской уже брезжил рассвет.

Днем, на заводе, он не упускал случая побыть в комнате-музее, где стараниями Федорова были собраны образцы отечественного и зарубежного оружия. Нет, не для того, чтобы позаимствовать какую-нибудь техническую идею — устройство всех этих видов вооружения он не только знал назубок, но и мог оценить преимущества каждой системы и ее недостатки.

Симонов задался целью, опираясь на опыт других конструкторов-оружейников, не повторяя их ошибок, создать такой ручной пулемет, который был бы легче существующих систем, более маневренным, простым в обращении и изготовлении.

Чрезвычайно трудной оказалась задача придумать принципиально новую систему пулемета, которая бы соответствовала весьма высоким тактико-техническим требованиям, предъявлявшимся уже тогда к оружию. Пришлось мобилизовать не только знания, приобретенные на пулеметном, но и весь предыдущий опыт. Пусть он был на первый взгляд очень далек от тонкого оружейного дела, однако этот опыт оказался незаменимым. Принципы механики и автоматики имеют много общих черт, в каком бы производстве они ни использовались.

Именно в этом, прежнем опыте была сила Симонова, его преимущество перед многими коллегами-оружейниками. Именно он и компенсировал в какой-то мере недостаток технического образования, которого у Сергея Гавриловича тогда не было. Не раз он с благодарностью думал о мечте юности стать Большим Мастером, которая заставляла его в свое время изучить устройство множества самых разнообразных машин. Это очень пригодилось не только на заре изобретательской деятельности, но и на протяжении всей его жизни конструктора-оружейника.

Вслед за общими принципами действия нового детища рождались в сознании, в чертежах его детали, а затем и отдельные узлы. Не все даже удачное следовало брать за основу. Приходилось учитывать ограниченные производственные возможности тех лет. Нужно было постоянно думать о так называемой технологичности производства, исходить из наличия оборудования, имевшегося тогда на оружейных заводах страны. Это заставляло подчас отбрасывать как негодные отличные конструкторские идеи, искать другие, более подходящие.

В результате упорного труда, бесчисленных экспериментов на макетах родился, наконец, проект ручного пулемета, обладавшего многими преимуществами в сравнении с существовавшими в то время образцами по удобству обращения, надежности эксплуатации, экономичности производства.

В отличие от других систем, пулемет Симонова не имел ни одного резьбового соединения. Даже ствол соединялся со ствольной коробкой посредством подвижной прямоугольной чеки. Это принципиальное новшество, введенное впервые в практику конструирования стрелкового оружия Сергеем Гавриловичем, широко использовалось впоследствии не только им самим, но и другими советскими конструкторами.

Принципиально важной новинкой было и то, что конфигурация ствольной коробки была столь простой, что ее можно было штамповать или отливать без дальнейшей механической обработки внешней поверхности. Внутренние же выемки, вкладыш запирания затвора, направляющий шток поршня были строго цилиндрической формы, что позволяло использовать простую токарную обработку и сверление. Той же цилиндрической формы и, следовательно, простым в изготовлении был и сам затвор.

Спусковой механизм пулемета предусматривал возможность ведения огня как одиночными выстрелами, так и очередями. Закрытый дисковый магазин располагался сверху, что предохраняло механизм подачи патронов от попадания пыли и влаги. Пулеметчик мог менять диск одной рукой. Отражение стреляных гильз производилось через открытое «окно» в ствольной коробке вправо вперед. Это позволяло бойцу держать пулемет рукой снизу. Значит, удобно было вести прицельную стрельбу.

Разработанная впоследствии технология производства ручного пулемета Симонова показала и другое важное преимущество конструкции: простоту и дешевизну изготовления.

Однако изобрести новую конструкцию, убедиться, что она будет исправно работать, вычертить каждую деталь и продумать, как ее самым дешевым способом изготовить, — было еще только половиной дела. Требовалось еще добиться разрешения на изготовление опытных образцов, выхлопотать на эти цели деньги. Все это оказалось очень нелегким делом. Кроме того, в артиллерийском управлении в ту пору бытовало мнение, что ручной пулемет — явление, якобы, эпизодическое. Ведущую роль в будущих военных действиях там отводили станковым пулеметам как более мощному и хорошо освоенному оружию. По этой же причине не встретила на первых порах поддержки инициатива Дегтярева, начавшего создавать ручной пулемет своей конструкции.

Но если Дегтяреву, признанному конструктору стрелкового оружия, да к тому же одному из ведущих руководителей пулеметного завода, трудно было пробивать свою идею, то легко себе представить, каково же было положение слесаря Симонова, делавшего в изобретательстве первые шаги.

Приехав в Москву, Сергей Гаврилович пережил горькое разочарование. Военные специалисты, рассматривавшие его проект, не отрицали, что ему удалось создать конструкцию, которая по многим техническим данным оказалась лучше, чем существовавшие тогда системы. И все же они проявили равнодушие, считая, что ручной пулемет — оружие бесперспективное.

В 1924 году произошло событие, имевшее исключительно важное значение для определения дальнейших путей развития советского автоматического оружия. В середине марта М. В. Фрунзе был назначен заместителем наркома по военным и морским делам. На него была возложена забота о техническом оснащении Красной Армии. Во время посещений частей и подразделений Михаил Васильевич имел случай убедиться в том, что красноармейцы по существу не имели надежного ручного автоматического оружия. Командиры указывали на сложность автомата Федорова, из-за чего было трудно пользоваться им и обучать бойцов.

И тогда Фрунзе решил поговорить с ковровскими оружейниками, пригласил в Москву Федорова и Дегтярева. Впоследствии Федоров писал: «...Фрунзе раскрыл перед нами широкую перспективу творческой работы советских оружейников и поставил задачу по созданию ручного пехотного пулемета, которым уже вплотную тогда занимался Дегтярев».

А вот слова Дегтярева: «Михаил Васильевич принял нас очень тепло, долго и подробно расспрашивал о работе, о планах на будущее, о наших замыслах. Я хотел высказать товарищу Фрунзе свои мечты о русском пулемете, но он, словно прочитав мои мысли, сам заговорил об этом. Михаил Васильевич сказал, что Красной Армии крайне нужен легкий, прочный и надежный пулемет и что создать такой пулемет должны мы, советские изобретатели. И если потребуется, то государство окажет нам любую помощь».

Встреча М. В. Фрунзе с оружейниками сыграла большую роль в создании советского автоматического стрелкового оружия. Артиллерийское управление, исправляя свою прежнюю линию, предложило правлению только что созданного ружейно-пулеметного треста сосредоточить внимание на скорейшем оснащении Красной Армии ручным пулеметом.

Стечением обстоятельств сложилось так, что в тот момент, когда ковровцам нужно было незамедлительно решить вопрос о налаживании производства ручного пулемета, проект Симонова затерялся в одном из подотделов артиллерийского управления. О нем даже не вспомнили. Все силы были брошены на доработку проекта Дегтярева, на изготовление первых образцов и их отладку.

Владимир Григорьевич Федоров с увлечением помогал Дегтяреву в расчетах, обогащал изобретателя теоретическими соображениями. Для начинающих конструкторов период доводки пулемета Дегтярева явился хорошей школой. Все знали о срочном задании наркомата и в меру сил и способностей помогали его осуществлению. Вдохновенно трудились над чертежами и разработкой отдельных деталей заводские конструкторы Гавриил Марков, Павел Иванов, Иван Долгушев, Евгений Александрович. Старательно изготовляли детали слесари-отладчики Алексей Кузнецов, Иван Безруков, Александр Голышев и многие другие. С полной отдачей сил помогал своему наставнику и Сергей Гаврилович Симонов, назначенный в то время мастером сборочного цеха. Вместе с другими наиболее опытными производственниками он внес свой вклад в подбор металла, повышение «живучести» ряда деталей.

Энтузиазм, охвативший весь коллектив, легко понять — речь шла и о судьбе самого предприятия. Незадолго до этого завод был переведен на хозяйственный расчет: деньги отпускались лишь за выполненные работы. Новый способ финансирования вследствие резкого снижения заказов на автоматы Федорова, отсутствия заделов и запасов сырья поставил предприятие под угрозу сворачивания производства. Не спасало дело и то, что часть цехов была переведена на изготовление предметов широкого потребления: плотницких ватерпасов, деталей для текстильных машин, струбцин, тисков, режущего, мерительного и прочего инструмента. Все надежды коллектива связывались с быстрым налаживанием выпуска ручных пулеметов Дегтярева. Только это могло спасти предприятие, помочь ему сохранить кадры квалифицированных рабочих.

Противоречивые чувства испытывал в это время Сергей Гаврилович. Конечно же было обидно, что чертежи пулемета его конструкции пылятся где-то в шкафах артиллерийского управления. Напомнить об этом начальству? Природная скромность не позволяла. К тому же он отдавал себе ясный отчет, что если его пулемет даже лучше дегтяревского, то на его изготовление и отладку потребуется слишком много времени. А тут — срочное правительственное задание. Да еще решалась судьба завода, ставшего ему родным. Нет, он не будет ставить свои интересы выше общественных, приложит все старания, чтобы пулемет Дегтярева как можно быстрей был запущен в производство. Этого требовали интересы армии, интересы коллектива. И Симонов помогал Дегтяреву с полной отдачей, пока не были изготовлены первые образцы, пока они не поступили на полигонные испытания.

А как же с его первенцем — ручным пулеметом, родившимся в столь тяжких муках? Нет, Сергей Гаврилович не мог от него отступиться. Тем более, что некоторые узлы в нем решены более удачно, чем в конструкции Дегтярева. Надо еще поднапрячься, отшлифовать элементы конструкции, в безотказности работы которых еще есть сомнение. И тогда...

Каким бы уставшим Симонов ни приходил домой на Литейную улицу, он находил силы по нескольку часов проводить в своей домашней мастерской. Работа продолжалась.

Краткосрочные поездки в Москву, чтобы добиться разрешения на изготовление опытного образца, ни к чему не приводили. За день он не успевал повидаться со всеми людьми, от которых зависело дело, а оставаться дольше в столице не мог.

Сергей Гаврилович тяжело переживал. Порой приходил в отчаяние от сознания своей беспомощности. Ведь столько затрачено сил. Неужели все это напрасно? Оставалось одно — покинуть на время пулеметный, перебраться поближе к Москве. А тут еще получил письмо из Подольска, от прежнего сослуживца. Друг писал о том о сем и обмолвился, что на подольском заводе «Госшвеймашина» требуются металлисты самой высокой квалификации.

Симонов прикинул: от Подольска до Москвы — рукой подать, будет возможность почаще наведываться в артиллерийское управление. Почему бы и не поехать? Смотришь — и дело сдвинется с мертвой точки.

И он решился. Не стал никому ничего объяснять — взял расчет да уехал. Семью оставил в Коврове, словно знал — скоро вернется.

Устроиться на завод швейных машин не составляло большого труда. Предприятие, оснащенное самым совершенным по тому времени немецким оборудованием фирмы «Зингер», испытывало острую нужду в специалистах первой руки. Тут, как и на других предприятиях, репутация Ковровского пулеметного завода была высока, и Симонова без промедления назначили помощником мастера в станочный цех. Даже без обычных в таких случаях испытаний. Угол для ночлега помог найти товарищ.

В который уже раз Сергей Гаврилович с головой окунулся в совершенно новое для него производство. Он конечно же знал, что работает тут только до поры до времени: оружейному делу он не изменит, прикипел душой к нему. Тем не менее, привыкнув за многие годы выполнять любую порученную работу увлеченно, он и тут с первых же дней старался как можно быстрей понять устройство на первый взгляд мудреных иностранных машин.

Какие бы зигзаги ему ни готовила судьба, он был верен взятой еще в юности линии: не упускать ни одной возможности в совершенствовании своих технических знаний, внимательно изучать опыт самых разнообразных производств, приобретать навыки.

Тут в самом деле было чему поучиться. Завод представлял собой образец налаженного массового производства стандартных изделий. Изучая агрегатные автоматические станки для производства крупных деталей, Симонов не раз думал о том, что их вполне, чуть изменив, можно бы приспособить под изготовление ряда деталей больших серий оружия. Сколько бы это сэкономило ручного труда! А револьверные автоматические станки! Каждый из них, перестроенный под нарезку винтов и гаек, мог заменить целую смену токарей на пулеметном.

В освоении специфики нового для него дела быстро летели дни. Вскоре Симонов не только полностью освоился, но и стал примечать возможности дальнейшего совершенствования производства. Его предложения тут же осуществлялись и давали заметный эффект. Мастер и начальник цеха почувствовали в новом работнике незаурядные творческие способности и нередко в сложных ситуациях обращались к нему за советом. Незаметно он стал необходимым и весьма ценным членом коллектива. Причем таким, которого не приходилось, как других, уговаривать, если вдруг появлялась необходимость работать сверхурочно. Наоборот, он сам напрашивался, когда кого-либо нужно было подменить. Заработанные таким образом отгулы Симонов использовал для поездок в Москву в артиллерийское управление.

И вот однажды, придя вечером на квартиру, где снимал угол, он увидел на своей койке положенное хозяйкой письмо с гербовыми сургучными печатями наркомата по военным и морским делам. С понятным волнением вскрыл конверт. В нем — официальное разрешение отдела военных изобретений на изготовление образца ручного пулемета его системы. И копия письма руководству Ковровского пулеметного завода с предписанием об оказании «конструктору Симонову» всяческого содействия.

Наконец-то! Сбылось то, к чему стремился столько лет. Его пулемету быть! Впервые в официальной бумаге он именовался не слесарем-отладчиком, не мастером цеха, а конструктором.

Радости не было границ, и она буквально из него выплескивалась. Сбегав в магазин, Сергей Гаврилович накупил всякой снеди и устроил «царский» ужин квартирантам и хозяйке. Стихийно возникшее торжество затянулось за полночь. Скупые обычно на проявление эмоций мастеровые от души поздравляли своего собрата, выбивающегося, как они говорили, в люди. Для Симонова же это был праздник официального признания его как творческой единицы и одновременно... прощания с Подольском. Не знал он тогда, что ему еще предстояло вернуться в этот город.

На следующее утро, выполнив необходимые формальности в отделе кадров, забежал проститься с товарищами в цех. Успевшие полюбить Симонова станочники душевно поздравляли его, горячо жали руку. Им жалко было расставаться с человеком, который столь часто и охотно приходил им на помощь, когда была в ней нужда. Уход Симонова был неожиданным для руководства цеха. И начальник, и мастер чувствовали себя словно обкраденными: уходил наиболее квалифицированный специалист, с которым у них были связаны планы на будущее. Сергей Гаврилович и сам с сожалением покидал коллектив, к которому успел привыкнуть. Но ничего не сделаешь — нужно!

На пулеметный пришел, словно бы после отпуска. Здесь мало что изменилось. До винтика знакомое оборудование, те же люди, увлеченно занятые, как и прежде, доводкой пулемета Дегтярева. Друзья сердечно поздравляли Симонова, рады были его возвращению. И он с головой окунулся в общие заботы, словно позабыл, что вернулся на завод в несколько ином качестве.

Достоинства ручного пулемета Дегтярева перед существовавшими тогда зарубежными образцами были очевидны. Он был легче, состоял из значительно меньшего числа деталей. И все же окончательная его судьба долго не решалась. Пулемет подвергался нескольким заводским испытаниям, но всякий раз возвращался на доработку из-за поломок отдельных частей. В. конце сентября 1926 года, незадолго до возвращения Симонова на завод, первым полигонным испытаниям подверглись сразу два образца. Из них было сделано около пяти тысяч выстрелов. Однако из-за поломок выбрасывателей и ударников и недостаточно продуманной защиты механизма от попадания пыли испытания были прерваны, образцы возвращены на доработку.

И снова над чертежами склонялись конструкторы во главе с Дегтяревым, искали и находили пути устранения неисправностей, повышения прочности деталей. И снова станочники и слесари без задержек воплощали в металле только что родившиеся в конструкторском бюро идеи. Как и прежде, с получением заказа на изготовление пулеметов Дегтярева были связаны надежды всего коллектива. Понятно, что в этой обстановке нелегкими оказались первые шаги Симонова по созданию образца пулемета собственной конструкции.

На первых порах в инструментальной мастерской ему выделили для работ скромный уголок возле кладовки. Фрезерный же и токарный станки находились в другом здании. Приходилось по нескольку раз в день переходить из корпуса в корпус. Потом установили токарный станок со слесарным верстаком, и работать стало легче. Но для фрезерных работ нужны были переходы с одного участка на другой. Не всегда удавалось сразу получать нужный металл, необходимый инструмент. Зная о больших нехватках и того и другого на заводе, Сергей Гаврилович не обижался: обходился без них или добывал где мог. Вначале работал один: сам в вечерние часы готовил рабочие чертежи, днем — изготовлял детали. Дело шло медленно и трудно.

Начальство успокаивало: «Пустим в серию дегтяревский пулемет — окажем помощь и тебе». И Сергей Гаврилович ждал.

Но находиться в коллективе и не жить его заботами Симонов не мог. Поэтому, когда его попросили стать старшим мастером сборочной мастерской, он охотно согласился. Правда, времени для творческой работы поубавилось, но он жил надеждой: вот-вот пойдет дегтяревский пулемет, он поможет наладить производство и тогда вплотную займется конструированием.

В канун десятилетия Великого Октября ЦК ВКП(б) принял решение о массовом приеме в партию лучших производственников, доказавших свою преданность ленинским идеалам. Их сознание формировалось в борьбе с остатками троцкизма. Заводские коммунисты отличались высоким пониманием своего пролетарского долга, среди них не было ни идейных шатаний, ни разброда. Ковровская партийная организация непоколебимо стояла на позициях XIV съезда ВКП(б), который, подводя итоги победам советского народа на мирном фронте, подавляющим большинством голосов горячо одобрил ленинский курс ЦК, обеспечивавший общий подъем народного хозяйства и укрепление позиций социализма. Исходя из указаний В. И. Ленина, съезд призвал партию, весь народ держать курс на индустриализацию и укрепление на ее основе экономической независимости и оборонной мощи страны.

Газеты сообщали о злобных акциях империалистов против молодой Страны Советов, пытавшихся сорвать выполнение намеченных партией планов. Весной 1927 года с целью втянуть СССР в войну английские империалисты, стоявшие во главе антисоветских сил, организовали серию провокаций. Вслед за налетом на советское посольство в Пекине в Лондоне было совершено бандитское нападение на советское торговое представительство и наше торговое общество «Аркос».

На заводе прошли митинги протеста. Гнев и возмущение звучали в словах выступавших. Рабочие клеймили позором империалистических провокаторов, заявляли о поддержке миролюбивой политики своего правительства.

В условиях оголтелой империалистической травли, диверсий и провокаций врагов партии и народа производственная и политическая активность каждого рабочего приобретала особое значение. Каждый был на виду, не трудно было выделить лучших из лучших — передовиков производства, рационализаторов, тех, кто энергично боролся за общее дело, и рекомендовать их в ряды коммунистов. За короткое время партийная организация завода выросла до 600 человек. Среди тех, кому было оказано высокое доверие, был и Сергей Гаврилович Симонов.

В канун XV съезда ковровские оружейники решили сделать высшему форуму партии подарок: изготовить и преподнести экземпляр ручного пулемета Дегтярева. Это тонкое дело было поручено наиболее квалифицированным мастерам — Симонову и Голубеву. За короткое время они блестяще справились с задачей: специальная комиссия из представителей заводоуправления и парткома дала их работе наивысшую оценку. На металлической пластинке, приделанной к прикладу, было выгравировано:

« XV съезду ВКП(б) от рабочих инструментального Госзавода № 2...»

В один из дней работы исторического съезда, утвердившего директивы первого пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР, подарочный экземпляр пулемета был торжественно вручен ковровцами. Его и сегодня можно видеть в экспозиции Центрального Музея Вооруженных Сил СССР. И не случайно. Ведь ДП (Дегтярева пехотный) явился родоначальником множества модификаций этого пулемета для танков, самолетов — оружия, сыгравшего значительную роль в борьбе с фашистскими агрессорами в годы Великой Отечественной войны.

Первые детали серийных ДП стали поступать на сборку в начале 1928 года. Это сразу же потребовало перестройки всей работы. Начальником сборки был назначен уволенный в отставку по возрасту бывший полковник царской армии А. И. Каменский.

Осуществляя общее руководство цехом, он не особенно вникал в технологию и организацию производства, перепоручив это дело, требующее знаний и опыта, старшему мастеру Симонову. Сергей Гаврилович с неизменной добросовестностью принялся за наладку работы.

На первых порах Симонов поставил слесарей собирать пулеметы полностью. Это нужно было Сергею Гавриловичу, чтобы выяснить способности каждого, определить сноровку и смекалку рабочих. Один управлялся быстро, но попадалась ему неисправная деталь — не замечал. Другой собирал не спеша, но брака не допускал. Третий особенно охотно возился с механизмом автоматики, но не любил крупных деталей. Четвертый — наоборот. Так потихоньку старший мастер узнавал, кто на что способен.

Поток деталей, поступавших на сборку, постепенно нарастал. Нарастало и число тех, что имели разного рода дефекты. Чтобы поставить им заслон, Сергей Гаврилович выбрал наиболее смекалистых слесарей и поставил на контрольные операции. Потом появилась необходимость ввести в сборочном цехе поэтапную специализацию. Симонов был к этому готов: зная способности и наклонности слесарей-сборщиков, не составляло большого труда поставить каждого именно на то место, где он сможет трудиться с максимальной отдачей. Более квалифицированные выполняли самые ответственные операции. Ну а те, у кого опыта еще маловато, постепенно накапливали его на сборке простых узлов пулемета.

Однако вскоре сборочный стало лихорадить из-за неритмичного поступления деталей. Подчас накапливался месячный запас одних, в то время как из-за отсутствия других вставала сборка. Появлялся главный инженер завода Дмитревский и, не разобравшись в чем дело, набрасывался на Каменского. Тот терялся и не находил вовремя ответов. Немолодой, со слабым здоровьем, он очень тяжело переносил разносы.

Однажды после очередной взбучки, полученной от главного, он разыскал в цехе Симонова и пожаловался ему:

— Ну, вот опять, Сергей Гаврилович, мне от главного попало. А за что? Ты уж, пожалуйста, что-нибудь придумай...

Симонов задумался. Ему очень хотелось помочь человеку, случайно оказавшемуся на склоне лет в должности, к которой был мало приспособлен. Через мгновение Сергей Гаврилович широко улыбнулся:

— Не унывайте, Александр Иванович, я, кажется, что-то действительно придумал. Сделаем главному сюрприз...

В кладовке сборочного цеха Симонов еще раньше установил строгий учет поступлений. Пользуясь им, нетрудно было изобразить графически баланс деталей на миллиметровой бумаге. Вычерченная диаграмма убедительно показывала общую картину: чего недостает для нормальной работы, что в избытке. Впервые начальник цеха и старший мастер стали с нетерпением ждать главного инженера...

При первой же заминке на сборку пожаловал взвинченный главный, готовый учинить очередной разнос. Александр Иванович не дал ему распалиться, а сразу же предъявил старательно вычерченный Симоновым график. На диаграмме столбики, соответствовавшие наличию деталей, были самой разной высоты. Достаточно было бросить короткий взгляд, чтобы сразу все было ясно: ствольные коробки есть, самих же стволов нет. Все вроде бы для затворов есть, а личинок к ним недостает. Шпилек же, винтиков на месяц хватит. Главный, глядя на график, сделал себе несколько записей в блокнот и впервые без шума покинул сборочную.

— Ну, брат, спасибо, выручил старика, — благодарно пожал руку Сергею Гавриловичу начальник цеха.

Вскоре заведенный Симоновым учет движения деталей стал эффективным средством налаживания более ритмичной работы всех цехов. Директор завода А. М. Бурухин каждое утро, прежде чем идти к себе в кабинет, заходил в сборочный цех, чтобы ознакомиться с симоновским графиком. Взглянет, вызовет начальников отстающих цехов, ткнет их в график, даст нагоняй, смотришь, дела поправляются. Так производство дегтяревских пулеметов постепенно налаживалось.

Ну а как же детище Симонова? Неужели проекту пулемета его конструкции так и не суждено было обрести плоть? Нет, руководя, по существу, единолично самым ответственным на заводе цехом, Сергей Гаврилович о пулемете не забывал. Правда, свободного для творчества времени оставалось совсем мало, но зато дали в помощь токаря и двух слесарей. Он их разместил прямо в своем кабинете. Тут же были установлены токарный станок и слесарные верстаки. Фрезерные работы выполнялись, как и прежде, в другом корпусе. Все отчетливее вырисовывались реальные контуры оружия, существовавшие прежде только в воображении конструктора.

Потом Каменского проводили на пенсию, а начальником сборочного цеха был назначен военный инженер Пашкевич. С ним, как и прежде с Каменским, трудолюбивый и покладистый Симонов быстро сработался. Они четко распределили между собой функции и совместными усилиями значительно улучшили работу цеха. Но трудиться долго им вместе не довелось: Пашкевича откомандировали в Москву. Начальником сборочного стал Сергей Гаврилович.

Вскоре — новая проблема. С увеличением выпуска ДП все отчетливее вырисовывался серьезный недостаток в работе цехов, поставляющих детали на сборку. Из-за использования несовершенного оборудования и ряда других причин детали изготовлялись с недопустимо большими припусками. Это заставляло сборщиков терять много времени на их подгонку. В результате деталь, пригнанная к одному пулемету, не подходила к другому, и наоборот. Отсутствие взаимозаменяемости создавало большие затруднения в войсках, когда случались поломки. От завода потребовали изменить производство таким образом, чтобы все детали оружия были стандартными, подходили к любому образцу. Речь, по существу, шла о серьезной реконструкции предприятия, повышении его технического уровня. Возглавить эту непростую работу поручили комиссии в составе начальника технологического бюро Фреймана, старшего мастера Соловьева и начальника сборочной мастерской Симонова.

В первую очередь были определены и утверждены жесткие нормы допусков. Это повлекло за собой необходимость изготовить огромное количество новых мерительных приспособлений, инструмента, калибров. Опыт, накопленный к тому времени специалистами сборки, оказался в этом деле исключительно полезным.

Определенные комиссией мероприятия по упорядочению технологии производства проводились ускоренными темпами во всех цехах под наблюдением самого директора завода.

Когда намеченное было осуществлено, на всех переходах установили контрольные посты качества деталей из числа мастеров. Результаты не замедлили сказаться: уже к 1930 году производство ДП нескольких модификаций было налажено с четкостью часового механизма. Полностью были укомплектованы и кадры рабочих-специалистов на самых ответственных операциях. Немалая заслуга во всем этом была и начальника сборочного цеха Симонова. Теперь, казалось, можно было вплотную заняться доводкой ручного пулемета своей системы.

Однако в просьбе освободить его от обязанностей руководителя цеха полностью директор завода тогда отказал. Но Сергей Гаврилович проявил настойчивость, и ему все же удалось выхлопотать себе на конструкторские работы четыре месяца.

В том же корпусе, где размещался сборочный цех, Симонову дали отдельное помещение, установили в нем токарный, фрезерный и сверлильный станки, слесарные верстаки. Но выделенные в помощь четыре слесаря, токарь и фрезеровщик оказались в оружейном деле новичками. Пришлось обучать их, прививать любовь к тонкому делу, без чего, Сергей Гаврилович был в этом убежден, нельзя добиться настоящей творческой работы даже в самом маленьком коллективе.

И вот — радость. Наконец-то Симонов увидел в металле два образца своего пулемета, который он вынашивал в мыслях долгих восемь лет! Конечно же не все ладилось в образцах с самого начала, кое-что требовало доработки, доводки. Но пулеметы стреляли! Стреляли отлично! Правильными оказались заложенные в них конструкторские идеи. А это само по себе было уже победой.

В памяти конструктора сохранились добрые воспоминания о людях, помогавших продвигать изобретение. Среди них Сергей Гаврилович с особой благодарностью вспоминает С. Ф. Горохова — сотрудника научно-технического полигона, куда на испытания поступили образцы пулемета. Бывший командир батальона Красной Армии времен гражданской войны, большой знаток стрелкового оружия, Сергей Федорович сразу же по достоинству оценил принципиальные новшества, внесенные в конструкцию Симоновым, и оказывал ему всяческое содействие. С пониманием и сочувствием отнесся к новинке и начальник полигона В. П. Середин. Это и позволило во время испытаний определить в полной мере преимущества симоновского ручного пулемета перед аналогичными образцами других советских и зарубежных изобретателей, выявить недостатки. Впрочем, достоинств оказалось, несомненно, больше.

Вскоре после успешно прошедших испытаний на заводе было проведено изучение возможностей постановки нового пулемета на поток, разработана была так называемая маршрутная технология. И что же оказалось? Пулемет Симонова был проще в изготовлении, чем ДП, и, следовательно, дешевле.

И все же авторитетная комиссия Главного артиллерийского управления, признав несомненные достоинства симоновского пулемета, не сочла возможным внедрить его в производство. Дело в том, что технические возможности тех лет были еще столь ограниченными, что перестройка налаженного конвейерного выпуска ДП нескольких модификаций на изготовление новой продукции потребовала бы нескольких лет, что задержало бы оснащение Красной Армии необходимым оружием. На это пойти было нельзя. Отлично понимал ситуацию еще до заседания комиссии и сам конструктор. Поэтому он на первых порах конечно же огорчился, но воспринял решение как неизбежное.

Разумеется, горько было от сознания, что восемь лет упорного труда не принесли столь желаемого результата — пулемет так и не был принят на вооружение. Вместе с тем Сергей Гаврилович ни тогда, ни позже не считал эти годы потерянными напрасно. Наоборот, работая рядом с отцом русского и советского автоматического оружия Владимиром Григорьевичем Федоровым и таким замечательным изобретателем, каким был Василий Алексеевич Дегтярев, Симонов глубоко познал закономерности конструирования автоматического оружия, сам приобрел колоссальный опыт. Без этих неустанных поисков собственных путей совершенствования военной техники не было бы и изобретений, которые его ждали впереди.

...Изменения названий городских улиц порой как нельзя лучше отражают социально-политические преобразования, происходящие с течением времени. Особенно отчетливо это проявилось в перемене имени тихой улицы старой части Коврова, на которой мы с Сергеем Гавриловичем оказались к исходу дня. Отдельные ее здания дореволюционной постройки еще сохранили следы прежних хозяев, желавших выразить то ли свое богатство, то ли что-то другое. Об этом говорят замысловатые деревянные завитушки, украшающие фасады старых домов. Здесь жили в основном дворяне, и улица называлась Дворянской. Рабочий люд Коврова переименовал улицу в Пролетарскую.

Но потом и это название перестало удовлетворять горожан. Они не могли не заметить, что не только эта улица, но и весь город, вся страна стали пролетарскими. Да к тому же в Коврове оказалось несколько улиц с тем же названием. Городской Совет принял решение назвать улицу именем Владимира Григорьевича Федорова, много сделавшего для утверждения славы ковровских металлистов. Именно на ней, в доме № 6, где ныне расположился детский сад работников прядильно-ткацкой фабрики имени Н. С. Абельмана, и жил Федоров. Об этом свидетельствует и мемориальная доска:

«Здесь в 1918 — 1931 гг. жил выдающийся советский ученый и конструктор автоматического оружия, Герой Труда, доктор технических наук, генерал-лейтенант инженерно-технической службы Федоров Владимир Григорьевич (1874 — 1966)».

Владимир Григорьевич Федоров

— Эта доска была торжественно установлена в дни празднования 100-летия со дня рождения Федорова, — пояснил Сергей Гаврилович. — Здесь тогда собрались сотни горожан, десятки людей приехали из других городов. Я оказался одним из немногих, которому довелось работать вместе с ним тут, в Коврове.

Войти в здание и потревожить детишек мы постеснялись. Обошли дом вокруг. Сергей Гаврилович рассказывал о Федорове с особой теплотой. Само собой разумеется, что он прежде всего говорил о вкладе ученого в совершенствование стрелкового оружия.

Созданный Федоровым в 1916 году автомат был первым подобного рода оружием в мире. Действие его основывалось на использовании отдачи ствола при выстреле, приводившей в движение автоматику выбрасывания гильзы и подачи нового патрона. Питание осуществлялось из коробчатого магазина, в котором размещалось в шахматном порядке 25 патронов. Автомат был приспособлен как для одиночных выстрелов, так и для непрерывного огня.

Однако значение Федорова не ограничивается практической конструкторской деятельностью. Его фундаментальный труд «Автоматическое оружие», увидевший свет еще в 1907 году, позднейшие работы — «Основания устройства автоматического оружия», «Составление рабочих чертежей и технических условий для образцов стрелкового вооружения», «Эволюция стрелкового оружия», «Оружейное дело на грани двух эпох» — и многие другие научные работы, не потерявшие актуальность и в наши дни, дают основание считать его основоположником русско-советской школы автоматического оружия.

Родился и воспитывался Федоров в семье смотрителя училища правоведения в Петербурге. В 1892 году, после успешного окончания гимназии, поступил в Михайловское артиллерийское училище, что и предопределило его последующий путь. Произведенный в офицеры, Владимир Григорьевич два года командовал взводом в гвардейской артиллерийской бригаде. Послужной список, исключительное трудолюбие и интерес к технике явились лучшей рекомендацией для поступления в артиллерийскую академию, которую он блестяще закончил в 1900 году. С той поры и началась его научная и конструкторская деятельность в оружейном отделе Артиллерийского комитета.

Уже в 1905 году Федоров представил проект мосинской магазинной винтовки, переделанной в автоматическую. На следующий — приступил к разработке автоматической винтовки оригинальной конструкции. Трудно и медленно рождались узлы принципиально нового оружия. Но вот первое заметное признание — в 1912 году он был удостоен Большой Михайловской премии, присуждавшейся раз в пять лет за наиболее выдающееся изобретение в области артиллерии. Еще через год Федоров создал проект 6,5-миллиметровой автоматической винтовки под им же сконструированный патрон улучшенной баллистики. Идеи, заложенные в этот образец, легли в основу устройства знаменитого автомата, прославившего имя изобретателя в 1916 году.

Еще в дореволюционные годы Владимир Григорьевич так много сделал в теории и практике, что остается только удивляться, как он только успевал. А ведь ему приходилось преодолевать косность бездарных военных чиновников, которые, как и царь, считали автоматическое оружие излишней роскошью для русской армии. С другой стороны, в годы первой мировой войны много времени отнимали и продолжительные командировки в Японию, Англию и Францию для изучения оружия воевавших держав с целью выяснения возможностей его приобретения для русской армии. Отвлекали от плодотворной деятельности и частые приемы при дворе, на которых он вынужден был присутствовать как высший офицер царской армии — полковник, а затем и генерал. Таковы в самых общих чертах вехи биографии и творческой деятельности Федорова к 1918 году, когда Симонов познакомился с ним на пулеметном заводе в Коврове.

Автоматы Федорова находились на вооружении Красной Армии до 1928 года. Но шло время, и к стрелковому оружию предъявлялись все более высокие требования. При войсковых испытаниях выявились повышенная чувствительность федоровских автоматов к запыленности и загрязнению. К тому же при непрерывной стрельбе только первые пули попадали точно в цель, остальные отклонялись. Все это было серьезным недостатком при использовании автоматов в боевых условиях. На смену им на некоторое время пришли самозарядные винтовки.

Сергей Гаврилович подчеркивал особую культуру, которая всегда была присуща Федорову.

В любых обстоятельствах он не позволял себе приходить на завод с какими-либо недочетами во внешнем виде. Даже в ту тревожную ночь, когда на пулеметном случился пожар, Федоров, прибежав одним из первых, был в белоснежной сорочке, с тщательно выбритым лицом. Неизменные внешняя аккуратность и собранность руководителя оказывали благотворное влияние на подчиненных. Он никогда никому не делал замечаний, но благодаря его личному примеру постепенно перевелись «бородачи» даже среди рабочих, они стали стесняться попадаться ему на глаза в рваных или грязных спецовках. Возможно, тут сказывалось не только воспитание Федорова, а еще и его убеждение, что обязательной собранности в тонком оружейном деле должна предшествовать аккуратность во внешнем облике людей.

На заводе ни один инженер, мастер или рабочий никогда не слышал от Владимира Григорьевича грубого слова. Со всеми он был ровен, в каком бы настроении ни находился. Вместе с тем Федоров ни с кем не говорил на «ты». Даже Дегтярева, с которым он дружил более 40 лет, Федоров называл только по имени и отчеству.

Еще в 1906 году в мастерской ружейного полигона офицерской стрелковой школы в Ораниенбауме они вместе трудились над осуществлением первых конструкторских идей Федорова. И с тех пор не расставались вплоть до 1931 года, до отъезда Владимира Григорьевича из Коврова. Но их тесная связь не прекратилась вплоть до смерти Дегтярева в 1949 году. Федорову он помог довести идею автомата до логического завершения. Дегтярев же не забывал, что именно благодаря Федорову вырос в конструктора-оружейника, ощущая постоянную помощь и поддержку даже и после того, как Владимир Григорьевич перебрался в Москву.

Симонов отметил и другую сторону характера Федорова, сделавшего его любимцем рабочих. У технического руководителя завода при всей его занятости не было определенных часов приема, как у другого начальства. К нему с любыми вопросами можно было подойти запросто в рабочий кабинет или во время обхода завода. Он неизменно внимательно и уважительно выслушивал каждого и, если выполнение просьбы было в его силах, всегда помогал.

Однако особую симпатию Владимир Григорьевич проявлял к молодым рабочим, тянувшимся к знаниям. К ним он был откровенно неравнодушен. На любой их вопрос он всегда старался дать обстоятельный ответ и не успокаивался, пока не чувствовал, что его поняли. При этом Федоров оперировал доступными пониманию рабочего терминами, иллюстрируя подчас свои пояснения простейшими карандашными набросками, сделанными тут же на вырванном из блокнота листе.

Нередко такие ответы на вопросы рабочих превращались в настоящие лекции. Станочники приостанавливали работу, окружали его и слушали. Нервничал мастер, у которого подчас горел план. Но и ему передавалось убеждение Федорова, что только теоретически образованный рабочий может действовать с полной отдачей. Мастер словно бы забывал о своей тревоге и присоединялся к слушателям. Впрочем, после каждой такой импровизированной лекции рабочие трудились с особым старанием и со своим дневным заданием все равно справлялись.

Сергей Гаврилович вспомнил, как Федоров ревностно следил за каждым его шагом, когда он начал разрабатывать ручной пулемет. Ведь именно тогда он нуждался в наибольшей поддержке — много было технических сложностей. Федоров помог Симонову увидеть недостатки в первом крупном изобретении, оценить удачные находки. Впрочем, столь же ревностно он следил за успехами и других начинающих конструкторов из рабочих: Шпагина, Горюнова.

Начав работу по изучению и обобщению истории и опыта создания стрелкового оружия еще в начале века, Федоров потом почти на 25 лет был от нее отвлечен практической деятельностью. Наукой удавалось заниматься урывками.

Лишь в 1931 году, когда в созданном им конструкторском бюро была налажена разработка автоматического оружия, Федорова отозвали в столицу и предложили целиком переключиться на научную работу.

Получив доступ к изучению архивных материалов Главного артиллерийского управления и Исторического артиллерийского музея, он заново пересматривает свой труд «Вооружение русской армии за ХХ столетие». В результате напряженной работы, на которую ушло около четырех лет, ему удалось создать первую в нашей стране историю огнестрельного вооружения — от «кремневок» до новейшего автоматического.

Этот труд, получивший название «Эволюция стрелкового оружия», был издан в двух томах в 1939 году и заслужил самую высокую оценку специалистов. Почти одновременно Федоров заканчивает и издает трехтомную историко-мемориальную работу «Оружейное дело на грани двух эпох», в которой описывает развитие огнестрельного оружия с начала ХХ века до современности.

Федоров горячо любил Родину. С тревогой он читал сообщения о развязанной фашистами на западе войне и чувствовал, что коричневая чума неминуемо направит свои захватнические устремления на нашу страну. Чем же он, старый оружейник, может помочь отчизне в надвигавшейся смертельной опасности?

Ответом на подобные тревожные думы явилась небольшая книга «История винтовки», написанная Федоровым и изданная массовым тиражом за год до того, как на западных границах нашей страны раздались первые выстрелы Великой Отечественной. Книга была проникнута заботой о том, чтобы наши воины хорошо знали устройство наиболее массового вида индивидуального оружия, могли им эффективно пользоваться в любой обстановке.

Написанная в популярной, понятной каждому солдату форме, эта книжка повествовала об истории знаменитой мосинской винтовки, которая помогла нам штурмовать Зимний дворец, взять власть в свои руки в октябре семнадцатого года, выстоять и победить в годы иностранной интервенции и гражданской войны. Глубоко патриотичная «История винтовки» рождала в сердцах защитников Родины любовь и уважение к своему основному оружию, звала к бдительности и готовности защитить в грозный час священное Отечество.

Великую Отечественную 67-летний ученый-конструктор встретил как и положено солдату. Отказавшись от эвакуации, он с удвоенной энергией трудился в Наркомате вооружения, где выполнял хлопотные обязанности ученого-консультанта по автоматическому оружию и постоянного члена комиссии, рассматривавшей проекты новых образцов вооружения и модернизации действовавших систем.

Симонов подчеркивает необыкновенную работоспособность Федорова, которой был свидетелем, особо проявившуюся в трудные для страны дни. Казалось, ему нет износа. Возвращаясь поздним вечером из наркомата домой, Владимир Григорьевич подолгу засиживался за своими научными исследованиями. Он считал чрезвычайно важным изучение опыта применения оружия в войне для разработки новых систем.

Тогда же маститый ученый счел необходимым поделиться с молодежью воспоминаниями периода первой мировой войны. В его мемуарах, которые были напечатаны в нескольких номерах журнала «Техника — молодежи», рассказывалось о поездках в составе военных миссий в союзные страны с целью закупки оружия. Немало страниц было посвящено иллюстрации лицемерия правительств, официально числившихся союзными.

В это же горячее время не только в наркомате, но и в небольшом двухэтажном доме на Новопесчаной улице в районе Сокола Федорова часто навещали Дегтярев, Симонов, Шпагин. Они тянулись к нему не только как благодарные продолжатели его дела: им нередко требовалось рассеять возникавшие сомнения или получить поддержку. Они знали — Владимир Григорьевич, как бы ни был занят, всегда внимательно выслушает, всегда поможет делом, советом.

Все, кто близко знал Федорова, поражались его бескорыстию. Он был готов хлопотать за каждого, нуждавшегося в помощи, но никогда и никого не просил о себе.

Сергей Гаврилович вспомнил такой случай.

В годы войны Федоров, не прерывая работы в наркомате, в течение полутора лет выполнял в одном научно-исследовательском учреждении большое и чрезвычайно важное задание. Когда работа была завершена и получила высокую оценку, ему начислили зарплату сразу за полуторагодичный срок. Но Федоров от вознаграждения отказался. В поданном по этому поводу рапорте он писал, что считал своим долгом выполнить работу в общественном порядке, а причитавшуюся ему немалую сумму просил перевести в Фонд обороны страны.

Духом большого патриотизма была наполнена его научная работа и в послевоенный период. Не прекращая обобщения опыта использования оружия в Великой Отечественной, он одновременно много времени уделял изучению истории русской артиллерии.

О широте научных интересов Федорова можно судить и по тому, что рассказал Симонов об одном из своих визитов к ученому в начале 50-х годов.

Федоров, как всегда, радушно принял Сергея Гавриловича в своем домике на Новопесчаной. Был теплый осенний вечер, и они долго беседовали, сидя на скамейке в саду среди пышно разросшихся деревьев и цветов. Разговор, разумеется, сначала был о новостях близкого обоим оружейного дела. Вспомнили, конечно, пулеметный завод, общих знакомых. Когда стало темнеть, перешли в дом. Разговор продолжили за чашкой чая. И тут Сергей Гаврилович невольно обратил внимание на кипу древних рукописей, которыми был завален стол ученого. Перехватив его взгляд, Федоров улыбнулся:

— Копаю глубь веков...

— А зачем? — изумился Симонов.

— Это очень важно. Мы, русские, должны хорошо знать свою славную историю...

Федоров поведал, что занимается изучением с военной точки зрения знаменитого «Слова о полку Игореве» с целью прояснения спорных вопросов.

Заметив, что Симонов с жадным интересом слушает его, Владимир Григорьевич увлекся и рассказал о любопытных выводах, к которым он пришел, изучая древние документы.

Еще в юные годы Федоров впервые прочитал «Слово о полку Игореве», и уже тогда зародилась мечта установить точный маршрут похода славного князя. Но неотложные дела на долгие годы отвлекли от осуществления задуманного, и только в весьма преклонном возрасте он смог его осуществить.

Тщательно исследуя летописи, древние архивы, произведения греческих и арабских ученых того времени, Федорову удалось доказать, что воины князя во время похода делали за сутки не 25 — 30 верст, как считалось ранее, а около 40. Это открытие имело существенное значение, так как позволяло предполагать совершенно иной, чем принято было считать, маршрут похода Игоревых дружин. Свои находки ученый вскоре обобщил в работе «Военные вопросы «Слова о полку Игореве», изданной Академией артиллерийских наук.

Труд оказался столь интересным, что привлек к себе внимание не только узкого круга специалистов, но и маститых писателей, историков, литературоведов. Правда, нашлись и такие, которые, отстаивая свои прежние воззрения, ставили под сомнение утверждения Федорова. Ученый настойчиво проводил свои взгляды, находя им все новые подтверждения в различных источниках. Результатом дополнительных исследований и находок явилась изданная в 1956 году массовым тиражом новая книга — «Кто был автором «Слова о полку Игореве» и где расположена река Каяла?». На оба поставленных в названии книги вопроса Федоров дал убедительные ответы.

Опираясь на достоверные данные, ученый отверг прежние предположения об авторстве «Слова» и разработал свою гипотезу. Согласно ей создателем шедевра мог быть только человек, близкий княжескому двору в Чернигове, хорошо разбиравшийся в военном искусстве и по своему времени высокообразованный. Федоров поддержал мнение ученых о том, что автор, несомненно, был участником похода князя, сражался в битве и разделил с Игорем тяготы плена. По мнению Федорова, таковым мог быть только один человек — тысяцкий Рагуил.

Был предложен ответ и на второй вопрос. Основываясь, в отличие от других ученых, на углубленном военном анализе похода, Федоров называет возможным местом битвы дружин Игоря с половцами поле в 70 километрах западнее Изюма при слиянии рек Орели и Орельки. Разумеется, сложно говорить об абсолютной правоте утверждений ученого. Однако обоснованная им гипотеза имеет такое же право на существование, как и другие.

В тот осенний вечер, проводив Симонова до калитки, Федоров с извиняющейся улыбкой сказал:

— Вы уж не взыщите, Сергей Гаврилович, что я вам тут голову заморочил. Конечно же наше с вами главное дело — создавать новые, более совершенные виды оружия. Приезжайте, как только сможете. Я вам всегда буду рад...

После увлечения углубленным исследованием «Слова о полку Игореве» Федоров вновь возвращается к изучению и обобщению опыта использования стрелкового оружия в годы Великой Отечественной войны. Это была его стихия. С ней он не расставался до последних дней жизни.

Желая облегчить задачу молодым конструкторам, создающим новые системы, Федоров напряженно работал над созданием капитального труда «Классификация автоматического оружия». В нем он четко определил пути дальнейшего развития отечественного автоматического оружия.

В книге показана несостоятельность классификации автоматического оружия, разработанная иностранцами Вилле и Кайзертреем. Указывая на ее несовершенство, ученый предложил свою систему, лишенную обнаруженных им недостатков. Дополненная впоследствии некоторыми уточнениями академиком А. А. Благонравовым, эта работа и сегодня является энциклопедией создателей новых видов стрелкового оружия.

Сергей Гаврилович вспоминает, как в мае 1949 года широко отмечалось 75-летие со дня рождения и 50-летие научной и конструкторской деятельности Владимира Григорьевича Федорова. В газете «Красная звезда» большую статью «Создатель первого в мире автомата» посвятил юбиляру академик Благонравов.

Чествование Федорова состоялось в Центральном Доме Советской Армии. Были оглашены приветствия от министра вооружения СССР, президиума Академии артиллерийских наук, множества военных, конструкторских и научных учреждений. Поздравили юбиляра его ученики и соратники со всех концов страны.

Сам юбиляр, как вспоминает Симонов, весьма неловко чувствовал себя в президиуме. Он всю жизнь самозабвенно трудился, но никогда не помышлял ни о славе, ни о почестях, ни о наградах, хотя и не был ими обделен. Еще в 1940 году ему были присвоены степень доктора технических наук, звание профессора, в самый разгар войны, в 1943 году, он получил звание генерал-лейтенанта, на лацкане его кителя в особо торжественные дни можно было видеть ордена Ленина, Отечественной войны I степени, Красной Звезды. И все же Владимир Григорьевич с большим смущением слушал произносимые в его адрес теплые слова.

Чаще всего говорилось: «первый», «впервые». Создатель первых научных трудов по теории конструирования автоматического оружия, изобретатель первого в мире автомата, организатор первого в стране конструкторского бюро, знаменовавшего собой переход от изобретателей-одиночек к коллективному изобретательству, автор идеи унификации оружия и человек, осуществивший ее, автор первой в стране фундаментальной истории стрелкового оружия...

Сергей Гаврилович, вообще-то, не любит и не любил выступать. Да и оратором себя никогда не считал. Но на этот раз он не мог молчать — среди присутствовавших в зале он был единственным свидетелем начала бурной и плодотворной деятельности ученого и патриота на заре Советской власти там, на пулеметном.

С большой теплотой и задушевностью Симонов рассказал об этом замечательном ученом и организаторе, патриоте своей Родины, человеке, бескорыстная помощь которого помогла многим стать выдающимися изобретателями. В том числе и самому Сергею Гавриловичу Симонову.

...Приехав в город, Симонов не мог не посетить и места, непосредственно связанные с памятью о замечательных ковровцах. Они покоятся в тенистом сквере напротив церкви Ивана Воина. Не предупредив меня об этом неплановом заезде, Сергей Гаврилович на первых порах вызвал мое недоумение: ведь всего час назад он торопился, желая поспеть к открытию мемориального Дома-музея Дегтярева.

Только я хотел ему об этом напомнить, как Симонов, словно не замечая пронизывающего ветра, обнажил голову и стал сосредоточенным. Я понял, что заезд наш не случаен.

...Бесхитростный обелиск, установленный над могилой ковровского революционера-большевика Александра Яковлевича Малеева, погибшего от рук царских казаков в Орехово-Зуеве в декабре 1905 года. Вправо от него памятник, ради которого мы посетили это печальное место. На постаменте возвышается серая плита. В центре — головной барельеф. Под ним золотом — «Дегтярев В. А. 1879 — 1949». И больше ни слова. И наверное, правильно. Ведь в городе каждый знает, кто такой Дегтярев.

Симонов остановился напротив памятника и, устремив взгляд в очертания барельефа, о чем-то напряженно думал. Может быть, вспоминал, как Василий Алексеевич в далеком 18-м приобщал его к таинствам профессии оружейника, ставшей делом всей жизни. А может быть, сопоставлял судьбу Василия Алексеевича со своей и поражался их сходству и вместе с тем различию.

Василий Алексеевич Дегтярев

И в самом деле — начинали вроде бы одинаково. Оба родились в небогатых семьях. Оба начинали в юные годы свой трудовой путь в кузницах. И тот, и другой окончили с похвальными листами начальную школу. Но если Симонов происходил из крестьян, и в его детстве ничто не предопределяло дальнейший жизненный путь, то у Дегтярева было иначе. Сын потомственного тульского оружейника, он с самых ранних лет только и слышал дома разговоры между дедом и отцом об оружии, и как-то само собой получилось, что не мыслил себя в иной роли.

Как и Симонов, Дегтярев еще мальчишкой стал работать на заводе. Но если Сергей Гаврилович, прежде чем стать оружейником, изучил немало других производств, то путь Дегтярева был более прямым. Он сразу же попал на знаменитый Тульский оружейный завод, как раз в тот год, когда на нем налаживалось производство винтовок, изобретенных капитаном Мосиным. На первых порах работал на «шарманке», простейшем устройстве для испытания на прочность винтовочных пружин.

Общее у Симонова и Дегтярева было и то, что оба с первых же шагов, как только научились кое-что делать своими руками, сейчас же потянулись к разного рода поделкам, усовершенствованиям. И поразительное совпадение. Объектом их первых рационализаторских поисков явился один и тот же предмет — велосипед. Симонов, как мы помним, вложил в свое время много изобретательности, чтобы восстановить, сделать пригодным для езды старую рухлядь, починить которую казалось невозможно. Полтора десятка лет раньше (Дегтярев был старше Симонова на 15 лет) Василий Алексеевич еще мальчишкой изготовил трехколесный велосипед, или, как тогда говорили, — самокат, на удивление тулякам, не видевшим подобных экипажей на улицах своего города. Конечно же по сегодняшним меркам велосипед тот далек был от совершенства — железные обода колес лязгали и грохотали по мостовой, отчего седока неимоверно трясло. Но самокат обгонял пешеходов, и не было отбоя от ребятишек, желавших на нем прокатиться.

Дегтярев, как и Симонов, рано потерял отца, и на его плечи тяжелым бременем легла забота о своих младших братьях. Такая же ситуация позднее сложилась и в семье Симонова. Но на этом, пожалуй, совпадения и закончились.

Осенью 1901 года Дегтярева призвали в армию. Не по годам серьезный парень, поставивший перед собой цель стать отменным оружейником, шел служить неохотно — ему казалось, что это будут бесцельно потерянные годы. Но опасения его были напрасными. Более того — можно предполагать, что навряд ли Дегтярев впоследствии вырос бы в крупнейшего советского конструктора-изобретателя, если бы служба в армии не свела его с замечательными людьми, определившими всю его дальнейшую судьбу.

Офицерская школа в Ораниенбауме, что невдалеке от Петербурга, куда попал служить Дегтярев, играла в те годы важную роль в военном ведомстве России. Именно здесь, на полигоне школы, специалистами делались попытки совершенствовать отечественное оружие, испытывались образцы иностранного вооружения, которое предполагалось купить. Сюда же свозилось чуть ли не со всей страны на ремонт оружие, которое из-за серьезности поломок не могли починить в воинских частях. Поэтому мастерскую полигона постоянно стремились пополнять новобранцами, знавшими толк в оружейном деле, работавшими до призыва на военных заводах. Надо думать, что именно в силу этого обстоятельства сюда попал и Дегтярев.

Полученные еще на Тульском оружейном заводе навыки, природная сообразительность в сочетании с трудолюбием и добросовестностью быстро выделили Дегтярева в ведущие мастера. К тому же сразу оценил его способности и начальник полигона полковник Николай Михайлович Филатов — грозного вида человек, бывший между тем душевным и справедливым.

Филатов был тогда одним из крупных знатоков оружейного дела и одним из немногих офицеров на полигоне, кто по-человечески относился к солдатам, заботился о них. Особую любовь он питал к талантливым или просто способным людям, всячески содействуя тому, чтобы они набирались опыта и знаний.

А для получения знаний и приобретения опыта на полигоне, как уже говорилось, действительно были идеальные условия. Сюда привозили винтовки, пулеметы, револьверы самых разных систем, отечественного и иностранного производства. Учись, постигай — только не ленись! Случай предоставил Дегтяреву и возможность лично познакомиться с некоторыми из крупнейших зарубежных изобретателей оружия того времени.

Война с Японией продемонстрировала неподготовленность к ней царской армии, ощущавшей с первых же боевых операций огромную нужду в огнестрельном оружии. Воспользовавшись этим и решив, что более подходящего момента для сбыта своей продукции не найти, в Россию один за другим приезжали иностранные изобретатели — фабриканты оружия, пытаясь заключить выгодные контракты. Привозили подчас явно недоработанные образцы в расчете на то, что русские при острейшей нужде не будут придирчивы. Испытания оружия производились на полигоне в Ораниенбауме.

Во время испытаний то и дело случались поломки. Изобретатели часто наведывались в домик мастерской, чтобы устранить неисправности. Филатов поручал Дегтяреву заниматься этим, помогать оружейникам.

Датский фабрикант и изобретатель новой конструкции пулемета Мадсен старался втереться в доверие не только членов государственной комиссии, обследовавших образцы, но и рабочих оружейной мастерской. Он стремился казаться эдаким добряком, соря деньгами и подарками направо и налево.

Более солидно и, пожалуй, честней вел себя австриец Шварцлозе. Удрученный неудачным испытанием своего пулемета и поняв, что о контракте не может быть и речи, он быстро укатил восвояси, бросив привезенные образцы. Должно быть, он и сам был о них не очень высокого мнения.

Самоуверенно и даже нахально держался знаменитый изобретатель пистолета американец Браунинг, рассчитывавший получить заказ на изготовление большой партии своих винтовок. Сопровождаемый тремя здоровенными парнями-телохранителями, он во все бесцеремонно совал нос, пытаясь заранее навязать свое мнение комиссии.

Но американец не был счастливее своих коллег — и его образец отказал во время стрельбы. Исправить неполадку на линии огня ему не удалось. И вот, возбужденный, он вбежал в мастерскую. Дегтярев, приставленный по распоряжению начальника полигона помогать иностранцам, протянул было руку к винтовке, но был не очень вежливо отстранен еще не потерявшим самоуверенности Браунингом.

Браунинг бросил свой пиджак сопровождавшему его переводчику и, засучив рукава тонкой белоснежной сорочки, энергично взялся за дело. Но прошло 10 — 15 минут, а неисправность ему устранить так и не удалось. Браунинг стал нервничать, боясь, что члены комиссии, не дождавшись его, разойдутся. Он заметно сник и, провозившись безуспешно еще немного, отошел от верстака, нервно закурив толстую сигару.

И тут — куда девалась прежняя спесь! — Дегтярев поймал на себе извиняющийся, просящий взгляд прославленного изобретателя. Не хотелось, но, помня приказ Филатова, пришлось помогать.

С конструкцией винтовки Браунинга Василий Алексеевич не был знаком. Но, разбирая ее деталь за деталью, он быстро уловил принцип действия, а вскоре обнаружил и неисправность.

Товарищи по мастерской, бросив работу, обступили верстак Дегтярева и ревностно наблюдали за каждым его движением: вот бы утереть нос заносчивому иностранцу! Пришли в мастерскую из любопытства и несколько высших офицеров — членов государственной комисии.

Когда причина заедания затвора была выяснена, устранить неполадку уже не составляло труда. Дегтярев зажал в тиски какую-то деталь и, ловко орудуя надфилем, убрал заусенец, оставленный по недосмотру при заводском изготовлении. Тут уж и Браунинг подошел, и в глазах его засветилась надежда. Когда винтовка была собрана, Дегтярев подал ее изобретателю. Браунинг недоверчиво взял ее. Но, щелкнув затвором, убедился, что неисправность устранена, и расплылся в неловкой улыбке. Достав бумажник, он извлек, не считая, пачку долларов и протянул Дегтяреву. Но тот, к удивлению иностранца, решительно отстранил руку:

— Ничего не надо...

Браунинг не понял. Прибавив к пачке еще несколько бумажек, он снова пытался их вручить.

— Скажите ему, — попросил Дегтярев переводчика, — что я денег не возьму...

Много лет спустя, когда к слову пришлось вспомнить этот эпизод, Дегтярев говорил Симонову:

— Ты понимаешь, Сергей, тогда речь шла о чем-то гораздо более важном и дорогом, чем деньги, — о чести русских оружейников. Спесь с иностранца я сбил. Но мне еще очень хотелось показать присутствовавшим при сем царским генералам, раболепствовавшим до противного перед чужеземцами, что мы, русские, не лыком шиты, кое на что способны... Деньги же мне тогда ой как были нужны — ведь я все свое солдатское жалование посылал матери. И все же убежден, правильно сделал, что не взял ни копейки — ведь этим испортил бы всю обедню, эффект получился бы не тот...

Когда подошел конец службы, добрый наставник Дегтярева Филатов уговорил его остаться в Ораниенбауме. Конечно же тянуло домой, в родную Тулу. Но он понимал, что только здесь, оказавшись в более свободном положении вольнонаемного, он сможет осуществить свои мечты, проверить возникшие идеи усовершенствования стрелкового оружия.

Вскоре Филатов, сыгравший заметную роль в становлении солдата-слесаря как искуснейшего мастера-оружейника, свел его с человеком, самым прямым образом определившим всю дальнейшую судьбу Дегтярева. Этим человеком оказался Владимир Григорьевич Федоров — в то время молодой гвардейский капитан, сотрудник артиллерийского ведомства.

Случилось так, что начальник полигона Филатов, стремившийся помочь Федорову, который занимался тогда разработкой нового патрона с пулей особой конфигурации, посоветовал ему обратиться к Дегтяреву как к умельцу, который сможет выполнить любой сложный заказ. И вот произошла их первая встреча.

— Вольнонаемный Дегтярев прибыл по вашему приказанию, ваше высокоблагородие, — отрапортовал молодой слесарь по старой армейской привычке, войдя в помещение, где находился офицер.

— Ну какое уж там высокоблагородье, зачем так сложно? — улыбнулся Федоров, протягивая руку. — Зовите меня Владимиром Григорьевичем. Я вас также буду называть по имени и отчеству. Договорились?

Рукопожатие, которым они тогда обменялись, знаменовало собой начало долголетней дружбы, которая прервалась лишь с кончиной Василия Алексеевича в 1949 году.

Дегтярев сразу стал очень нужным Федорову. До того, как они познакомились, Владимиру Григорьевичу довелось обращаться за помощью к другим слесарям. Среди них были и настоящие умельцы и очень добросовестные люди. Но не было такого, как Дегтярев, который понимал его с полуслова, мгновенно ухватывал идею, часто и сам вносил в нее существенные коррективы, сообразуясь с технологией изготовления отдельных узлов и деталей.

Не оставался внакладе и Дегтярев. Тесное общение с Федоровым обогащало его теоретическими знаниями, расширяло кругозор, приобщало к восприятию культурных ценностей, о которых он ранее имел весьма приблизительное представление.

Первой серьезной проблемой, над которой они совместно трудились, было изменение конфигурации винтовочной пули для улучшения ее баллистических данных. Потребовалось изготовить и испытать несколько вариантов с различными профилями, прежде чем была найдена наиболее подходящая форма пули. Возросла дальность ее полета и, что особенно важно, пробивная способность и точность поражения цели. Она была принята на вооружение русской армии.

На долю Дегтярева тогда выпала почетная и ответственная миссия — изготовить абсолютно точный макет пульки из медного прутка, который и явился образцом для изготовления головок миллионов патронов. И все же он тогда еще не был творцом, а только исполнителем.

В следующей совместной работе — попытке переделать мосинскую винтовку в автомат — Дегтярев уже нередко давал дельные советы, как облегчить, упростить отдельные детали. Владимир Григорьевич внимательно выслушивал замечания и все стоящее сейчас же принимал, всячески поощряя находчивость Дегтярева. Но, когда переделка близилась к концу, стало очевидным, что они идут по неверному пути: надетый на ствол кожух намного утяжелял винтовку, делал ее неудобной в бою. Федоров понял, что нужно отказаться от переделки существовавших тогда систем, а делать принципиально новый образец оружия.

Как только Дегтярев приступил к изготовлению первых деталей разработанного Федоровым автомата, стало ясно — на старых разболтанных станках, имевшихся в мастерской при полигоне, невозможно добиться необходимой точности изготовления деталей. И тогда по настоянию Федорова и при содействии Филатова эти работы были перенесены на Сестрорецкий оружейный завод. Здесь за счет наличия современных станков у изобретателя и его помощника были сносные условия.

Но дело продвигалось медленно. Как в любом принципиально новом деле, не имея ни предшественников, ни опыта создания подобных конструкций, до всего приходилось додумываться самим. И тут неоценимую помощь изобретателю оказали природная смекалка и поистине золотые руки Дегтярева. Он не только помогал Федорову находить наиболее рациональные конструкторские решения при создании отдельных узлов автомата, но и целиком, до последнего винтика изготовил его своими руками.

Здесь же, на Сестрорецком заводе, при поддержке Федорова Василий Алексеевич в 1916 году сделал и свое первое самостоятельное изобретение — разработал автоматический карабин. Таковы в самых общих чертах события жизни. Дегтярева до того момента, когда в начале 1918 года пересеклись их пути с Симоновым на Ковровском пулеметном заводе.

А вот и мемориальный Дом-музей Дегтярева невдалеке от моста через Клязьму, на одной из центральных улиц Коврова. Чтя память о своем знаменитом земляке, горожане не посчитались с тем, что его деревянный одноэтажный дом оказался чуть ли не посредине проектируемой магистрали. Они не снесли его и нашли возможность оставить в том виде, каким он был при жизни конструктора.

Улица со временем обросла многоэтажными современными зданиями, а дегтяревский домик остался на прежнем месте, превратившись в одну из достопримечательностей города. Правда, пришлось немного урезать сад и огород, чтобы не стеснять движение городского транспорта.

Симонов признается, что при жизни Дегтярева ему не часто доводилось тут бывать — может быть, лишь раз или два, не больше. И Дегтярев бывал у Симонова на Литейной улице только тогда, когда ремонтировал свою лодку на его участке, примыкавшем к протоке, впадавшей в Клязьму.

Казалось бы, схожесть судеб, одинаковость избранной профессии, а отсюда и интересов, должны бы их сблизить, сделать друзьями. Но нет, чего не было, того не было. Проработав рядом и общаясь каждый день друг с другом на производстве в течение чуть менее 16 лет, они не перешагнули границ взаимоотношений хороших сослуживцев, связанных единым делом. Каждый ценил в коллеге деловые качества, относился к другому уважительно, но особенного сближения не произошло. Может быть, тому мешала разность возраста — ведь Дегтярев был старше Симонова на 15 лет, может, разница в положении — один был начальником другого, — сказать трудно. Незадолго до кончины Дегтярева Симонов навестил тяжелобольного Василия Алексеевича в московской больнице. Как-то сам собой получился разговор об их многолетних связях, и оба высказали искреннее сожаление о несостоявшейся тесной дружбе, которая между ними вполне могла бы сложиться.

После того как дом Дегтярева был превращен в музей, Сергей Гаврилович конечно же не раз бывал здесь. Во время нашего совместного посещения невольно бросалось в глаза, что Сергей Гаврилович проявлял повышенный интерес не к удобному и рациональному расположению комнат, не к развешенным на стенах фотографиям, на некоторых из них был запечатлен и он сам. Лишь оказавшись в домашней мастерской Дегтярева, Сергей Гаврилович словно бы забыл обо всем на свете. Его внимание было приковано к миниатюрному токарному станку, какой-то особой сверлильной установке, множеству самого разного слесарного инструмента. Дегтярев многие свои технические задумки осуществлял в домашних условиях. Должно быть, Сергей Гаврилович по-хорошему позавидовал своему коллеге. Ведь ничего подобного не было в его домашних мастерских ни на Литейной, ни на Муромской улицах. Тиски, зубило да напильники...

В 1934 году одна из нескольких конструкций пистолетов-пулеметов, созданных Дегтяревым, была принята на вооружение войск. Подвергнутая впоследствии серьезной модернизации автором, она в дальнейшем получила широкое применение как образец 1940 года.

Усовершенствованный в 1938 году крупнокалиберный пулемет Дегтярева на универсальном станке Колесникова ДШК широко использовался как мощное средство зенитной обороны. В следующем году был принят на вооружение Красной Армии станковый пулемет Дегтярева ДС.

Весьма продуктивной оказалась изобретательская и конструкторская деятельность Дегтярева в военные годы. Созданные и принятые на вооружение защитников Родины однозарядное противотанковое ружье ПТРД и прежние его конструкции сыграли заметную роль в отражении агрессии фашистских захватчиков, в победоносном завершении Великой Отечественной войны.

Заслуги Дегтярева перед Родиной были отмечены самыми высокими наградами. Он был удостоен звания Героя Социалистического Труда, четырежды — лауреата Государственной премии. За совокупность изобретений и значительный вклад в военную науку Василию Алексеевичу была также присвоена ученая степень доктора технических наук.