Самородок

ЖИЗНЕННАЯ ПОЗИЦИЯ

Напротив дома, в котором я живу, растет можжевельник. Сперва он был один среди травы. Потом я стал высаживать вокруг него нарциссы и гладиолусы, астры и тюльпаны и даже роскошные болгарские гвоздики. Но все эти цветы при всей своей красе не затмевают величавость простого лесного красавца, а лишь подчеркивают его стройность, основательность.

Вот так же среди людей: отмеченные большим природным даром, они не нуждаются ни в каком обрамлении. Они сами по себе личности с большой буквы.

Пусть меня простит Сергей Гаврилович за вольное сравнение: именно такой самобытной личностью, выделяющейся среди других своим талантом, мне представляется и он сам — выходец из крестьянской семьи, добившийся своим упорством и трудом значительных высот в тонком конструкторском деле.

Растущий у дома можжевельник имеет к Симонову непосредственное отношение. Я привез его с родины Сергея Гавриловича. Во время поездки с ним во Владимирскую область в полукилометре от деревни Федотово мы облюбовали два стройных куста, выкопали с землей и увезли на легковой автомашине домой. И вот один из них теперь растет на подмосковной даче оружейника в Бутове, второй красуется на клумбе напротив моего окна.

Особо памятен мне разговор с Сергеем Гавриловичем в Бутове в один из майских дней 1977 года. Устроились на веранде. Сквозь настежь распахнутые окна до нас доносились тонкие нежные запахи цветения яблоневого сада, окружающего дом. Я был первым, поздравившим его с 50-летием пребывания в ленинской партии.

В такой знаменательный для конструктора день разговор не мог идти о пустяках. Сергей Гаврилович с некоторой грустью вспоминал события более полувековой давности и сам же удивлялся возможностям человеческого мозга, способного воскрешать в малейших деталях, казалось бы, давно забытое.

Помню, я сказал ему тогда, что его заслуги перед Родиной, отмеченные самыми высокими наградами, найденные им удачные компоновочные и технические решения, используемые конструкторами стрелкового оружия до сих пор, и, наконец, роль его противотанкового ружья в разгроме врага в Великую Отечественную — все это должно вселять в него чувство исполненного партийного и гражданского долга. Потом я заговорил о том, что конструктору сопутствовали удачи.

— У-да-чи!..— повторил, растягивая последнее слово, конструктор. — Грех жаловаться, они действительно были. Прежде всего огромная удача заключается в том, что полвека назад я неразрывно связал свою судьбу с Родиной, партией. Это придало всей моей работе особо глубокий смысл... Большой удачей считаю и то, что мои первые шаги оружейника направляли такие замечательные конструкторы стрелкового оружия, как В. Г. Федоров и В. А. Дегтярев.

Симонов на мгновение задумался и затем продолжил:

— И все же не надо думать, что вся моя более чем полувековая жизнь оружейного конструктора — непрерывная цепь удач. В этом легко убедиться, если побывать в фондах Центрального музея Вооруженных Сил СССР. Здесь собрано более 150 созданных мною образцов винтовок, ручных пулеметов, карабинов. Но только три из них были приняты на вооружение армии. Удача в нашем деле — скорее исключение, чем правило.

Главная удача в том, что я нашел свое место в общем строю.

Сергей Гаврилович подчеркнул, что его вступление в ряды ленинской партии произошло не сразу и не вдруг, а было подготовлено предшествующими этому событию делами и помыслами. Но свою жизненную позицию он определил раз и навсегда: делать то, что именно сегодня более всего нужно Родине, партии, народу.

И действительно, когда в грозовом 1918-м Сергей Симонов, успевший к тому времени получить довольно высокую квалификацию слесаря, попал на пулеметный завод, в автоматическом оружии он разбирался слабо. А революцию надо было защищать. Требовалось оружие, много оружия. Но, чтобы его делать, нужно было не только этого хотеть, но и уметь. И Симонов с жадным упорством постигает тонкости оружейного дела, быстро включается в работу по изготовлению образцов автоматов конструкции Федорова.

Наступил, наконец, долгожданный мир. Но вышвырнутые из страны интервенты и белогвардейцы все еще вынашивали планы разгрома молодого Советского государства. Стране нужно было не только восстанавливать разрушенное хозяйство, но и готовиться к возможной агрессии империалистических держав.

Вспомним: выполняя к тому времени хлопотные обязанности старшего мастера цеха, Симонов исподволь, в часы досуга приступил к созданию своей первой самостоятельной конструкции — ручного пулемета. К этому он пришел через преодоление трудностей самостоятельной учебы. Начального образования, полученного еще в деревне, было явно недостаточно. Но упорство побеждало. Сам сделал чертежи своего первенца, сам изготовил в деревне макет, сам ковал, пилил, сверлил, закаливал, полировал, собирал детали — довел дело до конца. Пулемет стрелял! И, по отзыву специалистов, стрелял неплохо. Но незадолго до этого государственная комиссия приняла на вооружение пулемет конструкции Дегтярева.

Оказался ли его труд напрасным? Нет, Сергей Гаврилович так не считает. Наоборот, он подчеркивает, что некоторые идеи, заложенные в его первенце, были удачными и воплотились в его последующих конструкциях.

1927 год. Страна готовилась к XV съезду ВКП (б). Симонов всем сердцем чувствовал, что это «его» съезд. Еще бы! Ведь он вынесет решение о всемерном развитии социалистической индустрии и развертывании коллективизации сельского хозяйства. И к тому, и к другому он, оружейник, представитель индустрии, а еще недавно крестьянин небогатой деревушки Федотово, где на сельской ниве трудились его родители, братья и сестры, имел самое прямое, самое непосредственное отношение. Вскоре вслед за первомайскими торжествами он был принят в ряды ленинской партии.

Завод готовил трудовой подарок съезду. Было решено с особой тщательностью собрать один из образцов пулеметов Дегтярева из первой опытной партии, предназначавшейся для полевых испытаний, и преподнести в подарок делегатам съезда. Сборку поручили молодым коммунистам — старшему мастеру Сергею Симонову и его товарищу, лучшему слесарю завода Александру Голубеву.

В начале тридцатых годов в связи с усилением напряженности в международной обстановке вновь во весь рост встал вопрос о вооружении Красной Армии самым современным оружием. В конкурс на создание лучшего образца автоматической винтовки включились такие прославленные конструкторы-оружейники, как Дегтярев и Токарев. Своим партийным и гражданским долгом счел включиться в него и Симонов.

И вот — государственные полигонные испытания. Автоматическая винтовка Симонова оказалась лучшей, и в 1936 году она поступает на вооружение Советской Армии.

Сергей Гаврилович заметно оживляется, когда речь заходит о другом его детище — знаменитом ПТРС, противотанковом ружье. Он достает из стола папку, листает ее и не без гордости протягивает мне вырезку из «Правды» за 19 июля 1943 года. На снимке — улыбающийся парень с ПТРС в руках. Подпись к снимку гласит: «Бронебойщик сержант И. Деревянко, подбивший в одном из боев 10 немецких танков».

Созданное Симоновым оружие сыграло заметную роль в сокрушении бронированных полчищ фашистских захватчиков. Партия и правительство высоко оценили труд конструктора, наградив его Государственной премией первой степени.

...Хорошо зарекомендовавшие себя в Великую Отечественную пистолеты-пулеметы не всегда обеспечивали решение задач, стоявших перед пехотой из-за сравнительно незначительной дальности эффективного огня. Перед конструкторами была поставлена задача — создать оружие, использующее патроны образца 1943 года с достаточной дальностью эффективной стрельбы За конструирование такого оружия энергично взялся Симонов. Уже летом 1944 года испытания созданного им образца нового самозарядного карабина в боевых условиях показали высокие тактико-технические качества. В следующем году карабин был принят на вооружение Советской Армии под наименованием СКС-45.

Коммунист Сергей Симонов и здесь оказался на гребне событий, создав оружие, превосходившее многими качествами то‚ что находилось на вооружении иностранных армий.

Хорошим оратором Сергей Гаврилович себя никогда не считал. Не любит он выступать перед большими аудиториями, да и, скажем прямо, порой теряется. И все же, выполняя много лет хлопотные обязанности депутата Верховного Совета РСФСР, ему нередко доводилось выходить на трибуну то городского Совета, то заводского клуба, то выступать перед своими избирателями. Пусть речь его не всегда была гладкой, но убежденность в правоте дела, ради которого он брал слово, заинтересованность, с которой отстаивал свою позицию, неизменно вызывали симпатию слушателей, делали их союзниками в решении тех или иных проблем.

Нередко его упрекали за излишнюю горячность, чрезмерно эмоциональную критику отдельных работников, тормозивших своей нераспорядительностью дело. Сергей Гаврилович говорил, что нерадивость рядовых работников еще как-то можно терпеть, причиняемый ими вред относительно невелик. Что же касается людей, которым доверили руководство, то с них, по его мнению, надо спрашивать сполна, без всяких скидок.

Пользуясь правами депутата республики, в каждый свой приезд в Москву он не стеснялся беспокоить работников любого ранга, когда без их участия нельзя было обойтись. Это были визиты, связанные с выделением более совершенного оборудования для завода, изысканием средств для расширения строительства жилья для оружейников. Немало вопросов, касавшихся благоустройства города, улучшения его транспортного обслуживания, по поручению ижевских партийных и советских органов ему удалось пробить.

Депутатские обязанности приводили его нередко в самые отдаленные села. Здесь его встречи, хотя их именовали отчетами депутата перед избирателями, неизменно превращались в душевный разговор, затягивавшийся подчас за полночь. Людям нравилась его простота, подкупало знание уклада деревенской жизни. Они нередко обращались к нему с просьбами, жалобами. Интуиция, подкрепленная житейской мудростью, помогала Сергею Гавриловичу отличить человека, действительно нуждающегося в помощи, от ищущего выгод в ущерб другим или государству.

Чаще всего жалобы он обстоятельно разбирал прямо на месте, стараясь помочь людям как можно быстрей, без проволочек. Если же вопросы были сложные, требовали решения государственных и общественных органов, он их записывал в блокнот. Вернувшись после такой поездки в Ижевск, он буквально осаждал городские организации: упрашивал, доказывал, требовал и, как правило, добивался удовлетворения справедливых запросов своих избирателей. Помогало делу и то, что во многих учреждениях хорошо знали его настойчивость, бескомпромиссность, знали, что от него не отвяжешься, пока вопрос не будет решен.

С тех давних пор, как Симонов еще на пулеметном заводе стал руководить людьми, он понял, что от подчиненных можно требовать полной отдачи только в том случае, если они сознательно относятся к делу, видят в нем смысл, интересуются не только своей непосредственной работой, не замкнулись в рамках личных забот. Поэтому уже тогда, старшим мастером, он никогда не упускал случая побеседовать с людьми о жизни и событиях, происходящих за пределами цеха, предприятия.

Чаще всего во время обеденного перерыва, когда рабочие в летнее время выходили на заводской двор и, присев на ящиках из-под оборудования, принимались закусывать принесенной из дома снедью (столовой на первых порах на заводе не было), исподволь, словно бы случайно Симонов заводил разговор то о международной жизни, то о событиях в стране.

Слово «исподволь» принадлежит не мне. Его произнес Сергей Гаврилович, когда я его попросил подробнее рассказать об импровизированных политбеседах, которые он вел на протяжении всей жизни на заводах, где работал, в конструкторских бюро среди своих подчиненных, будь то рабочие или конструкторы.

— Так почему же «исподволь», а не прямо, официально, что ли? — спросил я его.

Мой вопрос не застал Симонова врасплох. Чувствовалось, что он на этот счет имеет не лишенное смысла собственное мнение.

— Можно бы, конечно, объявлять политчас или как-то еще называть эти беседы, — сказал он. — Но ведь, во-первых, тогда надо было выкраивать для них особое время, а его у нас и так вечно не хватало. Во-вторых, такой политчас можно бы проводить раз в неделю, не чаще. А тут я имел возможность беседовать со своими людьми каждый день.

Сергей Гаврилович чуть задумался и потом продолжил:

— Но главное даже не в этом. Нужно знать психологию людей. Особенно тех немногих, которые аполитичны. Они очень не любят, когда насилуют их волю, их сознание. На лекцию или даже на политчас такой и не пойдет. И в общей беседе на первых порах не участвует, отмалчивается. Однако, хочет он того или нет, невольно прислушивается к суждениям своих товарищей, расширяет благодаря этому свой кругозор, становится сознательнее. Смотришь — через месяц-другой он сначала несмело бросит к слову реплику, а вскоре и активно включается в общий разговор. Так мне удавалось не оставлять ни одного человека вне благотворного влияния коллектива...

Но более полное представление о взаимоотношениях Симонова со своими подчиненными я получил не от него. Удалось встретиться и обстоятельно поговорить с механиком-отладчиком Анатолием Александровичем Раструсовым, общительным и жизнерадостным человеком, проработавшим под руководством Сергея Гавриловича чуть менее 35 лет.

Анатолий Александрович хорошо помнит напряженный ритм работы конструкторского бюро Симонова в теперь уже далеком 42-м году, когда он получил туда назначение. На нескольких заводах тогда налаживалось вновь или расширялось производство противотанковых ружей. Производственники то и дело обращались в бюро с просьбой приспособить технологию изготовления той или иной детали ружья к имевшимся у них условиям. Сергей Гаврилович всегда с пониманием отзывался на такие просьбы. Но прежде чем дать конкретные рекомендации, считал обязательным проверить, не ухудшит ли новая технология прочность детали. Занимались не только этим. У главного конструктора, несмотря на хорошие отзывы о ПТРС с фронтов, постоянно появлялись новые идеи совершенствования отдельных узлов, облегчения веса ружья. И каждая такая идея сейчас же апробировалась. Проводили десятки, сотни опытов. Людей не хватало, и потому каждому приходилось работать за двоих. Порой, когда задание было особенно срочным, по двое суток не уходили с завода домой. Но никто не роптал. Сергей Гаврилович всегда находил понятные, простые слова, убеждавшие в необходимости именно такой самоотверженной работы.

Но Симонов умел не только подчинять людей своей воле, но и по-отечески заботился о них. Анатолий Александрович вспоминает, как, несмотря на строгости карточной системы, Сергею Гавриловичу нет-нет да удавалось ему одному известными путями раздобывать продукты для своих подчиненных, чтобы поддержать их силы.

Во время обеденного отдыха или короткого перекура он непременно находился среди своих людей, интересовался их домашними делами, всегда приходил на помощь советом и делом.

Вместе с тем он был резок, если кто-то из станочников запарывал деталь. Сергей Гаврилович быстро остывал, если брак был из-за того, что токарь или фрезеровщик не понял чертежа. Ну а коль оплошность была допущена по небрежности — провинившемуся доставалось сполна. Особенно не выносил Симонов, когда виновник пытался оправдываться. Тут уж, казалось, гневу не будет предела. Но люди на него не обижались. Пройдет, бывало, час-другой, он сам подойдет к человеку, заговорит, словно бы ничего и не произошло, снимет с его души тяжесть.

Анатолий Александрович вспомнил и такую любопытную деталь. Прижился порядок, что все сотрудники конструкторского бюро уходили в отпуск одновременно. Конечно же у каждого были свои планы, где и как провести время отдыха. Надо думать, что такие наметки были и у Симонова. И все же он никогда не ставил личные интересы выше общественных. Время отпуска определялось коллективно на коротком совещании всех сотрудников в соответствии с желаниями большинства. О желании руководителя бюро никто не знал, он его никому не высказывал.

Со многими хорошими людьми довелось Сергею Гавриловичу тесно общаться на протяжении его большой, наполненной событиями жизни. Самые теплые слова он находит, когда речь заходит о тех, кто в той или иной степени определил его судьбу: учителе федоровской школы Александре Александровиче, кузнеце Сергее Антоновиче, Федорове, Дегтяреве. С благодарностью он всегда отзывается и о товарищах, трудившихся рядом с ним, работавших в его конструкторском бюро. Они верили в его творческие силы, самоотверженно помогали осуществлять задумки.

Многих из них уже нет. Других разбросала судьба по разным городам, и видеться удается редко — обмениваются лишь телеграммами в праздники, короткими письмами. «Собрать бы их всех, обнять, поблагодарить за то, что они есть, за то, что помогали», — часто думает Сергей Гаврилович. Но нет, сложности нашей жизни такую встречу осуществить не позволяют — одни чувствуют себя не совсем здоровыми, другие не могут оторваться даже на короткое время от своих внуков и правнуков, у третьих — еще какая-то причина. А жаль...

Вот Александр Иванович Голубев. С ним Симонов в один день был принят в ряды партии. С ним вместе изготовляли и подарок ковровских оружейников XVI съезду партии — пулемет Дегтярева, который ныне можно увидеть в экспозиции Центрального музея Вооруженных Сил СССР. Ему первому Сергей Гаврилович открылся, что разрабатывает пулемет собственной конструкции. Александр Иванович не только поверил в творческие силы друга, но и активно содействовал осуществлению задуманного: приходил в воскресные дни и по вечерам в домашнюю мастерскую Симонова на Муромскую улицу, помогал вырезать из цельного куска металла коробку пулемета и другие детали, которые одному изготовлять было не с руки. Их душевная дружба не остыла и позднее, когда Симонов стал начальником сборочной мастерской, а Голубев был у него старшим мастером. Александр Иванович искренне радовался каждому успеху товарища и всегда старался ему помогать. Тяжело переживал Сергей Гаврилович утрату друга, скончавшегося из-за болезни незадолго до Великой Отечественной...

Нет уже и Павла Николаевича Шабалина. На пулеметном он был мастером закалочной мастерской, всегда охотно помогал Симонову, когда требовалась термическая обработка той или иной детали. Оказавшись позднее в Подольске, именно он приютил на первое время Сергея Гавриловича, помог ему устроиться на завод швейных машин. Несколько лет назад не стало и Павла Ефимовича Иванова. Их душевная дружба, длившаяся много лет, началась еще в 1917 году в лекальной мастерской датчан. Сергею Гавриловичу весьма кстати оказалась тогда образованность Иванова, окончившего до поступления на пулеметный завод Мальцевское техническое училище во Владимире. Узнав о затруднениях друга в оформлении чертежей клеймильного станка, Павел Ефимович сам напросился ему помочь и вечерами приходил к нему на Литейную улицу. Обстановка способствовала их сближению, и как-то само собой получилось, что у Сергея Гавриловича тогда не было друга преданней.

Старательность и сметку Иванова приметил еще Федоров и назначил техником-конструктором в свое бюро. Впоследствии он хорошо сработался и с Дегтяревым, а за активное участие в создании новых видов оружия в группе с другими сотрудниками конструкторского бюро был удостоен Государственной премии.

Много добрых слов находит Сергей Гаврилович, рассказывая о работавших с ним в разные годы Иване Ефимовиче Безяеве, Алексее Михайловиче Иванове, Николае Васильевиче Никонове, Анатолии Александровиче Раструсове. Все они были весьма полезными помощниками Симонова в окончательной доводке ручного пулемета, автоматической винтовки, противотанкового ружья и самозарядного карабина.

Прожитые годы посеребрили голову заслуженного конструктора. Но, как и прежде, он деятелен. Выйдя на заслуженный отдых, старейший оружейник не теряет связи с молодыми конструкторами современного оружия, стремится передать им свой богатейший опыт. В этом коммунист С. Г. Симонов видит сегодня свой партийный долг.