Самородок

ГРОЗА ФАШИСТСКИХ ТАНКОВ

Смекалист и талантлив русский народ. История дает немало доказательств того, как и в прежние века он опережал просвещенный Запад множеством выдающихся изобретений.

В этой связи нельзя не вспомнить Андрея Нартова, который на семь десятков лет опередил англичанина Модсли, изготовив суппорт к токарному станку. Стараниями Родиона Глинкова родилась первая в мире прядильно-чесальная машина, ознаменовавшая собой переворот в текстильном производстве.

Наш же соотечественник Козьма Фролов первым в мире закончил сооружение силового каскада, в котором вода реки Карбалихи приводила в движение не только механизмы предприятия, но и внутризаводской транспорт. Внедренные им впервые вагонетки на рельсах получили самое широкое распространение на промышленных предприятиях развитых стран мира.

Паровоз Ползунова, самоходный экипаж Кулибина, подводная лодка Никонова, паровой гусеничный трактор Блинова — вот лишь некоторые изобретения, в создании которых русским умельцам принадлежит приоритет.

Но творческие усилия наших мастеров были направлены не только на изобретение машин, облегчающих труд. Издавна для обуздания иноземных захватчиков приходилось заниматься разработкой и совершенствованием оружия и механизмов для его производства.

Известно, что вскоре после победы над шведами Петр I велел повесить на стене своей комнаты шпагу поверженного Карла XII с выгравированной надписью: «Побежден лучшим оружием». Среди тех, кто внес наибольший вклад в его создание, был выдающийся изобретатель Яков Батищев. Он создал на Тульском оружейном заводе целую серию машин для сверления стволов, зачистки с поверхности и изнутри. И, что очень важно, в основу был положен принцип одновременной обработки нескольких деталей, широко распространенный и в наши дни.

Оружие, изготовленное на станках Батищева, верно служило охране священных рубежей нашей отчизны — им воевали солдаты Суворова, штурмовавшие Измаил, герои Отечественной войны 1812 года.

На многие годы, а порой и на столетия опередили русские оружейники своих зарубежных коллег. В этом смысле любопытен такой факт: в 80-х годах прошлого столетия Петербургский артиллерийский музей посетил немецкий «пушечный король» Крупп. К великому своему удивлению, он обнаружил, что «изобретенный» им клиновый пушечный затвор, оказывается, впервые в мире создан русскими умельцами еще в XVII веке. Эти затворы, да не простые, как у Круппа, а механические, имелись на пищалях, изготовленных в России за двести лет до него.

Славную предысторию, связанную с именами мастеровых людей из народа, имеет и изобретение первой в мире автоматической винтовки.

Оригинально решил эту проблему замечательный русский изобретатель Сергей Иванович Мосин. В созданной им в 1891 году трехлинейной винтовке помимо обоймы на пять патронов уже имелись механизмы для выбрасывания стреляной гильзы и подачи нового патрона из магазина в ствольную коробку.

Но специалисты военной техники во всех странах мира настойчиво искали новые пути дальнейшего повышения скорострельности оружия. А путь был толька один — автоматизировать операции, совершаемые стрелком вручную. И снова в этом деле преуспели русские мастера. Еще в 1889 году оружейный мастер Двоеглазов предложил проект конструкции первой в России автоматической винтовки. Однако из-за косности царского военного ведомства изобретатель не получил должной поддержки. Его идея так и не была осуществлена.

Первую в России действующую автоматическую винтовку, которая сама заряжалась очередным патроном силой воздействия отдачи пороховых газов, создал кузнец Загряжского полка, сын крестьянина Черниговской губернии Яков Устинович Рощепей.

Примечательно, что в его винтовке, испытанной еще В 1907 году, уже имелся неподвижный ствол и свободный затвор, открывавшийся с замедлением. Эта новинка впоследствии была широко использована зарубежными конструкторами при создании стрелкового оружия, и в частности австрийцем Шварцлозе — в пулемете в 1912 году, американцем Педерсеном — в автоматической винтовке в 1921 году.

Одним из славных умельцев из народа, намного опередившим своей смекалкой прославленных зарубежных изобретателей стрелкового оружия, наряду с Дегтяревым, Токаревым явился и Сергей Гаврилович Симонов.

Более полувека посвятил конструированию стрелкового оружия Симонов. За эти годы им создано более 150 самых различных конструкций автоматических винтовок, карабинов, пулеметов. Но если вы его сегодня спросите, какие дни из этих пятидесяти лет были для него самыми горячими, напряженными, памятными, не задумываясь, он назовет те, в которые рождалось противотанковое ружье.

Прошло меньше четырех недель с начала Великой Отечественной. Симонова, занятого совершенствованием своей автоматической винтовки, вызвали в Москву. В наркомате не скрывали, да он и сам знал по скупым сводкам Совинформбюро о тревожном положении на фронтах.

Высокая степень моторизации фашистской армии позволяла ее ударным группировкам, и прежде всего танковым соединениям, стремительно развивать наступление, перехватывать наши жизненно важные коммуникации, упреждать советские войска в переходах на новые рубежи обороны, срывать или ослаблять их контрудары.

К середине июля враг был уже в 120 километрах от Ленинграда, в районе Смоленска, угрожал прорывом к Москве, подошел к Киеву. Оборона при недостатке противотанковых средств оказывалась непрочной. А тут еще промышленность из-за перебазирования многих предприятий на Восток не могла обеспечить фронт необходимыми противотанковыми средствами.

И все же сотрудники наркомата, с которыми довелось беседовать Симонову, были настроены оптимистически.

— Вспомни, в первые дни своего разбойничьего нападения фашисты продвигались в среднем по 20 — 30 километров в сутки, — говорил Симонову старый знакомый офицер Главного артиллерийского управления. — Теперь же не более 3,5 — 8,5 километра. Настанет час, когда мы их совсем остановим. И ты должен в этом помочь...

Симонов знал, что в стране идет колоссальная перестройка всей экономики на нужды обороны. Недавно созданный Государственный Комитет Обороны с первых же шагов уделял пристальное внимание производству артиллерийского и стрелкового вооружения. Уже 3 июля была утверждена программа его выпуска на ближайшие месяцы, а 12 июля ГКО принял специальное постановление о выпуске противотанковых и танковых пушек 45- и 76-миллиметрового калибра, производство которых незадолго до войны было прекращено. Но это оружие попадет на фронт только через несколько месяцев. А пока...

Симонову вспомнился приклеенный к стене дома плакат. На нем был изображен красноармеец, бросавший из окопа бутылку с горючей смесью в надвигавшийся на него фашистский танк. Сердце конструктора сжалось.

В воображении он разыграл лучший возможный вариант. Изготовленная полукустарным способом граната попала в уязвимое место танка — броню над двигателем. Вспыхнула от спички горючая жидкость, проникая во все щели. Вот она просочилась к бензобаку и вызвала взрыв. От него могли детонировать и снаряды. И тогда... Бросивший бутылку храбрец, если и уцелел от гусениц, мог погибнуть от расколовшегося над головой мощного взрыва...

Симонову стало не по себе. «Нет, так дальше нельзя. Надо что-то придумать, — мучительно засверлило в его сознании. — Но что?»

— Вас ждут, — прервал его размышления голос секретаря.

— Нужно противотанковое ружье. Легкое и простое в изготовлении. Срок — месяц, не больше. От вас зависит многое, — сказал нарком вооружения.

Так вот оно, простое и мудрое решение мучившего его вопроса: противотанковое ружье! Определенность цели подняла на миг его настроение. Но сердце переполнилось тревогой, когда подумал о назначенном сроке. Он вспомнил, что на создание автоматической винтовки, принятой на вооружение Красной Армии в 1936 году, у него ушло шесть лет напряженного труда. Да совершенствовал ее потом еще более пяти лет. А тут — месяц!

Он хотел наркому что-то сказать, поделиться сомнениями в реальности названных сроков. Но тут перед глазами вновь встала фигура того бойца, замахнувшегося бутылкой на вражеский танк, и он твердо произнес:

— Сделаем... Обязаны сделать...

С этого момента и начался отсчет тех тридцати дней, стоивших, по признанию самого конструктора, целых годов.

— Правильно говорится, что великая цель рождает великую энергию,— рассказывает Сергей Гаврилович. — В этом убедился тогда на собственном опыте. Пока ехал из наркомата в свое конструкторское бюро, схема будущего оружия в общих чертах в голове уже вырисовывалась...

С любезного разрешения главного хранителя оружия Музея Вооруженных Сил СССР А. Ф. Корнеева мы беседуем с конструктором в зале фонда вооружений. На полках, стеллажах, в пирамидах и на подставках, прямо на полу разложены древние фузеи, «кремневки», заряжавшиеся с дула, партизанские огнестрельные поделки гражданской войны, оружие Великой Отечественной.

Симонов любит сюда приходить. Еще бы! Среди тысяч экземпляров отечественного стрелкового оружия, заботливо сохраняемого Александром Федоровичем и его помощниками, более 150 образцов, созданных конструкторской мыслью Симонова. Вот они в пирамиде за стеклом выстроились в шеренгу.

С. Г. Симонов в ЦМ ВС СССР

Сергей Гаврилович приходит сюда как на свидание со своими детищами, вымученными подчас отчаянными сомнениями, до одури напряженными исканиями единственно правильного конструкторского решения. Но как бы ни были тяжелы «роды» каждого образца, они все ему одинаково дороги. Здесь вся его творческая биография, молодость и зрелость, удачи и неудачи — вся его жизнь...

Между нами, сидящими друг против друга, лежит на столе знаменитое ПТРС образца 1941 года. Сергей Гаврилович то и дело поглаживает кончиками пальцев то одну, то другую деталь своего творения и продолжает рассказ:

— Вообще-то и тогда, в сорок первом, противотанковое ружье было оружием в принципе не новым — оно появилось у немцев еще в 1918 году, представляя собой увеличенных размеров винтовку калибра 13,95 мм. Тяжелое, громоздкое, дающее при выстреле чудовищную отдачу. От него быстро отказались. Теми же недостатками, да к тому же слабым бронебойным действием, как мне было известно, обладали и противотанковые ружья, находившиеся на вооружении фашистской пехоты.

Наши конструкторы еще задолго до войны делали попытки создать ПТР, но ни один образец так и не был принят на вооружение Советской Армии из-за несовершенства.

Впервые разработкой отечественных противотанковых ружей советские конструкторы стали заниматься в начале тридцатых годов. Уже летом 1932 года в частях Московской Пролетарской стрелковой и 4-й кавалерийской дивизий испытывались 37-миллиметровые динамо-реактивные противотанковые ружья, созданные конструктором Л. В. Курчевским. Изобретатель предложил два варианта конструкции: ружье массой 28 килограммов и более мощное — массой 32 килограмма. В них соответственно использовались патроны, весившие 500 и 600 граммов.

Достигнутая начальная скорость полета снаряда до 530 метров в секунду позволяла пробивать 20-миллиметровую цементированную броню соответственно на расстоянии 400 и 500 метров. Однако испытания выявили, что использование ружей небезопасно для самих бронебойщиков. Недостаточной была также их маневренность и бронепробиваемость. По этим причинам производство ружей Курчевского было прекращено. Проблема самозащиты пехоты от вражеских танков так и не была решена.

Решение о разработке противотанковых ружей было принято в марте 1936 года. К созданию ПТР были привлечены такие опытные конструкторы, как С. А. Коровин, М. Н. Владимиров, М. Н. Блюм и другие. Однако время шло, а желаемого результата достичь так и не удалось. За два года конструкторами было предложено 15 образцов различных противотанковых ружей, но ни один из них не был признан удовлетворительным.

И тогда Артиллерийский комитет в качестве временной меры, впредь до создания приемлемой конструкции, настоял на производстве магазинного самозарядного ружья типа «Маузер», приспособленного по предложению конструктора В. Н. Шолохова под 12,7-миллиметровый патрон. Войска стали оснащаться этими противотанковыми ружьями, хотя они и не обладали достаточной бронепробиваемостью.

В то же время интенсивно продолжался поиск более совершенной конструкции ротного средства защиты от вражеских танков. Уже к 1939 году конструкторы С. В. Владимиров, Н. В. Руковишников и Б. Г. Шпитальный предложили свои варианты противотанковых ружей калибра 14,5 миллиметра.

Наиболее удачной оказалась конструкция, разработанная Н. В. Руковишниковым. Созданное им оружие было достаточно компактным и удобным в обращении, обладало хорошей скорострельностью — до 15 выстрелов в минуту, легко переносилось двумя бронебойщиками при помощи наплечных ремней. Удовлетворительной по тем временам была и бронепробиваемость ружья — оно поражало 20-миллиметровую цементированную броню под углом встречи 20 градусов на расстоянии 500 метров. В октябре 1939 года ружье Н. В. Руковишникова было принято на вооружение Красной Армии.

Но тут произошло досадное событие, имевшее весьма неблагоприятные последствия. Среди некоторых работников Наркомата обороны, пользовавшихся неправильной информацией, верх взяло мнение, что гитлеровцы, готовясь напасть на нашу страну, оснащают свои танки броней толщиной не менее 60 — 80 миллиметров. В этой связи противотанковые ружья окажутся бесполезными. В результате их производстве тормозилось, а в августе 1940 года они и вовсе были сняты с вооружения.

«Это неправильное решение, — писал доктор исторических наук Д. Н. Болотин в своей книге «Советское стрелковое оружие за 50 лет», — нанесло ущерб Советским Вооруженным Силам, из системы вооружения которых необоснованно изымался столь необходимый в условиях того времени вид оружия. И хотя оно было пересмотрено в первые дни Великой Отечественной войны, но время было упущено, и Красная Армия к началу войны почти не имела противотанковых ружей, насущная потребность в которых диктовалась тем, что противник в это время применял в основном легкие и средние танки с толщиной брони не выше 45 мм».

Однако работы по совершенствованию этого вида оружия продолжались.

Прошло чуть более двух недель со дня нападения гитлеровских войск на нашу страну, как Главный военный совет был вынужден рассматривать вопрос о возможности принятия на вооружение значительно улучшенного образца противотанкового ружья системы Руковишникова. Члены Главного военного совета констатировали, что большинством важнейших параметров конструкция Руковишникова превосходит иностранные образцы. И все же ружье не было принято из-за сложности конструкции, быстрое освоение которой производством в условиях военного времени было исключено.

— Так что нам довелось начинать не на пустом месте, — рассказывал Симонов. — Страна имела хорошие конструкторские и рабочие кадры, опыт организации производства вооружения.

По дороге на завод Сергей Гаврилович полностью отключился от окружающего, не замечал даже видневшихся то тут то там признаков энергичной подготовки столицы к воздушным налетам. Конструктор думал только об одном — полученном правительственном задании. Десятки сложнейших, казалось неразрешимых, проблем навалились на него одновременно. В какой-то миг охватило даже отчаяние. Но как только машина выкатилась на загородное шоссе и в открытое боковое окно дохнул свежий запах подмосковного леса, мысли приобрели четкость, ясность и последовательность.

Начал с того, что попытался как можно точнее сформулировать главную задачу. Оружие должно быть таким, чтобы его легко могли переносить два бойца, а в критической ситуации — даже один, — это раз. Во-вторых, его нужно сделать не только надежным, но и простым, чтобы боец мог быстро научиться хорошо стрелять. И наконец, оно должно быть простым в изготовлении, состоять из минимального числа деталей, по возможности литых и штампованных, не требующих большой токарной или иной станочной обработки.

Конструктору сразу стало ясно, что оружие надо делать под калибр 14,5 мм, поскольку незадолго до войны было налажено производство таких патронов для крупнокалиберных пулеметов: не делать же специальных. Ясно было сразу и то, что ружье должно иметь длинный ствол, чтобы достигнуть начальной скорости полета пули не менее 1000 метров в секунду. Иначе ей броню не пробить.

Заманчивой показалась идея не изобретать новую конструкцию, а для ускорения дела укрупнить основные удачные узлы его же автоматической винтовки. Но сделанные тут же, в машине, подсчеты заставили сразу отмести эту мысль — в связи с совершенно новым тактическим назначением нового оружия многое придется придумывать заново.

Было поздно, но Симонов, не заезжая домой, приехал на завод. В конструкторском бюро его нетерпеливо ждали, хотя рабочий день давно закончился. Люди знали, что по пустяшным делам в наркомат не вызывают. Не будучи приучены впустую терять время, молодой техник Иосиф Улицкий, слесари Алексей Иванов, Николай Никонов, токарь Бердышев старательно заклеивали стекла окон полосками бумаги крест-накрест. Такие меры для защиты от взрывной волны в ту пору принимали всюду, где ожидались налеты вражеской авиации. Слесари же Виноградов и Брянцев сколачивали ящики и засыпали их песком, чтобы тушить зажигательные бомбы.

— Мои коллеги так увлеченно занимались делом, до которого в рабочие часы не доходили руки, что даже не сразу заметили мой приход в конструкторское бюро, — рассказывает Сергей Гаврилович. — Но вот десяток пар глаз вопросительно смотрят на меня и с жадным нетерпением ждут моего слова. Конечно же я начал с задания. Когда назвал отпущенные нам сроки, прочитал на лицах большинства сотрудников сомнение в их реальности. Пришлось рассказать и о положении на фронтах, о фашистских танках, о бойце с бутылкой горючей смеси. Люди сразу как-то подтянулись, поняли: надо!

Допоздна в конструкторском бюро продолжалось шумное обсуждение отдельных сторон развернутого Симоновым плана. Сергей Гаврилович в такие минуты обычно молчал. Он боялся подавить чью-либо инициативу, заглушить, не дать высказать хорошую мысль. Он сделал, как говорится, затравку, и пусть теперь высказываются другие. Незаметно для них конструктор записывал на листке все стоящие предложения, идеи, над которыми позднее надо отдельно поразмыслить.

Далеко за полночь раздалась его команда всем идти по домам спать. Но перед этим он распорядился убрать эскизы, чертежи, заготовки, детали экспериментальных образцов его автоматической винтовки. До поры до времени. Чтобы ничто не мешало утром взяться за новую работу.

Знаменитое противотанковое ружье ПТРС

Техническая характеристика

Калибр 14,5 мм

Масса 20.9 кг

Скорострельность 15 выстрел/мин

Начальная скорость пули 1012 м/с

Количество патронов в магазине 5

Одновременно с самозарядным противотанковым ружьем с обоймой на пять патронов конструкторское бюро Симонова стало разрабатывать и однозарядное, облегченного типа. Впрочем, второй конструкции так и не суждено было увидеть свет. Но это было позже.

— Мы работали день и ночь. Спали урывками, — вспоминает Сергей Гаврилович. — Нарком требовал ежедневного доклада. Под рукой были станки, и каждая новая конструкторская мысль сейчас же воплощалась в металле. Время было спрессовано до предела. Когда кто-либо из станочников уходил перекусить, его заменяли другие. И сам я нередко вставал к фрезерному станку...

Симонову теперь трудно восстановить в памяти точную дату первых заводских испытаний ПТР. Но это было не позднее 20 — 22 дней после начала работ, считает он. Во рву, окруженном насыпью, прямо на территории завода в тот день собрались все сотрудники конструкторского бюро. Слесарь Алексей Михайлович Иванов, собравший опытный образец, настоял на том, чтобы ему предоставили право сделать первый выстрел.

— И вот — первая удача: пуля на расстоянии 500 метров как шилом проткнула 40-миллиметровую броню. Именно такую имели средние фашистские танки. Можно себе представить радость людей, увидевших плоды своего самоотверженного труда. Это был успех, но одновременно в конструкции выявилось и немало недостатков, которые еще предстояло устранить.

С этого момента в заводском рву по нескольку раз в день стали раздаваться выстрелы. Все усовершенствования тут же испытывались на полигоне. Вместе с тем Симонов упорно продолжал искать и находил пути облегчения конструкции и повышения надежности узлов и деталей.

Однако на последних заводских испытаниях с однозарядным ружьем произошел досадный срыв. Во время одного из выстрелов из патронника повалил пороховой дым. Видимо, бойком пробило капсуль патрона. В результате конструкция была снята с дальнейших испытаний.

...Там, в музее, нельзя было не удивляться проворству, с которым Симонов вмиг, ориентируясь больше привычкой и осязанием, чем зрением, разобрал лежавшее между нами на столе ПТРС.

Бросились в глаза узлы, имеющие сходство с его предыдущими конструкциями.

— А как же иначе, — подтвердил Симонов, — великий грех не использовать, особенно при такой спешке, удачные, оправдавшие себя конструкторские решения.

Вот газовая камора, например, — показал он трубку, расположенную над стволом, по которой отводится часть пороховых газов для выброса гильзы и перезарядки ружья. — Такое расположение каморы сверху, а не снизу ствола я уже использовал в своей АВС-36. А вот прямоугольная чека, тоже в основных чертах заимствованная у ручного пулемета 1922 года. Вытащив ее, можно разъединить ствол от коробки, что позволяло бойцам переносить ружье вдвоем.

С заметным удовольствием конструктор объяснял устройство затвора и магазина, в который снизу вставляется обойма с пятью патронами. Благодаря взаимодействию всех этих узлов бронебойщику не нужно было после выстрела тратить время на перезарядку ружья: эту работу исправно выполняла автоматика. Чувствуется, что конструктор и сейчас удовлетворен этой своей работой, сделавшей оружие удобным в обращении, надежным и безотказным.

Потом Симонов перехватил мой взгляд, остановившийся на металлическом кольце, расположенном в конце ствола ружья.

— Это дульный тормоз, — пояснил он. — Пороховые газы при вылете из ствола ударяются в него, чем значительно уменьшают отдачу в плечо бронебойщика...

Но вот мы с Сергеем Гавриловичем мысленно вновь возвращаемся в далекий сорок первый. Крепко в память конструктора врезался день 20 августа, когда образец его нового оружия предстал на полигоне перед государотвенной комиссией.

1943 г. С. Г. Симонов показывает офицерам, направляющимся на фронт, как наиболее эффективно использовать ПТРС

Все началось с неожиданной встречи: еще из машины он увидел приметную фигуру своего прежнего руководителя, сослуживца, а в значительной мере и учителя — уже к тому времени широко известного в стране конструктора стрелкового оружия Василия Алексеевича Дегтярева.

Оказалось, что им обоим одновременно было дано одинаковое задание. Об этом они раньше не знали.

— То, что мы на государственных испытаниях предстали как бы в качестве конкурентов, нисколько не смущало ни меня, ни Дегтярева, — сказал Симонов. — Мы искренне рады были встрече — ведь не виделись несколько лет, хотя внимательно следили за успехами друг друга.

Впрочем, это был не первый случай, когда мне, его ученику, доводилось как бы состязаться с Дегтяревым, выяснять перед государственной комиссией, чей образец лучше. В 1936 году на конкурсных испытаниях, в которых помимо нас участвовал еще и Токарев, победил мой АВС. Ну а теперь...

Залегшие на линии огня бойцы посылали одну за другой пули в цель. Десятки патронов, сотни. Обе конструкции работали безотказно, ни одной задержки. Нам трудно было предвидеть решение государственной комиссии. Можете себе представить нашу радость, когда через несколько дней мы узнали, что оба образца приняты на вооружение Советской Армии: мое самозарядное с магазином на пять патронов (ПТРС) и однозарядное ружье Дегтярева с ручным заряжением и автоматическим открыванием затвора.

Моя конструкция была, разумеется, сложней в изготовлении и тяжелее на 3,6 килограмма. Зато наличие магазина и автоматики создавало дополнительные удобства бронебойщикам и позволяло делать в минуту 15 выстрелов, на 5 больше, чем из ружья Дегтярева. Для ПТР использовались мощные патроны со стальным каленым сердечником — Б-32 и металлокерамическим сердечником — БС-41, которые не только обладали высокой бронепробиваемостью, но и хорошим зажигательным действием.

Вскоре Симонова в спешном порядке откомандировали в Тулу, где предполагалось наладить производство противотанковых ружей его конструкции. Тульские оружейники — народ сметливый, цепкий — сразу ухватили идею, разработали технологию. Но вскоре Тула оказалась в прифронтовой полосе. Конструктора перебросили в один из приволжских городов на завод, выпускавший до войны тракторные детали. Не беда, что рабочие не имели представления о сложностях выполнения военных заказов: сознание важности порученного дела, помощь конструктора сделали свое дело. К тому же на завод на короткое время прибыл нарком вооружения, быстро устранивший организационные затруднения. Как только были изготовлены первые ружья, нарком с чертежами ПТРС вылетел в другой город, чтобы и там наладить их производство.

Нужда в противотанковом вооружении была тогда столь велика, что ружья «тепленькие», прямо из цехов направлялись на передовые позиции. Первые получила оборонявшая Москву 16-я армия Западного фронта, против которой немецко-фашистское командование бросило большое количество танков.

В донесении, направленном заместителю Народного комиссариата обороны Н. Н. Воронову, начальник артиллерии Западного фронта генерал-лейтенант артиллерии И. П. Камера 9 февраля 1942 года писал:

«Первый опыт применения противотанковых ружей имел место 16 ноября 1941 г.в СП (8 гв. СД) в районе Петелино, Ширяево, где в бою участвовало 8 ружей. Стрельба по танкам противника велась с дистанции 150 — 200 м. В этом бою было уничтожено 2 средних танка.

В последующих боях противотанковые ружья с успехом применялись для борьбы с легкими и средними танками противника. Стрельба велась обычно с 250 — 400 м.

Например, в боях под Крюковом 6.12.41 г. (Солнечногорское направление) командиром роты 1073 (СП/8 гв. СД) лейтенантом Каевым с несколькими бойцами было уничтожено 5 танков противника. Стрельба велась с расстояния 200 — 250 м с прицеливанием по башне и бензобаку. 8.12.41 г. бойцами того же полка на северной окраине Крюкова было подбито из противотанковых ружей еще 6 танков противника. В бою за станцию Луговая 8.12.41 г. ротой ПТР 35 стрелковой бригады (20 армия) было подбито 4 танка, причем в одном из них было обнаружено 18 сквозных пробоин в башне. В бою за деревню Ивановская 27.12.41 г. ротой ПТР 64 стрелковой бригады (20 армия) было подбито два средних танка: огонь велся из окон каменного здания с дистанции 100 метров. При осмотре подбитых танков обнаружено 3 пробоины, во втором — 6 пробоин в моторной группе...»

В середине ноября 1941 года в корреспонденции с Можайского направления Западного фронта газета «Красная звезда» сообщала:

«Несколько дней назад ордена Красного Знамени дивизия получила новые противотанковые ружья. На второй день бойцы и командиры сумели убедиться в огромной эффективности этого оружия в борьбе с фашистскими танками.

Недалеко от села Брыкино в 400 метрах от дороги залег красноармеец с противотанковым ружьем. Вскоре показалось несколько фашистских танков. Красноармеец тщательно прицелился и выстрелил. Пуля попала в башню, пробила ее и, очевидно, ударила в снаряд. Раздался взрыв, и башню снесло, словно срезало. Остальные танки немедленно повернули назад.

Красноармейцы и командиры высказывают восхищение противотанковым ружьем. Чтобы овладеть им, потребовалось несколько часов. В танк можно стрелять со значительного расстояния».

Высокие оценки боевых качеств ПТР были и в многочисленных письмах с фронтов. Вот одно из них:

«Москва. Наркомат вооружения. Конструктору Симонову. Рады сообщить Вам, что противотанковые ружья Вашей конструкции наносят ежедневно огромный урон немцам в гигантских боях, развернувшихся в районе Курска. Наша фронтовая газета ежедневно сообщает о крупных успехах бронебойщиков, овладевших ружьем. Бронебойщики успешно поражают и танки, и самолеты. У нас уже есть бронебойщики, которые подбили танк Т-VI («Тигр»). Первым здесь сделал почин красноармеец Никерин...»

На предприятии, где изготовлялись ружья Симонова, эта телеграмма была переписана на лист чертежной бумаги и вывешена на доске «Последние известия с фронта».

О многочисленных подвигах бронебойщиков рассказывается во фронтовых листовках тех лет, бережно сохраненных в Музее Вооруженных Сил СССР.

Вот текст одной из них:

«Отважные защитники Сталинграда — Болото, Алейников, Самойлов и Блинов вступили в единоборство с тридцатью вражескими танками и вышли победителями. Из противотанковых ружей подбили пятнадцать танков, а остальные повернули вспять».

В другой листовке сообщалось, что расчеты бронебойщиков младшего лейтенанта Яблоньки и красноармейца Сердюкова за один только день уничтожили 22 фашистских танка.

Но это документы более позднего времени. А тогда, осенью сорок первого, появление на фронтах противотанковых ружей оказалось весьма своевременным. Об этом говорили сводки Совинформбюро. Производство противотанковых ружей к концу года превысило 17,7 тысячи штук. Росло и мастерство бронебойщиков, а следовательно, и число уничтоженных фашистских танков.

— Мне особенно приятно было читать в «Правде», «Известиях» и других газетах тех лет сообщения о подвигах стрелков-«пэтээровцев», — рассказывает Симонов. — Некоторые вырезки сохранились у меня до сих пор.

Он извлек из папки еще одну вырезку из майского номера газеты «Известия» за 1943 год. С фотографии фронтового корреспондента смотрел богатырского сложения солдат, в руках которого более чем двухметровое противотанковое ружье воспринималось эдакой игрушкой.

— Это бронебойщик Семен Антипкин, о котором я вам рассказывал...

И действительно, в беседах с Сергеем Гавриловичем имя Антипкина в той или иной связи звучало не раз. Возникшая между ними еще в годы войны переписка продолжалась и в мирные дни. После победы демобилизованный солдат разыскал конструктора и поблагодарил за чудо-оружие, которое пришлось ему по душе.

Письма Антипкина, рассказы о нем Сергея Гавриловича и, наконец, заметка в газете — все это позволяет воспроизвести достоверный портрет одного из славных защитников Родины, воевавшего оружием, созданным Симоновым.

Весной сорок второго в одном из приволжских городов формировался 25-й кавалерийский полк имени А. Пархоменко. В него попали резервисты самых разных возрастов, и в том числе Антипкин.

При первом же построении новобранцев на плацу внимание командира полка подполковника Жигарева невольно было привлечено к огромной фигуре солдата, возвышавшегося над другими чуть ли не на две головы. Видавший виды конник-буденновец залюбовался правильностью телосложения великана, привлекательностью чисто русского лица с чуть выдававшимися скулами и живыми, с лукавой искринкой глазами.

— Откуда ты, такой богатырь, сыскался? — спросил подполковник.

— Пензенские мы, — с достоинством ответил солдат и уточнил: — Из села Вяземки.

— Пензу знаю, а вот о Вяземках и не слышал, — проговорил командир, улыбаясь в пышные буденновские усы.

Оглядывая с нескрываемым любопытством Антипкина с головы до ног, командир обратил внимание на обувь.

— А сапоги-то какого размера носишь?

— Старшина кое-как разыскал сорок седьмого. Да вот только пальцы немного жмут.

— Ну а весу-то в тебе сколько будет?

— В летней форме, без сапог, и полутора центнеров не наберется, — как бы сожалея об этом, проговорил солдат.

— Что же мне с тобой делать? — продолжая дружелюбно улыбаться, проговорил Жигарев. — Кстати, а как тебя величать?

— Антипкин я, Семен Филиппович.

Командир полка заломил на затылок свою кубанку и раздумчиво проговорил:

— Насчет сапог, Семен Филиппович, не сомневайся, обуем тебя, как положено бойцу Красной Армии. А вот где коня подходящего взять — ума не приложу. Да и обычное кавалерийское оружие для тебя будет легковато — хоть клинок, хоть карабин. Есть, правда, и пушки. Но твоя комплекция будет в бою демаскировать весь расчет.

Подполковник чуть помолчал и закончил:

— Ну, да ты, Семен Филиппович, не горюй, что-нибудь придумаем.

Вскоре по распоряжению командира полка Антипкина определили в один из взводов бронебойщиков.

Получив в личное распоряжение симоновское противотанковое ружье, Семен не мог нарадоваться. Он вертел его, словно игрушку, и так и эдак, поглаживал ладонью длинный ствол...

— Ну, что для меня двадцать один килограмм веса? — сказал как-то Антипкин командиру взвода бронебойщиков лейтенанту Малышеву .— Даже обидно, что к ружью два бойца приставлены по инструкции. Я бы и один с ним управлялся за милую душу.

И действительно, когда перед отправкой на фронт проводились учебные стрельбы, Антипкин отличился выходкой, о которой потом еще долго вспоминали в полку. На линии огня он не стал залегать, как все бронебойщики, а стоя вскинул противотанковое ружье к плечу и выстрелил как из обыкновенной винтовки. И самое поразительное — макет танка этим выстрелом был поражен в самое уязвимое место.

Поздней осенью сорок второго полк прибыл на Сталинградский фронт. Крупная группировка фашистских войск, зажатая в стальное кольцо, делала отчаянные попытки пробиться к своим из окружения.

Конники заняли отведенный им рубеж обороны. Как-то к вечеру стало известно, что враг готовит прорыв на участке полка. Взвод бронебойщиков получил приказ выдвинуться вперед на подступы к вершине небольшой высотки и удерживать занятые позиции.

Наступившие морозы прочно сковали землю, затруднив устройство оборонительных позиций. Всю ночь бронебойщики ломами долбили мерзлый грунт. Антипкин с напарником оборудовали свой окоп как положено и даже успели подготовить запасную позицию. Их окоп оказался крайним справа.

На рассвете из запорошенного снегом перелеска, что находился у подножия высотки, стал слышен гул моторов, постепенно нараставший. Вот уж видны выкрашенные для маскировки в белый цвет вражеские бронированные машины, мчавшиеся на большой скорости к позициям бронебойщиков.

Раздалась команда лейтенанта:

— Не стрелять! Подпустить танки ближе и бить наверняка.

Три передние машины двигались уступом, направляясь прямо на окоп Антипкина. Когда крайний слева танк был примерно в 150 метрах, Семен прицелился и выстрелил. Пуля угодила в край башни, не причинив ей вреда. Машина продолжала двигаться. Антипкин сообразил, что перед ним танк с усиленной лобовой броней. «Что ж, попробуем сменить тактику», — сказал он себе, целясь на этот раз в гусеницу. Раздался выстрел. Когда рассеялась дымка, бронебойщик увидел завертевшийся на месте вражеский танк с разорванной гусеницей. «Вот так-то, знай наших, пензенских!»

На второй и третий вражеские танки Антипкин израсходовал по одному патрону. Один из танков задымил, из него стали выпрыгивать танкисты, другой постигла участь первого, и с разорванной гусеницей он застыл на месте. «Ну что ж, — подводил итог Антипкин, — для первого боя не так уж плохо».

В дело вступила наша артиллерия. Весь скат высоты покрылся шквалом разрывов, завершивших дело, начатое бронебойщиками. Появилось еще несколько факелов горящих танков. Уцелевшие, ведя огонь из пушек, стали медленно пятиться назад и скрылись вскоре в ближних балках.

На следующий день в расположение полка заехал командир корпуса генерал Осликовский. Приказав собрать свободных от наряда бойцов, он торжественно вручил Семену Антипкину орден Красной Звезды, сердечно поздравив его. В тот же вечер Семен Филиппович сдал на полевую почту свое первое письмо Сергею Гавриловичу Симонову.

Кавалерийский полк участвовал во многих кровопролитных сражениях под Сталинградом, вплоть до полного разгрома врага в этом районе.

В июне сорок третьего конников перебросили на Курский выступ, где предстояло небывалое прежде танковое сражение. Вместе со стрелковыми частями они заняли второй рубеж обороны.

Командир взвода Малышев, с которым Антипкин сражался еще под Сталинградом, указал ему, где следует расположить огневую позицию. Здесь уже имелся мелкий окоп, кем-то когда-то отрытый. Несколько в сторонке, справа от него, росли два деревца. До бронебойщиков доносилась канонада сражения у линии первого рубежа обороны.

Антипкин со своим напарником решили времени зря не терять — они углубили окоп, подправили бруствер, оборудовали нишу, в которую сложили боеприпасы и свои пожитки.

Как только с этим было покончено, в непосредственной близости взметнулся разрыв вражеского снаряда. За ним второй, третий. И вот уж вся лежащая впереди равнина вздыбилась от разрывов фашистских мин и снарядов. Антипкин по опыту знал, что вслед за артподготовкой последует вражеская атака. И действительно, за огневым валом на передний рубеж кавалеристов ринулись неприятельские танки. Следом за ними бежали автоматчики.

«Ну-ка, посмотрим, чем ты дышишь», — подумал бронебойщик, тщательно прицеливаясь в головной танк. Выстрел. Стальная махина как ни в чем не бывало продолжала мчаться вперед.

«Спокойно, Семен Филиппович, главное — не горячиться, — успокаивал себя Антипкин. — Вилку под твое брюхо я все же подберу».

Когда вражеская машина была от окопа в нескольких десятков метров, он вновь нажал на спусковой крючок.

Удача! Отполированная до блеска гусеничная лента распласталась на раскаленной июльским солнцем курской земле. Танк завертелся на месте. Следующим выстрелом Антипкин прошил бортовую броню машины. Танк покрылся черным дымом и вспыхнул. Вскоре от метких выстрелов бронебойщиков задымили еще два вражеских танка. Слева защелкали выстрелы соседних расчетов. Им также удалось остановить несколько вражеских машин. Атака немцев была отбита.

Понимая, что фашисты наверняка засекли его позицию, Антипкин, как только стемнело, ее переменил. На этот раз он продвинулся вперед и расположился со своим ПТРСом возле двух деревьев. Конечно, они были хорошим ориентиром для врага, и Антипкин это понимал. Но в том и состоит солдатская хитрость, чтобы в момент боя оказаться там, где враг тебя меньше всего ждет...

На следующее утро над позициями полка появились вражеские самолеты. Волнами, с бреющего-полета, они сбрасывали бомбы на окопы, пользуясь отсутствием у кавалеристов зенитных средств.

И тут красноармейцы увидели не совсем обычное. Выбравшись из окопа со своим противотанковым ружьем, Антипкин положил его ствол на нижний сук одного из деревьев и направил вверх.

При очередном заходе вражеского самолета бронебойщик прицелился и выстрелил. Посмотрев вслед пролетавшему над головой стервятнику, он увидел, что за ним потянулся шлейф черного дыма. Чуть позже самолет рухнул на землю и взорвался. Остальные отвалили в сторону. Антипкин как ни в чем не бывало снял ружье с сука и нырнул в свой окоп.

После воздушного налета танки возобновили атаку. Против обороны полка шли «тигры». В этом бою Антипкину удалось подбить еще две вражеские машины...

Вечером, воспользовавшись коротким затишьем, Семен Филиппович отправил Симонову свое очередное письмо-донесение.

— Можете себе представить радость, когда вскоре после войны на пороге моей квартиры в Сокольниках неожиданно появилась огромная фигура Антипкина, — рассказывал Симонов, — рядом с ним, со стороны, я, наверное, казался лилипутом.

Семен Филиппович оказался человеком словоохотливым, остроумным, относившимся даже к трагическим случаям своей жизни на фронте с юмором. Проговорили вечер и ночь. Утром проводил его на вокзал. Солдат торопился в свою Пензенскую область...

Конструктор вытащил из письменного стола папку, развязал тесемку и, быстро найдя вырезку из «Известий» конца 1943 года, протянул ее мне.

«...Одновременно с появлением на поле боя немецких танков авиация противника принялась бомбить нашу окопавшуюся пехоту и огневые позиции артиллерии, — прочитал я в репортаже военного корреспондента А. Алинина с одного из Прибалтийских фронтов. — Бронированные машины остановились в 500 метрах от железнодорожной насыпи и открыли огонь из своих пушек. В это время из грузовых машин начала выгружаться немецкая пехота. Построившись в боевой порядок, она двинулась прямо к насыпи.

Через несколько минут ураган огня из тяжелых пулеметов преградил путь врагу. Часть немцев побежала назад, другая — залегла. Тогда танки возобновили движение, пытаясь протащить к насыпи своих пехотинцев. Наступила очередь взвода бронебойщиков.

До этого момента взводу приходилось иметь дело только с небольшими танковыми группами по 3 — 4 машины. Сейчас на его позиции устремилось более 20 танков. Они открыли огонь и рванулись вперед, к насыпи... Командир бронебойщиков старший сержант Тимонин приказал открыть огонь.

Сразу же отлично показал себя расчет Хорькова и Краснова. Хорьков совершенно спокойно наблюдал за идущим на него танком. Он подпустил его на 200 метров и дал два выстрела. Обе бронебойные пули угодили в мотор. Почти одновременно выстрелил и Краснов. Ему удалось ударить по гусенице танка и по башне. Танк остановился. Краснов дал еще два выстрела и поджег машину.

Остальные вражеские танки продолжали лезть вперед, их атака только началась. Вражеская авиация ожесточенно бомбила позиции позади бронебойщиков, но налета на свои позиции бронебойщики не боялись, так как они близко сошлись с немцами.

Тяжелый танк «тигр» подошел к Хорькову на такое расстояние, что казалось, бронебойщик вот-вот будет раздавлен его гусеницами. Однако Хорьков не попятился назад, а только подался в сторону, целясь в боковую броню танка. Несколькими бронебойными пулями Хорьков остановил «тигра», а затем поджег его.

Бронебойщики Писарев и Овчаров подбили каждый по два танка. Целуев вывел из строя одну машину. Всего бронебойщики разбили и сожгли 13 танков. Остальные откатились в исходное положение».

За создание противотанкового ружья С. Г. Симонов был в 1942 году удостоен Государственной премии первой степени.

Созданные Дегтяревым и Симоновым противотанковые ружья оказались значительно более совершенными, чем системы того же назначения, находившиеся на вооружении фашистских войск. Они обладали большей пробивной силой, отличались простотой устройства, безотказностью, легкостью освоения, малым весом.

Намного уступало им пробивным действием немецкое противотанковое однозарядное ружье ручного заряжения РВ-39. Венгерское «Солтурн» и швейцарское «Эрликон» к тому же были тяжелее в два-три раза. Не выдерживало никакого сравнения и чехословацкое противотанковое ружье, применявшееся немецко-фашистской армией, несмотря на его небольшой вес.

Развернутое на нескольких заводах нашей страны производство ПТР дало свои положительные плоды, за счет чего была снята острота снабжения ими фронта. В пехотных батальонах были созданы взводы ПТР, в стрелковых полках и истребительно-противотанковых дивизионах — роты ПТР. Ружьями были также вооружены истребительные противотанковые артиллерийские полки из расчета — одно на орудие.

Около двух лет самого тяжелого, начального периода войны ПТР являлись основным средством противотанкового вооружения пехоты. Метким огнем бронебойщиков были выведены из строя тысячи танков и борнетранспортеров фашистов.

Обобщая опыт использования противотанковых ружей, командующий артиллерией 4-го Украинского фронта генерал-лейтенант артиллерии С. Г. Кариофилли в донесении писал:

«В Отечественной войне ПТР, несомненно, сыграли большую роль и полностью оправдали свое назначение в борьбе с танками противника. Особенно значительны были результаты применения ПТР там, где они умело использовались.

Летом 1943 г. в боях на Орловско-Курской дуге части 17 гв. СК в условиях сильно развитой в инженерном отношении обороны вывели из строя при помощи ПТР большое количество танков противника, прорвавшихся на рубеже первых траншей нашей обороны. При стрельбе бронебойно-зажигательной пулей в борт, заднюю часть и гусеницы танков Т-IV ПТР дают хорошие результаты. В борьбе с самоходными орудиями с легкой броней, бронетранспортерами, автомашинами при стрельбе с коротких дистанций ПТР являются эффективным средством. Хороший результат противотанковые ружья дают при борьбе с пулеметными точками и стрельбе по амбразурам ДОТ, ДЗОТ и снижающимся самолетам».

С. Г. Симонов обучает бойцов способам поражения воздушных целей с помощью ПТРС

История Великой Отечественной войны свидетельствует о том, что наибольший эффект противотанковые ружья давали в первый период, примерно до июля 1943 года, когда противник в основном применял легкие и средние танки, а наши войска были сравнительно слабо вооружены противотанковой артиллерией. Со второй половины 1943 года, когда немцы стали применять тяжелые танки и самоходные орудия с мощной броневой защитой, эффективность противотанковых ружей значительно снизилась, а с насыщением войск противотанковой артиллерией их производство с января 1945 года и вовсе было прекращено. Сыграв свою роль, они уступили место более мощным противотанковым средствам. Однако до конца войны их продолжали широко использовать для подавления огневых точек противника, выведения из строя бронемашин и бронетранспортеров.