Самородок

НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ

О ней написано немало книг. Поэты и писатели посвящали ей свои лучшие строки. Красная площадь с непостижимой силой притягивает к себе людей. Откуда бы они ни приехали в Москву, здесь обязательно побывают. Поклониться великому Ленину, ступить на древнюю брусчатку, почувствовать дыхание истории России. Сколько ее славных страниц связано с этой площадью!

Сюда приходят, отправляясь на подвиг. Сюда возвращаются, совершив его. Так было, есть и будет.

На Красную площадь приходят и без особого повода, подумать о времени и о себе.

Как-то в середине мая 1980 года, когда холода наконец-то сменились долгожданным теплом, к концу рабочего дня позвонил Симонов.

— Вы давно были на Красной площади?

— Давно.

— Может быть, съездим?

Я никогда не упускаю возможности повидаться с Сергеем Гавриловичем. Эти встречи, где бы они ни проходили, всегда интересны. Пусть темы наших разговоров касаются чаще всего прошлого — без него не было бы и настоящего.

Симонова всегда интересно слушать не только потому, что его цепкая память удерживает остающиеся обычно «за кадром» малоизвестные детали событий, свидетелем и участником которых он был. Впечатляет сам ход мыслей, мудрость суждений человека, прожившего большую творческую жизнь.

И вот мы на Красной площади. Стрелки часов на Спасской башне вот-вот займут вертикальную линию — 18 часов. У Мавзолея, как всегда, много народу: командированные, отпускники, туристы со всех концов страны, увешанные фотоаппаратами и кинокамерами иностранцы. Немало и москвичей, пришедших сюда, как и мы, просто так.

Сквозь плотную стену людей, стоящих напротив Мавзолея, не протиснуться. Мы стали в стороне, за спинами группы пионеров. Отсюда хорошо виден вход в Мавзолей, застывшие часовые.

Но вот приближается торжественный ритуал смены почетного караула. В воцарившейся тишине сначала еле уловимо, а затем все отчетливее слышны шаги солдат, идущих от Спасской башни. Все ближе, ближе. Вот они на миг остановились напротив входа в Мавзолей, отточенными движениями сняли с плеч карабины, приставили к ноге. Поворот налево. Все с той же безукоризненной слаженностью, словно единый, хорошо отрегулированный механизм, разводящий и двое солдат преодолевают пару ступенек и, сделав еще несколько точно рассчитанных шагов, останавливаются напротив своих сменяемых товарищей. Еще секунда, а может быть, две— и с боем курантов Спасской башни смена караула закончена.

Я взглянул на Сергея Гавриловича. В этой многоликой толпе людей, собравшихся у Мавзолея, пожалуй, он один имел особое отношение к исполненному торжественному ритуалу. Ведь это его карабин в руках солдат, охраняющих святая святых всех честных людей планеты. Не знаю сам, чего ожидал, но оттого, что лицо Симонова не выразило никаких особых эмоций, я испытал что-то близкое к разочарованию. Оно было спокойным, безмятежным. Казалось, он думал о чем-то далеком, не имеющем к действительности никакого отношения. Я не удержался:

— Наверное, вам, Сергей Гаврилович, приятно, что СКС нашел такое почетное применение?

— Конечно, конечно... — ответил он неопределенно, словно бы с трудом возвращался к действительности. Потом, подумав, добавил: — Мне бы очень хотелось, чтобы СКС, как, впрочем, и любое другое оружие, никогда не стреляло, а использовалось бы только вот так и для парадов...

Мы отошли к середине площади. Отсюда отлично виден величественный ансамбль у кремлевской стены, обрамляющий Мавзолей. Над древней зубчатой стеной, как бы составляя с площадью единое целое, — здание Президиума Верховного Совета СССР, увенчанное алым стягом Страны Советов.

— Там, в Свердловском зале, мне в 1939 году вручили первую правительственную награду — орден Красной Звезды, — сказал Сергей Гаврилович, перехватив мой взгляд,— за разработку автоматической винтовки. Впрочем, в те годы часто доводилось бывать в этом здании как депутату Верховного Совета РСФСР.

Я прошу Симонова поподробнее рассказать о его депутатской деятельности.

Много самых неожиданных дел приходилось решать посланцу ижевских оружейников в парламенте Российской Федерации за восемь лет его полномочий. Для Симонова это время совпало с наиболее напряженной конструкторской работой для нужд фронта. И все же он выкраивал время для встречи с избирателями, старался помогать им как мог. Приходилось решать проблемы, связанные с реконструкцией завода на более современный лад, благоустройством города, участвовать в различных комиссиях и решать множество хлопотливых человеческих вопросов, которые неизбежно возникали в неимоверно трудные для страны годы Великой Отечественной войны.

...Человеческие вопросы. Я прошу Сергея Гавриловича разъяснить, что он под ними понимает. Чуть подумав, Симонов отвечает:

— Ну вот хотя бы такой случай. Получаю как депутат письмо, в котором рабочий сообщает, что его жену осудили за то, что, нарушив законы военного времени, она ехала на товарном поезде. Человек просит помочь. Человеческий вопрос.

Стал разбираться, побывал у автора дома. Узнал, что женщина ехала к больной сестре, везла лекарства, пассажирские поезда не ходили. Вот и совершила проступок по меркам военного времени достаточно серьезный.

Но, разбирая его, товарищи не учли ни обстоятельств проступка, ни того факта, что, арестовав мать, оставили без присмотра двух малолетних детей.

Что делать? Написал в Москву, съездил туда сам, добился пересмотра приговора. Детям вернули мать, да и рабочий, освобожденный от пресса свалившегося на него несчастья, уверен, стал работать на победу вдвое.

Беседуя с Сергеем Гавриловичем, мы не спеша пошли в сторону Исторического музея.

— Вот где-то тут я стоял в день парада Победы 24 июня 1945 года, — кивнул он в сторону трибун. — Пожалуй, невозможно передать душевный подъем, охвативший всех присутствовавших в тот день на Красной площади.

Десять ударов кремлевских курантов. Из ворот Спасской башни выехал на белом коне маршал Жуков. Навстречу ему для рапорта поспешил, также на коне, командовавший парадом маршал Рокоссовский.

Фанфары... «Слушайте все!» На середину площади вышел сводный военный оркестр — около полутора тысяч музыкантов. С берущей за сердце выразительностью они исполнили «Славься русский народ» Глинки.

И вот Жуков на трибуне Мавзолея.

«Отечественная война завершилась, — никогда не изгладятся из памяти конструктора слова маршала. — Одержана победа, какой еще не знала история. Источником этой великой победы является наш социалистический строй, мудрое руководство большевистской партии, правильная политика Советского правительства, морально-политическое единство народов нашей страны, исполинская сила Красной Армии и доблестный труд советского народа...»

Доблестный труд советского народа... Эти слова маршала имели самое непосредственное отношение к нему, Сергею Гавриловичу Симонову. И действительно, усилия конструктора, приложенные к созданию стрелкового оружия для воинов-победителей, нельзя не назвать доблестными, ибо они были приравнены к ратным подвигам и отмечены высокими боевыми наградами. Ордена Отечественной войны I степени, Кутузова II степени, Красной Звезды украсили тогда его грудь. Еще шла Великая Отечественная, а его вклад в разгром врага был отмечен орденами Ленина и Трудового Красного Знамени. В 1954 году ему присвоено высшее звание трудовой доблести — Героя Социалистического Труда.

— На следующий день после парада Победы правительство устроило в Кремле прием в честь его участников, — рассказывает Симонов. — На него были приглашены и мы, изобретатели-оружейники. Сердце переполнилось гордостью, когда был провозглашен тост за нас, «представителей передовой конструкторской мысли». Среди имен творцов оружия победы — Яковлева, Шпитального, Грабина, Токарева, Ильюшина, Микулина, Лавочкина, Болховитинова, Швецова, Туполева, Климова — был назван и я. Мы, конструкторы, вышли к тому месту за столом, где сидел Верховный главнокомандующий в окружении руководителей партии и правительства, прославленных полководцев. Они нас тепло приветствовали. Меня, видимо, как самого в то время молодого коллеги подтолкнули вперед, чтобы я от их имени произнес ответное слово. Но не успел я собраться с мыслями и раскрыть рот, как Георгиевский зал словно раскололся взрывом рукоплесканий. Я так и не успел ничего сказать. Смущенные, мы возвращались на свои места за столом...

Весь спуск от Никольской башни до Александровского сада вы молчали, занятые каждый своими мыслями. Я думал о том, что назвать Симонова самородком — это значит сказать не так уж и много. Сергей Гаврилович — выдающийся советский конструктор. В том, что это действительно так, нет никаких сомнений. Его изобретения не потеряли актуальность и в наше время.

Я вспоминаю слова из американского еженедельника «Ньюсуик», писавшего в одном из своих номеров, обобщая опыт применения боевой техники во Вьетнаме:

«Вьетконговцы (так американцы называют вьетнамцев) могут гордиться еще двумя русскими отличными винтовками калибра 7,62 мм... Это снайперская и полуавтоматическая винтовка (под полуавтоматической винтовкой подразумевается карабин Симонова СКС-45), которые, по мнению американских специалистов, значительно превосходят своими тактико-техническими данными аналогичные образцы американского оружия». Признание весьма красноречивое. С другой стороны, многие технические находки Симонова и ныне используются в конструкциях современного оружия, продолжают свою жизнь.

Талант... Несмотря на существование множества толкований этого понятия, четкого представления о существе пока еще нет. Чаще всего говорят о каких-то особых способностях человека. Допустим. Но ведь и они не могут родиться из ничего. Так что же все-таки такое талант?

С этим вопросом я обратился к Симонову, когда мы вошли в Александровский сад.

Он посмотрел на меня как-то странно, не улавливая, видимо, связи вопроса с предшествующим разговором. И все же чувствовалось, что он об этом предмете и сам думал не раз.

— Талант — это умение не распыляться, умение, отрешившись от всего постороннего, направлять свои помыслы и действия в совершенно определенном направлении для достижения поставленной перед собой цели, — сказал он.

Потом, подумав немного, добавил:

— Но умение того и другого приходит только к тем, кто хочет и любит трудиться... Я не знаю ни одного лентяя, которого бы люди называли талантливым... Итак: целенаправленный упорный труд— вот что такое талант, — закончил он убежденно.

Что же, такое объяснение понятия «талант» вполне приемлемо. Значит, можно говорить о том, что талант не врожденное качество, а приобретенное неустанным трудом.

Симонов всей своей жизнью подтвердил справедливость такого толкования. Условия для рождения и расцвета его собственного таланта создала наша социалистическая действительность, дающая возможность каждому в полной мере проявить свои способности.

Мы постояли у могилы Неизвестного солдата. Потом по тенистым аллеям Александровского сада пошли по направлению к Боровицким воротам. Сергей Гаврилович, чувствовалось, утомился, и мы решили присесть. Свободное место на скамейке удалось найти только на площадке у великолепной клумбы напротив Манежа.

Мне очень хотелось с его помощью найти убедительное объяснение еще одного удивительного явления. Еще в хранилище оружия Музея Вооруженных Сил СССР среди образцов современных конструкторов мне бросилось в глаза какое-то особое изящество форм созданных Симоновым конструкций. Конечно же в оружии изящество не главное. И все же... Не из-за изящества ли его СКС живет столь долгой почетной жизнью?

Я спросил об этом у Симонова.

Сергей Гаврилович широко улыбнулся.

— А что такое красота? Красиво, на мой взгляд, — это когда удобно и практично. Поэтому я всегда стремился, чтобы каждая деталь в моих конструкциях была как можно более простой и легкой — лишь бы обеспечивала необходимую прочность и выполняла свои функции. Это во-первых. Во-вторых, особенно заботился всегда о том, чтобы бойцу было удобно пользоваться оружием в любых условиях: прежде всего, разумеется, при стрельбе, в штыковом бою, на марше, в строю и даже на привале. Прежде чем очертить окончательные внешние контуры оружия, по многу раз примерялся сам, имитируя все возможные варианты его применения. Пластилин помогал найти наиболее естественное расположение руки. Не раз подправлял очертания приклада, ствольных накладок, перемещал центр тяжести оружия, прежде чем рождался окончательный вариант. Ну а коль оружие получалось изящным, то только потому, что было удобным в применении...

А кругом благоухала запоздавшая весна. На деревьях Александровского сада трепетали не успевшие запылиться изумрудные листочки. На клумбе перед нами яркие огоньки первых распустившихся бутонов. Сквозь тучи нет-нет да проглядывало солнце, даря всему живому благодатное тепло. Природа праздновала свое очередное обновление. Это был, пожалуй, первый день, когда москвичи, наконец-то уверовав в скорое наступление долгожданного лета, впервые вышли на улицы в костюмах и платьях.

На скамейке рядом с нами сидели люди самых разных возрастов и занятий. Две старушки-подружки громко обменивались новостями. Рядом молодая мать держала на коленях крепыша и читала ему сказки. За ней — глубокий старец, оперев подбородок на суковатую палку, подставил лицо, испещренное морщинами, лучам солнца. Глаза его были зажмурены, он словно бы дремал. На другом конце скамейки две девушки и парень — должно быть, студенты, — развернув на коленях чертеж, что-то увлеченно обсуждали. Рядом мальчик и девочка бросали крошки слетевшимся на газон голубям. Все были заняты своими делами.

Беспрерывно двигался поток людей. Одни, должно быть с работы, с портфелями и сумками спешили домой. Другие — пришли сюда, в излюбленное место отдыха горожан, чтобы подышать свежим воздухом. Группа пионеров во главе со своим вожатым шла к могиле Неизвестного солдата.

Вот возле нас оказались двое военных: селовласый генерал и старший лейтенант. По лицам нетрудно было угадать, что это отец и сын. Грудь ветерана украшали несколько рядов орденских ленточек, у молодого офицера — только гвардейский значок. Они о чем-то оживленно беседовали, шагая по армейской привычке в ногу, только в замедленном темпе.

Поравнявшись с нами, генерал случайно остановил свой взгляд на Симонове и вдруг как бы встрепенулся. Пройдя несколько шагов, он обернулся и внимательно посмотрел еще раз на Сергея Гавриловича в профиль. Узнал его и теперь уже не сомневался. Вести знакомство с конструктором ему не доводилось, но, должно быть, видел его в воинских частях или на полигонах.

Отец и сын остановились невдалеке на повороте аллеи. Стараясь не обращать на себя внимание, они смотрели в нашу сторону, и генерал что-то оживленно говорил внимательно слушавшему его сыну.

Может быть, он вспоминал, как в финскую кампанию или при Халхин-Голе более сорока лет назад сражался, будучи тогда еще рядовым, против врагов Родины с автоматической винтовкой, созданной человеком, сидящим тут, рядом, на скамейке. Может быть, в первые суровые годы Великой Отечественной довелось ему громить фашистские бронированные машины с помощью противотанкового ружья Симонова, и теперь рассказывал об этом — остается только догадываться.

Отец и сын о чем-то посовещались и решительно направились в нашу сторону. Поравнявшись с нами, к изумлению соседей по скамейке и великому смущению Сергея Гавриловича, повернулись к нему бойким строевым манером и, встав по стойке смирно, не спуская с него глаз, поднесли руки к козырькам фуражек.

Это представители двух поколений защитников Родины — времени Великой Отечественной и нынешнего — отдавали честь человеку, много сделавшему для нашей победы в самой страшной из войн, для защиты нашего социалистического Отечества.

В конструкторском бюро. 1943 г.

Образцы оружия, сделанные С. Г. Симоновым

1945 г. С. Г. Симонов (первый справа) среди работников КБ

Выступление перед комсомольцами Коврова

На церемонии принятия присяги молодыми воинами

Конструкторы-оружейники. Слева направо: А. С. Константинов, Е. Ф. Драгунов, М. Т. Калашников, С. Г. Симонов

Встреча с ветеранами партии

1975 г. Регистрация делегатов районной отчетно-выборной партийной конференции