Сдайся мне

Глава 47

Лейла

Вскоре я была уже в отцовском доме. Это больше не мой дом. Я чувствую себя здесь чужой. Без интереса осматриваюсь по сторонам, ничего не изменилось. Внутри меня такая пустота.

Я умерла.

— Лея! — ко мне бежит брат, я машинально беру его на руки и целую в пухлую щеку.

Алию прижимаю другой рукой. Я очень люблю этих детей, но сейчас не чувствую вообще ничего. И я даже не боюсь этого.

— Здравствуй, Лейла, — к нам подходит Зара и крепко обнимает меня. — Я рада, что ты вернулась.

— Где… Где я буду спать? — спрашиваю я.

Она хмурится, а потом улыбается.

— Твоя комната осталась твоей. Мы ничего не трогали и…

Я не слушаю ее дальше. Я отдаю ей ребенка и поднимаюсь по лестнице в «свою» комнату. Слышу, как позади меня что-то кричит отец, но мне плевать. Абсолютно.

Я умерла.

Захожу внутрь и понимаю, что действительно ничего не трогали. Все как было полгода назад, так и осталось. Но такое все чужое. И запах… Совсем другой. Здесь нет ничего, что напоминало бы об Адаме. О моем муже, моем мужчине. Увижу ли я его еще хоть раз? Придет ли он за мной? Я ложусь на кровать и просто смотрю в потолок. Слез нет, они закончились.

Я умерла.

Со мной пытались разговаривать, приносили еду, приходили в гости. Но я вообще не обращала ни на кого внимания, только на детей и то лишь на пару минут. Я была разбита и раздавлена собственной болью. Я даже не думала, что можно любить так сильно, что потом бывает так больно, когда тебя вырывают с мясом и оставляют харкать кровью от агонии. В голове только и крутился один вопрос: как он мог? Обещал же, что не оставит. Говорил, что я его принцесса, только его. А потом взял и вернул, как ненужную вещь. Не зря он с самого начала говорил, что я — самое дорогое его приобретение, и ему не нужна моя любовь. Говорил, сдаться ему… И я сдалась. Доверила всю себя, отдала все, что было: тело, душу, сердце. А ему, видимо, мало. Я даже и думать не хочу, что все это для защиты. Это не так. Только с ним я в безопасности, и он это знает… Как долго он планировал это? Я закрываю глаза и вспоминаю, как признавалась ему в любви по сто раз на день, как целовала, радовалась, счастлива была… И все в осколках, все так ранит. Больно, не могу…

— Тебе нужно поесть, — говорит Юлька.

Приходит по три раза в день, когда уже отстанет.

— Я не хочу. Уйди.

— Надо, Лейла.

— Уйди.

Чувствую, как прогибается матрас под ее весом. Она убирает пряди с моего лица и гладит по щеке.

— Знаю, что больно, девочка, но надо дальше жить…

— Не знаешь.

Никто не знает.

Такой любви, как у меня к Адаму, ни у кого не было и не будет. Потому что так нельзя любить, чтоб вот так насмерть. Не живут после такого. Как дальше жить? Я сейчас во мраке и иду наощупь, света нигде нет… Лишь холод и пустота.

— Давай шажок за шажочком? Сначала поешь, а потом в душ?

Я перевернулась на другой бок, давая понять, что ее предложения меня совсем не интересуют. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, разве я многого прошу?

Не знаю, сколько прошло дней… Я встала с кровати и меня начало шатать от слабости, все поплыло перед глазами. Но страха не было совсем. Мне просто стало нечем дышать. Нужно выйти на улицу. На дворе ночь, а я задыхаюсь, не могу сделать вдох. Сердце грохочет в груди, а пульс в ушах, живот болит странными спазмами. Держась за стены, я спустилась на первый этаж. Я думала, что упаду с лестницы, но, нет, удержалась.

Мне нужно выбраться из этого дома, стены давят. А я ведь обожала это место. С ним связаны самые лучшие и самое ужасные воспоминания. Я была здесь счастлива. Но сейчас я чувствую, что, если проведу внутри хоть секунду — умру. Открываю входную дверь и делаю жадный глоток воздуха. Прислоняюсь спиной к стене. Сердце странно тянет. Трогаю себя в центре груди, чтобы убрать неприятные ощущения. Не помогает. Я жадно дышу снова и снова. Адам бы меня убил за мое поведение. Наверное, мне нужно поесть…

Я возвращаюсь в дом и слышу приглушенные голоса. Я не хотела подслушивать, но почему-то сделала это. В кабинете разговаривали отец и Тимерлан.

— Он мертв.

— Не верю.

— Мертв. Я пробил по своим каналам. Сегодня взорвали машину Адама, и он был внутри. Его больше нет.

Пустота.

Черная, холодная, страшная. Вот, что я ощущаю.

Он умер…

Я не верю, не верю, не верю!

Он бы не оставил меня. Говорил же, что придет за мной даже с того света.

Слез нет.

Наверное, я еще не до конца все поняла…

А потом меня раздирает от боли, не только от душевной, но я чувствую ее внизу живота. Что-то не так… Так не должно быть… Я кричу, и отец с дядей тут же выбирают из кабинета. Я хватаюсь за стену и смотрю вниз на свои джинсы… Между ног кровит.

И вот сейчас я начинаю чувствовать. Меня накрывает просто первородный страх и ужас.

— Папа, — только и могу сказать.

Отец подхватывает меня на руки и бежит в машину. Тим за руль, а мы на заднее сиденье. Я лежу на коленях отца и рыдаю. Я понимаю, я все понимаю. Умоляю, пожалуйста, пусть все будет хорошо. Клянусь, что больше не доведу себя до такого состояния. Только пусть все будет хорошо…

Отец обнимает меня. Я кожей ощущаю его беспомощность. Мой всемогущий папа не знает, как мне помочь. Он гладит меня по волосам, что-то говорит…

— Папочка, мне так страшно, — рыдаю я.

— Все будет хорошо, Лейла.

— Я не могу его потерять, не могу… Я умру… Пожалуйста…

К тому моменту, как мы подъезжаем к больнице, я уже успокоилась, взяла себя в руки. Мне теперь не о себе надо думать. Все будет хорошо.

Меня тут же увезли на обследования. Задавали раз за разом вопросы, а мне только хотелось знать, что с нашим ребенком. Я гладила свой плоский живот, не могла перестать это делать. В голове только одна мысль, как мантра, заклинание: все будет хорошо. Мысли материальны, я верю!

А потом в палату вошли врач и отец.

— С ним все будет хорошо? — сразу спросила.

Только это имеет значение.

Врач долго смотрел на меня. Я в эти секунды молчания забыла, как дышать.

— Да, но есть риски… — что он там говорил, я уже не слушала.

Да! Он сказал — Да! Все будет хорошо.

— Лежать на сохранении…

— Под наблюдением…

— В спокойствии…

Я краем уха слушала разговор.

Я вновь приложила ладошки к животу и улыбнулась.

Как же я тебя уже люблю, кроха. Ты даже представить не можешь! Ты будешь рожден от самой большой и чистой любви. Наш папа…

Нет, я пока не могу думать об Адаме. Нельзя. Боль невыносимая. Нужно думать о ребенке.

— А какие риски? — слышу голос отца.

— Для ребенка…

— Для Лейлы.

— Пока рано говорить, мы будем наблюдать…

— Риски есть? — отец давит своей аурой, авторитетом.

— Есть, большие, но мы…

— И как минимизировать их для Лейлы?

Вновь воцаряется тишина, слышно только удары моего сердца.

— Сделать чистку, — отвечает доктор и отворачивается, не смотрит на меня.

И тогда отец поворачивается ко мне. В его глазах решимость, от которой внутри все замирает. Я обнимаю себя за живот в защитном жесте… Я защищаю себя от родного отца.

— Прости, Лейла, я не могу рисковать тобой.

— Нет, — шепчу пересохшими губами.

Отец кивает, и в палату через секунду заходят санитары. За мной… За моим ребенком.

— НЕТ! — кричу не своим голосом и пячусь к стене…