Семь Ветров

Глава 8

Проводники – это не люди, это проблема. А если они потрудились соблюсти все законы и получить все разрешения, значит, они ведут с собой проблему. К такому мышлению многие операторы привыкали со времен обучения.

Проводники никогда не нападали на военных на подконтрольной территории, а если вдруг вступали в схватку в пустошах, то чаще всего проигрывали. Но отношение к ним от этого не менялось, потому что именно с их помощью к Черному Городу подбирались не только легальные беженцы, но и те, кому там были совсем не рады. К проводникам полагалось относиться настороженно и не пытаться стать им другом, потому что они непременно этим воспользуются.

Но, когда Нико привыкала к такому, она не ожидала, что ей доведется работать с проводником или попасть в одну из их школ. Она убеждала себя, что менять из‑за такого отношение к миру не нужно. Эзра спас ее не потому, что он хороший человек, а потому, что это его работа. Маленькие проводники – тоже проводники. Однако, сколько бы она ни убеждала себя в таком, эмоции упрямо отказывались подчиняться разуму. Одного взгляда на повязки, заматывающие руки Эзры, неизменно было достаточно, чтобы в груди снова становилось горячо от чувства вины и стыда.

Сам Эзра благодарности не требовал, он вел себя так, будто ничего особенного не произошло. Это не он закрыл Нико собой, ей показалось, а значит, и благодарить его не за что! Да она и не благодарила – но относиться к нему так, как раньше, уже не могла.

– Как ты узнал? – спросила она.

Госпожа Геката отправила их в квартал проводников – там еще никто осмотр не проводил. Отчасти потому, что проводники отнеслись к такой идее без энтузиазма, хотя отказываться не стали. Логичней всего было послать к ним Эзру, и тут уже он играл главную роль, а Нико предстояло помогать ему, если понадобится.

Но до квартала проводников еще нужно было добраться, пока что они оставались одни в коридоре. Местные не шарахались от них, и все же чувствовалось, что они стараются держаться подальше. С тех пор, как стало известно о покушении на Кристу Хейнман и смерти Хан Сон-Ра, напряжение в Семи Ветрах лишь нарастало.

И Нико полагалось думать об этом напряжении, о том, как побыстрее добиться целей этой миссии. Но она почему-то задала вопрос, который никакого отношения к миссии не имел. Нико тут же смутилась из‑за собственной слабости, понадеялась, что Эзра вообще не услышит, он как раз возился с собаками.

Но он обладал отменным слухом, он отреагировал сразу:

– О чем?

– О том, что ты болен.

– А, это… Да уже, наверно, лет пять прошло… Это с момента, как я признал правду. А с момента заражения, получается, лет семь.

– Ты два года признать правду не мог? – поразилась Нико.

– Ну да. Не так-то легко принять тот факт, что твоя жизнь закончится раньше, чем ты ожидал, да и остаток лет будет… не очень.

Нико давно уже замечала, что всех проводников отличает одно: любовь к свободе. Они вели за собой группы беженцев, потому что такова их работа. Но они никогда не чувствовали истинной связи с другими людьми, они не нуждались в друзьях и соседях, очень редко заводили семьи. Проводники были сами по себе, зато они никому не подчинялись, особенно когда находились в пустошах.

Эзра тоже наслаждался этой свободой, он порой уходил дальше, чем другие проводники: благодаря тому, что он наловчился тренировать собак, он был защищен от куда большего числа угроз. Он даже с беженцами редко работал, считая, что это слишком скучно, на жизнь он зарабатывал поиском артефактов. Он не считал себя бессмертным, просто надеялся, что гибель настигнет его неожиданно, в битве или в пути, так, что он и испугаться не успеет.

Но получилось иначе. Заражение вирусом такого толка обычно происходит незаметно, поэтому Эзра до сих пор не мог сказать, где нарвался. В первые месяцы болезнь никак себя не проявляла, происходила перестройка организма, то самое общее поражение, которое потом нельзя исцелить.

Но однажды даже Эзра, который больше наблюдал за окружающим миром, чем за самим собой, начал замечать, что набирает лишний вес. Одежда постепенно становилась тесной – а такого с ним не бывало с тех пор, как он повзрослел. Движения требовали все больше усилий, сердце быстро теряло привычный ритм, дыхание сбивалось. А даже если бы он проигнорировал все это, взгляд в зеркало не обманешь – оказалось, что в пустошах по-прежнему хватает отражающих поверхностей.

Он сразу понял, что произошло. Это кто-нибудь из гражданских или даже военных растерялся бы, решил, что нужно больше двигаться, что он стал ленивым… К тому моменту Эзра уже считался опытным проводником, и об основных болезнях заброшенных земель он слышал. Он просто предпочел не верить в это – с ним такое не могло случиться, потому что не должно! Он позволил себе игнорировать происходящее, стал активней двигаться, меньше есть, он почти не отдыхал…

И все это не помогло. От Эзры уже ничего не зависело, его тело менялось. Ему пришлось признать: в ближайшее время ему предстоит или умереть, или отказаться хотя бы от части своей свободы, чтобы не лишиться жизни.

Тогда он и поступил на службу в Черный Город. Ему повезло в том, что за предыдущие годы он ни разу не нарушил закон, он был на хорошем счету, его приняли, невзирая на его состояние… Да состояние даже помогло: в верности неизлечимо больных проводников Черный Город сомневается куда меньше.

Эзру обследовали и подтвердили то, что он и так знал: вирус прогрессирует. Врачи составили для него план лечения, призванный продлить его активную жизнь… А иной он и не хотел.

– Я уже решил: когда почувствую, что совсем в камень превращаюсь, сам все завершу, – сказал он с такой беззаботностью, будто речь шла не о его будущем. – Найду Гери и Фреки хороших хозяев, а сам пойду в пустоши.

– Зачем?

– Чтобы идти. Чтобы чувствовать, как я двигаюсь. И тогда я не перестану двигаться никогда, потому что в пустошах с таким быстро.

– Но это… это ведь будет не сейчас?

Эзра бросил на нее хитрый взгляд:

– Разве тебе не полагается сказать «скорей бы»?

– Иди к черту!

– Пойду, но позже. Думаю, год у меня точно есть, вряд ли эта миссия продлится так долго.

– Я никогда не видела, как ты ешь, – признала Нико.

– Это потому что мне нельзя есть так, как обычный человек. Три раза в день – и нету никакого года, за неделю лопну! Мне можно есть раз в сутки, предельно маленькую порцию, и тогда мой организм израсходует хотя бы часть жира… Если очень повезет. А если не повезет, все равно пополнит брюшной запас, но куда меньшим объемом, чем мог бы!

– Это же не жизнь…

– О том, что «смерть лучше, чем такая жизнь» легко рассуждать, когда тебе самой умирать прямо сейчас не обязательно. А как окажешься у порога… снизить планку комфорта оказывается не так уж сложно.

Это было так странно… Нико, как и другие операторы, знала, что ее шансы умереть на поле боя куда выше, чем мирно скончаться в собственной постели. Но это были абстрактные мысли о смерти, без какого-либо определенного срока, с неизменной надеждой избежать такой участи. Ну а Эзра действительно жил с умиранием внутри себя…

Ей не стоило знать такое о нем. И вопрос задавать не стоило. Но отменить Нико уже ничего не могла, она лишь порадовалась, что они добрались до квартала проводников, и теме разговора предстояло измениться.

К проводникам чужие приходили так же редко, как к кормильцам, просто по другой причине. Кормильцы сами мало кого пускали, опасаясь нарушить хрупкую, с таким трудом выстроенную экосистему. Проводники, в свою очередь, двери не запирали, но они знали, что желающих зайти в гости много не будет.

Люди боялись, но не проводников, а пустошей, для которых проводники становились невольными посланниками. Молва предупреждала, что с собой вечные странники приносят болезни, паразитов, оружие, которое сами не понимают… Это было правдой лишь отчасти. Если проводники и цепляли болезни, то в основном такие, как у Эзры – вредящие только им. Чтобы они не устроили эпидемию, после возвращения из дальних путешествий их отправляли на карантин. Если же они ездили на контролируемую территорию, такие строгие меры не требовались. Ирония ситуации заключалась в том, что проводники знали о безопасности куда больше, чем беженцы, и на своей территории обеспечивали прекрасную защиту.

Но развеивать слухи они все равно не спешили, им и не нужны были толпы гражданских на их территории. К ним приходили в основном те, кому очень нужны были артефакты пустошей, и те, кто готов был продать им своих детей, зная, что они в состоянии дорого заплатить… Об этих людях Нико предпочитала не думать.

Она ожидала, что их встретит лично Каррибал, ведь в остальных случаях Ветра не оставались в стороне. Но глава проводников то ли бы занят, то ли просто не видел в них угрозы. Вместо себя он прислал мужчину помоложе, но не новичка, наверняка одного из наставников – для проводников такие прибежища становились школами, других вариантов не было, потому что в постоянном доме взрослые проводники и не нуждались.

– Меня зовут Дагма́р, – представился встречавший их мужчина. – Мне велено показать вам все, что вы захотите увидеть.

Интересно, сколько ему лет… Определить непросто: на коже полно морщин и темных пятен, но у проводников такая коллекция годам к тридцати собирается. В пустошах ведь жарко, полно песка и пыли, да и участки сильной радиации попадаются… Волосы без седины, это куда более надежный признак возраста. На щеке заметен шрам, вряд ли с тренировок. Скорее всего, перед ними действующий проводник… Или бывший, если он уже не в состоянии выходить на дорогу. Но он точно может учить детей, потому что бесполезных проводников не бывает, они не позволяют себе стать такими.

– У нас нет определенной цели, нам просто нужно осмотреться, понять, есть ли здесь угроза, – пояснил Эзра.

– Угроза есть. Но если ты проводник, ты знаешь, что мы сами ее приводим, чтобы контролировать.

– Я знаю. Именно поэтому прислали меня.

Надо же… Дагмар сразу распознал в Эзре проводника, но ни слова не сказал про его состояние – никаких вопросов, никакого сочувствия. Хотя нужно ли этому удивляться? Опытный проводник знает, что такую болезнь не исцелить, а значит, говорить о ней нет смысла.

Сначала они шли через жилые этажи. Здесь было предельно тесно – даже коридоры делали настолько узкими, что Эзра едва в них помещался, с другим человеком он бы уже не разминулся. В остальных кварталах Нико ничего подобного не видела, и тут можно было особенно остро ощутить, что Семь Ветров – это на самом деле груда мусора, которая может рухнуть в любой момент.

Да и с жилищами проводники особо не экспериментировали. В свою часть города они притащили то, что собрали в пустошах, в основном большие грузовые контейнеры, чуть реже – вагоны поездов или прицепы грузовиков. Это позволяло им обеспечить хоть какой-то порядок и устойчивость конструкций, не прибегая к услугам инженеров. Что же до недостатка пространства… Пожалуй, вполне логично, что они привыкали к подобным норам, в заброшенных городах ничего более комфортного все равно не найти.

Однако определенная красота в квартале проводников все равно была: себе они оставляли немало артефактов, и в их случае не приходилось сомневаться, что это подлинники. От ковров до фарфоровых статуэток, от кресел до крючков для одежды в форме птиц, здесь были собраны осколки прошлого, утерянного навсегда. Вряд ли проводники испытывали перед этими предметами сентиментальный трепет, не в их стиле. Скорее, для каждого из них это был повод продемонстрировать свои трофеи.

Нико не так уж часто доводилось наблюдать истинные предметы прошлого, да еще в таком количестве, поэтому она постоянно отвлекалась. Эзра подобного интереса не испытывал, Дагмар – тем более. Их спутник сам обратился к гостю:

– Где ты учился?

– В Южном Крае.

– Южного Края давно нет.

– Я давно не учился.

– Поговаривают, что его уничтожил Черный Город, – все так же равнодушно продолжил Дагмар.

– Поговаривают и не такое, а наверняка никто не знает.

– Даже ты?

– Все, кто выжил, были далеко. А кто был там, тот не болтает.

Нико прислушивалась к их разговору завороженно, встревать она не собиралась. Она ничего не знала о Южном Крае, да это ее как раз и не интересовало. Куда любопытней оказалось наблюдать за Эзрой: с самого начала миссии он казался таким расслабленным, будто и не способным воспринимать мир всерьез… Но в разговоре с Дагмаром он стал другим – холодным, собранным и равным своему собеседнику, как бы сильно болезнь его ни потрепала. Об этих переменах ей еще предстояло подумать.

Никто не давал им план квартала, возможно, такого и не было – проводники умели хранить свои секреты. Поэтому Нико оказалась не готова к тому, что переплетение коридоров вдруг закончится и они окажутся перед огромным залом. Не пустым, разумеется – в городе, где каждый квадратный метр считается драгоценностью, никто бы не стал оставлять пространство пустым. Но и то, что здесь выстроили, на первый взгляд не поддавалось объяснению.

Нико увидела дом – из старых, еще до Перезагрузок построенных. Находиться внутри горы изначально здание не могло, попасть внутрь целиком – тоже. Получается, проводники разобрали его, перенесли сюда и собрали вновь, постарались воссоздать с предельной точностью. Они не восстановили его, они сохранили ту разруху, которая поджидает в пустошах, да еще и высадили у стены сухие лианы, которые теперь вились до самой крыши.

Это вроде как было нелепо – и обрело смысл, когда Нико заметила за лишенными стекол окнами движение. По зданию бегали дети, быстро, а на них то и дело прикрикивали наблюдавшие со стороны наставники. Здесь готовили будущих проводников, и ученикам, насколько могла судить Нико, исполнилось от силы лет пять.

Эзра окинул их равнодушным взглядом, его дети как раз не впечатлили. Он направился в сторону от здания, и лишь теперь Нико заметила стоящие там клетки. Полупрозрачные, но все равно крепкие, оснащенные несколькими уровнями защиты. В клетках метались порождения пустошей – порой относительно безобидные, а порой чудовищные, пульсирующие слизью, истекающие ядом, бросающиеся на стены снова и снова, до крови, безумно яростные… И все это – в центре города, который считался защищенным!

– Зачем они здесь? – не выдержала Нико.

– Ради тренировок, – ответил Эзра до того, как это успел сделать Дагмар. А раз он знал, это не было особенностью Семи Ветров, так готовили проводников во всех школах. – Совсем мелким детенышам разрешают носиться по полосе препятствий просто так. Но чем старше становится ученик, тем больше встреч его ждет на площадке.

– Но… Это же опасно!

– Жизнь в пустошах опасна, – напомнил Дагмар. – И там не будет подстраховки. Здесь она есть.

– И что, никого не ранят?

– Никто не умирает. Этого достаточно.

– Но именно тренировочная база – лучший способ доставить в Семь Ветров существ и роботов, которые могут стать оружием против всех, – заметил Эзра.

– Лучший – или худший? Мы знаем, с чем мы имеем дело. Мы готовы.

Подготовка проводников и правда впечатляла: в их квартале были установлены специальные сенсоры, реагирующие на любую форму жизни, кроме человека. Здесь использовали совсем мало роботов, и на каждом стоял маячок. Даже если бы продавец игрушек попытался изменить часть техники, несложно было бы отследить, чьими руками он это сделал.

Так что на первый взгляд казалось, что проводники в наиболее уязвимом положении, но второй взгляд как раз все менял. Они не расслаблялись, не верили, что они в безопасности, потому что знали: истинной безопасности не существует, только не в этом мире.

Возможно, поэтому продавец игрушек и не сунулся на их территорию, он пытался подставить их лишь указаниями на возможное предательство. Казалось, что проводников можно оставить в покое, и все же Нико не покидало неприятное ощущение. Как будто что-то не так, и проблема близко, почти на виду – но все равно ускользает.

Нико убеждала себя, что ей мерещится, пока не заметила, что под самым сводом зала, над зданием, расположена наблюдательная площадка. Изначально она наверняка предназначалась для оценки успехов учеников, оттуда открывался великолепный вид на разрушенное здание. Но человек, который находился на площадке сейчас, детьми как раз не интересовался. Даже на таком расстоянии Нико могла различить, что он смотрит только на гостей.

Задумчиво смотрит, мрачно… непонятно. Нико казалось, что Каррибал не стал сопровождать их лично, направил своего заместителя, потому что был занят. До нее только теперь дошло: это ее домысел, Дагмар вообще не объяснял, почему к ним не вышел сам Ветер. Но разве не логично было предположить, что ему попросту не до того?

И вот он здесь, и не похоже, что у него так уж много работы… Каррибал не делал ничего особенного, просто смотрел, однако даже от этого взгляда у Нико мурашки шли по коже. В памяти вдруг мелькнул высокий лес возле Объекта–21, проливной дождь, старик, появляющийся из темноты… Другой старик, но как будто такой же!

Почему она раньше не замечала, что Каррибал так похож на продавца игрушек?

Нико не знала, что с этим делать, а посоветоваться со своим спутником не могла, только не при Дагмаре. Они оба сейчас в очень опасном положении, проводникам достаточно напустить на них чудовищ – и все, не будет их! Это даже оправдать несложно, просто объявить, что произошел несчастный случай, и попробуй потом, докажи что-то…

Она не хотела поддаваться страху и отступать тоже не хотела. Нико как раз привыкла действовать наоборот: двигаться навстречу опасности. Она готова была попросить о встрече с Ветром, но попросту не успела. Прямо у нее перед глазами полыхнуло красным срочное сообщение:

«Бросайте все, что делаете, и возвращайтесь к группе. Оставаться наедине с местными нам больше нельзя».

Все это не могло произойти случайно, Марк даже не сомневался. Но прямо сейчас у него не было времени раздумывать, что именно стало причиной и к чему это может привести. С момента, когда он сам смог подняться на ноги, он вынужден был работать. Какой уж тут анализ ситуации, когда с одной стороны рыдающая мать протягивает ему обожженного ребенка, а с другой к нему подползает нечто окровавленное, едва опознаваемое, пытается что-то сказать, не может – погибает? Решения приходилось принимать быстро, несколько сразу, не отвлекаясь больше ни на что, даже на собственные травмы.

Повезло в том, что квартал медиков находился неподалеку, доставить туда раненых было не так уж сложно. Но удача не была долгой… Далеко не все обитатели этого квартала устремились на помощь. Лишь небольшая группа бросилась спасать людей без оглядки. Были те, кто сразу отстранился, запер двери, отказался предоставлять свои кабинеты – им не нужны такие проблемы!

Однако самой многочисленной и, пожалуй, самой страшной оказалась группа врачей, которые готовы были помочь, но только если им заплатят. Они, скорее всего, не были местными, они помнили реальность дорог, голод, слабость и неуверенность. Они знали, что, когда суета уляжется, они останутся один на один с разгромленными кабинетами и опустошенными запасами лекарств. Поэтому они стояли живой стеной и смотрели на воющих от боли людей с сочувствием, некоторые даже со стыдом, но они не двигались с места и не позволяли Марку пользоваться их оборудованием.

Ситуация могла очень быстро стать огнеопасной, но обошлось: подоспела Агата, которая что-то сказала медикам, раздала клочки бумаги с записями. Позже прибыл Иовин Бардас, объявивший, что делегация Черного Города благодарна за помощь, и передал Санне внушительный мешок, но так, чтобы остальные врачи видели это и позже пришли за своей долей.

После этого работа наконец упростилась. Марк не собирался никого упрекать и читать нотации, на это было даже меньше времени, чем на размышления о взрыве. В первые часы он просто работал без единой паузы. Он привык к крови и саже, покрывающим все вокруг, привык к всепроникающему запаху обгоревшей плоти. В ушах звенело от криков и рыданий, но даже это стало привычным. Он знал: чем меньше он будет жаловаться на обстоятельства, тем больше жизней спасет.

Хотя обстоятельства были паршивые, как ни крути. В Объектах контролируемой территории ему было бы куда проще – даже в самом убогом полевом госпитале. Потому что там размещались машины, поддающиеся нейроконтролю, и это здорово упрощало задачу врачей.

Здесь роботы-хирурги тоже были, но контролировались они в основном с внешней панели управления, причем панель эта располагалась непонятно где. Марку пришлось вскрывать их код, не отрываясь от операции, и настраивать на автономную работу таким вот варварским способом.

Как и следовало ожидать, это серьезно снизило возможности роботов. Они были способны лишь на относительно простые действия, точно отрегулированные Марком. Например, наращивать искусственную кожу после того, как он определил формулу. Или зашивать чудовищную рану по заданному им периметру. Или доставать сотни мельчайших осколков, застрявших в мышцах до самой кости. Когда-то очень давно даже это показалось бы чудом, но Марк прекрасно знал: если бы здесь находились роботы с адаптерами для нейромодуля, он смог бы проводить пять сложных операций одновременно. Хотя какой смысл думать об этом? Приходилось справляться в тех условиях, что ему достались, призвать иных роботов с такого расстояния он не мог.

Марк понятия не имел, сколько времени прошло, прежде чем он сделал перерыв. Он и тогда не хотел, но у него начало темнеть перед глазами прямо во время операции. Похоже, нейромодуль помогал ему, сколько мог, но у человеческого тела все равно есть предел.

Хорошо еще, что к этому моменту основной кризис миновал. Сложные операции пока продолжались, но все пострадавшие при взрыве получили места для лечения, всех уже осмотрели. Мертвыми предстояло заниматься не медикам, Марк не интересовался, кто собирает тела, ему своих забот хватало. Он не планировал пока отправляться на полноценный отдых, просто взял банку с питательной смесью-энергетиком, из тех, которые их делегация привезла с собой, и отошел в сторону, в небольшой уголок отдыха. Там были выставлены мягкие кресла и диван, окруженные живыми цветами – вьющиеся стебли, молочно-белые соцветия, наконец-то пахнет медовой свежестью, а не кровью, обгоревшей плотью и лекарствами… Марк устроился в кресле, сделал глубокий вдох, медленный выдох и прикрыл глаза, пытаясь как можно точнее оценить собственное состояние.

Плохо, но терпимо. Часть внутренних ресурсов ушла на исцеление травм, часть – на проделанную работу. Похоже, после взрыва миновало часов двадцать. И продержится он столько же… Но не больше, и даже за это потом придется заплатить долгим сном и повышенной нормой калорий. Зато через двадцать часов все, кого можно спасти, точно будут стабилизированы, так что это допустимая жертва.

Марк собирался допить энергетик и вернуться к работе, отвлекаться он пока не собирался – а пришлось, потому что у него неожиданно появился собеседник. Деннис Альбин вынырнул из коридора, такой же сжавшийся и нервный, как обычно, и казалось, что выражение крайнего волнения на лице – просто часть его внешности, он таким родился.

– Я вам не помешаю? – тихо спросил он.

– Смотря чем вы намерены заниматься.

– Я просто хочу объясниться!

– Вы уверены, что сейчас лучшее время для этого?

– А когда? – развел руками Деннис. – Сейчас все выглядит так, будто я связан со взрывом… А я не связан!

– Зачем вы убегали от меня?

Ветер квартала путешественников без малейшего намека на грацию плюхнулся в ближайшее кресло, поднял в воздух внушительное облако пыли, закашлялся, покосился на Марка с таким возмущением, будто это гость все устроил. Марк невозмутимо ждал, он знал, что его взгляд обычно влияет на людей лучше, чем любые слова. Принцип сработал и здесь: Деннис смутился и все-таки заговорил.

– Я растерялся… Я плохо соображаю под давлением! Я знаю, что это не лучшая черта для лидера, пытаюсь что-то делать, иногда даже получается… Но, если меня застанут врасплох, всякое может произойти!

– Например, взрыв?

В глазах Денниса мелькнул такой ужас, будто Марк только что отсек ему руку по самый локоть.

– Да нет же! Это не я! Я приходил на территорию Агаты по делам… Легально! Она знает, зачем… В смысле, я не отчитывался перед ней каждый раз… Но она знает, что я прихожу иногда! За этим…

– Опять же, зачем убегать от меня?

– Я был не готов к переговорам! Прибытие делегации Черного Города – большое дело, шум стоит уж который день, а еще все эти трагические случаи… Я не хотел, чтобы меня заподозрили в попытке договориться с Агатой, в каких-то интригах… И не хотел, чтобы видели с вами, потому что это тоже могли счесть интригами! И почему все стало таким сложным? Я совсем не этого ожидал, когда согласился стать Ветром!

Марк не считал себя гениальным психологом, который за секунду отличит ложь от истины, и все же ему казалось, что Деннис не врет – просто не говорит всю правду.

Вероятнее всего, он не просто ходит в квартал развлечений – он ходит к определенной женщине. И именно долгие отношения с ней могли принять за показатель зависимости от другого квартала, вот чего он испугался. Вряд ли связь с проституткой как таковую в Семи Ветрах могли осудить. А вот подверженность влиянию, неспособность принимать самостоятельные решения – легко.

Слушая его сбивчивый рассказ, Марк прикидывал, мог ли этот человек организовать взрыв – и каждый раз утыкался в тупиковую версию. Вряд ли. Если он давно ходит к какой-то проститутке, она наверняка для него важна, он не захотел бы рискнуть ею. Да и для установки бомбы, настолько идеально имитирующей случайный взрыв, нужны навыки, которых у Денниса нет.

А самое главное, в чем мотив? Зачем рисковать собой, зачем жертвовать людьми? Деннис ничего не выиграл, он все равно попал под подозрение, причем теперь даже большее, чем изначально! Он и сам это понимает, раз так колотится.

Нет, все явно сводится к продавцу игрушек. Ему взрыв сам по себе тоже неинтересен – слишком мало жертв, слишком несерьезные разрушения. Бомба была частью более сложного плана. И Марку отчаянно хотелось разобраться, какого именно, потому что если перехватить все до завершения, проблем будет куда меньше…

Но у него ничего не получалось, хаос нарастал, и оставалось только ждать следующего шага со стороны их противника.

Марк ушел из зоны отдыха, не прощаясь. Деннис гневно хмыкнул ему вслед, но на этом противостояние с грозным Ветром и закончилось. Марк вернулся в операционную: энергетик сработал, он знал, что еще долго продержится на ногах. Сейчас помощь лишней не будет, и действовать в любом случае лучше, чем тревожно ждать непонятно чего.

Прошло еще несколько часов, прежде чем он услышал крик. Сначала – одиночный, женский, полный ужаса и отчаяния. Потом добавились и другие голоса, видимо, тех, кто первыми на крик отреагировал. Они тоже ничего не поясняли, но уже было понятно: даже в больнице, полной раненых, произошло нечто такое, что затмило недавнюю трагедию.

Первым, что мелькнуло в мыслях Марка, было «Второй шаг». Что же еще? Продавец игрушек должен был проявить себя в течение суток после взрыва, иначе это было бы бессмысленно. Гадать, что именно произошло, Марк не собирался, он поспешил на звук нарастающих криков.

Он знал, что ничего хорошего там не увидит – и догадывался, что действие будет непредсказуемое. Хотя именно эта непредсказуемость подтвердила, что за всем действительно стоит продавец игрушек… Впрочем, легче от этого не стало.

На полу в центре одного из небольших кабинетов лежал мужчина средних лет, окруженный расползающимся кровавым озером. Он сразу показался Марку знакомым, они определенно виделись здесь раньше, но толком не общались… Это усложнило задачу: работая в больнице, он много с кем пересечься успел! Пришлось поднапрячь память, найти среди десятков ничего не значащих лиц нужное. У него все-таки получилось, и когда он справился, стало понятно: все хуже, чем он предполагал.

На полу лежало тело Стига Форслунда – второго мужа Санны, Ветра квартала медиков. Проверять, жив он или нет, не следовало хотя бы потому, что на месте левого глаза мужчины зияла жуткая кровавая дыра, а второй глаз, оставшийся распахнутым, уже остекленел.

Санна еще не знала об этом, но очень скоро узнала. Она добралась до кабинета на пару секунд позже, чем Марк, закричала отчаянно, дико, бросилась к мужу. Она уже рыдала, она обняла его, но сделать ничего не могла. Да и никто бы не смог… Она, похоже, не до конца пока осознала его смерть, она не хотела его отпускать, однако не прошло и минуты, как она шарахнулась от него, отползла, размазывая по полу его кровь, и дрожащей рукой указала на его лицо.

Марк не сразу понял, почему, со стороны разглядеть это было невозможно. Ему пришлось подойти поближе, наклониться над трупом, и лишь тогда он заметил, что в опустевшей глазнице что-то шевелится. Он огляделся по сторонам, взял с ближайшего столика медицинский пинцет и пусть и не сразу, но извлек из черепа мужчины извивающееся насекомое.

Люди зашептались, отступили единой волной еще на шаг. Они, прожившие в Семи Ветрах всю жизнь, явно не знали, на что смотрят, как такое могло произойти… Марк, к своему удивлению, разобрался сразу. Он впервые видел это насекомое живым, а вот мертвым уже наблюдал, разглядывал внимательно, потому и запомнил.

Он сейчас держал в руках одно из тех существ, которых продавец игрушек наверняка вывел сам для того, чтобы устанавливать ничего не подозревающим жертвам нелегальные нейромодули. Одно из насекомых, которых они искали с самого начала, но найти никак не могли! И вот продавец сам подкинул им это, да еще таким чудовищным способом… Очередное бессмысленное действие, явно связанное со взрывом…

Или не такое уж бессмысленное. Это Марку пришлось признать, когда ужас и боль на лице Санны сменились яростью. Она подскочила на ноги, сжала кулаки, броситься на Марка не решилась, но и изображать вежливость больше не пыталась.

– Вы! – объявила она. – Вы его убили… Это не наше, вы привезли это! Я не знаю, чего вы надеялись добиться… Но я скажу, что будет! Живыми вы Семь Ветров уже не покинете!