Византия v2.0. Том 1. Шанс

Часть 1 Глава 1 // Рождение необходимости

«В смутные времена гибнут те, кто колеблется между добром и необходимостью.»

— Никколо Макиавелли, Государь

Глава 1

1449, март, 19. Константинополь

Город приближался.

Во тьме.

Выступая из нее редкими болезненно-желтыми огнями.

Капитан генуэзской галеры, на которой Константин добирался из Мореи, не стал ждать утра и решил входить в Золотой Рог в ночи. Просто из осторожности, стремясь встать под защиту стен.

Сказано — сделано.

Однако к причалу галера сразу не направилась. Капитан прибился к итальянской стороне и выслал шлюпку с разведкой, дабы прояснить ситуацию. Все же ситуация с императором была скользкой и опасной. Мало ли какие настроения в городе? Может и соваться не стоит…

Константин же, встав у фальшборта, задумчиво глядел в эту городскую тьму. Как бросили якорь на рейде Золотого Рога, так он и разместился тут и вот уже который час стоял, погруженный в свои мысли.

Ситуация-то, в которую он попал, конечно, аховая. Вот он жил своей жизнью в XXI веке.

А тут раз.

И он уже совсем другой человек, в эпохе, отстоящей на века.

Что это? Как это понимать?

Машина времени в каком-то из ее проявлений? Или поражение мозга, вызванное неисправным аппаратом МРТ? Ответа у Константина не имелось. Но мир вокруг выглядел цельным настолько, насколько он мог его проверить. Поэтому он для себя решил считать ситуацию объективной реальностью. И действовать. Просто действовать. Словно человек, загнанный в угол. В конце концов, это его работа — решать сложные проблемы. Сколько лет этим занимался. А здесь ситуация выглядела, конечно, отчаянной, но не безнадежной…

— Не боитесь? — осторожно спросил капитан.

Император[1] промолчал.

— Понимаю. Город, что улей. На вашего брата, казалось, люди набросятся и растерзают его. Здесь есть чего бояться.

И снова тишина. Константин даже ухом не повел.

— Почему вы молчите?

— А что сказать? — каким-то странным голосом задал встречный вопрос император.

— Толпа опасна. Неужели вы ее не боитесь?

Мужчина невольно хмыкнул.

Будучи от природы довольно хладнокровным человеком, он давно отработал механизм формирования подходящего эмоционального настроя, подпитывая его музыкой. Послушать ее не всегда удавалось, но, подобранные для этого дела композиции он прокручивал тысячи раз — так что они врезались в память очень крепко. И он мог без какого-либо затруднения «проигрывать» их в своей голове, как запись.

Готовясь к «общению с толпой», он накручивал себя одной композицией, связанной с миром Warhammer 40000. Не то, чтобы он был фанатом направления. Просто кое-что ему очень нравилось.

Сейчас же… оценив капитана, он «закатил пробный шар», нараспев продекламировав:

— Silentium et hasta, sub nocte et castra, Carcharodon astra[2]!

Причем с ТАКИМ выражением лица, что капитан невольно отступил. Константин умел себя настроить. В прошлом ему приходилось много работать с людьми.

— Вы пугаете меня. — осторожно ответил капитан, невольно положив руку на эфес.

— А вопросы по существу будут? — с тем же выражением лица и тоном голоса поинтересовался Константин, отчего у капитана по спине мурашки пробежали.

— Что… что это значит?

— Вы не знаете латыни?

— Знаю, но… смысл сказанного ускользает от меня. Кархарадон[3] — это какое-то имя?

— Так называется древняя громадная акула, размером с вашу галеру или даже больше, которая обитала в мировом океане многие миллионы лет назад.

— Миллионы? Но ведь мир сотворен менее семи тысяч лет назад[4]!

— Вы видели окаменевшие кости древних животных?

— Что?

— Камни, которые похожи на кости чудовищных созданий?

— Я слышал о них.

— Сообщаю вам, что для окаменения кости нужно от десяти тысяч лет. Если условия неподходящие, то и ста тысяч лет будет мало. Так что… плохо считают.

Капитан завис, переваривая услышанное.

Минуту точно молчал. Пока, наконец, он не произнес:

— Не знаю, что и думать… А при чем тут акула?

— Ее название и символ принял орден ангелов, который ведет непрерывную войну на границе нашей Вселенной, сражаясь с силами Хаоса и прочим ужасом.

— Орден ангелов? — выпучил глаза капитан.

— Да. Тех, что несут в себе весь гнев Всевышнего нашего Бога и небесного Императора.

Капитан мысленно споткнулся, зацепившись за непривычную формулировку.

— Но Бог ведь любовь. — неуверенно произнес он.

— А кто вам сказал, что он нас не любит? — жутковато оскалился Константин. — Любит. Очень любит. Иначе бы нас всех давно не было.

— А… — хотел спросить капитан, но осекся и замолчал, погружаясь в размышления. Константин же ответил на невысказанный вопрос:

— Нет, это не магия. Это просто поминовение. Впрочем, работает оно не для всех. Для него требуется не верить, а знать и ясно понимать, кого и зачем поминаешь.

Капитан вновь не ответил.

Диким взглядом поглядел на императора. Перекрестился. И сам, в свою очередь, уставился на тьму города. Впрочем, не отходя от Константина.

Сам же император лишь едва заметно хмыкнул.

Приватный разговор.

Едва ли этот человек побежит всем и каждому болтать о его содержимом. А даже если так и поступит, то мало кто ему поверит. Не говоря уже о том, что сложно пересказать вещи, которые ты не понимаешь.

Он же… просто воспользовался моментом для того, чтобы протестировать реакцию местных людей на такой «бред». Скажи ему кто-то там, в XXI веке, что-то столь же радикально расходящееся с его картиной мира, едва ли он отреагировал бы таким образом. А тут вон — шокирован… просто шокирован.

«Любопытно», — отметил про себя Константин и продолжил накручивать себя психологически через воспоминания о музыкальной композиции. Ударить в грязь лицом перед проблемной толпой он не хотел…

Часа через два Константин вошел в Город.

Тихо.

Без труб.

Без колокольного звона.

Без радостных криков толпы, связывающей свою надежду с новым правителем. Даже нелюбимым, но признанным. Потому как «новая метла по-новому метет», и если не все, то многие рассчитывают на улучшение своей жизни с этими переменами.

Но вошел он не в пустоту.

Нет.

Люди были.

Все, кто узнавал о прибытии, спешил поглядеть на него и на его свиту. Смешанную. Состоящую из восточно-римского населения Мореи, ну, то есть, Пелопоннеса, и некоторого количества генуэзцев. Включая пару латников, выделенных ему на время для солидности в сопровождение семьей Gattilusio. Той самой, из которой происходила его вторая супруга. Покойная.

Ему вообще с женами не везло.

Дважды довольно удачно женился, и каждый раз супруга по истечении года умирала. Прошлый Константин, как подсказывала память, объяснял эту беду своими грехами и воздаянием за них. Сейчас же обновленный, он был натурально уверен в том, что им помогли.

Зачем?

Вопрос. Большой вопрос.

Но в этой «крысиной битве» за ошметки империи довольно многие люди утратили человеческий облик, объясняя свою трансформацию благими намерениями и высшими целями. Слишком многие…

Его конь вышагивал по центру улицы, вдоль которой, прижимаясь к обочине, стояли люди. Они молчали. В основном. Мрачно так смотрели потухшими глазами и молчали. Из-за чего особенно отчетливо становился слышен шепот. То тут, то там он проступал как легкое дуновение ветерка.

Константину даже казалось, что он оказался в том ущелье мертвецов из «Властелина колец». Понимал, что перед ним стоят живые люди, но все равно — не мог отделаться от наваждения.

— Это точно он? — донеслось откуда-то справа.

Константин повернулся туда, но тут, с другой стороны, донеслось:

— И этот долго не усидит…

Еще пара реакций.

И он взял себя в руки.

Было тревожно. ОЧЕНЬ. Эти взгляды… они пугали и даже в чем-то наводили ужас. Но он не зря себя накручивал на борту галеры.

Расправил плечи.

Максимально открыто и уверенно взглянул перед собой, старательно глядя на людей, как на добычу… как на еду, словно он — самый опасный хищный в этих джунглях. А потом улыбнулся. Отчего коридор стал шире — люди невольно стали прижиматься к стенам домов, давая императору дорогу. Даже и не осознавая, почему они так делают.

И это было хорошо.

Пусть лучше бояться, чем презирают. Более продуктивная эмоция. С ней проще работать.

Впрочем, действовал он своим «обаянием» далеко не на всех. Так что, когда он уже почти покинул заселенный район возле порта, кто-то кинул в него ком грязи.

Промахнулся.

Император же как ехал спокойно и размеренно, так и ехал. Лишь пренебрежительно фыркнул и прокомментировал равнодушно в пустоту:

— Какая криворукость.

Негромко, но достаточно отчетливо, чтобы люди услышали.

И все на этом.

Продолжив двигаться дальше все так же невозмутимо с жутковатой улыбкой хищника. Совершенно не заботясь о том, что этот проказник может кинуть еще раз. Толпа же, которая, казалось, замерла в момент броска, загудела. И уже не шепотками, а болтовней. Люди начали обсуждать этот инцидент, сведения о котором расходились волнами. Впрочем, до конца жилого района оставалось совсем недалеко, и этот гул закончился довольно скоро.

То есть, он практически справился.

Ведь от него здесь и сейчас требовалось что? Правильно. Прошествовать перед людьми с минимальным количеством эксцессов. И добравшись до дворца, засесть там, как лягушка в болоте. Во всяком случае, для начала. Ибо он УЖЕ числился императором, то есть, по сути, просто ехал к себе домой.

Да, император без империи и, весьма вероятно, без власти. Но это Константина как раз не смущало. Справится. Главное поначалу дуриком не сложить голову и не подставиться под что-то трудно отмываемое…

С этими мыслями он въехал в руины.

Да-да.

Именно руины.

В лучшие свои годы Константинополь вполне был в состоянии вместить до миллиона жителей в пределах стен Феодосия. Сейчас же, судя по обрывочным сведениям, в древнем городе насчитывалось от тридцати до пятидесяти тысяч.

Всего.

Включая итальянцев, компактно живущих у себя в анклаве на другой стороне Золотого Рога.

Как несложно догадаться, размещались эти жители очень неравномерно. Основная масса населения селилась возле порта, где и трудилась. Вторая по численности группа жила в старом городе возле Святой Софии. Там располагалась аристократия и духовенство, а также те, кто их обслуживал. Третья группа находилась возле Влахернского дворца василевса, что стоял в северо-западном углу города. Ну и самая жидкая группа на юго-западе у Золотых ворот.

И все.

Да и то — не сплошняком, а со здоровыми проплешинами. Остальное же пространство занимали руины, пустыри и огороды. Вот в эту «серую зону» Константин и въехал со своей процессией.

Жутковатое местечко.

Снова вернулось ощущение склепа и мертвецов.

И тревога.

В таком «ландшафте» устроить засаду даже проще, чем в городе. Если напасть, то на помощь никто не придет. Хотя… кто ему там, в населенных кварталах будет помогать? Опасная иллюзия.

Одно хорошо — огороды внутри стен.

Их было много, и вероятно, они выступали важным источником пропитания большинства простого населения. Рыба и огороды. Ибо мелкие рыбачьи лоханки он приметил еще в порту в достаточном количестве. При столь немногочисленном населении город получался практически автономен по продовольственному обеспечению.

На первый взгляд.

Во всяком случае, Константину так показалось. Хотя чуть позже, почти уже миновав эту «пустошь», он поменял оценку. Приметив малое количество расчищенных участков. То есть, огороды выступали чем-то вроде вспомогательного прикорма. И то — не для всех.

Хотя выглядело, конечно, колоритно.

Грядки между остатками колонн. Лозы винограда, вьющиеся по обломкам мраморных стен. Каменные капители, служившие подпорками для навесов и сараев. Кое-где попадались фрагменты мозаик, заляпанные грязными ногами, обломки статуй, вросшие в землю, словно пни. А красивые каменные плиты, некогда служившие мостовой, попадались чаще расколотыми или вывернутыми.

Город не был разрушен войной.

Его просто перестали ремонтировать. А жизнь из него утекала каким-то кошмарным образом, словно бы по рассеянности он переставал дышать… Этакий кошмарный скелет, обтянутый дряблой, больной кожей, который непонятным образом еще шевелился.

Все былое величие стало обычным мусором. И это давило сильнее враждебной толпы…

И вот дворец — Влахерн.

Константин послал вперед несколько человек — из морячков, чтобы сообщить весть о своем приближении. Чтобы хоть немного расшевелились. А то еще, не ровен час, под воротами куковать придется, если они окажутся закрыты. Но то, что произошло тут, не вписывалось ни в какие ожидания…

— Василевс скоро уже прибудет! — надрывался моряк.

— Ничего не знаю, — невозмутимо отвечал вышедший ему к воротам чиновник. Бывалый. Тертый даже на вид. — Вы хотите войти?

— Мы принесли весть!

— Много вас таких ходит, — отмахнулся чиновник. — Хотите пройти к управляющему[5]? Заплатите за беспокойство и идите.

— Заплатить⁈ За что⁈ За то, что мы пришли вас известить⁈

— Ничего не знаю, — вновь невозмутимо ответил чиновник с усмешкой. — У вас вон и бумаг никаких нет. Как же так? Разве василевс послал бы таких оборванцев как вы? Смешно. Кого вы хотите обмануть?

— Василевс будет очень недоволен.

— Конечно-конечно, — фыркнул чиновник. — Так вы будете платить? Посещение дворца облагается пошлинами. Это все знают.

И в этот момент Константин показался из-за поворота и смог не только слышать, но и наблюдать за происходящим. На его небольшой отряд сразу же обратили внимание все. Как дворцовые стражники, что караулили ворота, так и посланные Константином моряки. Чиновник, к слову, не растерялся и что-то шепнув стражникам, с надменным видом повернулся к приближающейся процессии. Достаточно скромной для императора. Бедной даже.

Выглядела ситуация крайне мерзко, а главное — опасно.

Константин невольно улыбнулся, транслируя накрутку. Проезжая по пустырю, он как-то подрастерялся, а тут снова вошел в роль.

Получилось хорошо. Вон. Чиновник аж побледнел. Сделал шаг назад, но остановился. Более того, он даже вскинулся и спросил уверенным тоном:

— Вы кто такие?

Константин его лично не знал, так как он пришел на службу во дворец уже после 1439 года[6]. И тот, видимо, его даже не видел, а потому «встречал по одежке».

— Я тот, кто отдает приказы, — после небольшой игры в гляделки ответил император.

— Приказы? — усмехнулся чиновник. — Здесь приказывают те, у кого печать и деньги. — а потом с презрением добавил: — Приема сегодня не будет. Приходите завтра.

После чего он демонстративно отвернулся и направился в ворота.

Мгновение.

И замер, потому что там стоял старый стражник. Уже седой. Тот самый, за которым чиновник и посылал. И его лицо было перекошено ужасом.

Всхрапнула лошадь.

Страж словно «очнулся» и, переведя взгляд на Константина, вытянулся, стукнул древком копья по брусчатке и гаркнул типовое приветствие.

Мгновение.

И остальные стражи дворца, находящиеся у ворот, повторили тоже самое.

Чиновник лихорадочно соображал, пытаясь придумать решение, понимая, во что он вляпался. Сзади послышались шаги коня — характерные такие цоканья по камням. Он резко обернулся и нервно икнул, увидев, как на него надвигается Константин на коне. Да с ТАКИМ выражением лица, что и не пересказать. И рука его уже вытягивала меч.

Секунда.

Вторая.

И он был вынужден отшатнуться от морды коня, который пер прямо на него. Но лишь для того, чтобы сразу получить удар сапогом в лицо. Резкий, жесткий, с хрустом ломающегося носа.

— Этого взять под стражу. — процедил император, указав рукой на поверженного дельца.

Чиновника куда-то утащили.

Да так быстро, что диво.

Константин же убрал меч в ножны и поехал внутрь дворца, с трудом сдерживая те эмоции, которые он взращивал в себе с утра. Они теперь рвались наружу. И это чувствовалось окружающим.

По-хорошему требовалось мерзавца убить. Ибо такое раз спустишь — и все, «спекся». Потом годами придется восстанавливать авторитет, который утечет, как вода в песок. Но входить во дворец с трупа казалось плохой приметой. Да и суд было бы неплохо устроить, используя его как иллюстративный материал для остальных. Как инструмент пиара и продвижения среди населения.

Страх полезен.

Но он должен иметь форму и быть предсказуем, а не сводиться к сиюминутным припадкам…

[1] Официальный титул звучал как Βασιλεύς καὶ Αὐτοκράτωρ τῶν Ῥωμαίων (греч.) — Василевс и Автократов римлян. Но по смыслу в латинскую традицию «василевс» переводится как «dominus», то есть, «государь», а «автократор» как с «imperator», то есть, «верховный главнокомандующий». В тексте будет использовать разные формы с приоритетом привычных.

[2] «Silentium et hasta, sub nocte et castra, Carcharodon astra» (лат.) — дословно: «Тишина и копье, под покровом ночи и лагеря, Кархарадон звезда», литературно: «Молчание и копье, Ночь и стан, Кархарадон звезд». Это припев из песни «Кархародоны — Хищники Внешней Тьмы» от Synesthesia Music Forge.

[3] Слово «Кархарадон» греческое (Καρχαρόδων), которое в лоб можно перевести как «Акула-зуб», литературно «Острозуб» или «острозубая акула». Но καρχαρίας (karcharías) в названии акул использовалось только узкой прослойкой византийских интеллектуалов. Обыватели называли акул κύων θαλάσσιος (kýōn thalássios) — морской пес или γαλέος / γαλέα (galéos / galéa) — старое античное название. Поэтому, даже зная греческий язык, смысл Καρχαρόδων казался сильно размытым и непонятным для местных обывателей.

[4] На март 1449 года от Рождества Христова шел 6956 год от Сотворения мира по Константинопольской эре.

[5] В данном случае не совсем управляющему, а Πρωτοβεστιάριος, то есть, Протовестиарий — человек, заведующий императорским гардеробом и казной двора.

[6] В 1437–1439 годах он замещал своего брата, руководя Константинополем.