Византия v2.0. Том 1. Шанс

Часть 3 Глава 1 // Театр добродетели

«Государю нет необходимости обладать всеми добродетелями, но есть необходимость казаться обладающим ими.»

— Никколо Макиавелли, Государь

Глава 1

1449, декабрь, 2. Константинополь

Деметриос Метохитес подъехал к воротам Влахерн.

Спешился, оставив своего коня в гостевой конюшне у самого входа. Приметив, что она выглядела посвежее, чем раньше. Никакого лоска. Нет. Просто… какая-то добротность в ней появилась.

Характерная черта всего, чего касался Константин.

Упрочнение.

Укрепление.

Словно бы жизнь возвращалась. Слабая еще, но верная. Проникающая в члены и само телесное здоровье, однако, не находя в себе сил разгладить сморщенные лица. Оттого всем, кто глядел поверхностно либо поспешно, это и не казалось очевидно.

Эпарх хмыкнул, отвлекаясь от своих мыслей и переводя взгляд на подошедшего к нему человека. Одного из стражников.

— Господин сейчас занят, — произнес тот.

— Он не может меня принять сейчас? — равнодушно уточнил Метохитес.

— Он просил вас предупредить о занятости, ежели он не закончит прежде. И все равно проводит. Чтобы, приметив вас, не затягивать.

— Ну что же, веди. — пожал плечами Деметриос, несколько заинтригованный, и последовал за этим человеком… с кольцом.

Да.

Не сразу, но он заметил, что вся дворцовая стража носит малоприметные медные кольца со знаком «Ω». Да и сам Константин тоже, только золотое.

— Чтобы это значило? — беззвучно произнес эпарх, задумчиво рассматривая спину стражника…

Они прошли к старому дворцу Мануила.

Завернули за угол.

И… тут эпарх аж споткнулся — настолько неожиданной открылась перед ним картина…

Большая часть дворцовой стражи и те, бывшие рабы, как раз заходили на новый круг. И теперь пробирались через сеть, связанную из канатов. Ячейки довольно крупные — нога свободно встает. И натянута она на высоте в пару ладоней от земли. Высоко шагать не нужно, но и проигнорировать не получится. Чуть оступился — упал.

Потом шла невысокая стена. Скорее даже бровка такая, высотой по колено.

За ней — несколько параллельных бревен, по которым нужно идти, не ступая на землю. Дальше располагался поперечный вал с пологим подъемом, который заканчивался резким обрывом. Откуда требовалось спрыгнуть. Аккурат с высоты человеческого роста.

Пробежка.

Небольшая. Шагов на двести.

Новая сетка.

Новая стенка по колено.

И площадка для накопления.

— Вэ-ни́-тэ[1]! — крикнул старший, а потом начал затейливо дуть в свисток. Сам же встал, отведя руку в сторону, показывая направление построения.

Минута.

И все участники мало-мало построились. Криво, но терпимо. А странная, непривычная трель, играемая на свистке, завершилась.

— Во́с сэр-ва́-тэ[2]!

И все построившиеся подняли щиты.

Да. Именно щиты, хотя поначалу Метохитес их и не распознал. Ибо они были связанными из палок, грубыми… учебные. И даже на вид тяжелыми. Явно тяжелее нормальных раза в два или даже более. Поначалу ему казалось, что это крышки от каких-то коробов, которые зачем-то эти люди несут в руках. И только сейчас осознал свою ошибку.

А странная одежда тоже опозналась, как имитация доспехов.

На теле каждого имелась имитация доспеха. Обычная прямоугольная накидка с прорезью для головы и ремнями, которые утягивали ее, фиксируя на теле. А спереди и сзади располагались вертикальные карманы, явно забитые землей или песком.

Да и оружие опозналось. Копья. Хотя поначалу он не понял, что это за палки с привязанными мешочками на концах, имитирующих утяжеление от наконечника и подтока.

Мозаика сложилась и проняла. Он умаялся от одного их вида, оценив, насколько это все тяжело и неудобно. И не просто стоять, вырядившись, а упражняться, притом в темпе.

— Пэр-ку́-тэ[3]! — вновь прозвучала команда на латыни.

Секунда.

И раздался короткий свисток Иоанна. А это был именно он. Щитоносец императора.

— Ра! — гаркнули бойцы, синхронно шагнув вперед. Не очень слитно, но весьма организовано.

Новый свисток.

— Ра!

— Ра!

Так шагая, они уже с седьмого выкрика, вошли в специально вспаханный участок. Зыбкий и нарочито неровный. С колдобинами и бороздами.

Строй поплыл.

Несколько окриков.

Выровнялись. И продолжили движение. Медленней. Ибо темп задавал Иоанн своим свистком.

Пошли пахоту.

Вышли на хорошо утоптанный плац. И следующие минут десять занимались увлекательным перестроением. Даже пару раз имитации атак были. Когда бойцы шли сомкнутым строем и наносили удары копьем в пустоту перед собой. Причем хитро — по диагонали: то влево, то вправо, стараясь задеть того, кто должен бы стоять напротив соседей…

— Ста́-тэ[4]! — громогласно рявкнул Константин, когда песок в часах перед ним весь высыпался. И сразу добавил: — Хорошо. Уже лучше. Сейчас полный цикл отдыха. Потом круг на выносливость, — махнул он рукой в сторону, — круг стенка на стенку, и мыться, а потом принятие пищи. Иоанн, командуй.

— Ита эст[5]! — рявкнул он и ударил кулаком правой руки себя в грудь. Или даже приложил ее, но излишне энергично.

Деметриос же повернулся туда, куда махнул рукой император. Уставившись на какие-то странные… штуки. Во всяком случае опознать турники, брусья и прочего подобного, он не мог, так как их смысл от него уплывал…

— Рад, что вы зашли. — улыбнулся Константин, подходя и вырывая Метохитеса из созерцания второй тренировочной площадки.

И судя по тому, как этот человек загрузился, демонстрация удалась. Равно как и провокация, ибо император уже стал выходить на траекторию повышения боеспособности города. Для чего требовались вооруженные силы.

— А почему команды на латыни?

— Видели у меня старые книги? Вот. Оттуда. Я же их по-старому готовлю, а новых команд под это нет. Так что я не стал ничего выдумывать и взял как есть.

— Как нет? — опешил эпарх.

— А вот так. — пожал плечами Константин. — Даже во времена Юстиниана армейские команды все еще были на латыни. А потом пошел упадок пехоты с переходом на конницу, и там уже стало не до того. Обычай рассыпался.

— Хм… А это все? — обвел он учебную площадку рукой. — Откуда оно взялось?

— Сделали. Я постарался как можно точнее все воспроизвести по старым книгам, но получилось очень приблизительно. Там нередко описано очень обще или путано, поэтому приходилось додумывать. Но в целом — в логике рекомендаций. Вон — даже утяжеленное оружие и снаряжение сделали.

Император, конечно, соврал.

Но не сильно.

И в принципе он мог бы буквально следовать советам из старых римских трактов. И все бы отлично сработало. Но… почему, собственно, нет? Почему не применить более продвинутую версию подхода, которая полностью укладывалась в старую, римскую логику? Да и вообще… Как-то даже обидно порой становилось оттого, что он, человек из далекого будущего, почти не несет им никакого прогресса, работая, в сущности, в рамках существующих систем, просто адекватно…

— Неужели в прошлом так стратиотов[6] готовили? — удивленно покачал головой Метохитес.

— Легионеров.

— Что?

— Легионеров так готовили во времена старой империи. Стратиотов — уже нет, как фемы стали употреблять, так воинское мастерство и начало очень быстро приходить в упадок. Во времена же Константина Великого или Феодосия добро обученные легионеры могли выходить и один к восьми, а порой и один к десяти против варваров.

— В это сложно поверить. — как-то механически произнес эпарх, безэмоционально. Что выдавало в нем высокую загруженность и какие-то активные мыслительные процессы.

— В былые времена римская армия могла себе позволить завоевать и удерживать земли от Евфрата до Испании, от Сахары до Британии. С северо-восточной границей по Рейну и Дунаю… и более. Когда-то все было иначе. Или вы думаете, что римским армиям не сопротивлялись? Против императора не восставали?

— Я понимаю, о чем вы говорите, — серьезно кивнул Метохитес, — но глядя на текущее положение дел… это просто в голове не укладывается.

— Никакого секрета в этом нет. Наши предки просто думали и делали, а потом снова и снова, и снова. О том же, что успех порождает гордыню и прелесть, они попросту не знали.

— Язычники…

— И христиане тоже. При Константине Великом, при Феодосии, при Юстиниане… пока всем в христианстве не заправляли монахи, оно было совсем другим. Живым. Мирским. Человечным. Здравым.

— Вы говорите страшные слова… но… в них есть здравый смысл. — медленно и как-то нехотя произнес Деметриос.

— Рад, что вы это понимаете. Но ладно. Давайте к делу. Как у нас идут дела с реестром кораблей и морским судом?

— Одно обращение пока. Мелочное. В реестре пятнадцать кораблей. Люди очень неохотно записываются.

— Да, негусто.

— Никто не хочет платить просто так. Капитаны не верят в то, что от эти новшеств будет какой-то прок.

— Подождем. Покамест всего неделя прошла.

— Через месяц, думаете, что-то изменится?

— Через месяц? Я думаю, что более пристальное внимание к кораблям, которые не состоят в реестре, будет вынуждать капитанов тратить время и деньги на возню.

— Лукас опасается давить на капитанов.

— А не надо давить. Нет. Зачем? Знаете, что такое «итальянская забастовка»? Нет. О! Это очень просто. Нужно просто все делать по правилам. Этого достаточно для того, чтобы любое производство попросту разбивало параличом.

— Интересно, — усмехнулся Метохитес. — Никогда о таком не слышал.

— Век живи, век учись. — улыбнулся Константин. — Передайте Лукасу мою просьбу чуть-чуть внимательнее относиться к процедурам в отношении тех, кто не желает записываться в реестр. И быстрее все проводить по порту для тех, кто там уже записан. И друг мой, никакого давления. Мы сама вежливость. Сама обходительность…

Император многозначительно улыбнулся и поклонился. Встретил такую же улыбку у визави. Эпарху подход очень понравился. Он был в его стиле.

После чего тот, словно бы спохватившись, протянул Константину свиток, что держал в руке.

— Я-то пришел не из-за реестра на самом деле. Вот.

— Что это?

— Султан фирман выпустил. Здесь перевод.

— Фирман? — немного напрягся Константин.

— В отношении Афона.

Император хмыкнул. И приняв свиток, развернул его и прочитал там, примерно следующий текст, если убрать украшения:

' Мы, султан султанов, подтверждаем владения, доходы и древние вольности Святой Горы, как находящиеся под нашей тенью и защитой.

И повелеваем, дабы никто не посягал на их земли и обычаи.

А также напоминаем, что слово, сказанное публично от имени обителей, есть слово, сказанное под нашей защитой и нашей ответственностью'.

— Прелестно, просто прелестно! — резюмировал Константин, завершив чтение.

— Мне шепнули на ушко, что Афон в ужасе от этого фирмана.

— Еще бы, — хохотнул император. — Теперь каждое их публичное слово — считай слово султана.

— За которое им нужно будет отвечать…

— Лично. — усмехнулся Константин. — Но у этого всего есть и второй слой. Еще более вкусный и интересный.

— Это какой же?

— А как в церквях станут воспринимать их слова, если они суть слово султана? Тут Мурад, конечно, увлекся немножко. Надо было осторожнее выбирать формулировки.

— Все совершают ошибки, — пожал плечами Деметриос. — Мне шепнули на ушко, что Мурад был в бешенстве от выходки монахов. Он воспринял их слова на свой счет и поначалу даже порывался устроить массовые казни. Дескать, они вздумали султану указывать.

— Какое у него оно замысловатое… — покачал головой Константин, помахивая переводом фирмана, — это бешенство…

Уже часа через два, завершив все дела, Деметриос Метохитес вернулся в свою усадьбу. Нахмуренный и немного потерянный он зашел к себе в кабинет и несколько минут стоял у стеллажа с книгами.

Его книгами.

Теми, которыми он обычно пользовался. И которые демонстрировал посетителям, дабы подчеркнуть свою образованность и начитанность. Невольно вспоминая ту подборку, что имелась у императора.

Ничего общего.

Он чуть нервно дернул плечом и направился в дальнюю комнату. В которой он много лет назад сложил книги. В сундуках. Лишние. Ненужные. И с тех пор не заглядывал.

Минута.

Полчаса.

Час.

Время летело быстро, а он все сидел и перебирал то, что когда-то сюда свалил. Пытаясь найти хоть какие-то книги из императорской библиотеки. Той. Явно рабочей.

Часа через три, перерыв все свои сундуки, он смог в навале книг, тетрадей и свитков найти кое-что полезно. Первой оказалось сочинение «Epitoma rei militaris[7]» Флавия Вегеция Рената. Явно в позднем, довольно небрежном списке. А второй «Strategicon» императора Маврикия или скорее творческого коллектива под его началом, который обобщал и описывал ситуацию в военном деле сразу после Юстиниана[8]. Тоже в дурном списке.

И все.

Причем даже эти книги оказались неполными.

Деметриос унес их с собой и расположившись в кабинете, начал читать. Внимательно изучая. И с каждой страницей ему становилось не по себе. То тут, то там всплывали в строках какие-то фрагменты того, что он сегодня видел. Эпарх не чувствовал восторга. Хотя, казалось бы, должен быть эффект узнавания и резонанса. Вот же — явно шло подтверждение. Пусть и не тотальное, но выборочное. Но… его наполняла не радость, а тревога. Потому как ровным счетом не понимал, почему ЭТО забыли…

Так, незаметно, за чтением и наступила ночь. Ранняя. Когда вдруг совершенно внезапно постучали в дверь.

Деметриоса это напрягло.

Сильно.

ОЧЕНЬ.

Все его слуги знали, что эпарха нельзя беспокоить без особо острой нужды, когда он работает в кабинете. А какая она может случиться в ночи?

— Кто там?

— К вам гость, — тихо произнес, почти прошептал, заглянувший слуга.

— КТО? — ошалел Метохитес. — В это время?

— Лукас Нотарас.

— Чего? — ахнул он. — Какие черти его принесли в столь поздний час⁈

— Мне передать отказ, сказав, что вы уже спите?

— Он один? — поинтересовался Деметриос, пытаясь оценить мотив и вероятную угрозу. В городе шел передел. Да, после удара по Никифору все притихли. Но мало ли? Лукас, конечно, на стороне императора, но кто знает? Вдруг на него вышли похитители и поставили условия?

— С несколькими слугами сопровождения.

— Хорошо. Зови. — поспешно возразил эпарх.

Мегадука вошел.

В изрядном подпитии. И, не спрашивая ничего, буквально рухнул на гостевое кресло. Жесткое, резное, но крепкое. Вполне обычное для эпохи.

— Что привело вас ко мне, друг мой, — холодно спросил эпарх, наверное, даже чересчур холодно.

— Я все думаю о пиратах… — словно не услышав его из-за погруженности в свои мысли, произнес он, словно очнувшись.

— Может быть, хватит пить?

— Пить? — удивился Лукас, наконец, обратив внимание на хозяина кабинета, к которому вломился посреди ночи.

— Да. Пить. Как будто это что-то изменит.

— С вином не так больно. Понимаешь?

Метохитес промолчал, лишь поморщился.

— Раньше я думал, — продолжил Лукас, смотря куда-то, — что знаю, как все устроено… как все работает. Границы допустимого. Где подождать. Где уступить. Где не высовываться. А где и давить. А он… — Лукас сжал кулаки, — он просто прошел сквозь это… не споря… не оправдываясь. Понимаешь? Словно всего этого нет! НЕТ!

— И ты злишься на него из-за этого. — равнодушно констатировал эпарх.

— Конечно, злюсь! — выкрикнул Лукас. — На него. На себя. На Анну. — он выдохнул. — Но злость — плохой советчик… Ее нужно как-то приглушить. Хотя бы ради того, чтобы дочку вызволить. Но внутри меня пустота. Словно что-то сломалось.

— Так найди себе новую цель, — пожал плечами Деметриос.

— Что⁈ — не поняв, переспросил Нотарас.

— Ты зачем ко мне пришел? Поплакаться? Плохой выбор. — равнодушно констатировал он.

— Действительно… — скривился Лукас.

— Ты думаешь, он меня не сломал?

Мегадука удивленно выгнул бровь. Уж чего-чего, а такого признания от эпарха он не ожидал.

— Сломал. Просто растерзал всего и выплюнул. Ты верно подметил — он словно не замечает всего того, что имело для нас значение. И тогда я понял то, что так зацепило в нем твою дочь. Ключ.

— И что за ключ?

— Он не остановится. Он пойдет до конца. До любого конца. И он будет бороться, что бы ни случилось. Даже если надежды на успех нет. Не за себя — за нас. За тебя, за меня, за бедняков на улицах… за Рим. Наш Рим. Понимаешь?

— Ты говоришь странно. Я тебя не узнаю. — нахмурился Нотарас.

— Видишь эти книги? — кивнул Деметриос на те два томика, что лежали перед ним.

— Вижу. И что с того?

— Вот эта писана сразу после Юстиниана, а эта — за век или два до него. Здесь поздние списки. Неполные. В довольно скверном состоянии.

— Яснее не стало. Меня едва заботит вся эта рухлядь.

— Рухлядь? — хищно улыбнулся Метохитес.

— А что это? Кому они сейчас нужны?

— Помнишь книги, которые стояли у него?

— Что-то умное и старое. Я уже и не помню. А к чему ты ведешь?

— А к тому, что он живет по этим книгам. Для него они — не рухлядь. Они — жизнь. Они — будущее. Не понимаешь? Сегодня я видел, как Константин, опираясь на эти книги, устроил подготовку легионеров. Нет, ты не ослышался. Легионеров. Тех. Старых. И надо сказать, это выглядело впечатляюще.

— Он собрался драться с султаном? — расплылся в насмешливой улыбке Нотарас. — Что же я пожелаю ему удачи.

— Дурак… ой дурак… — покачал головой Метохитес. — Ты не слышишь ни меня, ни его.

— Объяснись. — резко нахмурился Мегадука.

— Мой тебе совет — найди себе место в новой жизни. Понимаю. Звучит странно. Но у меня дух захватывает от тех ростков, которые я вижу. Словно… словно на старом засохшем дереве Рима вновь распустились листочки.

— Твои слова стали еще более странными. Неужели ты думаешь, что это все настолько серьезно?

— Знаешь, почему твоя дочь поставила на Константина все?

— Нет. И тебе это отлично известно. Любовь? Но она та еще расчетливая дрянь. И эта выходка в церкви тому доказательство. Ни слезинки! Понимаешь⁈ Ни слезинки не проронила. Равнодушно смотрела на меня и даже не воздыхала. А потом раз — и как ножом в живот. Мерзавка! Влюбленные так не ведут себя…

— Да причем тут любовь? — смешливо фыркнул Деметриос. — Она просто поняла, что если этот город летит ко всем чертям, то почему бы не рискнуть? Понимаешь? Он и так подыхает. Все мы буквально бежим на тот свет. Почему бы нам не попробовать ухватиться за эту надежду? За этот шанс? Что мы теряем?

— Мы спасение теряем, — строго произнес Лукас.

— А кому служат те, кто тебе это сказал? — холодно процедил Метохитес, едко усмехнувшись.

[1] «Вэ-ни́-тэ» это «Venite», старая римская команда «стройся».

[2] «Во́с сэр-ва́-тэ» это «Vos servate», т.е. «закрыться щитами».

[3] «Пэр-ку́-тэ» — это «Percute», т.е. наступление: быстрое сближение с противником боевым шагом, закрывшись щитами.

[4] «Ста́-тэ» это «State», т.е. «стоп».

[5] «Ита эст» это «Ita est», т.е. «да» в оттенке «так, точно» — «так есть».

[6] Стратиоты (гр. στρατιώτης) — изначально общее название для простых воинов на греческом. В VII-XI веках воин-землевладелец, появившийся в Восточной Римской империи с утверждением фемной модели. С XII века так снова назывались любые воины.

[7] «Epitoma rei militaris» (лат.) «Краткое изложение военного дела». Написана в конце IV — начале V века.

[8] Император Юстиниан I правил в 527–565 годах. Император Маврикий правил в 582–602 годах. Само создание «Strategicon» относилось к 590−600-м годам. Завершал его уже творческий коллектив после смерти Маврикия.