Византия v2.0. Том 1. Шанс

Часть 2 Глава 10

1449, ноябрь, 7. Эдирне (Адрианополь)

Султан отпил маленький глоток изумительного кофия. И поставил чашечку на стол.

— До меня дошли слухи, что эти греки опять что-то устроили? — произнес он, глядя в окно.

— Они постоянно что-то устраивают, повелитель, — почтенно поклонившись, ответил великий визирь Мурада IIЧандарлы Халил-паша.

— Что тебе известно о новом… василевсе, — с презрением и оттенком усмешки, произнес султан. — Говорят, он сильно поменялся.

— Ваш вассал пытается стать чем-то большим. — уклончиво ответил визирь. — Но, как мне докладывали, только обострил ситуацию в городе.

— Ты говоришь очень обтекаемо, — с нотками холода в голосе сказал султан, нехорошо глянув на собеседника.

— Я просто не хочу смущать вас той бессмыслицей, которую этот наивный, но дерзкий человек устроил. Она громкая, но пустая.

— Ты отказываешь мне в праве самому решать, что пустое, а что нет? — с растущим раздражением выгнул бровь Мурад II.

— Нет. Ни в коем случае. Первым делом Константин устроил судилище. Притащив каких-то воришек на площадь перед Софией. И провозгласил, что отныне воровство — святотатство, а вымогательство или дача взяток — соблазнение верных. После чего казнил обвиненных. Рядом с храмом. Вызвав немалое раздражение местного духовенства.

— Занятно, — голосом опытного энтомолога произнес султан, раздражение которого ушло почти мгновенно. — И что же? Чем все это закончилось?

— Войной между Константином и уважаемыми людьми города. В основном на уровне уличных слухов. Хотя кровь, конечно, пролилась.

— Толпа подралась?

— Нет. Кто-то попытался подкупить людей Константина и украсть его инсигнии. Говорят, что там была даже погоня и драка. Но он сумел поймать воров. А потом сгорела одна из усадеб эпарха, в которой стояли его люди.

— Эпарх обвинил Константина?

— Никто никого не видел. Деметриос даже заявил, будто бы это все сделали под шумок его союзники, чтобы ему напакостить. Что весьма возможно. Там тот еще клубок змей.

— Что-то еще?

— Скандал с Афоном, которого Константин подставил под всеобщее осуждение. И вылазка к Никифору. Да, тому самому. Его убили. Рабов освободили.

— Убили? — удивился султан.

— Константин все острее борется за власть в городе. И там становится все горячее. Афон же все злее. Тем более что про самого Константина слухи ходят один дурнее другого. Очень упорные и устойчивые. Будто бы глаза светятся. Будто бы алхимик. И иное.

— Думаешь, пустое?

— Да, повелитель. Вздор.

— А что Афон? Ты говоришь, что он злится. В чем это выражается?

— В разброде внутри. Кто-то, опасаясь вашего праведного гнева, предпочитает помалкивать. Ибо не дело духовенства лезть в дела власти. А кто-то порывается…

— Но сдерживается?

— Ума хватает.

— Славно, славно, — покивал Мурад. — Пожалуй, этот горячий рубака делает все даже лучше, чем я думал. Если все так пойдет дальше, то они сами себя сожрут.

— Да, повелитель. — поклонился Чандарлы Халил-паша. — Но…

— Что?

— Есть люди, которым нравятся эти глупые выходки Константина.

— Их много?

— Нет. Если не считать толпы.

— Тогда это неважно. — отмахнулся Мурад. — Толпа же переменчива…

Император спокойно и, казалось, равнодушно, смотрел перед собой. Напротив него с некоторым смещением влево и право располагались Лукас Нотарас и Деметриос Метохитес.

Они снова были в одной упряжке. Только теперь тянули другую телегу… потяжелее и поопаснее…

— Три генуэзских корабля и два венецианских. — произнес Метохитес. — С тех пор больше не заходили. Это нам ничего не дает.

— Чем они торговали?

— Рабами. Все.

— Ситуация Буриданова осла, — вяло улыбнулся Константин.

Эти двое нахмурились.

Высказывание французского философа XIV они явно не знали, поэтому император пояснил.

— Это ситуация, в которой осел не может выбрать куда ему идти, потому что две одинаково вкусные морковки находятся от него равноудаленно.

— Анна не морковка! — воскликнул Нотарас.

— Вы мне лучше расскажите, как ваш родственник узнал о том, что Анна в Александрии.

— Не знаю, — пожал плечами Лукас. — А разве это важно?

— О! Это очень важно. Вы понимаете… султан не должен знать о ее нахождении в городе, иначе вмешается. И уж будьте уверены — головы полетят в большом количестве. Он осторожен в политике и осмотрителен, а такие выходки подставляют его. Поэтому Анну привезли тайно и также тайно держат. Так?

— Без всякого сомнения, — вместо Лукаса ответил Деметриос.

— У нее есть определенный статус. Она дочь одного из самых влиятельных и уважаемых мужчин Константинополя. В ее жилах течет кровь Палеологов, пусть и боковой ветви, но это мало что меняет. Кроме того, она беременная возможным наследником престола.

Лукас чуть вздрогнул от последних слов, а потом кивнул, словно не то — принимая их, не то — смиряясь. Метохитес же чуть-чуть холодно усмехнулся, заметив эту реакцию. Император же продолжал:

— Это значит, что едва ли ее разместили в хлеву или в бедном доме. Она — дорогой заложник, за которого можно получить многое, да еще в таком статусе. Почти наверняка она будет держаться в дорогом доме христианина. С последним не уверен, но скорее, всего. В таком, чтобы имелась женская половина и можно было ее растворить среди других женщин, выдавая за родственницу, приехавшую погостить.

— И вас интересует, откуда узнала о ней семья Гаттилиузо? — чуть подавшись вперед, спросил Деметриос.

— Почти. Скорее — какая и доля, и степень участия. Ибо никто случайный не смог бы узнать о нахождении Анны в Александрии.

Лукас замер, посерев лицом.

— Значит, Генуя?

— Дом Гаттилиузо тесно связан с Джустиниани. Они старые партнеры. А именно Джустиниани хотели пригласить в историю с переделом шелка. И судя по всему, не хотят делиться…

В этот момент за дверью послышались быстрые шаги. Слишком быстрые. Кто-то почти бежал.

Все трое невольно обратили свой взор к двери. А император еще до того, как постучались, громко произнес:

— Войди!

Легкое замешательство.

Дверь открылась, и на пороге оказался дворцовый страж со смены на воротах.

— Государь, беда.

— Что случилось? Рассказывай.

— Прибежал мальчишка от Николаоса. Он говорит, что у Святой Софии монахи проповедуют.

— Кто? — максимально равнодушно поинтересовался Константин.

— Афонские монахи.

— Это очевидно. Из какого монастыря?

— Хиландара[1]… — несколько растерянно ответил мужчина.

— И что они говорят?

— Да странное что-то… — пожал он плечами, а просто протянул листок, что держал в руках.

Император принял его и начал читать в слух:

' Братья и сестры! Мир стоит на краю! Не мечами побеждаются царства и не хитростью человеческой спасаются грады, но только лишь страхом Божиим и чистотой сердец!

Есть ревность в правде и есть ревность, что от гордыни! Есть суд Божий и есть суд человеческий, прикрытый именем закона.

Многие ныне украшают себя знамениями, говорят о древних законах, возглашают имена василевсов минувших, но сердца их не сокрушены и не открыты небу.

Но отца наши не безмолвствовали, когда цари впадали в заблуждение. Они шли с молитвой на устах, освещая путь, будто свечой. Ибо без благословения молитвы всякая власть — прах.

Если же кто скажет: мне не нужно благословение, мне достаточно силы и закона, то пусть вспомнит — ибо так начинались падения держав, сгоревших в гордыне своей…'

— Это катастрофа! — чуть хрипло произнес Деметриос, лицо которого побледнело.

— Едва ли. — добродушно ответил император, даже немного позволив себе хохотнуть.

— Вы думаете? — переспросил Метохитес, видя предельно странную реакцию императора. — Они ведь начали проповедь против вас!

— Чьим вассалом является Афон? В чьей юрисдикции действует? Вы уверены, что этот сюзерен спрашивает их благословения?

Эпарх завис переваривая.

Мгновение.

И на его лице расплылась очень многозначительная улыбка.

— О чем вы говорите? — нахмурился Лукас.

— Спасибо, — произнес император, обращаясь к стражнику. — Пусть мальчишку, что принес известие, сытно накормят и дадут дукат. Ступай.

— Что происходит? — нахмурился мегадука.

— Друг мой, — почти отеческим тоном спросил Константин, — вы знаете, что такое «центр легитимации»? Нет? Это очень просто. Это когда какой-то человек или организация заявляют свое право на признание чьей-то власти на некоей территории. Как Папа, например.

— Ох йо… — схватился за голову Лукас, осознав момент.

— Да. Они прекрасны, согласитесь? Как это называется? Выстрелить себе в ногу из тюфенка? Раньше Афон себе таких ошибок не позволял…

— Но как? — осторожно спросил Метохитес. — Тот разговор в Софии?

— Скорее показание.

— Что?

— Я, не испрашивая благословения и не благодаря за божью помощь, просто делал то, что должно. И получал результат. Устойчивый. И народ это видел.

— И все?

— И все… — улыбнулся император. — Вода камень точит. Думаете, я просто так бегал по городу и методично наводил порядок? А разговор в Софии — просто приятное дополнение. Там все могло пойти непредсказуемо. Никто не мог бы предсказать, что они так подставятся со своими необдуманными обвинениями. Видимо, привыкли, что одного сурового взгляда достаточно, для утверждения правоты. Так что нет. Это был подарок небес. А вот удар по Никифору — это да. Это было больно… им больно…

— Рад вас всех видеть живыми, — жизнерадостно произнес Джованни Джустиниани, входя в зал и с комфортом разваливаясь на мягкой кушетке. Полусидя. Сняв пояс с мечом и поставив его рядом. Чтобы не мешал, но оставался под рукой.

— Зачем ты сюда пришел с мечом? — нахмурился Андреоло. — Мы враги тебе?

— Разве ты не видишь? Я его снял. — оскалился Джованни, которого этот гуманист и томный воздыхатель немало раздражал.

— Не ссорьтесь, — вмешался Галеаццо. — Мы здесь не для этого.

— И то верно. — улыбнулся Джованни. — Ну так что, вы решились? Вы готовы выделить десять тысяч дукатов Константину.

— Мы пока думаем, — со странной усмешкой ответил Андреаоло.

— Думайте быстрее. Мне доложили, что наш птенчик сумел помириться с этой змеей Метахитесом и своим вероятным тестем. Если, конечно, Анна найдется. Поговаривают, что корабль с ней сгинул в море.

— Найдется, — мягко улыбнувшись, произнес Галеаццо.

— Нет… — обалдело покачал головой Джованни.

— Да.

— Вы серьезно это сделали?

— Что? — наигранно улыбнулся Андреоло.

— Ну вы, блин, даете… — покачал головой Джованни. — Вы хоть понимаете, что вы учудили?

— Объяснись, — нахмурился Галеаццо.

— Вы ударили льва под хвост. Это больно, не спорю. А о том, что будет потом, вы подумали?

— Льва? — спросил Георгий, который как представитель союзной семьи Гаттилиузо также присутствовал тут. — Мы же говорим о Константине? Том туповатом, но харизматичном вояке, который прославился горячими речами и осторожными успехами в Морее?

— Он изменился.

— Серьезно? — улыбнулся Андреоло.

— Я при встрече смотрел на него и не мог узнать. На лицо — он. Но только на лицо. Словно бы кто-то содрал с нашего Константина шкуру и напялил ее на себя. Кто-то умный, холодный и… не жестокий, нет… Просто равнодушный. Человек, для которой насилие — это инструмент… или даже искусство. Вы разве не отслеживаете то, что в городе происходит?

— Обычная мышиная возня. — раздраженно фыркнул Андреоло.

— Он сожрал уже Нотараса и Метохитеса. Понимаете? Сожрал и не подавился.

— Они живы и вполне здоровы.

— Только их кишки намотаны на его кулак. Если Константин узнает, он найдет как вас наказать. А он узнает. Быть может, уже знает. Метохитес чертова змея, а этот куда страшнее. Натуральный дракон.

— Дракон? — скептически переспросил Галеаццо. — Ты, верно, шутишь.

— Можете мне не верить. Ваше право. Но это уже не наш старый Константино. Кто-то всю нутро его выпотрошил и выбросил, заменив новыми. И лично мне такой он мне нравится больше. А вы… боже… как же глупо…

— Он не заплатит?

— Понятия не имею, что он сделает.

— Возможно, не все так плохо, — чуть помедлив, произнес Галеаццо. — Анны рядом нет. Они не венчаны. Посему он свободен. И мы хотим сделать ему выгодное предложение.

— Да? — с наигранной улыбкой поинтересовался Джованни. — И какое же? Выпьете яду?

— Ну хватит! Хватит! — рявкнул Галеаццо на правах старшего.

— Не вам мне это говорить. — холодно процедил Джованни. — Это вы обратили возможный крайне выгодный союз в опасную вражду, которую мы все можем не пережить.

— У покойной Катерины есть младшая сестра — Мария. И мы хотим предложить ее ему в жены в обмен на наше участие.

— Прелестно… просто прелестно… приданное в долг.

— Ему нужно оружие и доспехи для верных людей. Это и станет приданным. А деньги — нет. Деньги мы дадим за долю.

— Что скажешь? — спросил Андреоло.

— Я скажу, что вы играете с огнем. Не тем огнем. Совсем не с тем…

[1] В XV веке Хиландар был духовным центром сербского монашества и выражал наиболее радикальное, антимирское течение Афона. Его риторика отличалась аскетическим максимализмом, апокалиптическими мотивами и резким неприятием компромиссов с властью. Поэтому именно хиландариты с наибольшей вероятностью могли первыми сорваться на публичное обличение, не выражая позиции всего Афона.