Византия v2.0. Том 1. Шанс

Часть 2 Глава 9

1449, октябрь, 9. Константинополь

Город гудел.

Город бурлил.

Город переваривал новость. Страшную и восхитительную одновременно. Никифор убит. Нет, казнен. А все, кто ему служит, показательно уничтожены вместе с ним.

За дело.

По закону.

По старому закону. Неоспоримому. Ибо кто в здравом уме решит оспаривать дело и слово Юстиниана? А Константин озаботился донесением формулировки до общественности. Написал текст и отправил Иоанна Иерархиса в сопровождении десятка дворцовой стражи к Святой Софии. Где, созвав криками людей, щитоносец зачитал послание императора.

— Закон вернулся! — говорили в городе.

Шутка ли?

Такого влиятельного человека показательного уничтожили. Раньше-то такие были не то, что неподсудны, а практически неприкасаемыми…

Захваченных рабов император сразу вывел из категории трофеев освободив. Что разом дало ему почти сотню человек. Ну а что? Идти им было некуда. И они, разумеется, приняли предложение службы, восприняв как милость.

Эпарх не возражал.

Пытаться сохранить им статус рабов в такой ситуации выглядело сущей бессмыслицей. Никто не понял бы после физического уничтожения работорговцев.

А выгнать на улицу?

Если решат остаться в городе, то без средств к существованию, начнут чудить. Что почти наверняка даст крайне негативный резонанс. А пойдут пробиваться к дому? Так их почти наверняка снова обратят в рабство или перебьют. Что рано или поздно докатится до столицы со всеми вытекающими последствиями. Ибо враги не упустят такой возможности хоть немного отыграться и добротно зальют их грязью.

Брать же себе их… эпарху они попросту не требовались. И тратить деньги на благотворительность он не собирался. Поэтому не только не возражал, но и поддержал этот желание василевса принять на службу несчастных. Даже позволил себе слухи об этом распустить, выставляя как не просто милость, а великодушие и в чем-то даже самоотречение. Все равно ему сдавать назад не осталось никакой возможности, вот и закреплялся в новом своем положении деловито и с умом…

Самым ценным приобретением Константина стало тридцать семь крепких мужчин, родом из русских княжеств на границы со степью. Бывших воинов из купеческих дружин, младших княжеских или удельных. Денег на их выкуп быстро не нашли. Посему и в Крыму держать не стали, этапировав по перекупщикам дальше.

Ценно.

Очень ценно.

Да, старая дворцовая стража теперь имела удивительный заряд веры и преданности после того ритуала. Но боевых навыков и физических данных они не имели никаких. А тут — такой подарок.

Следом шли мастеровые — двадцать восемь человек. Все простых профессий, без экзотики. Ну и женщины, точнее, девушки в числе тридцать двух персон. Совсем молоденькие. Почти все миловидные горожанки, взятые сюда явно после какого-то отбора специально для продажи в сексуальное рабство. Их даже готовить начали еще в Крыму.

Император же рассудил иначе. У него во дворце остро не хватало рабочих рук и порядка. А также имелась целая толпа «бесхозных» мужчин. Поэтому он трудоустроил их как служанок. Чтобы и по кухне, и по стирке, и по уборке помогали, ну и за садом хоть кто-то уже стал ухаживать…

Получилось много лишних ртов.

Больше чем на треть увеличивалась численность двора. Но государь это мог себе позволить. Теперь.

Изначально, когда Константин заехал во дворец, ситуация с деньгами выглядела плачевной. На его содержание выделялось около семидесяти пяти дукатов ежемесячно, с которых кормилось сотни полторы человек[1]… Притом плохо. Очень плохо. Из-за того, что приличную часть этой суммы умудрялись разворовывать. Поэтому служивые и занимались всяким. Выживали.

Наведение порядка позволило стабилизировать ситуацию.

Да, дворец все еще находился «в черном теле», и сам император был вынужден крепко фильтровать выбор продуктов, но уже жить стало можно.

Потом появился Николаос по прозвищу Скиас.

Тот самый контрабандист.

Он довольно быстро сжег своим оборотом аванс, выданный тканями первоначально, и стал платить монетой. По двадцать пять дукатов. А к осени, завязав с контрабандой, перешел к другим, более чистым делам, которые проворачивал под наставлением и приглядом Константина. Через что не только сохранил, но и у увеличив немного выплаты.

Следующим слоем проступало производство аптечных настоек. В одном из ранее заброшенных корпусов были развернуты три линии с перегонными кубами, где на начало октября уже перерабатывали почти все винные отходы города. И даже поставили первые бочки с бражкой на испорченных фруктах. Что давало уже сейчас порядка восьмидесяти дукатов ежемесячно. А рядом, в том же корпусе, возились с производством ароматических масел перегонкой. В первую очередь из мяты, но не только. Тем же персоналом «самогонщиков».

И тут ситуация выглядела куда интереснее.

Да, пока они накапливались в ожидании покупателя, но перспективы выглядели просто волшебными. Позволяя в перспективе двух-трех лет выйти на годовой доход в районе десяти-двенадцати тысяч дукатов ежегодно, опираясь исключительно на местное сырье. То есть, то, которое собиралось внутри города и в ближайшем пригороде: мяту, розу и прочее…

Что примечательно, Константин развернул выпуск лекарственной настойки и масел на деньги, которые привез с собой в Константинополь. И там еще осталось. А сто дукатов, полученных от Джованни Джустиниани за пробную партию ароматических масел, он пока не трогал, как и добытые из клада.

Теперь же, когда эпарх сделал перерасчет, он получил СОВСЕМ другие перспективы и возможности[2]…

Трофеи же…

Первым дело, еще там, в захваченной усадьбе Константин апеллировал к старинному обычаю, согласно которому все они считались собственностью императора, а распределение рассматривалось как милость.

Потом разделил на доли. Опять же «по старине». Взяв себе, как императору, десятую часть. Меньше было попросту нельзя без урона чести. Эпарху назначил — двадцатую долю. Все остальное поделили на равные доли между всеми бойцами. И своими, и эпарха. Держа в уме, что раненым требовалось выделить две доли, а семьям погибших — пять.

Дальше он провел с Николаосом Скиасом оценку.

Реализовал.

На удивление быстро. Благо, что «перстень» был вынужден держать в особняке много ликвидных товаров, которыми ему платили, и он рассчитывался. Так что ушли они «в одно касание» с некоторым дисконтом. А остальное… удалось раскидать по разным городским торговцам.

Ну а потом, собрал всех участников на плацу в дворцовом комплексе Влахерн, и наградил. Лично. Из рук в руки. Живыми деньгами. Специально для того, чтобы избежать ругани и обид, почти неизбежных при дележе обычного имущества.

И вот прямо сейчас он сидел в кабинете и вел подсчеты, пытаясь прикинуть бизнес-план по переработке шелка. Потому как итальянец не спешил… обещался, но по какой-то причине медлит… Денег же в теории хватало. Впритык. Наверное…

Раздался стук в дверь.

— Кто там?

— Государь, — войдя, произнес слуга, — к вам посетитель. Лукас Нотарас.

— Да неужели? И откуда это нам такого красивого дяденьку замело? — добродушно поинтересовался он на русском.

Слуга выпучился не понимая.

— Зови, говорю.

Минут через пять мегадука зашел в кабинет император. Относительно просторную, чистую комнату, лишенную пышности. И даже в чем-то пустоватую. Только стол, кресло, пара сундуков и два стеллажа…

Стеллаж.

Лукас невольно глазами впился именно в него, а не в хозяина кабинета. Ибо там стояли толстые тома старых книг с многочисленными закладками, торчащими из них. А на корешках их отчетливо читалось[3]: «Notitia Dignitatum», «Epitoma rei militaris», «Strategikon», «Tactica», «De Administrando Imperio» и другие. Фактически — золотое наследие Восточной Римской империи, включая многотомник «Corpus Juris Civilis». А рядом, чуть выше два томика Гая Юлия Цезаря «Commentarii de Bello Gallico» и «Commentarii de Bello Civili», сочинение Октавиана Августа «Res Gestae Divi Augusti» и иные. Всего совокупно порядка сорока книг, вбиравши в себя практически все зерно, суть и смысл римской мысли от Катона Старшего до Георгия Гемиста Плифона.

Большая часть этих книг, как это ни странно, нашлась во дворце. В несколько обветшавшем виде, но все же. Максимум обложку ободрали, но Константину это было без разницы. Он читал. Он впитывал местные традиции и обычаи. Он искал пути и решения… заодно знакомился с совершенно непривычными ему сферами деятельности.

— Вы пришли одолжить книгу, чтобы было что почитать? — чуть игриво спросил Константин, видя ступор на лице визави. — Рекомендую начать с сочинений Гая Юлия Цезаря. Как по мне — очень увлекательно изложено.

Лукас перевел взгляд на императора.

Пару раз хлопнул глазами.

И обмяк, буквально стекая на стул возле стола.

— Вам плохо?

— Анна… дочка… — прошептал он.

— Что Анна? — постарался сохранить максимальное спокойствие Константин, но внутри он напрягся и явственно встревожился. — С ней что-то случилось?

— Пираты. Ее захватили пираты.

— Что⁈ — повысив голос, переспросил император.

— Я же ее тогда на эмоциях отправил в Венецию, к жениху Феодоры. Спохватившись, попытался ее вернуть, но корабль так и не догнали. Потом искали, так как в Венецию он не доплыл. Думали — крушение. Прошли по всем прибрежным поселениям, но никаких концов. Пока мои партнеры не сообщили, что мою дочь видели в Александрии.

— Дурак… — тихо процедил Константин, в упор глядя на этого человек. — Какой же вы дурак.

— Хуже, — обреченно ответил Лукас.

— Они знают, что она беременна от меня?

— Можете не сомневаться. В городе их людей хватает. Думаю, что они ее отсюда и вели. Напав при первом удобном случае.

— И что они хотят? Точнее, сколько?

— Не знаю, — развел руками Нотарас. — Они со мной пока не связались.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Если бы это были османы, то они уже вышли на связь.

— Думаете?

— Да. Османам нужно нас ограничить. Поэтому они сообщили бы нам как можно скорее о наличии у них заложника. А потом начали выкручивать руки.

— Тогда кто?

— Мамлюкам это тоже не нужно. Мы — заноза в заднице османов, которые им враги. Так что совершенно точно ни султан, ни кто из его окружения на это не пошел бы.

— Но она все же в Александрии. — возразил Нотарас.

— Это так. Но разве к этому городу имеют доступ только их купцы?

— Венеция или Генуя? — чуть напрягшись, спросил Лукас.

— Да. И у них обоих есть мотив. Если до Венеции дошли новости о моем желании организовать в Константинополе переработку шелка, то они попытались бы его сорвать. Хотя это напрямую сложно. Во всяком случае, вот так.

— А Генуя? Им-то оно зачем?

— По той же причине. — равнодушно улыбнулся Константин. — Если они дадут мне большой кредит, то я буду многие годы его погашать. Из-за чего прибыль вся окажется у них в руках. Это довольно обычные игры с долговой формой рабства.

— И как понять, кто это сделал? С кем нам связываться?

— Первый слой: — произнес Константин. — Кому это выгодно? Османам, Венеции, Генуе и нашим некоторым дельцам. Но османов мы отсеиваем, так как похитители медлят. Вероятно, с целью заставить нас нервничать и набить цену. Так?

— Да, наверное, — осторожно кивнул Лукас.

— Второй слой: — продолжил император. — Кто мог? Наши дельцы тут сразу отсеиваются по очевидным причинам. Кораблей и дерзких команд у них попросту не имеется. Да и вообще они слишком мелкие сошки для таких игр. Более того, после недавней резни, они почти наверняка позволили ей убежать. От греха подальше. Или как-нибудь образом спасли. Но нет. Медлят. Хм. А пираты… пираты… Почти все в Мраморном море — это османы. В Эгейском море работают в основном генуэзцы на севере и венецианцы — на юге. Дальше и в Адриатике — почти что строго Венеция. Верно?

— Верно, — кивнул Нотарас. — Получается Венеция с Генуей и могли, и имели интерес?

— Да. А теперь ответьте мне. Ваши люди недавно были в Венеции, почти наверняка они собирали слухи и много чего слышали. Что там про меня говорят?

— Ничего серьезного. Новости туда доходят с изрядным опозданием и сильно… хм… смягченные. Так что они сейчас обсуждают еще суд у Софии. Самый первый.

— Вот как? Я думал, что они более внимательны к информации.

— Наши внутренняя возня в лучшем случае заботит их бальо в Галате. В саму же Венецию проникают лишь громкие и очень важные вещи. Возню они предпочитают обсуждать лишь свою и ближайших соседей.

— А кто, вы говорите, вам новость принес?

— Муж моей средней дочери, Елены, письмо прислал.

— Георгий Гаттилузио?

— Да. Брат вашей второй жены.

— Да? Серьезно? Хм. Интересно. А вы не помните, в городе были в этом время корабли Венеции?

— Не могу сказать.

— Вы что, до сих пор не подняли записи порта? — удивленно переспросил император, глянув на Нотараса, как на нечто удивительное… чудное… и быть может, даже глупое. — Там же поставка воды, еды, учет работы грузчиков с носильщиками и сбор за постой у причала. Там же все. Там же, по сути, разгадка может быть.

Лукас встал. Вскочил даже.

— Стой! — он замер. — Никому ни слова. Просто забери учетные книги и принесите сюда.

И коротко попрощавшись, буквально вылетел за дверь.

Император же подошел к окну. Чтобы воздуха побольше. И начал думать, обдумывая ситуацию.

Принц Орхан мог бы написать султану мамлюков. Но смог ли тот действовать осторожно? Вопрос. Попросить прикрыть поисковую команду, позволив ей тихо войти в город? Это реально. Одна беда — кого послать?

Даже не беда — просто катастрофа!

Есть верные, но их уровень мышления и навыков критически недостаточен. А прочие… с ними есть сложности. Бывших славянских дружинников? Можно. Но ситуация явно не меняется.

Нужна голова.

Нужна мозг.

А с этим беда. Метохитес справился бы, но он уже не молод и хорошо известен. Узнают. Все тут же сорвется. Да и самому не поехать по той же причине…

Константин скривился и потер золотой перстень со знаком «Ω» на черненом поле. Не Жилиман… он совсем не Жилиман. Но и здесь не Боги Хаоса.

[1] Оценка затрат на питание. Грань выживания: 0,18–0,25 дуката/месяц. Скромная еда: 0,30–0,55 дуката/месяц. Лучше среднего (регулярно рыба/сыр/вино): 0,6–1,0 дуката/месяц.

[2] От города 405 дукатов, 35 — от Николаоса, 80 — от настоек. Итого: 520 дукатов, вместо 75 на старте.

[3] В те годы не было традиции писать на корешке название, поэтому их наклеил сам Константин, чтобы легче ориентироваться.