Византия v2.0. Том 1. Шанс

Часть 3 Глава 7

1450, февраль, 23. Рим

Папа Николай V, медленно перебирая ногами, подошел к двери.

Гвардеец услужливо распахнул ее.

Загодя.

И понтифик вошел внутрь, не замедляясь даже на мгновение.

В этом небольшом помещении все участники уже собрались и ждали только его. Пять кардиналов. Все они встали и нестройным хором поприветствовали Папу.

— Садитесь, — устало произнес Николай. — Думаю, вы уже догадались, ради чего я вас пригласил.

— Уния, — холодно и глухо ответил Гийом д’Эстьютвиль.

— Как вы все знаете, Константин не так давно принял унию. Чем немало нас всех удивил, потому как мы думали, что ее приняли многие годы раньше.

— Мы ошибались, — подал голос Хуан де Торквемада. — Не понимаю, как такое вообще случилось. Как вообще так получилось, что одной из ключевых подписей на документе не оказалось?

— Вы отлично это и сами знаете, — отмахнулся Папа.

— Надо было додавить и заставить вновь избранного патриарха все завершить. Да и вообще… я, признаться, никогда ранее документ не читал и пришел в ужас, когда с ним ознакомился. Удивительная неряшливость.

— Последний бастион порядка, — устало произнес Николай V, разводя руками.

— А на деле… — хотел было произнести Торквемада, но осекся на полуслове.

— И правильно, — кивнул Папа. — Не стоит это произносить вслух. Не гневите небеса. Нас тоже будут сурово судить за ошибки.

— Мы себе такого не позволяем.

— Не зарекайтесь. Наш жизненный путь еще не закончился.

Хуан промолчал.

— Итак, — продолжил Николай V, — что мы можем сказать точно?

— Уния оформлена чин по чину, — констатировал Хуан де Торквемада. — Оснований ставить акт под сомнение нет.

— Этот мерзавец вывернул смысл! — воскликнул Ален де Куэтиви.

— А вы можете точно сказать, какой смысл был заложен в изначальном документе?

— ДА! — вновь выкрикнул Ален.

— А я — нет. Потому что он составлен настолько рыхло и неряшливо, что его трактовка превращается в гадание. Да, Константин выбрал удобную ему трактовку. С этим спорить сложно. Но она не противоречит тексту унии.

— Но смысл! Разве он не понимал, какой смысл вкладывается в унию⁈ — не унимался Ален де Куэтиви.

— Не хочу показаться его защитником, — вмешался Гийом д’Эстьютвиль. — Но Константин не участвовал в Соборе. И едва ли в курсе бесед, которые там велись. Поэтому мог судить об унии лишь со слов других и собственного разумения. И беседу со мной он начал с того, что город в осаде и принятие унии в том ее смысле, который был бы интересен нам, по сути своей, самоубийство. Пока.

— Поэтому он все перевернул и переврал⁈ — выкрикнул де Куэтиви.

— Он был верен форме. — холодно процедил де Торквемада. — И канону. Да, не тому, который нам хотелось бы увидеть. Но, ничего он не сделал, что нарушало бы римское право или догматы.

— Вся Италия кипит… — задумчиво произнес Людовико Меццарота.

— Вот! — вскинулся де Куэтиви. — Разве это не свидетельство его преступления?

— Едва ли, — покачал головой Хуан де Торквемада.

— Соглашусь, — кивнул д’Эстьютвиль. — Константин осторожен.

— Университеты и гуманисты шумят по другой причине, — осторожно произнес Виссарион Никейский. — Им понравилась сама идея — оценки церковной деятельности через право. Притом успешное.

— Это ужасно! — процедил Ален. — Неужели вы не смогли заткнуть Болонью?

— Болонью? Заткнуть? — нервно хохотнул Виссарион. — Да меня растерзают после первой попытки. Для университета это дело очень личное.

— Почему? — чуть подавшись вперед, спросил Папа.

— Обратите внимание на подписи под актом. Комиссию возглавлял один милый юноша, которого выгнали без степени. Одаренный, без всякого сомнения, но очень дерзкий и драчливый. Да еще к тому же и из довольно бедной семьи. Сам факт существования этого акта, да еще такого удачного, оплеуха профессорам и буря восторга для студентов.

— Оплеуха, говорите? — хмыкнул де Куэтиви. — И почему они не замяли обсуждение?

— Вы шутите? — улыбнулся очень грустно Виссарион Никейский. — Тому отчисленному студенту уже направили целую делегацию для вручения Licentia docendi и Doctor utriusque iuris[1].

— Что⁈ — удивился и Ален, и Папа, и остальные.

— Да. Университет принял решение, что этот акт можно считать блестящей работой по римскому и каноническому праву. И присудил ему высшую степень. Более того — подняли на щит как эталон работы юриста, что безжалостен к ошибкам и небрежности.

— Это уже не отменить? — тихо спросил Папа.

— Нет. Да и я бы не советовал даже пробовать. Вой поднимется до небес. На дыбы встанут, наверное, все крупные университеты.

— Скверно… совсем они распустились… — покачал головой Ален де Куэтиви. — Нам непременно нужно на это как-то ответить.

— Вы правы, — кивнул Николай V, — надо наградить его Золотой розой[2].

— Что⁈ — ахнул де Куэтиви.

— Этот молодой человек, без всякого сомнения, одарен. — произнес Папа. — И нам оставаться в стороне никак нельзя. Да, его применили для удара против нас. Сейчас. Но враг ли он нам? Лично я — не уверен. Судя по тому, что я услышал — им двигала жажда мести и стремление утереть нос профессорам, не так ли?

— Именно так, — кивнул Виссарион Никейский, на которого Папа и посмотрел в конце своего высказывания.

— Теперь вы понимаете? — поинтересовался Николай V у Алена.

— Это хороший шаг, — вступился Гийом д’Эстьютвиль. — Он оттянет внимание от Константина и снизит ту эйфорию, связанную с его именем, которая сейчас в Италии.

— Согласен, — кивнул Хуан де Торквемада.

— Согласен, — чуть помедлив, произнес Людовико Меццарота. — Но это не изменит главного. В университетах обсуждают не столько унию, сколько пределы власти Святого престола. И возможности ее связывания правом.

— Мерзавцы… — процедил Ален.

— Гуманисты и философы в восторге. — дополнил коллегу Гийом д’Эстьютвиль.

— А монахи в ярости! — воскликнул Ален де Куэтиви.

— В любом случае, — вклинился Виссарион Никейский, — это внутренние дела Италии, и едва ли они связаны с Константином и Римской империей.

— Он знал последствия? — спросил Николай V.

— Без всякого сомнения, — порывисто произнес Гийом д’Эстьютвиль. — Он… он словно бы пытался защититься. Сразу предугадывая наш шаг и ударяя туда на опережение. Именно поэтому он послал акт в университеты, явно рассчитывая связать нам руки.

— А как быть с эхом акта, которое вот-вот обретет материю в Париже, в Вене, да и, пожалуй, в Иберии. — поинтересовался Людовико Меццарота. — Неужели это тоже его удар?

— Вполне допустимо.

— Вы не демонизируете этого человека? — осторожно спросил Папа.

— Соглашусь, — кивнул Виссарион. — Я много о нем наслышан в бытность его деспотом Мореи. И он ни разу не выказывал способностей к политике. Как командир — да, неплох. Но как политик он слишком порывист, ему остро не хватает кругозора, образования и умения работать деликатно. Грубый, прямой, в чем-то даже примитивный, но страстный и упорный.

— Я увидел другого человека, — отрицательно помотав головой, возразил Гийом д’Эстьютвиль.

— Какого же?

— Холодного. Расчетливого. Тонкого.

— Но как? — ахнул Виссарион. — Он же… Я скорее поверю, что все это задумал тот недоучившийся студент.

— Я разговаривал с ним. Лично. Не знаю, откуда у вас сведения о Константине, но они неверные.

— Вы свидетельствуете в этом? — спросил Николай V.

— Да. Константин — это хладнокровный и умный человек с высоким самообладанием. А его речь и поступки выдают в нем высокий, если не высочайший уровень образования и кругозора.

— Невероятно, — покачал головой Виссарион.

— Вы не верите моим словам? — с вызовом спросил Гийом д’Эстьютвиль.

— Нет. Что вы? Но я верю и тем людям, которые мне свидетельствовали о Константине ранее. Неужели он все это время ломал комедию и прикидывался дурачком?

Все присутствующие переглянулись.

— Прикидывался? Столько лет? — задумчиво переспросил Людовико Меццарота. — Вот это выдержка.

— Умному сыграть дурачка намного проще, чем наоборот, — пожал плечами Николай V.

— Он был атакован городскими элитами, за которыми стоял Афон. В итоге один из самых влиятельных аристократов уничтожен физически вместе со всеми, кто ему служил. Афон скован фирманом султана. А остальные склонили голову. — медленно произнес Гийом д’Эстьютвиль.

— К чему вы клоните? — нахмурился Ален де Куэтиви.

— Меня только сейчас озарило. В отношениях с нами Константин действует так, словно ему нечего терять. Словно мы враги.

— Или предали его, — добавил Людовико Меццарота.

— Или так, да. — кивнул Гийом. — Именно по этой причине такая острая, отчаянная атака. Он ведь рискует. Он ведь ведет себя так, словно мы его загнали в угол. Почему?

Повисла пауза.

— Почему? — повторил вопрос Гийома Папа, обращая его уже к нему.

— Анна. — ответил д’Эстьютвиль. — Его женщина. Дочь Лукаса Нотараса. Говорят, она была беременна от него, когда ее похитили.

— Кем⁈ Кто это сделал⁈ — вскрикнул Ален де Куэтиви.

— Один генуэзский дом, — тихо произнес Николай V, словно бы нехотя.

— ЧТО⁈

— Тише, — остановил его Папа жестом. — Достоверно мне не известно, но… до меня доходили слухи.

— Не может ли эта атака и угрозы обнародовать эти ужасные бумаги, оказаться следствием подобной выходки? — завершил свою мысль Гийом д’Эстьютвиль.

— Но Рим здесь ни при чем! — решительно заявил Ален де Куэтиви.

— А Константин об этом знает? — осторожно поинтересовался Людовико Меццарота.

— Если все так, — поддержал его Хуан де Торквемада, — он мог посчитать, будто мы объявили ему войну. С чем такие перемены и связаны. Ему пришлось снять маску и обнажить ум, словно меч.

— Особенно после его личной трагедии с женами. — добавил Виссарион Никейский. — Может быть, кто-то не знает, но они обе скончались в первый год после венчания при довольно странных обстоятельствах.

Снова установилась тишина.

Вязкая.

Липкая.

— Получается, — первым ее нарушил Николай V, — все, что мы сейчас вынуждены расхлебывать… это обычная месть?

— Ответ на давление, — смягчил формулировку Гийом д’Эстьютвиль. — И один Бог знает на что он пойдет дальше. Особенно если мы его спровоцируем.

— Начнет опубликовывать всю ту грязь, которая копилась все эти века в подвалах Константинополя, — ответил Хуан де Торквемада.

— А почему ее не публиковали раньше? — спросил Людовико Меццарота.

— Кто знает? — пожал плечами Гийом д’Эстьютвиль. — Этот Палеолог совсем не похож на своих предшественников.

— Может, стоит это все закончить? — осторожно спросил Ален де Куэтиви.

— А какова цена ошибки? — равнодушно поинтересовался Хуан де Токвемада. — Что будет, если не получится… хм… это закончить, и Константин выживет?

— Если действовать осторожно, то едва ли он сможет что-то доказать, — пожал плечами Ален де Куэтиви.

— А кому ему нужно что-то доказать? — с холодной усмешкой поинтересовался Гийом д’Эстьютвиль. — Мне? Вам? Самому себе уж точно нет. Он и так, судя по всему, решил, что мы начали войну с ним. Тайную.

— Мы так предположили, — возразил Ален де Куэтиви.

— Может, и так. Мы можем ошибаться. Но мне шепнули, что с дворцом творится что-то неладное. Вербовки проваливаются, а сведения оттуда почти перестали поступать. Он словно сел в осаду.

— Раз так, то мы не станем его лишний раз тревожить, — резюмировал Николай V с очень сложным лицом. — Нам последствия акта еще многие годы расхлебывать. Уверен, что и в Париже, и в Вене постараются им воспользоваться в своих целях, чего нам допускать никак нельзя.

— И в Иберии. — добавил Хуан де Торквемада.

— И в Иберии, — кивнул Николай V.

— Если все так, то одной тишины едва ли достаточно, — произнес Виссарион Никейский.

— Я согласен, — поддержал его Гийом д’Эстьютвиль. — Он прямо мне сказал, что город нуждается в оружии, доспехах, тканях, еде и воинских припасах.

— После того, как угрожал? — осторожно спросил Людовико Меццарота.

— Да. И… да, это выглядело как предложение сделки.

— То есть, он готов променять свою женщину на помощь городу? — удивился Ален де Куэтиви.

— Нет, — не дал развивать эту мысль Папа. — Род, который похитил эту особу, уже суетится. Будьте уверены, она достаточно скоро вернется домой. — с едкой усмешкой добавил Николай V. — Ее он вернет в любом случае. А мы… нам он, судя по всему, предлагает заплатить за доставленные неудобства.

— И мы заплатим? — поинтересовался Ален де Куэтиви.

— Я полагаю, что это в наших интересах. — вмешался Гийом д’Эстьютвиль. — Кроме снижения накала конфликта это уменьшит остроту обвинений со стороны гуманистов.

— Если все правильно оформить, — подал голос Хуан де Торквемада, — то у османов не возникнет к нам вопросов. Главное — избегать речей о Крестовых походах и прочих подобных вещей. Сосредоточившись на «поддержании порядка» и «защите торговле».

— Именно о защите торговли Константин и говорил.

— Хорошо, — кивнул Николай V. — И как вы это видите?

— Я думаю, что нужно оказать небольшую, но заметную помощь как можно скорее. Например, переправить несколько кораблей с зерном. — произнес Гийом д’Эстьютвиль.

— И деньгами. — добавил Людовико Меццарота.

— И тканями. — вставил слово Виссарион Никейский. — Хороших тканей у дворца постоянно не хватает, не говоря уже об отличных.

— Оружие и доспехи же требуют времени. — продолжил Гийом д’Эстьютвиль. — Я предлагаю «потрясти» немного арсеналы Венеции, Генуи, Милана, Неаполя и Флоренции. Чтобы они выделили мечи, арбалеты и доспехи.

— А чего-то иного?

— По моим сведениям, император регулярно спрашивает о ценах на мечи, арбалеты и доспехи. Его люди даже у мамлюков уже узнавали.

— А в Италии?

— Разумеется. Тот студент письма писал своим знакомым в Болонью, — вмешался Виссарион. — Среди прочего интересовался ценами на оружие и готовностью его продать. А также свободными специалистами, подходящими для найма. Инженеров и… как это ни странно, юристов. Им зачем-то требуются юристы. И пять выпускников Болоньи даже уехали туда по вызову.

— Он уже учредил морской суд. — улыбнулся Гийом д’Эстьютвиль. — Чтобы выступать арбитром между Генуей и Венецией.

— А своих юристов у них нет? — удивился Николай V.

— Есть, но он не хочет их почему-то использовать.

— А наемники? Они его интересуют?

— А чем ему этим мерзавцам платить? Они жадные до золота. И для защиты города нужно их несколько тысяч. Это ОЧЕНЬ дорого для него. Вот инженеры — да, нужны. Отчаянно. Хотя бы несколько человек толковых. И кое-какой мастеровой люд, чтобы обеспечить нужды дворца.

— Хорошо, — кивнул Папа, обращаясь к Гийому д’Эстьютвилю. — Подготовьте мне в кратчайшие сроки меры скорейшей помощи. Что и как мы сможем без особых для себя последствий ему переслать. После чего займемся остальным. Если получится — поговорите с ним и определитесь с его потребностями, чтобы наша помощь не выглядела имитацией или насмешкой. Ситуация обострена как оголенный нерв, и не в наших интересах ее эскалировать.

[1]Licentia docendi и Doctor utriusque iuris — первая степень говорила о том, что человек имеет лицензию на преподавание, а вторая — о наличие полной (двойной) степени доктора права: и гражданского, и канонического. Людей с такими степенями охотно брали личными юристами монархи и не только.

[2] Золотая роза — это ювелирное изделие, которое вручалось Св. престолом с XI века в знак своего расположения. До XVI века — почти исключительно мужчинам, после — почти исключительно женщинам (из-за появления у Папы каскада иных наград для мужчин).