Шел четвертый год войны…

Глава 15

— Как кони ни хороши, а дальше этого перекрестка нам на них ходу нет. Загоняйте их в лес, — распорядилась Надежда.

Раммо и Птахин увели обе подводы с дороги и спрятали в кустах. Обрезали на хомутах гужи, освободили коней от упряжи и угнали их еще глубже в чащу. Сделали они все это очень вовремя. Потому что, когда оба вернулись на дорогу, Надежда и Журба настороженно к чему-то прислушивались. Птахин и Раммо тоже насторожились. Шум доносился и справа и слева. Он был слышен и оттуда, откуда ехали разведчики, и оттуда, куда они пробирались.

— Убей меня бог, но по нашим следам едут мотоциклы, — уверенно сказал Журба.

— В таком случае, отойдем в сторону, — сказала Надежда и быстро пошла в чащу. За ней последовали остальные. Там они все четверо легли за деревьями. Не прошло и трех минут, как на перекресток выехали три мотоцикла с колясками. Выехали и остановились. Разведчики лежали совсем близко от дороги и слышали каждое слово немцев. Это были эсэсовцы, восемь человек.

— Вряд ли они забрались так далеко, герр обершар-фюрер, — сказал один из них.

— Не- знаю. Знаю, что они проехали через третий пост и болтаются где-то в зоне.

— Куда им деться? Отсюда не выберется даже мышь.

— Я вернусь на большую дорогу к повороту, — сказал старший. — Вы, Цинге, проскочите направо. А вы, За-укель, — налево. Где бы их ни обнаружили, немедленно доставьте ко мне.

Эсэсовцы расселись по мотоциклам, моторы завыли, затрещали, и мотоциклы разъехались в разные стороны.

— Нас уже ищут, — сказала Надежда. — Журба, что вы слышите?

— Ничего, командир. Все как будто под землю провалились, — ответил после короткой паузы разведчик.

— Но направление этого шума вы помните?

— Левее нашей дороги, командир, — уверенно ответил Журба.

— А вы что скажете? — обернулась Надежда к Артуру и Птахину.

— Мне тоже казалось, что шум был слева, — подтвердил Раммо,

— Точно слева, товарищ капитан, — сказал Птахин.

— В таком случае, мы пойдем туда; Мы должны узнать, что все это значит, — твердо сказала Надежда.

Они двигались по сплошному лесу примерно полчаса строго на запад. И дважды за это время впереди возникал похожий на жужжание гигантского жука звук. Возникал и пропадал. Третий раз они услышали его совсем рядом. И вдруг Журба хлопнул себя ладонью по лбу. Хлопок был еле слышен. Но он прозвучал так неожиданно, что все мгновенно обернулись к нему.

— Боже ж мой! Это же какая-то железяка ездит по рельсам! — шепотом проговорил он.

— Что? По рельсам? — не поверила Надежда.

— Конечно. Вы послушайте.

— Откуда тут взяться рельсам? Ветка проходит с восточной стороны зоны.

— Этого я не знаю, командир, — не стал спорить Журба. — Но то, что она катится по рельсам, это так же точно, как то, что мы сегодня не обедали и не ужинали.

Прошли еще метров сто и неожиданно остановились перед проволочным забором на бетонных кольях. Но даже не это поразило разведчиков. Было еще темно. Но уже можно было разглядеть на ближайших столбах, что проволока висела на белых изоляторах. И опять Надежда вспомнила то, о чем говорил Парамонов: «Мы ее резать, а из нее искры летят». Проволока была под током. Но что за ней прятали немцы? Воинские части за таким забором не стоят. Новые, прибывающие на фронт формирования за такой оградой тоже не дислоцируются.

Снова началось таинственное гудение, а еще немного погодя разведчики поняли, что впереди катится железнодорожный вагон. Катится плавно, грузно, изредка постукивая на стыках рельс. И еще они поняли, что его толкает или тащит дрезина, потому что чистый лесной воздух неожиданно наполнился прогорклым запахом сгоревшего синтетического бензина. Шум проплыл мимо, а никто так и не узрел ни очертаний этих вагонов, ни этой дрезины. Надежда не верила сама себе: не могли же они раствориться в воздухе! Неясно было и другое: если эти вагоны действительно двигались по рельсам, то почему же до сих пор эту дорогу ни разу не удалось обнаружить с воздуха? Десятки раз опытнейшие воздушные разведчики пролетали над лесом, а не зафиксировали ее ни визуально, ни на фотопленке? И в то же время каждый раз привозили данные о том, что со станции Панки в северо-восточное направлении проследовали два, а то и три железнодорожных состава.

Разведчики лежали у проволочного забора, бессильные что-либо предпринять. Немцы не вырубили лес возле забора, как это они делали обычно. И, стало быть, наверняка в достаточном количестве соорудили здесь всяких оттяжек, отводок и прочих хитроумных приспособлений, миновать которые в темноте было совершенно невозможно без того, чтобы не поднять тревогу по всей зоне. А, не преодолев забор, не продвинувшись вперед еще на полсотни метров, нельзя было разгадать тайну особой зоны леса «Глухого». Время шло. Гул и стук послышались снова. И вдруг, когда они стали слышны наиболее четко, откуда-то из-под кустов вылетела крохотная искорка, поднялась вверх над деревьями и погасла. А немного погодя следом за ней сумерки просверлил и второй красноватый огонек. И тогда молчаливо лежавший возле Надежды Птахин вдруг плюнул облегченно:

— Вот сволочи! Да они же ее по траншее провели! — сказал он и крякнул с досады, — это же надо додуматься.

— Как по траншее? — не поняла Надежда.

— А очень просто, вырыли гады траншею, вроде противотанкового рва, а то и еще поглубже, чтоб крыша вагона вровень с землею была, и катаются, сколько хотят. Попробуй разгляди их под деревьями с самолета! Да ни в жисть не разглядишь. А в землю они любят зарываться, — продолжал Птахин. — Я такое уже видел под Сталинградом. Тоже мы тогда долго понять не могли, как они ухитряются боеприпасы и технику своим подвозить. Кругом степь голая. Суслика за километр видно. А про подводу или машину и говорить нечего. А они, оказывается, по дну балки узкоколейку проложили, прикрыли сверху масксетью и ездят по ночам хоть бы хны!

Надежда слушала прерывистый шепот разведчика и думала совсем о другом. Если группа Ерохина наткнулась на это же самое ограждение, а было это километрах в пятнадцати- десяти южнее, значит, где-то там и берет начало эта ветка. Потому что еще немного юго-восточнее, почти по самой опушке проходит основная, известная нам линия. Ловко придумали. По основной линии время от времени для отвода глаз гонят пустые эшелоны, а все фактические, перевозки ведут по скрытой ветке. Но что и куда по ней перевозят? Это был вопрос, на который до сих пор они не могли получить ответа. Однако продолжать наблюдения дальше было тоже бесполезно. Находясь за проволокой, за деревьями и кустами, им все. равно увидеть ничего не удалось бы. К тому же у них не было времени. Небо уже заметно посветлело. И только в чаще еще нетронутой держалась темнота.

— Пока есть возможность, отсюда надо уходить, — также шепотом прервала Птахина Надежда.

Они поднялись и бесшумно пошли обратно к дороге. Они собрали уже много очень важных и ценных сведений, исключительно нужных нашему командованию, И надо было теперь как-то систематизировать их, чтобы каждый из их группы, если ему удастся вернуться к своим лишь одному, мог бы доложить обо всем совершенно ясно

За спиной у них снова послышался тяжелый гул металлических колес и покатился со стороны погрузочной площадки в направлении на юг. Надежда воспользовалась этим как фоном, на котором не будут слышны их приглушенные голоса, и остановилась.

— Давайте подведем итоги, — сказала она. — Что нам известно?

— Против нашего правого фланга выдвигается свежий танковый корпус, — сказал Раммо.

— Это самое главное, о чем каждый, из нас должен сообщить своим, — отметила Надежда. — Еще?

— Надо доложить о дамбах, — добавил Птахин.

— Еще?

— Я так думаю, что в лесу «Глухом» войск противника нет, — продолжал Птахин.

— Правильно. Это подтверждает намерение противника затопить его, — подтвердила Надежда. — Войск нет. Но что они сюда возят?

— А может, вывозят? — высказал предположение молчавший до сих пор Журба.

Надежда задумалась.

— Возможно, вывозят. Но гадать мы не имеем права. Это последний вопрос, на который мы должны получить совершенно точный ответ. Для этого нам нужен «язык». Непременно нужен. Давайте предложения, где и как мы будем его брать.

Шум колес невидимого состава уже почти стих, и Надежда поторопила разведчиков:

— Решайте скорее, товарищи. Вы это умеете лучше меня.

— Нас ищут эсэсовцы. Пока их немного, можно устроить засаду. Ездят они тут нахально. Я думаю, возьмем, — сказал Птахин.

— А я думаю, что с ними не стоит связываться именно потому, что их мало, — сказал Раммо. — Они не досчитаются одного мотоциклиста и сразу поднимут тревогу. И быстро нападут на наш след. Они ведь легко определят, в каком квартале пропал их человек.

— Риск велик, — согласилась Надежда. — Но это все-таки вариант. И если ты его отвергаешь, предлагай свой.

— Я уже предлагал, — сказал Раммо. — И теперь повторяю то же самое. Пока еще есть возможность, вам, товарищ капитан, вместе с Птахиным надо уходить. И постараться оторваться от зоны как можно дальше. А мы с Журбой найдём эту погрузочную площадку и там возьмем «языка». Должен же будет кто-нибудь из той команды хоть на минуту отойти в лес…

— Это можно только предполагать, — сказала Надежда. — Вы, почему молчите, Журба?

— Я думаю, командир, — ответил разведчик.

— Давайте ваше предложение.

— Я думаю, командир, — повторил Журба, — что, если мы будем действовать так, как предлагают мои товарищи, ни у вас, ни у нас ничего не получится. Немцы не дураки и наверняка уже поняли, с кем имеют дело. И в самое ближайшее время в этом лесу начнется большой бенц. Я предлагаю взять на абордаж ту радиолу на колесах, которая не торопясь разъезжает по дорогам и все прослушивает.

— Пеленгатор?

— Совершенно верно, командир, — подтвердил Журба. — Возьмем ее и сразу убьем трех зайцев.

Предложение было настолько неожиданным, что сразу никто не нашелся, что ответить. А Журба продолжал свою мысль:

.— Во-первых: у нас будет «язык>, а может, и два. Во-вторых: мы приобретаем связь. И в-третьих: мы опять сядем на колеса.

Предложение было заманчивым: они смогут заполучить рацию, а стало быть, и установить связь со своими.

Конечно, разведчики не знали ни позывных, ни рабочих волн, не было у них и кодовых таблиц, так как они совершенно не рассчитывали на радиосвязь. Но предупредить своих открытым текстом о том, что немцы подтянули свежий танковый корпус и готовят мощный удар нам во фланг, они смогут. Какая-нибудь из наших дежурных радиостанций их услышит. Конечно, их услышат и немцы. Но что они успеют сделать за эти час-полтора, оставшиеся до рассвета? Корпус — не взвод и не рота. Его за такой короткий срок не передвинешь на новое место. А рассветет, и за него возьмется наша авиация — и фронтовая и дальняя… Немцы мгновенно засекут их координаты и тотчас же перекроют все дороги, прочешут зону вдоль и поперек, и им вряд ли удастся отсюда выбраться. Но эта мысль промелькнула в сознании Надежды как-то стороной, потому что не о себе и даже не о своих подчиненных она думала в эти минуты.

— Будем брать пеленгатор, — окончательно решила Надежда. — Удастся без шума — хорошо. Не удастся — все равно: нам нужна рация. Поэтому никакой стрельбы по машине и оборудованию. И никаких, естественно, гранат.

— План есть? — спросил Раммо.

— Предлагаю такой, — продолжала Надежда. — Останавливать машину я буду одна. Вы же до поры прячетесь в кусты. Немцы увидят на дороге офицера, тем более женщину, — остановятся. Открою дверцу кабины и заговорю со старшим. Попытаюсь под каким-нибудь предлогом вытащить его из кабины на дорогу. Не получится— застрелю на месте. Это сигнал вступать в действие вам. Вы, Птахин, берете на себя водителя. Раммо и Журба должны обезвредить остальной экипаж. Вы же Обеспечиваете и захват «языка». Еще раз повторяю, вся аппаратура должна оставаться в полной сохранности. Вопросы есть?

— Немцы из пеленгатора видели вас на подводе? — спросил Пталин.

Надежда задумалась:

— Во всяком случае, разглядеть не могли. Темно было. Да и закрылась я брезентом на всякий случай.

— Тогда может получиться, — сказал Птахин.

— Еще вопросы есть?

— Сколько человек может оказаться в кузове? — спросил Раммо.

— Не более четырех, — подсчитала. Надежда.

— Мы готовы, командир, — за всех ответил Журба. Начался дождь. Ударили по ветвям крупные капли, лес монотонно зашумел, и рассвет, вот-вот собиравшийся расплыться на полнеба, вдруг, словно вспугнутая птица, пропал за мутной кисеей. На четверых у них был только один плащ, у Журбы. Он сорвал с него погоны обер-ефрейтора и накинул его на плечи Надежде. Надежда в таком виде и пошла к дороге. Но из кустов не вышла и затаилась у самой обочины. Трудно было предугадать, кто на дороге появится раньше — мотоциклисты, разыскивающие их, или пеленгатор. Определить это заранее на слух практически тоже было сейчас невозможно. Шел дождь, барабанил по листьям, по лужам, мягко плескался о кору деревьев. И все же Надежда услышала сквозь шум падающей воды нудный, словно тянущий за душу вой мотора. Она вышла из кустов и, плотно запахнув полы плаща, направилась навстречу машине. Надежда остановилась и подняла руку. Пеленгатор тоже остановился. Вернее, лишь притормозил. Но уже в следующий момент снова решительно двинулся вперед. Дождь заливал лобовое стекло кабины. Однако стеклоочистители пеленгатора работали на полную мощность, и Надежда рассмотрела, как говорил что-то в микрофон сидевший рядом с водителем толстяк, как вытянулось лицо худощавого водителя, когда он повел машину прямо на стоявшего на дороге человека. Очевидно, они хотели попугать ее, чтобы она освободила дорогу. Но она не только не вернулась на обочину, а решительно сбросила с одного плеча плащ, чтобы показать офицерский погон, выхватила из кобуры пистолет и наставила его прямо на сидевших в кабине. Машина встала как вкопанная. А толстяк, теперь она уже слышала его голос, прокричал в-микрофон:

— Она требует остановки, герр гауптман. Сейчас я все выясню!

Толстяк открыл дверцу кабины и вывалился на дорогу.

— Герр гауптман Кюблер желает знать, что это значит, герр обер-лейтенант, — возмущенно проговорил он.

— Фельдполиция имеет право… — начало было Надежда.

Но толстяк перебил ее: — Мы подчиняемся только зондерштабу Р,

— Пригласите гауптмана Кюблера сюда, — поглядывая на металлический кузов машины, потребовала Надежда.

Толстяк с погонами обер-фельдфебеля, не выпуская из рук микрофон, с помощью которого он общался со своим начальником, не собирался, однако, сдаваться,

— Вы ответите перед абвером! — пригрозил он.

— А вы перед штандартенфюрером Штумпфом, — сердито парировала Надежда. — И живо ко мне гауптмана!

Кюблер, очевидно, слышал весь этот разговор, потому что внутри кузова что-то щелкнуло, потом послышался удар чего-то металлического, оказалось, что это опустилась лестница, а потом и сам Кюблер, высокий, худощавый и сутулый, с длинными, как у гориллы, руками, спустился по этой лестнице из кузова на дорогу. В тот же момент сзади к нему подскочил Раммо и ударил его ножом. Кюблер рухнул на землю. А на лестницу вскочил Журба и, подняв автомат, скомандовал:

— Прекратить работу! Руки вверх!

Потом внутри кузова прозвучала короткая очередь. Надежда воспользовалась этим и выстрелом в упор уложила толстяка. А Птахин молниеносно распахнул дверцу кабины и с такой силой рванул на себя водителя, что тот буквально вылетел из-за руля. В следующий момент, Птахин оглушил его рукояткой пистолета.

К Надежде подбежал Раммо, доложил:

— Ваше приказание выполнено. Двоих пришлось убрать, аппаратура цела, радист взят в плен.

— Убитых немедленно в машину, проверьте, чтоб не осталось никаких следов, через минуту мы уезжаем, — приказала Надежда. — Вы поедете в кабине вместе с Птахиным.

Оставив Раммо возиться с Кюблером, обер-фельдфебелем и водителем, Надежда поднялась в кузов пеленгатора. На полу кузова валялись двое убитых. Радист с поднятыми руками ошалело смотрел на Журбу.

— Помогите Раммо. Мы не можем тут задерживаться ни на минуту, — сказала Надежда и села напротив радиста. Журба спрыгнул на дорогу, а Надежда начала допрос. Когда и остальных убитых закинули в кузов, Журба пристроился у передатчика, а Раммо сел в кабину и машина двинулась по дороге дальше. Надежда знала уже о многом. Радист без колебаний отвечал на все ее вопросы. Лишь изредка в его ответах наступали пауэы. Он подбирал слова. Но, бросив беглый взгляд на тех, кто валялся на полу, тут же снова открывал рот. Да, они служат в абвере. Да, в зоне работают две машины. Между ними постоянная радиосвязь. Такая же связь с зондерштабом. Конечно, он отлично понимает, что попал в плен к русским. Но он очень хочет жить. Потому что войне скоро конец и Гитлеру капут, — четко отвечал радист.

— Как часто вы входите в связь? — продолжала допрос Надежда.

— У нас имеется строгий график. За его выполнением следят в отделе зондерштаба.

— Где этот график?

— Вот, — указал радист на замысловатую, хотя и аккуратно расчерченную таблицу, лежавшую перед ним.

Надежда окинула график взглядом, поняла, что сразу в нем не разобраться, и продолжала допрос:

— Что вы обязаны передавать партнеру?

— Обязаны послать в эфир очередной пароль. И получить ответ.

— Зачем это нужно?

— Мы тем самым обозначаем свое местонахождение. В зондерштабе тоже должны это знать. Кроме того, это обеспечивает более четкую работу.

— Когда вы связывались последний раз?

— Буквально за несколько минут до всего этого, — сказал радист и снова со страхом посмотрел на пол.

— Когда должен быть очередной сеанс?

Радист перевел взгляд на график, потом на часы:

— Через сорок три минуты.

Надежда заметила время. За сорок три минуты можно было отъехать далеко. Но куда? В каком направлении? Это надо было знать точно и решать немедленно. Но еще до этого надо было развернуться и двинуться в обратном направлении. Потому что впереди их ждал тупик: проволочный забор, где-то недалеко за ним погрузочная площадка, а еще раньше очередной пост эсэсовцев, появляться на глаза которым им было совершенно ни к чему.

Надежда взяла микрофон, обеспечивавший связь с кабиной, и сказала Раммо:

— Артур, разворачивайся и не спеша поезжайте обратно. И слушай допрос дальше.

Машина качнулась и тронулась с места. А Надежда, не теряя ни минуты драгоценного времени, возобновила допрос.

— Какой дорогой можно выехать из зоны? — спросила она.

— Только на север, — ответил радист.

— Почему?

— Там нет специализированной охраны. Там только части вермахта.

— Как выехать на эту дорогу?

— Примерно через километр отсюда будет развилка. На ней пост. От него влево.

— Что за пост?

— Эсэс.

— Много?

— Три человека.

— Они вас проверяют?

— Обычно нет.

Надежда поднесла микрофон ко рту:

— Все слышал, Артур?

— Все, — послышался ответ из кабины.

— Все запомнил? — Все.

— Будем уходить по этому маршруту. Другого выхода у нас нет. И дальше слушай!

— Так что же в зоне? Что вы тут охраняете? Куда ведет эта ветка? И что вы по ней возите? — снова спросила радиста Надежда.

— Командир, рация к работе готова. Я могу выходить на связь, — доложил Журба.

— Хорошо. Сейчас я составлю донесение, — сказала Надежда и обернулась к пленному. — Я слушаю.