Шпион из поднебесной

Глава 12. Ликвидация теневых трейдеров

На рассвете за мной приехал лимузин с тонированными стёклами. Мы проехали по улицам Шанхая и остановились у служебного входа в Шанхайскую биржу. Меня встретили двое в штатском, кивнули и без лишних слов проводили внутрь. Мы спустились на лифте на минус первый этаж. Когда дверь открылась, я на миг остолбенел. Вместо пыльных хранилищ или венткамер передо мной развернулась полноценная оперативная штаб‑квартира. Низкие своды бетона, оплётенные жгутами кабелей, освещались холодным светом светодиодных панелей. Человек пятнадцать в форме армейского образца, но без опознавательных знаков, сидели за столами, уставленными мониторами. Повсюду был гул систем охлаждения, стрёкот клавиатур и приглушённые голоса, отдающие команды.

Ко мне поднялся Вэй Мин. Мы с ним встречались вчера в «Открывашке». Сегодня он был в военной форме.

— Приветствую, — его голос, как и вчера был особенно чётким. Он обвёл рукой зал. — Коротко объясню. Там, на уровне выше, стоит суперкомпьютер «Нефритовый дракон». Это ядро расчётов биржи. У нас здесь прямой терминальный доступ к его торговым алгоритмам и всему потоку статистики в реальном времени. Те двое справа наши программисты. Вносят коррективы по мере необходимости. Эти трое аналитики и операционисты. Они отслеживают цепочки ордеров. Мы всё подготовили. Подключайтесь.

Он указал на свободный терминал с тремя огромными экранами. Я сел. На одном экране была карта связанных пулов и контрагентов. Это та самая паутина, которую мы и должны были ликвидировать. На втором экране были текущие котировки по ключевым инструментам. На третьем было пусто.

Начались торги. Гул в зале немного утих. Все сфокусировались на работе. На мониторах появились данные.

— Запускаем первую серию, — спокойно сказал Вэй Мин, стоя у меня за спиной. — Микроскопическое изменение коэффициентов.

Я видел, как на моём компьютере несколько брокерских фирм вдруг вспыхнули жёлтым. На втором экране пошли первые торговые ордера.

— Пошли первые маржин-коллы, — тихо произнёс один из аналитиков, не отрываясь от экрана.

Это был механический процесс. Алгоритмы управляемых нами пулов, получив крошечное преимущество в скорости и информации, начали вытеснять целевые алгоритмы противника на невыгодные позиции. Система автоматически требовала от них дополнительного обеспечения, а капитал был уже заблокирован в других спекуляциях, которые мы тем временем методично давили.

Вдруг раздался отчётливый грохот. Очень похоже было на звук удара о землю чего-то с огромной высоты. В зале на секунду воцарилась тишина, а потом прозвучал голос Вэй Мина:

— Первый вышел в окно!

Я сначала не понял, а потом как понял. Мурашки пробежали по спине. Это была не метафора. Трейдер, за которым мы охотились, выпрыгнул из окна. Его позиции закрылись первыми, автоматически оставив его с долгами в десятки миллионов. Он рухнул вслед за своим счётом с девяностого этажа своего офиса.

Через несколько минут послышались ещё два приглушённых, но уже узнаваемых хлопка. Никто в зале не пошевелился. Взгляды были прикованы к экранам. Работа кипела. Шла ликвидация. А там, наверху, она обретала страшную физическую форму.

— Большинство целей ликвидировано, — отчеканил аналитик. — Осталось три ключевых узла. К ним нужен особый подход. У них ручное регулирование и внешнее финансирование. Они пытаются стабилизироваться.

Вэй Мин положил руку мне на плечо. Его пальцы были холодными.

— Теперь ваша очередь, Лян. Вы видите цепочки. Найдите точки, где давление вызовет не просто обвал, а цепную реакцию. Нужно сломать их и заставить системы атаковать друг друга. У вас есть пять минут, пока они не опомнились.

Я перевёл взгляд на схему, где горели три красных узла. Это были не просто теневые трейдеры, а важнейшие узлы «Спрута» и чтобы до них добраться, мне нужно было не давить, а сыграть на их же гордыне и уверенности, что они всё просчитали. Мои пальцы замерли над клавиатурой. В ушах всё ещё стояло эхо грохота первого вышедшего из окна.

У меня было пять минут. Нужна была всего одна цепная реакция. У них были резервные линии финансирования, выведенные за рамки автоматических расчётов маржи. Поэтому, они могли держать удар, играя в долгую. Давить на них грубо значило бы рисковать контр‑атакой и сбоем во всей системе торгов, а этого допустить нельзя. Нужно было не сломать дверь, а убедить их самих открыть её изнутри.

Я закрыл глаза на секунду, отгородившись от гула серверов и шёпота аналитиков. Мне нужно было думать не как программист, а как охотник. Уроки математики… Тренировки в Шаолине… Асинхронная борьба в тайцзи…

В Шаолине учили: «Сила, встречающая силу, рождает разрушение. Сила, уступающая и перенаправляющая, рождает победу». В тайцзи нужно «слушать силу», чувствовать малейший импульс противника, чтобы использовать его же движение против него. В математике важно понимать не числа, а отношения между ними и скрытые закономерности.

Я открыл глаза и снова посмотрел на схемы. Их осторожность была их силой, но и слабостью. Осторожный человек боится не столько потери, сколько непредсказуемости и хаоса. Он строит идеальные модели, чтобы загнать мир в рамки прогнозов. Его главный страх — это аномалия, которую он не может объяснить.

— Вэй Мин, — сказал я, не отрывая взгляда от экранов, — нужно создать для них «призрачный рынок» и атаковать не только их позиции, но и уверенность в себе.

Он молча подошёл ближе.

— Слушаю!

— У них есть модели, — продолжил я, и мои пальцы застучали по клавиатуре, показывая глубинную статистику. — Они закладывают в алгоритмы определённый уровень волатильности, корреляции между активами, скорость исполнения ордеров. Мы не можем отнять у них деньги, но можем сделать так, чтобы их собственные, сверхосторожные системы перестали доверять данным.

Вэй Мин взял стул и присел рядом со мной:

— Мы уже создаём фантомную ликвидность и на долю миллисекунды опережаем их ордера, создавая иллюзию то появляющейся, то исчезающей ликвидности на ключевых для них уровнях. Как мираж в пустыне для жаждущего. Их алгоритмы, настроенные на осторожность, отступают, теряя лучшие точки входа.

— А как насчёт корреляционного сбоя? — спросил я, хорошо понимая, о чём идёт речь.

— Микровоздействиями мы вносим едва уловимый «шум» в активы, которые в их моделях должны двигаться синхронно. Наши статисты рассчитали точки, где малейшее расхождение вызывает максимальную паранойю в их системах управления рисками, но этого мало!

— Нужен эмоциональный резонанс! — добавил я.

— Согласен, — ответил Вэй Мин и приказал вывести на отдельный экран новостную ленту.

— Дайте мне доступ к каналам финансовых СМИ и соцсетей, — добавил я. — Нужно создать фоновый шум. Пусть это будет не явная паника, а анонимные посты на форумах трейдеров. Их люди это увидят и начнут искать подтверждения, находя наши «призраки» и «сбои».

— Исполнять! — крикнул Вэй Мин, и все в зале тут же повернулись к своим мониторам.

— Любые возможности сбоев бытовой техники, электроники и лампочек освещения рядом с трейдерами будут очень кстати, — сказал я, повернувшись к Вэй Мину. — Если есть доступ к их музыке, пусть она глючит и зависает. Если есть доступ к плейлистам, то можно вообще включить ультразвук. Тогда они просто обязаны тильтануть!

— Чан Тао! — крикнул Вэй Мин.

К нам подбежал молодой парень и Вэй Мин пересказал ему мои мысли.

— Будет сделано! — тут же ответил Чан Тао.

— Это наш специалист по взлому, — сказал Вэй Мин, повернувшись ко мне.

В подвале воцарилась тишина. Мы наблюдали, как в реальном времени отражались свечные графики счетов трейдеров. Динамика была налицо. Их депозиты таяли на глазах. Это была не просто атака, а отравление реальности. На их мониторах мир начал чуть‑чуть «плыть». Индексы, которые должны были двигаться вместе, начинали едва заметно расходиться, как стрелки сломавшихся часов, а в информационном поле уже полз тревожный шёпот.

Я наблюдал за их реакцией. Сначала заметил увеличение пауз между сделками. Алгоритмы перешли в гиперосторожный режим проверок. После чего последовали первые ручные вмешательства. Они начали бороться с системой, пытаясь вручную подтвердить или опровергнуть аномалии, теряя драгоценные секунды и хладнокровие.

— Первый ключевой узел, — тихо сказал аналитик. — Он только что вручную отключил свой основной торговый алгоритм. Перешёл на полный ручной контроль. У него паника.

Ручной контроль для такого объёма позиций означает самоубийство. Человек не может обрабатывать тысячи операций в секунду.

— Давление на него не ослаблять. Увеличить «мираж» вокруг его ключевой позиции по фьючерсам на медь, — скомандовал Вэй Мин.

Через десять минут он дрогнул. Его система, лишённая автоматической защиты и ослеплённая нашими фантомами, под давлением рушащегося вокруг него вымышленного хаоса, выдала чудовищную ошибку. Он выставил все свои позиции на продажу по заведомо бросовой цене. Наши алгоритмы, ждавшие этого, сожрали всё мгновенно.

— Ликвидирован, — констатировал Вэй Мин, но в его голосе не было торжества.

Второй продержался чуть дольше. Он пытался контратаковать, бросив резервные средства на поддержку своих позиций. Это была сила, встреченная силой. Идеальный момент для принципа тайцзи. Мы не стали противостоять, а позволили ему усредняться, вливая миллионы, чтобы минимизировать убытки.

Затем, в самый пик его усилий, мы точечно убрали «призрачную» ликвидность. Его собственный ордер, не встретив ожидаемого сопротивления, провалился в пустоту, обрушив цену ещё сильнее и моментально сожрав его же резервы. Он уничтожил сам себя.

— Второй ликвидирован, — раздался голос из зала.

Остался последний самый умный и осторожный. Он не паниковал и не атаковал, а замер, как хищник, почуявший невидимую ловушку.

— Он пытается уйти, — сказал аналитик. — Закрывает позиции мелкими частями, чтобы не вызвать паники.

Достойный противник. Он отказывался играть по навязанным правилам, предпочитая отступление. Но отступление — это тоже движение и его можно перенаправить.

— Все его осторожные ордера на выход, — скомандовал я. — Нужно аккуратно… перенаправить их. Пусть они исполняются против ордеров его же собственного хедж‑фонда из второй линии. Нам нужно создать иллюзию, что его предают свои же и что «спрут» начинает пожирать сам себя.

Когда его первый ордер на продажу был встречен агрессивной покупкой, связанной через цепочку офшоров с его же дочерней компанией, в его действиях наступила секундная, но роковая заминка. Пауза недоверия. Этого было достаточно. Далее, мы вбросили в информационное поле последнюю, решающую «утечку» и слух о том, что начинается вторжение Китая на Тайвань. Все устройства вокруг него начали глючить. Чайник не выключался, свет в офисе моргал, а из динамиков рядом доносился монотонный жужжащий звук. И вот, наконец, он тильтанул. Началась настоящая паника. Он нажал кнопку «Закрыть всё» единым, огромным, паническим ордером. Позиции были сметены в ноль за считанные мгновения.

— Операция завершена. Спрут обезглавлен, — отрапортовал Вэй Мин.

Я медленно поднялся с кресла и поблагодарил команду кивком, обмениваясь с Вэй Мином краткими, сухими фразами о передаче данных. Мои движения были механическими. И только когда лифт, уносящий меня из бетонного подвала наверх, начал движение, в горле встал горький ком. Десять человек только что были уничтожены. Это были не алгоритмы или программы, а живые люди со своими амбициями, страхами и семьями. Я не нажимал на курок, а лишь корректировал реальность, но этого оказалось достаточно, чтобы их уничтожить.

Лифт поднял меня наверх и я вышел в безликий служебный коридор. В голове всплывали обрывочные воспоминания Тибета и высокого неба, окрашивающего снежные пики в красный цвет на рассвете. Передо мной появилось морщинистое лицо старого Ламы, но с живыми блестящими глазами полными света. Я вспомнил его голос, тихий и проникающий в самую душу: «Сила в сострадании. Истинный воин защищает жизнь, а не отнимает её. Помни о связи всего сущего». Я тогда верил, что это и есть основа всего. Человечность. Любовь. Единение.

А что я делал последние два часа? Я был… дезинфектором. Боль, острая и тошнотворная, скрутила под ложечкой. «Это ведь были люди!» — закричало что‑то внутри. Монетами для размена были их жизни. Как совместить тибетский рассвет с шанхайским грохотом тела о бетон? Как увязать молитвенную мельницу, вращаемую во благо всех живых существ, с клавиатурой, на которой я только что набрал код финансового убийства?

Ответа не было. Был только разрыв и трещина, идущая через самое сердце. Это были две правды, не желавшие уживаться вместе. С одной стороны была клятва служения Поднебесной, её стабильности и будущему, а с другой стороны была глубокая любовь ко всему живому.