Шпион из поднебесной

Глава 15. Редкоземельные металлы

Дзинь Тао пригласил меня к себе на праздничный обед. Запах жареного угря, имбиря и душистого перца встретил прямо с порога дома. Шум голосов, смех и звон посуды пробудили приятные воспоминания детства.

— Чен! Иди скорее сюда, мы уже начали! — Дзинь Тао, краснощёкий и сияющий, обнял меня за плечи и подвёл к огромному круглому столу, ломящемуся от яств.

И тут моё дыхание на миг прервалось. Напротив, между тарелкой с пельменями и хрустящей уткой, сидел Чжень. Я узнал бы его безошибочно, даже если бы меня пробудили среди ночи. Да, тот самый «Мозг», за которым охотились «Драконы» и который переиграл меня, изменив всю мою жизнь. Его фраза: «Можно просто жить» — стала решающей и переломной. Что я к нему чувствовал? Смесь уважения и какой‑то недосягаемой обиды, отдаляющей от полного понимания происходящего. Я должен был во всём разобраться и поэтому направился прямиком к нему, присев рядом на свободное место.

— Чен, познакомься, это мой старый друг, Чжэнь! — Дзинь Тао говорил с искренним восторгом.

Чжэнь поднял взгляд. Его глаза встретились с моими. Мягкая отеческая улыбка разлилась по его лицу.

— Очень приятно, — сказал я, слегка склонив голову, заставляя мышцы лица сложиться в улыбку. — Чен.

— Здравствуй, дорогой, — голос у Чжэня был тихий и располагающий.

Мы уселись за стол и заговорили о родине. Каждый делился своим кулинарным детским воспоминанием. Дзинь Тао с рассказывал о супе из змеи, от которого его в детстве чуть не вырвало, но который теперь он ценит как искусство. Я вспомнил рисовые пирожки, которые бабушка готовила к Новому году. Чжэнь внимательно слушал, изредка кивая.

— А я, — сказал он наконец, вытирая губы салфеткой, — всегда тоскую по обычному острому тофу, обжигающему и сбивающему дыхание. Вот она, простота, в которой скрыта огненная мощь, как и во многом в нашей истории.

Атмосфера за столом была по‑настоящему тёплой и семейной. Чжэнь слушал мои рассказы о работе и кивал с одобрением.

— Твои успехи в анализе рынков — это больше, чем просто личные достижения, Чен, — сказал он вдруг, поставив фарфоровую чашку на блюдце с тихим звоном. Его голос потеплел, но в глазах появился огонёк. — Ты работаешь с фундаментом современного мира. Сегодня истинная битва ведётся не на полях, а на графиках котировок. Тот, кто контролирует цены на редкоземельные металлы, задаёт ритм развития технологий.

Я уловил глубину его мысли и почтительно кивнул, но не решился что‑либо добавить.

— Завод в Шанхае может остановиться не из‑за бомбы, а из‑за искусственного дефицита, созданного за океаном, — продолжил Чжэнь. — Контроль над ресурсами — это невидимая великая стена. Её нужно строить каждый день, кирпичик за кирпичиком.

Он говорил с лёгкой улыбкой, словно делился интересным наблюдением за ужином, но каждое слово имело особый вес. «Мозг» был стратегом, просчитывающим свои действия на много ходов вперёд.

— За редкоземельными металлами будущее, — решил вставить я.

Чжэнь посмотрел на меня и на миг в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на удовлетворение профессора, услышавшего верный ответ от способного студента.

— Именно так, — мягко сказал он.

Дзинь Тао, заметив паузу, хлопнул в ладоши и предложил тост за дружбу. Я не мог поверить, что «Мозг» сидит здесь рядом со мной. У меня был миллион вопросов к нему, но я не решался у него спросить. Обед шёл к завершению. Дзинь Тао пошёл заваривать чай, оставив нас с Чжэнем вдвоём у стола, уставленного пустыми тарелками и чашками. Чжэнь аккуратно сложил салфетку рядом со своей тарелкой.

— Становится душно, — сказал он тихо, без предисловий. Его взгляд скользнул по окну, за которым виднелся большой ухоженный сад. — Пройдёмся, Чен? Мне бы хотелось освежить голову и поговорить без шума.

Это была аккуратная проверка, замаскированная под любезность.

— С удовольствием, — ответил я, отодвигая стул.

Мы вышли через калитку в заднем дворе и оказались в длинном узком парке, типичном для пригородов Лондона.

Я шёл рядом с ним, не решаясь заговорить первым. Чжэнь засунул руки в карманы дорогого пальто.

— Дзинь Тао прекрасный человек, — начал он, глядя прямо перед собой. — И отлично вписался в английскую культуру, поняв все сложности классовой иерархии с особенностями сленга и мировосприятия.

Он помолчал, давая мне осознать переход от светской беседы к сути.

— Как у тебя с этим? — спросил он поворачиваясь ко мне.

Внутри у меня бушевала буря. Тысячи вопросов крутились на языке и не давали покоя, но спрашивать в лоб я не решался. Нельзя было терять лицо.

— Хорошо. Адаптируюсь потихоньку, — ответил я сдержано.

— Редкоземельные металлы это стратегические активы. Твоя текущая миссия по внедрению в «Альфа Капитал» имеет приоритетную задачу по контролю над ценами и цепочками поставок.

— Всё до чего я дотягиваюсь, сразу же привожу Дзинь Тао.

— Мы ценим твою работу. Хочу лично поблагодарить тебя за вклад в общее дело.

— Вам спасибо!

— Возьмём беднейшую страну Африки Эфиопию, — продолжил он. — Мы приходим туда не с экскаваторами, а с инженерами и строим школы, где учат будущих прорабов. Это та самая мягкая сила, которая формирует лояльность местных жителей. Таким образом прокладывается дорога от гипотетического месторождения к порту для отправки редкоземельных металлов в Поднебесную. Сначала строим мечту о будущем, вкладываемся в инфраструктуру. А потом, когда становимся не иностранной компанией, а частью местного ландшафта, источником надежды… вот тогда мы обсуждаем лицензии. И обсуждаем их на наших условиях.

— Да! Понимаю! — сказал я внимательно слушая и не решаясь перебивать.

— В Кении уже сложнее. Там есть своя амбициозная элита и национализм. С ними нужно играть в партнёрство, создавать совместные предприятия, где контроль остаётся у нас, но с вывеской для местных. И всё это ради того, чтобы редкие земли вывозились на наших кораблях в наши перерабатывающие цеха. Незаметно.

Мы свернули на аллею, ведущую пруду. Его слова были для меня очевидны, ведь мне приходилось работать с этим каждый день, но я не решался что-либо сказать, а лишь слушал и ждал момент, чтобы задать свои вопросы.

— Латинская Америка — это совершенно другой мир, — продолжал он. — Возьмём Венесуэлу. Там государство слабо, но сильны другие структуры. Преступность, коррупция, хаос. Там строить школы не получится, но можно налаживать отношения с теми, у кого есть реальная власть. Да, это расчётливое милосердие. Мы гарантируем, что грузовики с продуктами для шахтёрских поселков не будут разграблены и договариваемся с местными авторитетами, чтобы они охраняли наш периметр лучше любой армии. Выстраиваясь в их экосистему, мы становимся её самым стабильным элементом. В хаосе мы приносим наш порядок и за это получаем исключительные права. Это грязно, но эффективно.

В его голосе не было ни осуждения, ни восхищения, а лишь точный анализ и аналитика.

— А Россия… — он наконец повернул ко мне голову, и в его глазах мелькнула искра чего-то, похожего на профессиональное удовольствие. — Россия — это шахматная партия высшего уровня. Там не работают ни мечты, как в Африке, ни страх, как в Венесуэле. Там работает понимание общей судьбы, интересов и… общих недостатков. Их рудники часто устаревшие, технологии отстают, а управление неэффективно. И тогда мы приходим не как завоеватели, а как спасители. Инвестиции, модернизация и совместные предприятия. Мы покупаем не землю, а долги и проблемы. В ответ получаем лояльность и доступ к редкоземельным металлам. Это дружественное поглощение на уровне инженерных решений и банковских транзакций. Идеально для долгосрочного контроля. Мы становимся не просто партнёрами, а необходимой частью их производственной цепочки. Отключиться от нас будет равносильно ампутации.

Мы остановились у пруда. Чжэнь повернулся ко мне. Его лицо было спокойным и открытым.

— Видишь ли, мир — это не монолит, а мозаика из уязвимостей. Искусство в том, чтобы для каждого фрагмента найти свой ключ. Инфраструктура. Страх. Взаимозависимость. Ты аналитик и работаешь с цифрами, но за ними стоят люди с их слабостями и амбициями. Нужно ими управлять. Не подавлять, а направлять. Как вода находит путь, так и мы находим подход к каждому. Он посмотрел на меня оценивающе.

— Да, мистер Чжэнь. — сказал я не решаясь смотреть прямо в глаза.

Тут мы услышали голос Дзинь Тао. Он бежал к нам с улыбкой на лице и остановился перед нами, переводя дыхание. Его взгляд упёрся в Чжэня:

— Нам нужно ехать. Сейчас же. Нас ждут.

Чжэнь повернулся ко мне и подал руку.

— Рад был встрече! Успехов, мой друг!

Я пожал её, ощутив всю мощь рукопожатия.

— Взаимно! Спасибо! Всего хорошего!

Они пошли быстрым шагом прочь, а я смотрел вслед и корил себя, что так и не расспросил обо всём, пока была возможность.

Дни на работе слились в однородную рутину. Я влился в коллектив, научился отличать суховатый английский юмор от простой грубости, полюбил чай с молоком в три часа дня как ритуал. Моя жизнь стала серией чётких, предсказуемых действий. Каждый день с утра брифинг, анализ рынков, регулярные отчёты для Дзинь Тао, переговоры и встречи. Иногда мне казалось, что я стал частью сложного, отлаженного механизма, который тихонько себе работает в стеклянных башнях Лондона.

Поездка на конференцию по кибербезопасности в Брайтон стала таким же рабочим рутинным пунктом. Я сидел в полутёмном зале, слушая очередного спикера, чей голос монотонно бубнил о векторах угроз и протоколах шифрования. Взгляд блуждал по залу, скользя по лицам таких же уставших профессионалов. И вдруг, мой взгляд зацепился.

На том конце ряда, у прохода, сидела девушка. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, знакомый изгиб щеки, когда она что-то быстро записывала в планшет. Сердце пропустило удар, потом заколотилось с бешеной силой. Это было невозможно. Я впивался в черты лица, находя одну знакомую деталь за другой. Разрез её глаз, манера морщить лоб, лёгкая родинку у виска. Мия. Мысль казалась такой безумной, что я попытался её отогнать. Игра воображения, наваждение от усталости. Но чем дольше я смотрел, тем больше убеждался, что это была она. Та самая Мия, связь с которой когда-то стоила мне карьеры на родине и вынудила бежать сюда.

Остаток конференции прошёл в тумане. Я не слышал ни слова, ощущая лишь тяжёлый ком в груди. Когда свет наконец зажегся и люди потянулись к выходу, я пошёл к тому месту, где она стояла, собирая вещи в сумку и подошёл совсем близко к ней.

— Простите, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло и неузнаваемо. — Мы, кажется, знакомы?

Она подняла глаза. Сначала в них было лишь вежливое недоумение, а потом шок. Зрачки расширились, губы приоткрылись и вдруг всё её строгое, сосредоточенное выражение рухнуло, сменившись чистой, безудержной радостью.

— Чен!

Это было не просто моё имя, а крик, вырвавшийся после долгого молчания. Прежде чем я успел что-то сказать, она бросилась мне на шею, обняв так крепко, что перехватило дыхание. Я почувствовал знакомый запах её духов, смешанный с запахом морского воздуха из открытых дверей. Всё внутри оборвалось.

— Мия, — только и смог я выдохнуть, пряча своё лицо в её волосах. Нервный и счастливый смех сорвался с моих губ. Мы отстранились, держа друг друга за плечи, не веря своим глазам. — Это правда ты? Как?..

— Я не верю! — она смеялась, и в уголках её глаз блестели слезинки. — Ты, здесь? На скучнейшей конференции в Брайтоне?

— Служебная обязанность, — огрызнулся я, не в силах сдержать улыбку. Она называла меня по имени громко. Было слышно на весь холл. Слово «Чен» прозвучало как сигнал тревоги. Я оглянулся. Рядом уже замешкались мои коллеги, бросив на нас любопытные взгляды.

Осторожность, вбитая в меня годами, сработала мгновенно.

— Пойдём отсюда, — тихо, но твёрдо сказал я, беря её за локоть. — Здесь слишком людно.

Я вывел её через боковой выход на набережную. Ветер с Ла-Манша бил в лицо, но мы его почти не чувствовали. Я просто шёл и слова сами вырывались путаным, счастливым потоком, заглушая шум прибоя.

— Меня вынудили уехать, — говорил я, глядя на серые волны. Старая боль смешалась с облегчением от возможности наконец сказать это вслух. — После нашего с тобой… свидания. Получил строжайший выговор и перевод сюда.

Она слушала, сжав мою руку.

— А меня просто понизили, — её голос звучал горько. — Перевели в архивный отдел работать с бумагами десятилетней давности. Считай, отправили в ссылку. А сюда… я попала совершенно случайно. Наша ведущая специалистка по теме сломала ногу. Меня отправили вместо неё, потому что я хоть что-то помнила. Ирония судьбы, да?

Мы остановились, глядя друг на друга. На время все вокруг исчезли. Были только мы двое, выброшенные системой в разные уголки мира и случайно нашедшие друг друга на ветреной английской набережной. В её глазах я видел то же самое потрясение и хрупкую надежду на то, что теперь мы можем просто жить. Мы шли, почти не замечая направления, увлечённые потоком слов и смеха, который вырывался наружу после лет молчания. Холодный бриз с моря уже пробирал до костей, но нам было не до этого.

— Я замёрзла, — наконец сказала Мия, поёживаясь в лёгком пальто. — И я до смерти хочу чего-то… родного. Не этого английского паба.

Идея возникла сама собой, мгновенная и бесспорная.

— Чайна-таун, — мы произнесли это почти хором и снова рассмеялись, как в старые времена, когда наши мысли синхронизировались без слов.

Мы поймали такси и поехали в центр Лондона, в этот яркий, шумный, пахнущий жареными каштанами и соевым соусом анклав. Сидя на заднем сиденье, плечом к плечу, мы смотрели на мелькающие огни, и нахлынувшая реальность немного притушила первоначальную эйфорию.

— Так чем же ты все-таки занимаешься здесь, Чен? — спросила Мия, её взгляд стал чуть более внимательным. Таким, каким я его и помнил.

Я сделал паузу, выбирая слова из легенды, которая стала моей повседневностью.

— Работаю в хедж-фонде «Альфа Капитал». Мы… специализируемся на анализе и инвестициях в сырьевые рынки. В частности, в редкоземельные металлы. — Я произнёс это ровно, как на десятках презентаций.

Мия медленно кивнула, понимающе. Она знала цену таким формулировкам.

— Неодим, диспрозий… — перечислила она, глядя в окно. — Крошечные магниты для огромных миров.

— Не совсем вокруг добычи. Скорее, вокруг того, что происходит с ней после. Логистика. Цены. Контроль потоков. Скучный бумажный анализ, — я попытался сделать лёгкую гримасу.

Она повернулась ко мне, и в её глазах внезапно заиграла та самая, знакомая до боли, смесь нежности и остроумия.

— Знаешь, что я думаю? — Она положила свою ладонь поверх моей. Её прикосновение было тёплым и нежным. — Ты и есть мой редкоземельный металл. Особо ценный. И спрятанный так глубоко, что кажется, его невозможно найти. Но ведь я нашла!

— Нет! Это я тебя нашёл!

— Да?!

— Нет!

— Да! Не спорь! Я с детства читаю мантры! У тебя нет шансов!

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Да!

— Ладно, сдаюсь!

— А я тебя предупреждала, — сказала Мия и рассмеялась.

— Обожаю твой смех! — сказал я смотря ей в глаза. — Как я по тебе скучал.

— А я по тебе!

— Я люблю тебя!

— А я тебя!

Эти слова прозвучали тихо, но ударили молнией. Я сжал её руку, не в силах ничего сказать больше.

Мы вышли на узкую, ярко освещённую улицу Чайнатауна, затерявшись в толпе. Пройдя немного по улице, мы зашли в первую попавшуюся закусочную, где пахло имбирём и заказали пельмени с лапшой.

— Я не могу потерять тебя снова, — сказала Мия, и её голос вдруг стал серьёзным. В её глазах читался тот же холодный страх, что жил и во мне. — Никогда! Но мир… устроен так, что судьба может разлучить нас в любой момент.

— Знаю, — я отпил чай. Он был горьковатым. — Нам нужно место. Укромное. Наше. Если связь прервётся… мы должны знать, куда идти ждать.

Мы думали несколько минут, отвергая очевидные и потому ненадёжные варианты. И тогда я вспомнил.

— Помнишь ту лавку в Лхасе? Где мы пили с тобой тибетский чай!

— Да! Здесь, в Лондоне, есть нечто подобное. Старый антикварный магазин. Там продают китайский фарфор и свитки. Он называется «Спящий дракон». Хозяин лавки молчаливый старик. Он ни о чём никогда не спрашивает. — Она посмотрела на меня, и в её взгляде была твёрдая решимость. — У его витрины, под старым фонарём. Ровно в полдень.

— Каждое первое число месяца, — быстро дополнил я. Мы не могли позволить себе ждать целый год. Месяц — это был максимальный срок отчаяния, который мы могли себе позволить. — Если мы потеряем друг друга, мы приходим туда. Каждое первое число. В полдень. И ждём.

— Пока не дождёмся, — тихо закончила она.

Мы больше не говорили об этом, а просто сидели, доедая лапшу и наслаждаясь компанией друг друга. Проводив её до метро, я снова остался один на оживлённой улице. Эйфория окончательно схлынула, уступив место тревожному, но жгучему чувству ответственности. Наконец-то, теперь можно было просто жить…