Шпион из поднебесной

Глава 13. Система наблюдения «Небесная сеть»

Добравшись до своего номера, я первым делом вышел на балкон, чтобы посмотреть на ночной город и подышать свежим воздухом. Нужно было как‑то собраться с мыслями и обо всём подумать. Передо мной, как на ладони, был финансовый центр Китая. Я посмотрел на «Открывашку», нашёл здание Шанхайской биржи, где сегодня мы проводили операцию, даже разглядел улочки, по которым гулял и фотографировался.

Я сделал ещё несколько глубоких вдохов, собрался, успокоился и пошёл готовиться к связи с Главком. Нужно было отчитаться о проделанной работе. Зайдя в номер, я открыл ноутбук и активировал сложную цепочку шифрования. Начался сеанс связи. Экран ожил, показав привычное, лишённое эмоций лицо моего куратора.

— Операция завершена, — мой голос звучал ровно. — Целевые финансовые структуры нейтрализованы. Угрозы системной стабильности ликвидированы.

Связной на том конце кивнул. В его глазах мелькнуло одобрение.

— Отлично сработано. Действовали эффективно и творчески. Ваш отчёт о психологических методах давления будет изучен. Это ценный опыт.

— Теперь следующий этап, — продолжил куратор, и его голос приобрёл оттенок официального воодушевления. — Утверждено решение о развёртывании опытной зоны проекта «Небесная сеть» в Шанхае на базе нового поколения искусственного интеллекта «Синьхуа». Вам поручается начальное развёртывание. Используйте полученный доступ. Установите базовые модули связи с городскими камерами наблюдения и серверами анализа трафика в центральных районах для первичных тестов. Нам нужны данные об эффективности в условиях мегаполиса.

Я слушал, а в ушах уже звучал голос Мии, наполненный страхом и презрением. Вот он, конец случайности, возможности спрятаться в толпе, сделать необъяснимый выбор и просто быть человеком. Эта система будет означать абсолютную прозрачность и тотальный контроль.

Выслушав задание, я не посмел возразить и даже дрогнуть голосом. Клятва верности. Долг.

— Принято к исполнению, — услышал я свой голос. — Начну сегодня же.

Связь прервалась. Я сидел в тишине номера, а внутри бушевала буря. Боль и сомнения рвали меня на части, но поверх всего этого ложился долг. Приказ. Я дал клятву и стал инструментом, который не имеет права на мораль.

Чтобы заглушить боль внутри, я сразу же ушёл в работу. Собрав компактные, неброские модули, я вышел выполнять задание. Каждый из модулей был размером не больше книги, но выполнял роль нервного узла «Небесной сети». Центр города встретил меня ослепительным карнавалом неоновых огней и безликим потоком людей. Я шёл среди них, но чувствовал себя призраком.

Останавливаясь у ключевых перекрёстков, входов в метро и фасадов банков, я добавлял незаметный модуль к уже существующей уличной инфраструктуре. Затем происходила быстрая синхронизация с ближайшей камерой и отправка шифрованного сигнала на главный сервер. Модули отлично вписывались в инфраструктуру города, сразу же начиная синхронизировать потоки данных.

И пока мои руки выполняли работу, разум, словно в отчаянной попытке самоочищения, снова и снова возвращался к Мие. К её глазам, полным ужаса перед будущим, которое я сейчас и строил. Каждый установленный модуль был ещё одним гвоздём в крышку того, чего она так боялась. Я возводил цифровую тюрьму, систему, для которой человеческая свобода воли была всего лишь аномалией, подлежащей исправлению.

Боль не утихала. Она кристаллизовалась в холодное, тяжёлое чувство в груди. Я был не героем, а палачом и архитектором одновременно. Палачом для тех, кого сегодня ликвидировал. Система, которую я монтировал, делала такие «чистки» в будущем ещё проще. А может быть, наоборот, она сможет предвосхитить их и не допустить? Тогда… это к лучшему?

Вернувшись в отель глубокой ночью, я стоял под ледяным душем, но не мог смыть с себя чувства вины. Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Я отдал себе последний на сегодня приказ выключить эмоции и заморозить боль. Завтра «Небесная сеть» начнёт работать на полную и нужно будет встречать это с лицом, чистым от любых сомнений.

На следующее утро я вышел пораньше из отеля, чтобы погулять по утреннему городу. Солнце слепило, отражаясь от стеклянных башен. Город жил своей жизнью. Я шёл без цели, просто двигаясь вместе с потоком и постепенно, шаг за шагом, пустота во мне начинала заполняться. Я смотрел на линию горизонта, где речные кораблики соседствовали с острым шпилем Шанхайской башни, смотрящей прямо в небо. Это была дерзкая демонстрация силы, уверенности и устремлённости в будущее.

Я прошёлся по набережной и поплавал на лодке по реке, наслаждаясь видами. Слева была колониальная строгость, память об унижении, которую мы превратили в музей. Справа же стоял наш ответ всему миру. Линкоры сменились финансовыми крепостями, и каждая из них была доказательством того, что мы поднялись и теперь строим своё светлое будущее.

Чувство вины начало отступать. Его вытесняло широкое, глубокое, почти физическое чувство восхищения. Я шёл по мосту и мимо меня проходили разные люди. Одни из них были одеты в деловые безупречные костюмы, а другие в рабочие одежды. Вот прошли туристы с сияющими глазами, а чуть дальше стояли влюблённые парочки, смеющиеся над чем-то своим. Их жизнь, спокойствие и планы существовали здесь и сейчас. Почему? Потому что есть стабильность! Потому что такие как я, стоят на страже от хаоса и «спрутов», готовых высосать соки из этой страны.

Я не тюремщик, а садовник. Да, иногда приходится вырывать с корнем ядовитые сорняки, чтобы не погубить весь сад. Иногда нужно ставить невидимые ограды, чтобы хрупкие ростки могли спокойно расти. Я свернул в парк. Это был зелёный оазис у подножья небоскрёбов. Повсюду бегали дети, издавая радостные крики. Пожилые люди выполняли упражнения цигун и тайцзи. Их лица были спокойны. Будущее. Процветание. Разве то, что я делал, не было защитой всего этого? Защитой спокойствия этих стариков и будущего этих детей от алчных рук, которые хотели обрушить всё в пропасть ради личной наживы?

Гордость. Она подступила и накрыла меня с головой. Не гордость за убийство. Нет! Гордость за причастность. Пусть я всего лишь крошечный винтик в гигантском, совершенном механизме, который зовётся Поднебесной. Моя работа, грязная и невыносимая в моменте, — это часть той самой великой стены, которая охраняет этот покой и это строительство. Я увидел результат своей работы в сверкающих фасадах зданий, в уверенной походке людей и смехе ребёнка.

Великий Китай это не просто слова из учебника или новостного ролика. Это воздух, которым я дышал, надёжный фундамент под ногами и благополучие, в котором жил этот город. Я был частью этого величия. Моя воля, интеллект и готовность идти до конца служили чему-то неизмеримо большему, чем я сам. Чувство вины казалось теперь мелким, почти эгоистичным. Разве можно жалеть о грязных руках, если ты возводишь ими храм?

Я зашёл в маленькое кафе, заказал зелёный чай и сел у окна. За его пределами кипел величайший город мира, который мы построили из пепла и унижения. Сомнения испарились, вытесненные пониманием моей миссии. Я пил чай, смотрел на город и чувствовал себя архитектором.

Возвращаясь в отель, я уже не видел камер наблюдения и модулей «Небесной сети» как гвоздей в крышку гроба. Я видел совершенную систему порядка, предсказуемости, силы и систему, которая не допустит новых «спрутов», а если и допустит то мы, «садовники», найдём и выкорчуем сорняки с ещё большей эффективностью.

Уверенность, которую я обрёл, гуляя по Шанхаю, была не пустой бравадой. Это было холодное, отлитое из стали понимание того, что я на своём месте. Я лезвие в ножнах государства. И когда на следующий день пришло сообщение о встрече не в бетонном бункере, а в парке, я лишь удивился изяществу выбора. Конспирация на виду, под сенью вековых деревьев. Я шёл туда твёрдой походкой, с прямой спиной, чувствуя вес своей значимости в каждом шаге.

Связной ждал у пруда, кормя карпов. Невысокий, полный мужчина в очках в тонкой оправе и простом, но стильном костюме. Он выглядел как уважаемый профессор или удачливый бизнесмен на прогулке. Когда я подошёл, он повернулся, и его взгляд был не проверяющим, а оценивающим и одобрительным.

— Пойдёмте, погуляем, товарищ Чен, — сказал он, и в его голосе звучала мягкая, не терпящая возражений власть. Мы зашагали по аллее.

— Меня зовут Ма Линь. Я руковожу отделом стратегического планирования в министерстве государственной безопасности, — он произнёс это так же просто, как если бы представлялся директором музея.

Я на мгновение опешил. Это был уровень, куда я лишь мечтал докладывать. Но шок быстро сменился вспышкой почти мальчишеской радости. Они заметили. Самые верхи заметили мою работу. Это было признание высшей пробы. Не похвала, а сам факт этой встречи.

— Я… чрезвычайно польщён, товарищ Ма Линь, — произнёс я, тщательно подбирая слова.

— И напрасно, — он мягко парировал, любуясь кроной дерева. — Польститься может дилетант. Профессионала нужно ценить, а вашу работу с «Драконами» и ликвидацию той… финансовой опухоли ценят очень высоко. Вы не просто выполнили задание, но и проявили стратегическое мышление. Вы нашли точки приложения минимального усилия для максимального эффекта. Это именно тот подход, который нам нужен.

От его слов по телу разлилось тёплое, уверенное спокойствие. Всё было правильно. Все мои терзания стали лишь слабость, которую я преодолел. Государство в лице этого мудрого, могущественного человека благодарило меня.

— А как… продвигается проект «Небесная сеть»? — спросил я, чувствуя теперь не тревогу, а здоровый профессиональный интерес. — На базе «Синьхуа».

Ма Линь оживился. В его глазах загорелся тот самый огонёк, который бывает у созидателя визионера.

— Ах, «Синьхуа»! — воскликнул он с неподдельным восхищением. — Это наше новое око и новый щит. Вы только представьте, система в реальном времени не просто видит лица, анализирует вообще всё. Человек вышел из дома, сел в машину, его маршрут отклоняется от привычного. Система сопоставляет это с тысячей факторов вроде того, что был ли у него стресс на работе по данным соцсетей, не активизировались ли в этом районе его старые криминальные связи. Она не предсказывает преступления, как в глупых фильмах, а вычисляет аномалии в социальной ткани с вероятностью девяносто девять процентов. Уровень уличной преступности в тестовых районах упал на сорок процентов. Сорок! Воры, насильники, грабители — все они теперь как на ладони ещё до того, как решатся на преступление.

Он говорил увлечённо, жестикулируя.

— А транспорт! Мы моделируем потоки всего города. Авария? Система мгновенно перестраивает светофоры и пускает рекомендации навигаторам, рассасывая пробку за минуты. Это же не просто удобство, а экономия миллиардов юаней в ВВП и тонн выбросов! Всё это демонстрирует наш интеллект и обеспечивает суверенитет.

Потом он обернулся ко мне и его взгляд стал твёрже.

— А ваша вчерашняя работа, Чен, — это та же система, но на другом, стратегическом уровне. Тех, кого вы выкорчевали… Они были раковой опухолью и высасывали ликвидность, лишая реальный сектор инвестиций, уводили капиталы в офшоры, обкрадывая бюджет, который строит школы, больницы и эти самые парки. Вы не просто ликвидировали нескольких жадных людей, а провели хирургическую операцию по спасению экономического организма всей страны. Вы вернули Китаю его главный капитал.

Я слушал, и каждая фраза ложилась на душу тёплым, целебным бальзамом. Он говорил на том самом языке большого замысла, которого мне так не хватало в моих внутренних бурях. Я был не палачом, а виртуозом высочайшего класса и «Небесная сеть» была не тюрьмой, а продвинутой системой диагностики и профилактики для всего общества.

— Мы строим общество нового типа, Чен, — заключил Ма Линь, останавливаясь у выхода из парка. — Общество гармонии, стабильности и процветания. И для этого нужны не только строители небоскрёбов, но и те, кто охраняет сам фундамент. Вы, мой друг, один из лучших стражей. Гордитесь этим. Страна на вас рассчитывает.

Меня переполняла гордость и я с нескрываемым воодушевлением слушал Ма Линя.

— Есть только одна небольшая проблемка… — изменившись в лице сказал он, переходя на ты. — Ты прокололся. Допустил романтическую связь с агентом.

— Ммм! — ответил я, чувствуя как краснею.

— А ещё, «Драконы» говорят о каком-то компромате на тебя. Ты не знаешь, о чём речь?

Мир тут же перевернулся с ног на голову. Фразы Ма Линя висели в воздухе. Гордость, уверенность и ощущение избранности тут же разлетелись вдребезги, обнажив холодный ужас реальности.

Мой мозг резко и цинично переключился в режим выживания.

— Без понятия! — вырвалось у меня автоматически.

Ма Линь теперь смотрел на меня не как на героя, а как на проблемный актив. Его одобрительная мягкость испарилась.

— Ты же знаешь, что они делают с предателями, — произнёс он без интонации. Это был не вопрос, а приговор.

Я отлично знал их устав и карательную систему. Лёгкий холодок пробежал по спине.

— Какие есть варианты? — спросил я и мой голос обрёл металлическую твёрдость.

— Мы можем организовать тебе легальный, даже почётный перевод в Лондон.

Лондон. Туман. Чужая речь. Бегство.

— А Мия? — спросил я, и тут же поправился, проклиная себя за эту секундную слабость. — То есть Ли? Могу я быть с ней?

Взгляд Ма Линя стал ледяным.

— Нет! Это одно из ключевых условий. Ты поставил под угрозу не только свою жизнь, но и другого агента. Ты понимаешь уровень своей безответственности?

Он сделал паузу, давая мне осознать чудовищность произошедшего.

— Для вашей же безопасности, — продолжил Ма Линь, уже собираясь уходить, — тебе необходимо исчезнуть. Сменить имя, биографию, лицо в базе «Синьхуа». «Драконы» уже начали охоту. У них есть рычаги и ты прекрасно знаешь их методы работы. Все под ударом. Решай быстро.

Он кивнул и зашагал прочь, растворившись в толпе, как будто мы только что обсуждали погоду. Я остался стоять у пруда. Карпы плескались у поверхности, хватая крошки, которых уже не было. В ушах гудело. Весь величественный Шанхай вокруг внезапно стал враждебным лабиринтом. Каждая камера «Небесной сети», которую я вчера восхвалял, теперь была глазом, который могли настроить на меня. «Драконы» с их безграничными ресурсами и моё же начальство, которое не защищало, а предлагало бежать, отрезав от себя всё, что сделало меня человеком.

Боль и паника боролись с холодным, животным инстинктом самосохранения. Лондон. Перевод. Условия. Это не спасение, а новая, более изощрённая клетка. Но альтернативой был вариант стать призраком в собственной стране, а потом и вовсе перестать быть даже призраком. Я посмотрел на небоскрёбы. Они больше не казались символами величия, а выглядели как гигантские, бездушные надгробия для той жизни, которой я только что успел порадоваться один единственный день.

Отойдя от пруда, я сделал первый шаг и опустил голову. Городская инфраструктура мгновенно превратилась в постоянно давящую угрозу. Каждая блестящая линза на фасаде и каждый купол на перекрёстке, теперь были моими врагами. «Небесная сеть», которую я только что восхвалял как защиту от внешних угроз, превратилась в ловушку.

Я не пошёл прямой дорогой, а растворился в толпе метро, сделав три бессмысленные пересадки, я вышел за две остановки до нужной и завернул в лабиринт старых кварталов, где пахло маслом с имбирём. Камеры здесь висели криво и слепили пылью. Я шёл, чувствуя на себе лучи сканеров и избегая прямого взгляда в объективы, держа в руках телефон у лица и постоянно меняя ритм шага.

Отель теперь казался мне засадой. Я вошёл не через парадный вход, сверкающий мрамором и камерами, а через служебную дверь у мусорных контейнеров, придержанную за сотню юаней дежурным, который даже не посмотрел мне в лицо. Лестница до двенадцатого этажа была пыткой. Дыхание сбилось, но не от усталости, а от сжатой пружины внутри.

В номере, наконец отгородившись от мира, я прислонился к холодной двери. Других вариантов не было. Играть с системой, которую я знал изнутри, было самоубийством. «Драконы» не шутили. Ма Линь, предложивший эмиграцию, одновременно отрезал все другие варианты. Я активировал аварийный канал связи.

— Согласен на условия, — написал я в чат. — Лондон. Принимаю.

— Подтверждено, — получил ответ. — Процедура «Перелёт» активирована. Место и время известны. Будьте готовы к немедленному отбытию.

Связь разорвалась. Всё. Приговор утверждён. Я уничтожил телефон, переломал сим‑карту и смыл в унитаз. Из сейфа достал «аварийный чемоданчик», наличные в трёх валютах, базовые вещи без меток и пачку плотных чёрных масок. Перед выходом я долго смотрел на себя в зеркало. Агент из Поднебесной, победитель теневых трейдеров, строитель «Небесной сети». Его больше не было. Под чёрной тканью маски было лишь пустое, натянутое на череп лицо с бесцветными глазами. Я погасил свет.

Встреча была в заброшенном складском терминале у реки. Ветер гнал по бетону пластиковый мусор и запах грязной воды. Из тени вышел бесцветный курьер в чёрном. Я протянул конверт со своим старым паспортом и той самой корочкой, где был Чен с гордой, чуть уставшей улыбкой. Курьер вручил мне новый паспорт. Я при свете фонарика на телефоне разглядел имя Си Цзян. Родился в Сиане. Менеджер по международным закупкам. Лицо на фото было моим, но немного другим. Оно было более полным, что ли, с другой причёской и пустым взглядом обывателя. Идеальный менеджер.

— Рейс в полночь. Бизнес класс. Всё готово, — скрипуче произнёс курьер и растворился во тьме.

Дорога в аэропорт была сюрреалистичным путешествием через знакомый, но отчуждённый мир. Я сидел на заднем сиденье такси, отвернувшись к окну. Мы проехали мимо «Открывашки», где её стеклянный шпиль пронзал задымлённое небо. Это был мой город и я бежал из него, как вор.

В аэропорту я чувствовал себя некомфортно. Камеры висели повсюду. Я старался закрывать лицо маской, где это только было возможно. Регистрация на рейс прошла без проблем. Новый паспорт сработал безупречно. На контрольной ленте в рентгене лежал новый чемодан с историей Си Цзяна. Моя же настоящая жизнь осталась где‑то там, в шанхайской ночи, разорванная на клочки.

Садясь в самолёт, я так и не снял маску. Это была хоть какая‑то, но защита. Ещё долго я смотрел в иллюминатор на отдаляющиеся огни города. У меня не было гордости и даже страха, а был лишь вакуум в душе и холодная мысль о том, что это не эвакуация, а капитуляция. Я уцелел, но проиграл.

Самолёт оторвался от земли, набирая высоту. Шанхай свернулся в сияющее пятно, а затем растворился в облаках и тьме. Я закрыл глаза. Больнее всего было то, что я потерял не только прежнюю жизнь, но и свою любовь Мию. Впереди был только Лондон и долгая, одинокая игра в другого человека.