Синдром одиночества

Глава 30

Ближе к осени Макс до того изловчился, что частенько взбирался на этот чудо-предмет с теплом и обольстительными запахами и грелся, вдыхая волшебные пары. Только никак не мог взять в толк, почему иногда невозможно было даже приблизиться к нему — от него полыхало таким обжигающим теплом, что о наслаждении не могло быть и речи.

Вообще-то Большой не очень любил, когда Масик сидел на подоконнике на кухне. Рядом стоял стол и Человек всегда волновался, вдруг кто-нибудь увидит котенка в такой близи от обеденного стола. Ведь не все переносят кошек в доме, тем более на кухне.

Из-за этого подоконника котенка частенько ругали. Большой убеждал спокойно:

— Нельзя, Мася. Ничего не поделаешь.

У Маськи была Защитница. Ее он любил также, как и Большого Человека, и даже чу-у-у-точку больше. Жаль, что она редко и ненадолго появлялась дома. Та позволяла ему абсолютно все.

Маська ревновал Большого к Даше (так называл Защитницу Любимый Человек). Он понимал, что Большой любит Дашу даже сильнее, чем его. Но он мирился с этим. Ведь именно Даша принесла его в этот дом. Она провела с ним все лето. Без конца баловала лакомыми кусочками, открывая большой белый ящик, из которого веяло холодом, но всегда очень вкусно пахло.

Это Даша мыла ему глазки чаем, и они переставали болеть. Еще она всегда придумывала игры. Маська обожал гоняться за бумажкой, которую Даша привязывала за ниточку. Еще она катала его в коляске — ему это ужасно нравилось! Правда, у коляски то и дело отваливалось колесо, и ее куда-то убрали.

Даша часто грустила. И тогда она молча гладила котенка. А он заглядывал ей в глаза, словно успокаивая: «Все у тебя будет хорошо, не грусти». Он любил видеть Дашу веселой. Он скучал по ней, когда она уезжала учиться (еще одно слово, которое он не понимал и не любил). И всегда был рад ее возвращению.

Маська обожал и Дашу и Большого. Ему было трудно разобраться, кого любит больше, Дашу или ЕЕ. Любил обеих, а иногда даже и Того, от которого пахло враждебно. То был странный запах то ли дыма, то ли табака, но чего-то очень неприятного. Этот вообще никогда не ласкал Маську, часто шикал на него. И малыш предпочитал не попадаться ему на глаза. Между ним и котенком дружбы как-то не получалось. А Максу не очень-то и хотелось дружить с ним.

Несмотря на все запреты, котенок тайком пробирался на подоконник, когда Большой Человек был чем-то занят и не обращал на него внимания.

Кроме этого безобразия, Маська нарушал еще много правил. Он знал, что ему все прощают. Поэтому позволял себе пощипать цветы в вазе, полежать на белоснежной скатерке, покрывающей журнальный столик.

Любимый Человек опять сердился, но иногда смотрел на него с явным восхищением. И маленький хитрец знал, что ему не грозит изгнание с любимого места.

А Человек восхищался своим любимцем все больше и больше. Они нуждались друг в друге. Человек с удовольствием служил Маське, а тот в благодарность за это дарил ему радость общения.

Не восхищаться котенком было просто невозможно. От пушистой черной красавицы-кошки он унаследовал иссиня-черный окрас. Правда, был совсем не пушистым поначалу. Человеку не раз говорили о том, что ее любимец обычный котенок. Но после каждого такого разговора Большой все больше ласкал Маську и, как чувствовал малыш, все больше обожал его. Макс же в ответ на эту любовь хорошел с каждым днем, радуя хозяйку.

Вскоре у него появились бакенбарды, пушистые штаники и необычайно пушистый хвост. Теперь уже Она отнекивалась, когда о Маське говорили, что он становится красавцем. Боялась, чтоб не сглазили.

А котик знал, что она гордится им и тоже считает его красавцем. Он чувствовал это, когда Она брал его на руки и нежно прижимал к себе. И гладила, гладила, позволяя обнимать себя и тыкаться мордашкой в голую щеку.

Как любил Маська эти моменты! Он тогда всем существом своим старался проявить свою любовь к Ней. Он по-особенному мурлыкал, а иногда даже мяукал, признаваясь в своей любви. А Она радостно смеялась и гладила его.

Таких счастливых минут было много. Но иногда Большой почему-то надолго уходил, как он говорил, на работу. Что это такое Мася не понимал. Он не любил работу Человека, ведь из-за нее котенок оставался дома один и очень скучал.

Зато сколько радости было, когда Любимый Человек возвращался! Маська стремглав летел его встречать, терся об ноги и направлял их прямиком на кухню. Любовь любовью, а на голодный желудок как-то не очень. Как все особи мужского пола, Макс тоже считал, что все лучшие чувства пролегают через желудок.

Конкуренция с Остапом вынуждала Маську угрожающе рычать во время еды. И, надо отдать должное Оське, он уважал малыша в эти минуты и не отнимал у него пищу. Поэтому малый и важничал, урча и угрожая во время еды.

Ел всегда с жадностью. Правда, не все подряд. С презрением смотрел, как нагулявшийся Остап с удовольствием поедает хлеб с молоком. Сам же никогда не опускался до такой плебейской пищи. Умудрялся выпросить яйцо или еще более лакомый мясной кусочек.

Наевшись досыта, Маська любил примоститься на коленях у Человека и помурлыкать с ним, рассказать о том, что скучал и очень рад встрече.

Понедельник выдался каким-то сумасшедшим. С утра Аля задумала навести порядок в шкафчиках на кухне, но до обеда так и не взялась за это. Заходили соседки — без дела и с делом, отвлекали. Почему-то все нахваливали Маську. Она поправляла, говорила, что он уже большой и пора называть его полным именем.

Людей Макс не боялся. Они не причиняли ему зла. К некоторым взбирался на колени, не спрашивая их согласия. Некоторых обходил стороной. К последним относился тот второй Человек, тоже Большой, но не ласковый. Этот почему-то считал своим долгом дернуть котенка за хвост, ухо или потянуть за усы. Макс не любил его. А к остальным шел доверчиво. Он понимал, что Люди, окружающие Любимого Человека, добрые.

Макс еще помнил, как он, падая из окна, чуть не свалился на голую голову Чужого. Тот очень испугался от неожиданности, но тут же стал подзывать Маську. Может, он хотел помочь ему? Этого малыш так и не узнал, так как подоспела Она. Та, которую он считал главным для него Человеком.

Тот самый, от которого пахло враждебно, тоже пытался завоевать доверие Маськи. Иногда был добрым и ласковым. И котенок понимал, что он ждет от него такого же обожания, которое малыш испытывал к Ней — Главному Человеку в его жизни. Но Маська не был предателем. Он только делал вид, что относится к Этому, как к Ней, просто не хотел обижать его. А иногда Максик боялся его, потому что тот был зол и раздражителен, и от него пахло чем-то совсем уж враждебным, даже не похожим на дым.

Аля запекла в духовке курицу с картошкой — ждала к обеду Дмитрия. Времена, когда Димыч угощал их с дочкой кулинарными изысками, давно канули в лета. Теперь готовила только Аля. Не любила кухню, но считала, что варить, парить и жарить — удел всех женщин. Тот пришел без настроения, что-то не ладилось на работе. Ел молча, глядя только в тарелку. Разговор не клеился.

Зазвонил телефон. Аля вышла в прихожую. Соседка Клава сообщила новость: освободилось место медсестры в Доме престарелых. Аля давно хотела устроиться туда на работу. Поблагодарив Клаву, вернулась на кухню.

Дмитрий уже покушал и допивал кофе.

Аля удивилась, увидев Макса, спрятавшегося под столом. Поведение его показалось странным. Запахи блюд из духовки всегда особенно прельщали котенка. Он постоянно выпрашивал лакомые кусочки и даже позволял себе устроиться на табуретке — поближе к запахам и в надежде отведать мяска.

— А что случилось? Почему этот попрошайка сидит обиженный под столом?

— Нажрался, наверное, — грубо ответил Димыч, — но сам почему-то заглянул под стол и даже потормошил котенка.

Макс выбежал из кухни. Это показалось Але странным.

— Дима, что это с ним? Ты его не наказывал?

— Да ничего с ним не случилось! Налопался! Так еще и на стол лезет, — сказал раздраженно, но с виноватой ноткой в голосе. — Знаешь, я пойду. У меня срочная работа. Надо до конца рабочего дня управиться.

После обеда Макс, обычно веселый и игривый, вдруг стал вялым и грустным. Аля пыталась порадовать его, угощая кусочками мяса. Он без особого желания и даже с уговорами съел маленький кусочек, как-то судорожно сглотнув при этом. Потом уснул, как-то неестественно вытянув шею.

Аля встревожилась. Максик всегда был жаден до мяса. Что же случилось?

Утром котенок вообще не стал кушать. Но утром она не особенно обратила на это внимание — надо было бежать на работу.

Когда вернулась домой, то обеспокоилась всерьез. Маська как-то странно вытягивал шею, встряхивал головой, будто что-то беспокоило его в ушах или горле. И все спал, вытянув шею и положив голову на лапы.

— Масенька, Мася… Что случилось? Что у тебя болит?

Он ложился к ней на колени и смотрел глазами, полными боли. Аля ласкала своего любимца, но ласки не приносили ему былой радости. Глаза котенка молили о помощи.

— Чем я могу помочь тебе?!

Он мотал головой и опять смотрел прямо в глаза. Все-таки покушал, как-то странно сглатывая, и уснул.

Спал долго и во сне все мотал головой, будто старался стряхнуть с себя что-то.

Аля сантиметр за сантиметром ощупала его всего, он отреагировал только на прикосновение к холке.

— Может подавился чем-то, — подумала Аля, вспоминая, что он ел вчера. — Нет, мы обычно не даем ему косточки. А кусочек мяска, который он съел уже без аппетита, тоже был без косточки.

В доме повисла тишина. Та самая липкая, недобрая, как паутина опутывающая все в доме в минуты, когда Аля оставалась совсем одна.

Дмитрий опять собирался ночевать у себя дома. Какая-то работа с документацией, конец месяца, отчеты по использованным материалам. Даша в воскресенье уехала.

В комнате были только она, Маська и боль. Боль, которая появилась внезапно. Боль, причину которой Аля не понимала. А Масечка не мог сказать, что же у него болит.

Так прошло два дня, томительных и тревожных. Она с надеждой на улучшение бежала с работы домой, но там ее встречал вялый Мася с глазами, полными боли.

Аля поила его теплой водой с марганцовкой — вдруг желудок. По совету продавца из ветаптеки давала ему кавинтон — вдруг давление, последствие падения из окна. Она давала ему теплое молочко — вдруг болит горло.

А Маське становилось все хуже. Он только спал и часто встряхивал головой, словно желая стряхнуть боль, не дающую ему покоя. Глаза его — это глаза человека, страдающего от невыносимой головной боли. Он что-то хотел сказать глазами, а она понимала только то, что ему больно, но не могла понять, где источник этой боли. Не знала, чем ему помочь.

Димыч вдруг тоже заболел, где-то простудился. В доме уже было два больных. Но в отличие от котенка, Дмитрий постоянно жаловался, просил градусник, чаю с малиной, аспирин. Давясь, глотал неумело таблетки, и без конца жаловался, что у него все болит.

Аля с участием смотрела на него, выхаживала, но мысли были о маленьком несчастном Маське, безмолвно переносившем боль. Его молчание отзывалось жгучей болью в сердце, а бесконечные жалобы Дмитрия уже начинали раздражать. Температуры у него не было, нос не тек, в горле не было даже легкого покраснения. Осталась небольшая слабость и желание покапризничать.

Вот он лежит, большой и сильный, хочет, чтобы его без конца жалели. И она жалеет, ухаживает за ним — супчики, бульончики, чаек…

А мысли ее опять и опять возвращаются к маленькому беспомощному котенку, молча переносящему боль.

Димыч быстро поправился. А Макс продолжал вытягивать шею и встряхивать головой. Боль не оставляла его ни на минуту.

Четверг. Она звонит Даше.

— Что случилось, мама? Почему у тебя грустный голос.

— Ничего, доча, все хорошо.

— Неправда. Что произошло?

— Маська приболел.

— Что с ним? — в голосе тревога.

— Пройдет. Кажется, болят уши. Но он почему-то стал путать лоток с паласом.

— Ты его наказываешь?

— Нет. Он ведь болеет. Я потерплю. Лишь бы он выздоровел.

— Сходи к врачу.

— Боюсь. Ты же помнишь, как было с Тяпой. У них один ответ — глисты. А потом животное резко умирает от лекарства. Боюсь.

— Сходи. А вдруг помогут.

— Ладно, донюшка, я схожу. Как у тебя?

— Все в порядке.

— Ну тогда до сцбботы. Я еще позвоню. Целую.

— Пока. Береги Маську.

И опять тишина. Она угнетает. Она пугает. Маська спит. Она трогает его голову, и ей кажется, что у него температура.

— Масечка, милый, что с тобой?

Маська молчит. Он ложится к ней на колени, заглядывает в глаза и молит о помощи. Ее мучает совесть, почему не сходила до сих пор к врачу. Даша права, а вдруг помогут.

— Завтра, Мася, завтра. Потерпи. — И слезы текут по щекам. И Маська молча смотрит ей в глаза. Он верит ей. Завтра ему помогут. Ему всегда помогал Человек. Человек любящий и сочувствующий. Этот Человек — Она. Она любит его. Она поможет. Завтра…

Утро. Она пробует усадить Макса в переноску. Но он не хочет. Ему там не нравится. Аля вспоминает, что котенок обожает целлофановые пакеты. Стелит в большой пакет шарф, которым обычно обматывает себе горло при ангине. Маська без особого желания соглашается залезть в пакет.

— Масенька, милый, надо потерпеть. — Она бережно укутывает его, и он не противится.

А на улице его пугает шум машин. Он пытается выпрыгнуть из сумки, но потом, выслушав Ее, понимает, что рядом с Ней ему ничего не угрожает.

В ветлечебнице никого. Они придут только в 9. Придется идти с котенком на работу.

— Милый, потерпи.

И Маська понимает. Он спокойно сидит в сумке. Все смешалось в его бедной головке: боль, страх и надежда — Она поможет. Она всегда помогала.

Ребятишки с любопытством разглядывают котенка в сумке, хотят его погладить.

— Нельзя его трогать. Он болеет.

А Маська, почувствовав внимание к себе, на миг забывает о боли, важно поднимает свой хвост, как учил его Остап, вытягивает шейку, чтоб его погладили. Но вдруг судорожно сглатывает. И видно, что боль пронизывает все его тельце. Он съеживается и больше не пытается показать себя во всей своей красе.

Она старается скрыть перед ребятишками слезы, но не может сдержать их, и они тихо катятся по щекам. Ребята притихли.

Отпросившись у заведующей, опять отправляется в ветлечебницу. Она рядом.

Важные дяди окружают Маську. Один традиционно предлагает порошок от глистов. Аля вздрагивает.

— У него нет глистов. У него что-то с горлом. Он ничего не может есть. Ему больно глотать.

Они помяли его, позаглядывали в горло.

— Должен кушать. В горле ничего нет. Он не подавился. Эдик, принеси мяса. Будет есть! Не может отказаться о мяса.

Эдик приносит кусочек мяса. Маська никак не реагирует на еду. Это им кажется странным. Ищут зонд. Важные дяди хотят убедиться, что он может глотать, но почему-то не хочет.

А Маська, замученный осмотром, молча смотрит на Нее: «Почему Она позволяет им мучать меня? Неужели Она меня разлюбила?»

Недоверие, боль, страх в его глазах. Но он молчит, он не жалуется. Зонд безжалостно проталкивают до желудка:

— Пищевод чист. Желудок пуст. В нет только желудочный сок.

— Что же тогда?

— Попробуем силой напоить бисептолом. Через шприц.

Но Маська сжимает зубы, а они продолжают мучать его.

Она плачет. Ведь Маська верил ей, что она не допустит, чтобы его так мучили.

Капли горького лекарства попадают ему в рот. И опять судорожное сглатывание и боль, о которой кричат глаза.

— Больше ничего сделать не можем. Я не нахожу у него ничего, что мешало бы ему пить и есть. Реагирует только на прикосновение к холке. Вы его не били? Может быть, гематома?

Было непонятно, кто должен был отвечать на эти вопросы — ветврач или Аля?

— Но ведь он не ест и не пьет!

— Я ничего не понимаю. Вы успокойтесь, не плачьте. Он, конечно, умрет без пищи. Вы принесите его на обследование. Интересный случай…

Слезы застилают глаза. И это говорит врач! Звериный доктор, доктор Айболит, призванный лечить бессловесных. Даша когда-то хотела стать ветеринаром. Хорошо, что передумала. Страшно, когда человек не может ответить на вопросы, которые задает ему животное. Жутко, когда при своем незнании он еще и жесток…

Аля не видит дороги. Маська тихо сидит в сумке. Приговор произнесен, но он этого, к счастью, не понял. «Домой, домой! Там тихо и тепло. Там только Она и нет страшных людей, измучивших его».

Дома он спит весь остаток дня. А вечером вдруг идет на кухню, пьет воду. Самую малость, но пьет! И смотрит Але в глаза. Он хочет кушать, это она поняла. Разбивает яичко. Нет, Маська не хочет его. Она бежит к соседке за молоком. Он лизнул молочко раза три и ушел спать.

Надежда поселилась в ее душе. На ночь она соорудила котенку компресс — вдруг поможет. А наутро Маська гуляет по дому и ждет ее на кухне.

— Масечка, кушать?!

У него от слюны мокрая борода, но… глотать он не может.

В пятницу вечером приезжает Даша. Настроение у нее отвратное. Слезы жгут глаза. Она гладит Маську. Он вытягивает шейку, будто показывая, что у него болит.

Обе стараются заметить изменения в лучшую сторону. Но их нет. Маська съел грамм фарша, проглотил. Но боль, какая боль пронизывает все его существо! Он не кричит. Он только смотрит им в глаза.

А они прячут глаза друг от друга и от него. Бедный Маська все еще верит, что они помогут ему. Он ждет, он надеется. При знакомых звуках разбиваемого яйца, идет на кухню. Он хочет кушать…

— Масечка, Мася, — кусок застревает в горле и у них. А он не кричит. Не жалуется. Он не может пить даже воду. А так хочется пить…

Маська умер в понедельник. Прошло неделя с того дня, как он заболел. Вечером его не стало. Аля подошла к Даше, которая не уехала на учебу, и тихо сказала:

— Масечки больше нет.

Взрыв слез, громкий плач. Аля, успокаивая дочку, сквозь слезы шептала:

— Не надо, доча. Ему уже не больно… он уже не мучается. — А сама плакала в ванной и умывалась, чтобы Даша не видела ее слез. И опять плакала.

На следующий день позвонили из ветлечебницы:

— Что с котенком?

— Он умер вчера вечером. — Слезы душат. А эти жестокие люди решили теперь замучить ее и Дашу.

— Его надо обследовать. Вы должны принести его.

— Нет…

Телефон надрывался еще долго. Но они уже не поднимали трубку…

У Али было одно страшное предположение, о котором она не могла рассказать никому, тем более Даше. Она подозревала, что это Дмитрий ударил котенка, когда она отвлеклась на звонок соседки. Другой причины болезни Маськи не было. Верить самой в это не хотелось. Но она снова и снова вспоминала виноватость в его голосе, когда он отвечал на вопрос о том, что случилось. И еще: зачем это Димыч, не особенно любивший котенка, попытался растормошить его под столом. Быть может, проверял, не сломал ли ему что-то, когда сбросил его с табуретки взмахом тяжелой мужской руки…