Синдром попутчика

Глава 5

Пётр рванул дверь купе и быстрым шагом направился в тамбур. Владимир, извинившись перед дамой, тоже покинул компанию.

- Вот вроде я серьёзный мужик, - сказал Пётр Григорьевич, увидев попутчика, - а не могу, пока слушал, едва не плакал, так душу рвёт.

Он тайком утёр слёзы.

Владимир вдруг спросил:

- Может, зря ты в монахи не пошёл? Не от мира сего ты человек.

- Может и зря. – Пётр Григорьевич вздохнул. – А, может, и не зря. Тут на всё воля Божья. Он человека считай каждый день перед выбором ставит. А у меня выбор сложный. Видишь ли, Владимир, тут, как сейчас принято писать в интернете, всё сложно.

- Женщина? – Догадался попутчик. – Так в чём сложность-то? Совет да любовь, как говорится.

- Я вот слушал про фотографию, смотрел на Лию Викторовну – у неё душа живая, светлая. И человек она светлый. А иной раз горе душу вымораживает так, что вроде и нет её, была да вся вышла. Я, когда свою Нину первый раз увидел, внимания даже не обратил – будто пустой человек, вроде всё на месте, а лицо как маска. А потом она на меня глаза подняла, а в них столько боли плескается, мне будто ножом по сердцу полоснули. Я к ней и так, и эдак подступиться пытался – никак, ни в какую не подпускает. Потом уже, после церкви как-то разговорились. Это лет пять прошло с того дня, как увидел её. Сейчас в гости иногда заглядываю, какую мужскую работу сделать, помочь чем. Чаю попьём, обедом накормит – на том и всё. Я на могиле отца стоял, рассказывал ему про Нину. Совета просил.

- Так что мешает? Женщина, как я понял, одинокая. Дети, судя по твоим словам, если есть, то взрослые.

Пётр Григорьевич немного помолчал, посмотрел в окно – проносились огоньки посёлков, мелькали машины на шоссе.

- Жизнь, Володя, она на самом деле очень быстрая, и мчит как этот поезд. Кто-то сел в него, в мягком вагоне едет, кто-то в плацкарте устроился, а кто и в общем, в тесноте ютится. Есть те, кто не успел, опоздал, на месте остался. А кто-то бывает и под колёса попадёт. Вот я на Нину свою когда смотрю, всё удивляюсь, размазала её жизнь-то, вчистую, будто поездом раскатала. Другой бы не выжил, а выжил бы, человеком бы не остался. А эта со стержнем внутри, стальным. Но виноватой себя чувствует, всегда виноватой – из-за дочери…

Старые письма

Октябрь баловал теплом, в этом году бабье лето задержалось. Осенние листья падали дождём и Новогрудок будто укутало золотым покрывалом. Света с удовольствием пробежалась с сыном по кленовым листьям, которые не успели смести дворники.

- А меня воспитательница стыдила, - вдруг сказал Ванечка.

- И за что же?

- За сказку. Я сказал, что волка надо было закидать снежками сразу, в первом домике. Тогда бы не пришлось от него бегать и поросята быстро бы решили проблему. Быстро и конструктивно.

Светлана взъерошила густые русые волосы сына и, стараясь быть серьёзной, спросила:

- Если всё будет быстро и конструктивно, как ты говоришь, то скажи, о чём тогда книжки писать?

- О девочках! – ответил Ванечка и, всплеснув в восторге руками, рванулся вперёд – за женщиной, которая вела за руку малышку лет пяти. Девочка в белой курточке, белых ботиночках и с белыми бантиками на длинных косичках.

- Привет! – закричал Ванечка, догоняя их. – Какие у тебя великолепные косички, - он протянул руку потрогать бантик, но девочка отшатнулась и показала ему язык. – Смотри! Смотри! Вертолёт летит! А ты знаешь, что самолёты летают выше вертолёта и могут летать в безвоздушном пространстве?

- Фи… - сморщилась девочка.

- А выше уже космос, а в космосе летают космические корабли, вот! Представляешь, до самых звёзд!!!

- А у нас гуси, утки, куры и коза, нам некогда на звёзды смотреть, вот, - важно ответила малышка, снова показала приставучему мальчишке язык и отвернулась.

Свете было и забавно наблюдать, и в то же время жалко сына – девочку совершенно не впечатлила его эрудиция. Ванечка гордился тем, что он умный, сам он говорил – я как папа. Папа сейчас был на работе, а Светлане через час на автобус – ехать в Гродно. Сессия. Она сегодня забрала сына раньше из детского сада, чтобы передать матери, месяц поживёт в деревне, пока дочь учится, а зять работает.

- Какая-то неправильная девочка, - проворчал малыш. – Бантики красивые, а сама только про гусей разговаривает. Ну что в гусях интересного?!

- Не все, такие умные, как ты, - Светлана рассмеялась, - не расстраивайся, найдёшь такую, которой нравятся звёзды.

- Пойдём к маленьким домикам? Я хочу стать Гулливером! Я когда там стою, мне всегда кажется, что сейчас из домиков выйдут лилипуты. Как в мультфильме!

- Не сегодня. Нас бабушка уже на автовокзале заждалась. Кстати, у неё тоже гуси есть. Сейчас куплю сигарет и бегом на автовокзал.

Она подошла к киоску, положила купюру, назвала марку сигарет. Ванечка насупился, подёргал её за руку. Светлана присела рядом.

- Ты чего?

- Нам в садике говорили, что курить вредно, от этого люди умирают, - он нахмурился и вдруг прижался к матери:

- Мамочка, моя милая мамочка, я так тебя люблю, а ты куришь!

- Вань, ну ты что? Все курят и никто не умирает, - чтобы сгладить неловкость, Света перевела разговор на другую тему:

- А как ты отнесёшься к шоколадке?

- Хорошо отнесусь! – обрадовался Ванечка.

Шоколадки хватило ненадолго, и остаток пути Ванечка не умолкал. Про сигареты оба забыли, обсуждая важные для шестилетки темы.

- А почему вода в море солёная, а в реке нет?

- А зачем феям молочные зубы?

- Сколько лет деду Морозу?

- А когда змея кожу меняет, где она новую берёт?

- А почему глаза не бывают фиолетовыми?

- А планета Фикус-Крокус на самом деле существует?

- На самом деле. Вот приедем в деревню, я тебе и фикус покажу, и крокус! – бабушка обняла внука, поцеловала его. – Заговорились, мимо прошли. А уже посадку объявили. Иван, попрощайся с мамой, и вперёд!

- Навстречу приключениям? – прищурился Ванечка, искоса глядя на бабушку.

Бабушке Нине было шестьдесят пять лет, и «приключений» для внука она не жалела. Ворчала порой на дочь и зятя, что мальчик растёт не по годам серьёзным, что у ребёнка должно быть не только развитие, но и детство, и баловство. Но втайне Нина Ивановна гордилась тем, что внук умён не по годам.

- У тебя только Ванечка – свет в окошке, - сердце кольнула обида, - хоть бы раз спросила, как у меня дела? – Сказала Светлана и тут же прикусила язык: глупо ревновать сына к бабушке.

Она дождалась, пока усядутся, помахала им рукой, но бабушка с внуком так были заняты беседой, что не заметили её прощального жеста.

Высокого, неопрятного мужчину заметила сразу, едва отъехал автобус. Он прошёл мимо, в двух шагах от Светланы. Выпивши? Или нет? Не разобрала, но лицо у человека было отрешённое, настолько он был погружён в себя. «С утра набрался», - подумала девушка с осуждением. Пьющие люди вызывали у неё омерзение и брезгливость, и с этим ничего не могла поделать, да и не собиралась – в её мире таким не было места, они из другой реальности.

Время до объявления посадки оставалось, Светлана вошла в небольшой зал ожидания. Пусто. Выбрала место у окна. И, надо же было такому случиться, что через минуту на соседнюю скамью присел тот самый прохожий с перрона. Он что-то бормотал, разговаривая сам с собой, и девушка уже хотела выйти, но слово «мамочка», произнесённое неожиданно нежно, остановило её.

- Мамочка, моя милая мамочка, - прошептал взрослый человек тем же тоном, что недавно её шестилетний сын. – Вот бросила она меня, сказала замуж за другого пойдёт. А я плохой человек, я ей сказал, что она вообще никогда замуж не выйдет. Мам, ты бы поругалась сейчас на меня, постыдила бы… Ванечка, сказала бы, нельзя так с женщиной… сказала бы, что помиримся ещё… Я знаю, помиримся, но… Но я зол был. Мы ж с ней семь лет вместе прожили, и вот так выгнать на улицу. Мамочка, зачем ты умерла? Я уже год без тебя живу. А ты мне так нужна…

Сердце сжалось, прекрасное настроение растворилось в чужом страдании. Мужчине на вид лет сорок, высок, широк в плечах, худощав. Волосы с лёгкой сединой, но сильных морщин нет. Глаза серые, будто остановились. Он не пьян, он просто до сих пор не пережил смерть матери, он в горе, поняла Светлана, стыдясь недавней брезгливости: «Это надо так мыслить – штампами? А ещё будущий психолог». Уговаривала себя встать, уйти, но почему-то не могла.

- Мамочка, - горько шептал мужчина, - я сейчас к тебе поеду… на кладбище…. мамочка моя милая…

На миг, на одно мгновенье, на полвздоха Светлане вдруг показалось, что это она сидит на скамье и тоскует по матери – и девушка едва смогла выдохнуть. Не помнила, как сорвалась с места, пришла в себя уже на скамье возле посадочных платформ.

- Нет… Нет-нет-нет! – Бормотала она, стараясь избавиться от наваждения. Трясущимися руками вытащила из сумки сигареты, хотела закурить, но в глаза бросилась надпись «Курение – причина инфаркта» - и серое, больное сердце, нарисованное на пачке... В ушах звучали слова человека с вокзала: «Мамочка моя милая… ну зачем ты умерла…» - так ясно, будто он стоял рядом и горестно шептал. «У моей мамы тоже больное сердце», - подумала Света. Она смяла сигареты и, бросив в урну, прошептала: «Господи… да что же это со мной?»…

Автобус на Гродно уже ушёл, а девушка всё сидела на скамье. Прошёл недавний прохожий, на этот раз с цветами в руках. Теперь он смотрел осмысленно, лицо разгладилось, просветлело.

- Серёга, привет! – окликнули его с посадочной платформы. – К своей едешь? Мириться? Ух ты, какой букет, это ей?

Тот отрицательно качнул головой и сказал:

- Это маме… на могилку…

Из глаз брызнули слёзы и Светлана, вскочив со скамьи, побежала к кассам.

Отношения детей и родителей бывают разными. В детстве мама – самый лучший человек самая любимая и красивая, обиды на мамину строгость проходят быстро, слёзы высыхают мгновенно, стоит только матери обнять и поцеловать малыша. Но, взрослея, ребёнок начинает проявлять независимость, и не все родители принимают это спокойно. Во время учёбы в школе постоянные ссоры в семьях некоторых одноклассников удивляли Свету. Подругам родители запрещали многое: плохо учиться, ходить на свидания с мальчиками, одевать модную, но неприличную, по их мнению, одежду. Светлане не запрещали ничего. Как-то, совершенно случайно, Света услышала разговор матери с соседкой. Та, срываясь на крик, жаловалась:

- Она написала в дневнике: … «мы со Славиком сидели в комнате и разговаривали, а потом зашла мать, заорала и выгнала его»… ты представляешь, «мать» - это какой свиньёй надо быть, чтобы так написать про меня? Нет бы «мама, мамулечка»? И что это такое: «заорала»? Я взяла красный карандаш и подчеркнула всё, что мне не понравилось. И представляешь, эта неблагодарная уже второй день не разговаривает со мной?!!

- А зачем ты залезла в её дневник? – сказала в ответ мать Светланы. – Это же её, личное.

- Ну странная ты, Нина! Должна же я знать, чем на самом деле живёт моя дочь? Ей пятнадцать уже, да упаси Боже, загуляет с кем, что соседи скажут? Как потом людям в глаза смотреть?

Следующий рейс на Гродно не скоро, и Светлана сама не смогла бы ответить, почему взяла билет до Лавришево. Понимала, что всё это эмоции, что всё в порядке, что виделись всего час назад, но ей хотелось увидеть маму. Просто так. Просто ещё раз убедиться, что она есть, что никуда не пропала, что она рядом.

Бабушка Нина… Самая ласковая бабушка для Вани и отстранённая, безразличная мать для неё. Она никогда не запрещала. Ничего. Света училась хорошо, но, если случалась плохая отметка, домой шла спокойно и не понимала одноклассниц, которые рыдали из-за двойки, в ужасе представляя разговор с родителями. Когда подросла, всегда одевалась так, как ей нравилась, ходила в кино с мальчиками, рано начала пользоваться косметикой. И её маме было безразлично, что скажут соседи. И людям в глаза она тоже смотрела спокойно, без стыда за дочь.

Свете порой казалось, что маме безразлична она сама. У них не было доверительных разговоров, дочь не делилась с матерью маленькими девичьими секретами, переживания Светланы, казалось, совсем не интересовали Нину Ивановну. Закончив школу, Света первый и единственный раз в жизни напилась, но мама и тогда не сказала ни одного резкого или осуждающего слова. Светлана не помнила, как пришла тогда домой, как разделась. Утром было плохо, болела голова. И было очень стыдно смотреть на мать. Почему-то хотелось, чтобы та закричала, начала стыдить. Но она молча положила перед дочерью сотовый телефон. Просматривая на видео, как вчера заползала в дом, Светлана готова была провалиться сквозь землю. Вскочила, хотела метнуться из комнаты, но мама усадила её обратно на стул и сказала: «Смотри. Внимательно смотри, как тебя тошнило, смотри, как ты падала. Особенно отметь, какая ты красавица вчера была»… С того дня Света не переносила запах спиртного. И не пила. Ничего. Даже на Новый год не могла себя заставить сделать глоток шампанского.

Бабушка у Светы тоже была. Вот кто не жалел для девочки тепла и ласки! Для Светланки не было большего счастья, прибежав со двора зимой, уткнуться холодным носом в тёплые ладони бабушки. Именно бабуля повела её в первый класс, и первые буквы в тетрадках они писали вместе. Света старалась, сопела и высовывала язык от усердия, выводя ровные палочки и крючочки. Ей хотелось скорее научиться писать, чтобы отправить маме письмо. А пока она рисовала маму, рисовала такой, какой помнила её: прекрасной принцессой, в короне и пышном платье. Или волшебницей. Или балериной. Иногда мама на рисунках была космонавтом, летела в ракете среди звёзд. Бабушка говорила, что у мамы важная работа, и пока она не может приехать. Первое письмо Света написала фломастерами – яркое, красивое. Ей хотелось, чтобы мама порадовалась. Она ждала почтальона больше, чем деда Мороза на Новый год, и самым лучшим подарком для девочки было бы письмо от мамы. Но писем не было. Ни одного. Последний раз Света написала матери в третьем классе, и в письме уже не было ярких разноцветных букв, картинок с принцессами, ничего, кроме одной фразы: «Мама, ты там забыла про нас что ли?»…

Светлана моргнула, вытерла слёзы. Возвращение матери и смерть бабушки совпали по времени. Света помнила, как мама зашла в дом, как бабушка радостно всплеснула руками и, заплакав, сказала: «Ниночка! Родная моя… кровиночка моя… наконец-то ты дома…» - и тут же сползла по стене на пол. Мать метнулась к телефону, кричала в трубку: «Алло, скорая?!», а Света сидела рядом с бабушкой и целовала её руку. Тёплые бабушкины руки, в которых девочка находила утешение, щедро дарящие ласку, теперь были холодными как лёд. Врачи потом сказали, что смерть была мгновенной, что просто остановилось сердце.

Светлана всё-таки заплакала. Вышла из автобуса и заплакала. Она не плакала со дня смерти бабушки. Тоже, наверное, не пережила потерю родного человека, как тот мужчина, на вокзале. Горе спряталось в детской душе, засело занозой, и может поэтому у Светы иногда болело сердце. Ничего серьёзного, небольшая аритмия, говорили врачи.

Дальнейшие события Света помнила плохо. Похоронили бабушку. Потом поминки. Потом долго разбирали вещи, упаковывали нужное, ненужное убирали в сараи. Дом продали быстро. Света помнила причитания соседки: «Ой, да что ж так дёшево-то? За копейки? Тебе ж устраиваться на новом месте, а что ты купишь? Ещё с ребёнком ведь!»…

Новый дом был маленьким, тёплым, и, не смотря на предложения председателя переехать в благоустроенную квартиру, мать прожила в нём до пенсии. Светлана закончила школу, собиралась поступать в институт, но встретила Виктора. Вечером, после прогулки, она присела у печки и расплакалась. Мать не всполошилась, не забегала вокруг неё, а просто спросила:

- Ну?

- Мам, я… я… - всхлипывая, пробормотала Светлана и разрыдалась. – Я с таким парнем познакомилась. Он классный. Он мне встречаться предложил, а я… я отказалась.

- Зря, - только и сказала Нина Ивановна, не спросив почему, что, как, и что за парень.

С Виктором они всё-таки стали встречаться, предложение он сделал через месяц и, вместо поступления в институт, у Светланы была свадьба. Когда она сказала маме, что выходит замуж, услышала только одно слово: «Хорошо». Света давно привыкла к сдержанности и сухости матери, воспринимала это как должное. Ей в голову не приходило делиться с ней своими переживаниями, но в тот момент очень хотелось разделить радость. Очень-очень! Ей казалось, что от счастья выросли крылья, что при походке земля пружинит под ногами, как батут, хотелось обнять всех и всему миру прокричать: «Витя меня любит, и мы скоро поженимся!», но сухое, сдержанное «хорошо», сказанное самым близким человеком, подействовало как ушат ледяной воды, вылитый на голову.

Светлана часто спрашивала себя, любила ли она свою маму? Она не могла однозначно ответить на этот вопрос. Она даже не думала об этом. Но та маленькая девочка, которая рисовала маме принцесс и бабочек, девочка, по часу ждавшая почтальона у калитки – да, та маленькая девочка любила маму, любила безоглядно, всей душой. И где-то там, в сердце самостоятельной, успешной женщины, маленькая Светланка всё ещё ждала маму.

Громкий плачь ребёнка вывел Светлану из задумчивости.

- Ванечка! – ахнула она и, рванув калитку, влетела во двор.

Ванечка сидел на крыльце, вопя во всё горло. Бабушка Нина хлопотала вокруг него с ватой и зелёнкой в руках:

- Да ты мой хороший, космонавты же ничего не боятся, сейчас царапину зелёнкой смажем – и всё!

- Аааа! Зелёнка жжётся! – ревел внук.

- Где-где наша ножка, вот, смотри, я смажу и подую, и щипать не будет.

- Мама! Почему ребёнок плачет? – воскликнула Света.

Нина посмотрела на дочь и сухо ответила:

- Потому что ребёнок. – И тут же заворковала над внуком: - Ты же у меня умничка, не бойся, я чуть-чуть задену - и всё.

Ванечка, увидев Светлану, тут же прекратил реветь, утёр слёзы и, шмыгнув носом, сказал:

- Космонавты не плачут. Давай свою зелёнку! – мужественно выдержав неприятную процедуру, мальчик унёсся в дом. Света вздохнула: с бабушкой Ваня вёл себя совсем иначе, чем с ней.

- Пойдём, обедать будем, - сказала мать, не спросив, что случилось, почему дочь вдруг приехала, изменив так внезапно свои планы.

Чему удивляться, всё как обычно. Усмехнулась: неужели думала, что всполошится, кинется к ней с расспросами?

Из дома выбежал Ванечка с пачкой тетрадных листочков в руках:

- Смотри, что я нашёл! Мама, смотри, какие красивые картинки! Тут и ракета с космонавтом есть. Я её сейчас вырежу и сделаю картину!

- Я тебе помогу, - Светлана взяла рисунки и побледнела, узнав принцесс и волшебниц, нарисованных когда-то давно, в детстве. Она перебирала страницы, не веря своим глазам. Готова была предположить что угодно, что мать не получала её писем, что просто выбрасывала их, но, чтобы вот так – бережно хранить их все эти годы?!

- Ваня иди в дом. Там бабушка Нина обед готовит, - Света нагнулась к сыну, взъерошила его густые волосы и улыбнулась: - А я пока посторожу твою находку, можно?

- Уговорила, сторожи! - Согласился Ваня и, с криком «бабуля, космонавт проголодался!», умчался в дом.

Светлана, всё ещё не веря глазам, просматривала свои детские письма: «…Моя любимая мамочка, сегодня я получила двойку за поведение, но это виноват Пашка. Он дёргал меня за косичку и я стукнула его по голове. Я сказала ему, что ты приедешь и будешь его ругать, а он сказал, что ты никогда не приедешь. И я подралась с ним. Я плакала, но бабушка сказала, что он всё врёт. Мамочка, когда ты приедешь за мной?»

Слёзы потекли из глаз. Светлана не заметила, как на крыльцо вышла мать, как забрала из её рук письма.

- Умойся, легче будет, - сказала она, присаживаясь рядом с дочерью.

Света прошла к рукомойнику, плеснула в лицо горсть воды и, повернувшись к Нине Ивановне, почти выкрикнула:

- За что? За что ты так ненавидишь меня?! Почему ты меня не любишь? Ванечку же ты можешь любить, почему меня-то нет? Что со мной не так?!!

- Глупости. Как я могу тебя не любить? – удивилась Нина Ивановна. – Ты моя дочь.

- Тогда почему? Почему ты меня бросила тогда? Где ты была?!! – Света почти кричала.

- В тюрьме, - ответила мать как-то обыденно, будто говорила о чём-то пустом, незначительном.

- В смысле – в тюрьме?! – ахнула Светлана.

- Несчастный случай на производстве, - Нина Ивановна нахмурилась, она долгое время старалась не вспоминать те годы, вычеркнуть их из жизни. - Я тогда работала главным зоотехником, и ещё исполняла обязанности директора совхоза. Директор в больнице на операции лежал, надо было кому-то заменять, я и согласилась – деньги не лишние. Ферм в хозяйстве много. Одна была новая, но самая проблемная. Сделана не по уму, по старому проекту строили, с большими отступлениями. Не всегда успевали откачивать навоз, ручьями стекал в реку. Загрязнение реки – большие штрафы, скандал в областном масштабе. Но ферма далеко от деревни стояла, проверяющие туда не добирались, поэтому на очистных сооружениях директор сэкономил – их просто не было. И надо было именно в моё директорство той комиссии прибыть? На неделю бы позже – и всё нормально было бы. И я бы не села, и тот человек был бы жив.

- Какой человек?

- Животновод. Петрович. Перед комиссией трактор на ферму загнали, в выходные – воскресение было. А я путёвку подписала трактористу и приказ сделала о двойной оплате за работу в выходной день. Это и было главным свидетельством обвинения против меня. Комиссия из Минска приехала, а в совхозе ЧП. А мне так плохо было – человек погиб, двое детей без отца осталось. И ведь чувствовала, не хотела трактор на ферму отправлять, в понедельник с утра перед комиссией бы убрали, но решила перестраховаться. Тракторист уже закончил работу, начал задом сдавать, чтобы с фермы выехать, и в воротах Перовича придавил. Тот на навозной жиже поскользнулся, прямо под колёса съехал. На моих глазах всё случилось. Миг – и нет человека. Никто даже охнуть не успел. Вот и всё, собственно. Мне дали пять лет, и то смягчили из-за тебя – ребёнок маленький. А так могли бы больше: там и экологические нарушения, и халатность, и нарушения техники безопасности. Почти три года отсидела, президент помиловал – под амнистию попала. Остальное ты знаешь.

- Мам, я только одно хотела спросить: почему ты нам с бабушкой не писала? Я ведь столько писем тебе отправила, я так ждала. Я ждала каждый день, а ты… Я маленькая была, но знаешь, я думала, что не нужна тебе, что ты не любишь меня.

– Люблю, Света. И письма твои получала. Открою, посмотрю на картинки, на буквы – всё в глазах поплывёт. Сяду ответ писать, уревусь вся, и ни слова выдавить не могу. Почему не отвечала, говоришь? Виноватой себя чувствовала, за то, что посадили, за то, что одну тебя оставила, на старую бабушку с больным сердцем. И сейчас дня не проходит, чтобы не виноватила себя. С тем и живу. С Ваней только отпускает, будто стараюсь отдать ему всё, что тебе недодала.

- Мам, я не знала. Всегда думала, что тебе всё равно, как я живу. Ты же никогда не спрашиваешь, как у меня дела, хорошо мне или плохо. Только по делу говоришь, когда что-то нужно.

- Светочка, ну зачем мне спрашивать? Я и так вижу. Когда ты здорова, когда больна. И зятя порой так отчитать хочется, когда вижу тебя усталой, замученной. Ты вон после работы по Вайберу порой звонишь, лица на тебе нет. Я в такие моменты Виктора ненавидеть начинаю. Но не уподобляться же мне тем тёщам, про которых анекдоты рассказывают? Да и через денёк-другой смотрю на тебя, ты как солнышко светишься, и мне хорошо становится. Если что-то случится, ты мне расскажешь, что-то нужно будет – попросишь. Не попросишь, сама пойму, что помощь нужна.

- Мама, ну почему, почему ты мне этого никогда не говорила?! Почему?!!

- Ты не спрашивала, - как всегда коротко и по делу, ответила мать. – Так зачем ты приехала? Я так и не поняла.

- Сказать, что люблю тебя. Моя милая мамочка…

Нина Ивановна обняла дочь, и Света замерла от счастья: маленькая девочка наконец-то дождалась свою маму.

***

- Недавно только поговорить получилось. Я в тот день в гости напросился, когда Светлана уже уехала. Ванька мне как родной внук, люблю его очень. На рыбалку с ним сходили, грибов по пути набрали. Вечером Нина баньку истопила. Пока парился, она внука уложила. Вышел из бани, сижу, распаренный, на крыльце и думаю: определяться надо, куда жить дальше. Вот я и поехал на Алтай.

- Определяться? – Владимир улыбнулся.

- Ну да. К корням, так сказать, вернулся. Я ведь как, вроде оттуда оторвался, а на новой земле так и не пророс.

Временщик, одним словом. Полжизни будто корова языком слизала. То ли жил, толи не жил. Вот, смотри… - он достал из кармана бархатный чёрный мешочек, вытряхнул на ладонь два обручальных кольца. – Уж стар я для романтики, чтобы колечко с камнем да на колено вставать, как сейчас принято. Да и она не тот человек, лишних трат не любит. Она на эти-то косо посмотрит, скажет, что лучше бы теплицу новую поставил. Но мне в ней всё нравится, и спокойствие её, собранность, и что говорит только по делу. А порой и не говорит, просто сделает – и без слов всё понятно. Прихожу к ней и чувствую – вот он, дом родной. Вот я сейчас еду, и не в Беларусь, как раньше думал. Я домой еду. В первые про Беларусь как про дом свой думаю. И, знаешь, что ещё думаю? Родина – она там, где твоё сердце поёт.

- Ты прав, Пётр Григорьевич, но пошли спать.