Слёзы любви (СИ)

Глава 4 То ли сон, то ли явь

Минуло еще два года, лес вокруг поселение варягов.

Скоро должны вернуться из своего первого похода Эльрик и Кнут, я сильно соскучилась по братцу. Он обещал, мне подарок. Но я совсем не подарка жду, а Эльрика. Долго жду…

В этот раз поход очень долгий, мне было не понятно, отчего так задерживается возвращение воинов во главе с конунгом Сверром Свирепым. Вновь выпал снег, и не просто выпал, он лег толстым слоем, а воины всё еще не вернулись в свои дома.

Как бы холодно сегодня не было, но мне нужно было набрать хвороста в лесу, чтобы протопить печь в нашей с Дорте избушке. Бабушка моя последнее время сильно болеет, лёжкой лежит. Мне нужно о ней заботиться, как когда-то она заботилась обо мне маленькой.

По лесу было идти тяжело, снег был мокрым и тяжелым, я проваливалась по колено. Вытаскивать валежник [1] из-под снега было тяжело, а ещё я тащила небольшие чунки[2] на которые и складывала валежник. Дул сильный ветер, продувая мою одежонку насквозь, но я упорно шла и собирала ветки.

Мне ведомо, если идти по большому ручью, то можно дойти до Избор-озера, там стоят драккары, то корабли варягов. Там я не была, лишь только мечтала, увидеть их хотя бы краем глаза. Но это далеко, на коне надо добираться.

Вдруг невдалеке послышался топот копыт лошади, подняла голову, присмотрелась. Никого, вокруг стояла тишина, значит показалось решила я и успокоившись, продолжила путь. Прошла недалеко, и вдруг на поляне увидела стоявшего коня, он был под седлом, но без седока.

Я повертела головой и чуть поодаль под стоящей с наклоном березой увидела незнакомого мужика. Что-то странное было в его наклоне на ствол дерева. Опасливо мне одной в лесу, а тут ещё чужак. Что чужак я поняла по одеже, по лошади и седлу, своих всех я знала.

И вдруг в этот же миг, чужак застонал и стал оседать на белый снег.

Напугано вздрогнула, но всё же пришла в себя. Человеку передо мной требовалась помощь, а потому я бросилась поддержать его. Подбежав попыталась обхватить его за пояс и не дать упасть. Но он был очень тяжёлый, а потому мы вместе с ним опустились на землю.

Мужчина был воин, это было видно по его одёже и мечу висящему на поясе. Посмотрев ему в лицо я поняла он не из варягов, только кто он я не знала. Отчего-то мне показалось, в нем было что-то знакомое, мимолетно виденное мной до этого. Ничего в нём не было особенного, обычный мужик для меня, ещё девчушки. Крепкий в плечах, роста среднего, волос темный, почти чёрный, глаза темные, как ночь, возраста он был за двадцать пять, а то и более.

Отмахнув от себя странные мысли, я принялась тащить непонятного воина под ель, под её широкие и мохнатые лапы. Там сухо и тепло, можно спокойно переждать ночь и непогоду. Там, под еловой лапой, я пыталась осмотреть мужика, ощупывая, поняла он ранен в бок и рана сильно кровоточит.

У меня с собой не было ничего, чем я могла бы перевязать эту рану. Озираясь, я пыталась придумать чем и как, ему помочь. Тащить на чунках до поселения, сил не хватит. На лошадь его взвалить, вообще не смогу. Так, что же делать?

Мне пришло в голову, сделать перевязку и развести костёр, согреть раненого. А что я могла ещё сделать, в свои одиннадцать лет? Но бросить его я не решаюсь.

С трудом, мне удалось надорвать на нём крепкую и добротную рубаху, почему мне и подумалось он не из простых воинов, рубаха-то из добротного полотна. Из лоскутов рубахи сооружаю тугую повязку, и берусь разводить костер.

Костер разгорается медленно, валежник весь мокрый, вожусь долго. Но всё удается, смахнув снег, напавший на мою одежду, смотрю на раненого воина, он лежит с закрытыми глазами. Ещё раз осматриваю рану, кровь остановилась, чему я рада безмерно.

Всю ночь я пытаюсь согреть раненого, приходится вплотную к нему прижаться, чтобы хоть немного сохранять тепло исходящее от костра. Рядом теплее, потому засыпаю тревожным сном почти у плеча незнакомца.

Встревоженно открываю глаза и вижу, что светает, моя голова на плече мужчины, он спит. Осмотрев его повязку, я поднимаюсь на ноги. И в этот миг замечаю, что раненый открыл глаза и смотрит на меня.

— Ты кто? — произносит хрипящим голосом.

Он это произнёс на моём родном языке, я смотрю на него хлопая ресницами. Уже шесть лет прошло, как я ушла в лес от матери и потеряла нить, связывающую меня с племенем. Шесть лет, как я не встречала никого из своих, почти не говорила на родном языке. Нет, иногда немного с Эльриком, он знал мой язык. Мы говорили на нём, когда хотели, что-то сказать по секрету.

И вдруг соплеменник…

— Ты у варягов живёшь?

Я продолжала молчать, с трудом переводя дух.

— Помоги мне, пигалица, и я возьму тебя с собой.

— Помогу, сейчас пойду в поселение и приведу людей, они помогут тебе.

Он помолчал какое-то время, потом покачал головой отрицая.

— Нет, не приводи никого, если хочешь, чтобы я остался жив.

— Но…

Он не дал мне договорить, сверкая своими темно-карими глазами.

— Принеси мне еды, и упряжь для саней.

Я открыла рот не понимая, зачем ему упряжь.

— А… — он вновь не дал мне договорить.

— На коня мне не сесть, а чунки твои запрягу и заберусь на них.

Я согласно покивала головой, и сделала шаг в сторону, собираясь возвращаться в селение.

Он окликает меня:

— Беги и возвращайся быстрее.

Бегу со всех ног, мне нужно ещё посмотреть, как там моя бабуля.

Всё сделала быстро, подбросила дровишек в печь, посмотрела, что спит ещё Дорте, забежав стремительно в конюшню, схватила одну из упряжей висящих на столбе, надеюсь не скоро заметят пропажу.

Так же быстро бегу по лесу, к месту где ждёт меня незнакомый воин.

Подбегая растерялась, куда он делся? Нет, нигде.

Стою оглядываюсь, куда подевался. И вдруг вижу, одна из еловых лап в стороне чуть отодвинулась. Направилась к этому месту, и только вблизи поняла он там.

— Ты чего перебрался? Следы даже за собой замёл…

— Принесла? — раздается его хрипловатый голос.

— Да, сейчас запрягу. А лошадь то у тебя обученная в упряжи ходить? — повернула к нему голову.

— Это боевой конь, — проговорил мне, как не разумной.

Я пошла к коню, понимая, что раненому с этим точно не совладать. Шагала и думала, боевой конь, что это значит? Приучен? Иль наоборот нет?

Встала сбоку, конь покосился на меня глазом. Но ничего справилась, быстро так и сноровисто.

Потом взяла коня под уздцы и заставила сдать немного, поправила чунки, и намереваясь помочь взобраться на них раненому, подняла на него глаза. Он смотрел на меня, странно так смотрел, будто только сейчас увидел.

Наклонившись к нему ниже ухватила его под плечи, помогая перевалился в чунки, он слегка застонал, но всё же нам удалось. Пока возилась не заметила, как из-под ворота платья вывалился мой оберег. Повис на шее, на шнурке и прямо перед глазами чужака.

Он поднял на меня глаза, открыл рот, намереваясь что-то произнести, но в этот миг со стороны селения раздались громкие и многочисленные выкрики.

— Давай со мной. Я не брошу тебя, позабочусь.

Желание быть среди соплеменников, найти родню, было сильным, но в силу возраста, решиться у меня не хватило сил. Да, оставить близких уже людей и налаженную жизнь, было для меня невозможным. Я отрицательно покачала головой.

— Не могу, у меня там родные люди, — я говорила о Дорте и братце.

— Потом и за ними вернёмся.

— Меня хватятся, будут искать, погоню устроят, — Эльрик не отступит, не сомневаюсь.

— Ну, что ж. Возьми в благодарность за спасение, — он стащил с пальца перстень и сунул мне в руку.

— Не нужно…

Он не дал мне договорить, тронул поводья и чунки сдвинулись с места. Отъезжая он прокричал:

— Надеюсь, свидимся! Будь счастлива, пигалица!

Я какое-то время смотрела, как он удаляется. А потом со всех ног бросилась к поселению, горя желанием быстрее увидеть Эльрика. Пока бегу, перстень надеваю на ремешок, на котором висит мой диск-оберег.

Бегу, почти не смотрю куда, глаза горят, улыбка на губах. Дороги не разбираю, ветки хлещут по плечам, местами задевают лицо. Только в поселение вбегаю, даже по сторонам не смотрю. Выбегаю из-за угла сарая и с полной силой, налетаю на конунга Сверра.

Отлетаю от него, как от стены, даже не поняв, что произошло. Падаю, благо, что в кучу соломы у сарая. Сразу же вскакиваю, чтобы разобраться, что же со мной произошло. И натыкаюсь на ледяные серые глаза великана. Так и замираю с открытым ртом и испуганными глазами, на лице свежий шрам.

Свирепые глаза.

Конунг стоит и смотрит на меня, не отводя взгляда и не моргая, брови сдвинуты. И я не понимаю в неудовольствие или удивлении. Одна рука у него приподнята в направлении меня. Он то ли хотел не дать мне налететь на себя, ограждая рукой. А то ли оттолкнуть меня.

Не знаю сколько пролетело времени, но он вдруг отмер и сделал шаг навстречу ко мне. А я понимая, что он приближается, в один миг превратилась в каменного идола, истукана. Так и не получается оторваться от его свирепого взгляда, от его серых глаз.

Ещё шаг, ещё…

Я срываюсь с места и убегаю, не оглядываясь, убегаю внутрь двора. Там полно народа, это радостно встречают вернувшихся воинов. Радостные выкрики, объятия родных и всё это очень громко. Вижу Эльрика и Кнута, возле них крутится Алва.

Кнут первым замечает меня, и потому сразу же выкрикивает и машет рукой, подзывая к себе:

— Ясина, беги к нам.

В это мгновение устремляюсь к ним, и одновременно, Эльрик видит меня, бегущую к ним, через народ. Мы уж издали улыбаемся друг другу, я невероятно рада, что братец вернулся. Думы о свирепом конунге, вылетели из моей головы.

— Яся, — братец бросился мне навстречу.

— Ясинка, — это Кнут, побежал за моим братом, оставив Алву стоять одну.

Я улыбалась обоим, потому что и в правду была рада их благополучному возвращению домой, и главное, что здоровыми и невредимыми. Смотрела на подросших мальчиков, понимая что они возмужали окрепли, и изменились.

Кнут был крепче и выше на голову Эльрика, ну а братец был более подвижен и скор, по сравнению с увальнем другом.

— Я гостинец тебе привёз, — Кнут, протянул мне плетённое кожаное очелье[3].

— А посмотри Яся на мой гостинец, — в руке у него сверкнула разноцветная россыпь.

Это было ожерелье с камушками разного цвета, очень красивое и яркое.

Залюбовавшись, улыбнулась.

— Спасибо Кнут и тебе братец спасибо.

Какое-то время мы втроем разговаривали, мальчики мне рассказывали о походе, как все прошло. Разговоры кипели, мы веселились и даже смеялись, нам хорошо было, ведь мы друзья.

Наговорившись, наша троица уж собралась уходить, но в этот миг я огляделась и поняла, поблизости нет Алвы. Она стояла в отдалении, неотрывно смотрела на нас.

Не раздумывая двинулась к ней, желая вовлечь её в наше веселья, Алва перевела взгляд на меня.

— Алва возьми, тебе ожерелье больше подойдёт, — протянула ей украшение, желая поделиться.

Но та фыркнула, круто развернулась и убежала.

Не понимая, что такого случилось, пожала плечами, я ж как лучше хотела, по доброму.

Тут же мы убежали к избушке Дорте, мне нужно было подтопить печь и проверить, как бабуля. Друзья остались ждать меня под окнами, громко переговариваясь, а прихватив пару дровишек, побежала внутрь.

Внутри оказалось, что бабуля поднялась, полегче ей стало. Она суетится возле горячей ещё печи, печёт лепёшки ароматные. Я хватаю лепёшку, за что слегка получаю по руке.

— Ясинка, зови своих друзей, как в былое время, покормлю вас.

Выбегаю на крылечко, и громко зову:

— Пошли в дом, бабуля лепёшки напекла!

Мальчишки срываются с место, бегут обгоняя друг друга. В доме быстро рассаживаются на лавке, а я как хозяйка дома, раскладываю перед ними плошки, разливаю молоко из крынки по кандюшкам[4] деревянным. А потом раскладываю каждому по лепешке. Мы любим бабушкины лепёшки, сколько я знаю Дорте, она радует нас ими.

Наевшись лепёшек, убегаем гулять, наша шумная болтовня разносится по всему двору. Ничего и никого не замечая, бегаем играя в догонялки, кидаемся снежками.

На миг остановилась отдышаться, набегалась так, что ели перевожу дыхание. Как и зачем я туда повернулась не знаю, может взгляд почувствовала, а может так судьба повернулась. Мои глаза посмотрели на высокое крыльцо дома конунга. И мой взгляд застыл…

Конунг стоял и смотрел на меня, брови были опущены, он явно был недоволен увиденным. Боясь пошевелиться, моргнуть я так и стояла, смотрела. Во всём образе конунга мне виделось осуждение. За то что бегаю с мальчишками, веду себя не подобающе девице. Я вновь почувствовала себя той пятилетней девочкой, с исцарапанными ногами и в мальчишеской одежде.

Опустила глаза, немного поправила платье, и пригладила волосы выбившиеся из косы.

— Эльрик, Кнут вас за столами ждут! — голос громом разнёсся над двором.

— Яся, завтра увидимся, сестрёнка — это Эльрик бегом направляясь к отцу.

— Да, Ясинка не скучай, — это Кнут уже со ступенек крыльца.

Проводив их взглядом. я мотнула головой соглашаясь. Конунг пропустил пробегающих мимо, сына и его друга. Они скрылись внутри дома, а Свирепый так и стоял, пригвождая меня взглядом ледяных глаз. Руки мои затряслись, глаза опустила к земле. Испугалась я сильно, мне вдруг показалось, он может выгнать меня из селения, запретить общаться с Эльриком.

И тогда…

Куда я пойду…

Как буду жить без братца, одна…

Мне одиннадцать, в этом мире я одна…

Вновь подняла глаза на конунг, он так и продолжал смотреть на меня. Я задержала взгляд на шраме на его лице, а он уже не хмурился, а разглядывал меня, изучал. Как зверушку непонятную, изучал.

Потом вдруг резко развернулся и ушёл в дом.

Постояв немного истуканом, я наконец отмерла, глубоко вздохнула. Наклонив голову, посмотрела на свои ноги обутые в старые меховые поршни, промокшие и грязные.

Весь остаток этого дня просидела в избушке Дорте, не высовывая носа. Но уже на следующий день с утра я отправилась вновь в лес. Прошлый мой поход за валежником не удался, а теперь уж откладывать не было возможно.

Маленькие чунки я взяла у соседа в поселении, и бегом направилась к лесу. Так спешила, что совсем не заметила нависшие над землёй тучи и поднимающийся ветер. Мне думалось, что собирать я буду по краю леса, не углубляясь. Но уж до меня всё собрано, и потому чуть в стороне от селения захожу в лесную чащу.

Увлечённая сбором нетолстых веток и кусков отвалившейся коры, я совсем не замечаю, как поднимается сильный ветер, как начинает сыпать густой снег. Когда происходящее вокруг уже невозможно не замечать, а снег облепил меня с ног до головы, я разворачиваюсь и стремлюсь быстрее выбраться из леса.

Очень быстро поднимается сильнейшая вьюга[5], практически ничего не видно. С трудом я передвигаю ноги, но пытаюсь идти к выходу из леса, мне думается я ушла недалеко. От острых колючих снежинок лицо покрывается ледяной коркой, руки и ноги мгновенно становятся деревянными. Они не слушаются меня, я несколько раз падаю, чем делаю только хуже.

Не видно ни зги[6], кругом снежная стена, куда мне идти не понятно. Низко склонившись, я пытаюсь продвигаться, но лес становится бесконечным. Отчаянье накрывают меня, мне кажется что я заблудилась. Неужели это всё…

Обессилив окончательно, я сажусь под елью, ветки которой склонены низко к земле. Под ветками, не так колет лицо от иголок-снежинок, чуть отдышавшись, закрываю глаза. Я знаю, понимаю, что если усну, то замёрзну насмерть. Но сил открыть глаза нет, совсем нет…

Как же мне уютно, тепло. Через слегка приоткрытые ресницы, пробивается что-то оранжево-желтое. Я не понимаю, что это и вновь закрываю ресницы. Второй раз открываю, когда успокоилась вьюга, кругом тишина. От этой тишины мне становится страшно, почему так темно и тихо. А ещё тепло, удушающе тепло.

Пытаюсь пошевелиться, двинув рукой, упираюсь сама не понимаю во что. Чуть пошевелив пальцами, ощущаю теплоту и гладкость кожи, человеческой кожи. Отдёрнув руку, зашевелилась, появился просвет. Только тут я поняла, что накрыта с головой большой шкурой зверя.

Чуть подвинув шкуру я выглянула из-под неё, и огляделась. Я была в вежке[6], засыпанной плотным снегом. Как я тут оказалась?

Повернув голову, я разглядела в полной темноте, силуэт человека. Крупный, решила, что это мужик из местных, нашёл меня замерзающую и спас, затащив в свою вежку. Приподнимаюсь на локте, чтобы разглядеть спасителя, но в полной темноте, не могу понять кто это.

Лицо его от меня отвёрнуто, вижу только волосы длинные, как заведено у гётов. Склоняюсь ниже, хочу разглядеть человека, и в этот миг задеваю шкуру, что закрывает его грудь. Там рубаха, с воротником на шнурках, разошлись они и оголили грудь. А там пятно, темное пятно и мне не разглядеть, не понять, что это.

Протягиваю руку, зачем я это делаю, не знаю. Это как будто, потребность прикоснуться к чему-то родному, важному для тебя. Прикасаюсь легонько, не хочу разбудить, и ощущаю тепло. Тепло, горячее тепло от груди, в которой я чувствую биение сердца.

Спаситель чуть шевелится, заставляя меня опасливо прижаться к его груди. Я прижимаюсь ухом к его груди, и слышу его грохочущее сердце. Он разворачивается ко мне лицом, его рука обнимает меня, притягивая к себе. Я задыхаюсь, вернее даже боюсь дышать и вдруг слышу тихий голос, нет тихий шепот:

— Спи, девочка. Не бойся, я твоя защита и не дам тебя в обиду.

От услышанного я притихла, не зная, как мне быть, вырываться или послушно продолжить спать дальше. Спаситель, в это время приподнял руку и положил её мне на голову, немного нажав, заставил прижать её к своей груди.

Оказавшись вновь на его груди шумно выдыхаю, и перевожу глаза на грудь его, что прямо перед глазами моими. И там из под выреза рубахи на меня смотрит голова черной птицы, а ещё её поднятое крыло. Уперев взгляд смотрю, где-то я уже видела подобное…

Человек рядом затих, спит. И я тяну руку, подвигаю ворот рубахи, и передо мной рисунок из двух чёрных птиц. Когда-то давно, я заблудилась в лесу, я видела его во сне. В ветхой лесной избушке, я видела уже этот сон.

Сон, и это тоже сон…

Успокоившись, что это мне всё снится, укладываю голову на широкую грудь приснившегося спасителя, закрываю глаза и спокойно засыпаю.

Нет, почему становится вновь холодно. Открываю глаза, в отверстии на входе в вежку видно большая дыра. Оглядываюсь я в вежке, укрытой плотным снегом. Приподнимаюсь, рядом никого, значит и правда всё это сон.

Только откуда шкуры, что закрывают меня? Откуда, отверстие снежном заносе на входе в вежку?

Встаю на колени, накрываюсь двумя шкурами, что откуда-то взялись в вежке. Пытаюсь выбраться наружу, удаётся выползти только на коленях. Осматриваюсь, кругом снежные заносы, нет следов от вежки. А если и были, то все занесло вьюгой.

Вдруг вдалеке слышу голоса, крики приближаются. Становятся ближе и ближе.

— Ясина!!! Ясина!!! — разносится в притихшем лесу.

Вдалеке между деревьями мелькают силуэты людей.

— Я здесь, здесь!!! — кричу во всё горло, машу руками.

Люди приближались, их голоса стали громче.

— Ясина, — я узнала голос Эльрика.

— Эльрик, — выкрикнула я и облегчённо выдохнула, всё я не одна в лесу и спасена.

Через мгновения люди приблизились, и окружили меня.

[1] Валежник — упавшие на землю в лесу стволы деревьев или их части: сучья, ветви, сухие и гниющие.

[2] Чунки в старом значении — сани, иногда длиной до двух метров, на которых по первому льду ездили. Теперь под чунками, как правило, подразумевают маленькие санки на двух коньках, на которых катаются дети, отталкиваясь двумя металлическими дротиками. Иногда чунки называют салазками.

[3]Очелье — это надеваемая на лоб твёрдая повязка, которая удерживает от попадания в глаза волос челки и висков. Она может быть изготовлена из бересты, кожи, луба, ткани, металла. Очелья были атрибутами представителей любого сословия, возраста и пола. В повязки князей и ведунов вставлялись самоцветы, которые помогали раскрывать способности ясновидения. Юные славянки вместо головных уборов надевали кокошники и ленты-очелья, зачастую украшенные подвесками — ряснами с изображением ростков растений, крестов.

[4] Кандюшка, кондея — то же, что ендова. Это чаша, небольшого размера, из дерева или глины, иногда с ручкой, использовалась для питья кваса, перетапливания масла и подачи его на стол. Напоминает большую пузатую кружку.

[5] Вьюга — сильный поток ветра, при котором снег поднимается и кружится в воздухе, слово славянского происхождения, и, как можно догадаться, происходит то ли от корня "вить", то ли от корня "веять" (учёные не пришли к единому мнению). По смыслу вьюга синонимична метели, но несёт разговорный или художественный колорит.

[6] Зга — у В.И. Даля мы видим два значения: 1) темь, потемки, темнота. На дворе зга згою; 2) Кроха, капля, искра, малость чего. Ни зги хлеба нет. Недавно ослеп, а зги не видит!

Не видно ни зги (разг.) — так темно, что ничего не видно. Толковый словарь Д. Н. Ушакова, Кстати, еще «згой» в некоторых диалектах называли искру. На Дону она была «згрой», в Рязани — «згинкой». Если гипотетически искорка от огня будет невероятно маленькой, а темнота — черной до глубины души, то идиома тоже покажется разумной.

[6] Вежка- полевой, походный шалаш.